электронная
120
печатная A5
512
18+
Операция «Ольга»

Бесплатный фрагмент - Операция «Ольга»

Объем:
306 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-8191-6
электронная
от 120
печатная A5
от 512

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1. Мухановский катаклизм

В субботу двадцать восьмого октября в два часа после полудня настоятель храма Архангела Михаила в селе Мухановка отец Пантелеймон, отобедав и облобызав матушку Серафиму, вышел на крыльцо, кряхтя, обул чёрные штиблеты, разогнулся и застыл на месте: с юга, со стороны районного центра Лаптево на село надвигалась низкая темная туча. Тень её упала на церковь, и сусального золота кресты над синими куполами потускнели.

— Тьфу, ты! — отец Пантелеймон стряхнул с бороды хлебные крошки, осенил лоб крестным знамением, зажмурился и вновь открыл глаза. Кресты месяц тому назад покрыли позолотой, и они должны были сиять даже при пасмурной погоде! Священник потряс головой и ещё раз перекрестился: высокие символы христианской веры продолжали быстро темнеть, словно невидимая бесовская кисть спешно покрывала их жидким асфальтным битумом.

Надо сказать, что храм Архангела Михаила и дом настоятеля были построены в давние времена на пожертвования процветавшего тогда мухановского купечества. К двухсотлетию со дня освещения храм отремонтировали. Работы были только что закончены, и отец Пантелеймон уже начинал подумывать о том, чтобы попросить у архиерея денег и заняться, наконец, своим жилищем, о чём матушка уже плешь проела.

Конечно, думал отец Пантелеймон, архиерей сразу денег не даст, скажет, что надо собирать со своего прихода. Но что можно наскрести в Мухановке?! Когда-то село гремело на всю губернию, и сотни людей собирались к заутрене. А теперь? На богослужения являются какие-то четыре нищие старухи, да и те бывшие комсомолки! Купцов в Мухановке днём с огнём не найдёшь, а с владелицы единственного в селе продуктового ларька Эльвиры Тяпкиной с её морожеными котлетами не то, что пожертвований на ремонт, три копейки в базарный день не отожмешь!

— Не откладывай! Ты ему прямо сейчас позвони и скажи, — наставляла матушка Серафима батюшку за обедом. — На золочённые кресты, ваше преосвященство, раскошелились, надо и на обитель отца настоятеля изыскать копеечку!

С этими наставлениями в уме отец Пантелеймон вышел из-за стола, но теперь все мысли о переговорах с церковным начальством как-то разом из головы вымело.

Черная краска поглотила синь куполов, погасила блеск узких стрельчатых окон, и накрыла бирюзу высоких стен церкви Архангела Михаила. Теперь на фоне светлой полоски на горизонте отцу настоятелю виделся мрачный, будто обугленный силуэт храма.

Ни ветра, ни грома не было, и в этой звенящей тишине, которую нарушало только беспокойное кудахтанье глупых кур на заднем дворе, да звяканье пустой алюминиевой чашки, которую дворовый пес Тобик с голодухи гонял возле конуры, батюшке послышалось быстро нарастающее монотонное жужжание.

— Свят, свят… — перекрестился отец Пантелеймон и поцеловал висевший на животе массивный крест.

Не помогло. Бесовское наваждение не исчезло, и густая тёмная туча заняла всё небо без остатка. Теперь только тусклое, расплывчатое свечение в том месте, где минуту назад сияло солнце, позволяло в наступивших среди ясного дня сумерках различать тёмные домики сельчан и покосившиеся электрические столбы вдоль улицы писателя Льва Толстого. Жужжание усилилось и переросло в гул, будто вылетевший из гигантского улья громадный рой пчёл накрыл Мухановку.

В отличие от отца Пантелеймона, ютившегося при церкви в деревянном доме, срубленном ещё при царе Горохе, бывшая заведующая мухановским домом культуры, а ныне пенсионерка Роза Яковлевна Радкевич проживала в трёхкомнатном панельном коттедже со всеми удобствами.

Своё жильё Радкевич, как ценный для совхоза специалист, получила в тот год, когда над стадионом в Лужниках поднялся в небо символ московской Олимпиады — «ласковый Миша».

Удивленная необычно ранними сумерками, Роза Яковлевна в застиранной кофточке, придерживая руками колыхающиеся под тонким трикотажем тяжелые груди, вышла на ступеньки. Взглянув на небо и увидев сизую тень, закрывшую солнечный диск, она первым делом подумала, что начинается затмение, но тут же отбросила эту мысль: во вчерашнем выпуске новостей о затмении не предупреждали.

Тень превратилась в густое тёмно-синее облако, которое с жужжанием опускалось всё ниже и ниже. Из малинника выскочил серый лохматый кот с поджатым от ужаса хвостом, подкатился женщине под ноги так, что она, споткнувшись об него, едва не упала.

— Роман, тут чёрт знает, что творится, а ты под ногами путаешься! — раздраженно закричала хозяйка но, тем не менее, приоткрыла дверь, и её любимец, благодарно мяукнув, быстро прошмыгнул в дом. За ним в нагретую солнцем веранду влетело целое облако мух.

— А вас никто не звал, проклятые! — в сердцах воскликнула Роза Яковлевна и захлопнула дверь.

Затмение было вызвано громадным скопищем мух, опустившимся на Мухановку в разгар ясного дня. Необычному природному явлению предшествовала аномальная жара, установившаяся с середины октября в европейской части России к югу от Москвы. По-летнему жарко было в Воронеже, Ростове и Краснодаре. В сизом мареве колебался горячий воздух над бескрайними поволжскими и ставропольскими степями. В Калужской, Орловской и Липецкой областях зацвели обманутые необычным теплом яблони, а в Мухановке случилось исключительно редкое природное явление, названное впоследствии «мухановским катаклизмом». Оно привлекло внимание прессы, всполошило руководство страны, дало почву для активизации толкователей чёрной магии и разного рода экстрасенсов. Но всё это было потом, а в этот душный октябрьский день тучи насекомых кружились над шиферными крышами домов, и дощатыми сараями, заполоняли огороды, и как справиться с этой свалившейся с неба бедой в Мухановке не знал никто.

Засветилось окно в квартире хозяйки ларька «Клондайк» Элеоноры Тяпкиной, затем у главной сельской самогонщицы — бабки Марфы. К соседнему двору подкатил на своем фургоне Санька Чижик и, накрыв голову руками, согнувшись, пробежал к крыльцу.

Насекомые облепили лицо пенсионерки, лезли в рот и в нос. В одно мгновение от насевших мух стали чёрными дверь и окна веранды. Резиновые калоши, словно сами развернулись и потащили женщину в помещение. Отмахиваясь от мух, Роза Яковлевна набрала номер телефона главы администрации Лаптевского района.

— Не знаем, куда бежать, Василий Петрович, вы, как начальство, подскажите, что делать, — заключила она свой рассказ.

— Никуда бежать не надо, — ответил на это Захарин. — Подъеду. А ты, Роза Яковлевна, как деятель культуры, успокой народ.

— Я бы им спела про «хризантемы в саду» по телефону, но мухи не дадут, в рот лезут проклятые!

— Петь романсы может и не стоит. Подскажи, чтобы оклеивали бумагой окна, затыкали дымоходы.

— Это все мертвому припарки, Василий Петрович. В моей квартире их уже тьма. У других, я думаю не лучше. Через все щели лезут тысячами!

— Катастрофа, Владислав Максимович! — доложил Захарин губернатору Люмкину, вернувшись к себе из Мухановки. — Мухи заполонили село! Людям дышать нечем! Надо что-то делать!

— Так делай! — огрызнулась трубка. — Что ты со всякой ерундой ко мне суешься! Мухи — это не масштаб губернатора! У меня свой трэнд, а у тебя должен быть свой драйв! Решай!

— Так, что же я могу, Владислав Максимович?! — взмолился Захарин. — У района ни денег, ни… — перечислять дальше чего не было у района, стало бессмысленно: Люмкин бросил трубку.

На следующий день, в воскресенье глава Лаптевской районной администрации несколько раз безуспешно пытался связаться с Люмкиным, но все его звонки наталкивались на одну и ту же фразу дежурной секретарши, повторявшей, как попугай:

— Владислав Максимович занят. Перезвоните завтра.

2 Вилли Парсон вылетает в Париж

Командующий Восточноазиатской группировки США Адмирал Кондраки понял, что жив, когда увидел нависшее над ним бледное лицо доктора Чейза.

— Так, так, — хлопотал около кровати начальник медицинской службы, — очнулись, господин командующий, это хорошо. Теперь покой, покой, не волноваться, не делать лишних движений. Сейчас сестра сделает укол. Джуди, детка, подойди.

Доктор посторонился, и возникла массивная фигура чернокожей медсестры. «Детка» была на голову выше и в два раза шире субтильного Чейза. Джуди привычным движением повернула пациента на бок, и запах эфира защекотал ноздри. Кондраки закрыл глаза. Он не почувствовал, как игла вонзилась в плечо, только ощутил разнесшуюся по телу теплую волну. Голова стала легкой и прозрачной.

— И сколько мне еще так лежать? — с трудом пошевелил губами адмирал.

— Недельку, не меньше, — отозвался врач.

— А потом?

— А потом, можно двигаться, только избегать перегрузок. Джуди будет дежурить внизу, если надо, вызовите, — врач извлек из сумки маленький электронный пульт и положил на столик у изголовья.

Когда медики ушли, в комнате стало совсем тихо, только под потолком, навевая сон, слегка посвистывал кондиционер. Занавески на окнах были полуприкрыты, и в щель между ними на фоне синего безоблачного неба виднелась могучая крона старого мангового дерева.

Послышался лёгкий шелест. Кондраки скосил глаза и увидел скользнувшую в приоткрытую дверь серую спинку кота Бэзила. Тот мягко вспрыгнул на столик, и уставился на больного своими пронзительными жёлтыми глазами. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни снисхождения.

«Наверное, в суматохе никто не подумал о том, что нужно покормить Бэзила, и он теперь зол на меня», — вяло шевельнулась мысль в больной адмиральской голове.

Блеснув медалью на шее, кот зевнул, обнажив частокол острых зубов, спрыгнул на пол и неспешной походкой вышел. Тупая боль, сидевшая в груди, как-то растворилась и ослабла. Адмиралу привиделась Ани Ламберт. Пальцы журналистки проворно бегали по клавиатуре. Оглянувшись на Кондраки, француженка презрительно усмехнулась, поправила рукой прядку упавших на глаза черных волос и продолжила печатать, внимательно вглядываясь в монитор.

— Сволочь! — Кровь прихынула к вискам адмирала. — Откуда она все узнала? — Кто-то ей помогал, но кто?!

Адмирал протянул руку к пульту и нажал кнопку.

— Вам нельзя вставать, — сказала вошедшая в комнату Джуди.

— Я и не собираюсь, — недовольно отозвался Кондраки. — Пригласите, пожалуйста, шифровальщика.

— Но доктор Чейз… — начала медсестра.

— Кто здесь командующий, я или доктор Чейз?! — перебил её адмирал. — Делайте то, что вам велено! И ещё… накормите кота.

Независимая французская журналистка Ани Ламберт, одно имя которой вызывало у Кондраки принцип ярости, была устранена, но помощники, снабжавшие её информацией, продолжали здравствовать, и они представляли несомненную опасность

Служба радиоразведки быстро исполнила задание. Как свидетельствовала выведенная на экран адмиральского компьютера интернет-переписка француженки, на неё работали около трёх десятков корреспондентов в разных странах. Независимая журналистка много печаталась и неплохо зарабатывала. Часть, полученных средств она тратила на содержание сети помощников. Свои связи Ани не афишировала, но и особо не скрывала.

Письма Ламберт и ответы корреспондентов не вызвали большого интереса со стороны командующего, пока компьютер не выдал письмо некоего Жана Люка. В коротком сообщении говорилось о прямой причастности к гибели подводной лодки «Эльзас» Стивена Кондраки. Адмирал убил французских моряков, писал Жан Люк, чтобы не допустить утечки сведений об опытах по создания нового вида биологического оружия.

«Так вот откуда ноги растут! — лицо командующего исказила гримаса ненависти. — Из-под земли достану и растопчу!»

Через какие-то двадцать минут адмирал уже знал, что человек, открывший французской журналистке тайну острова Ликпо, направил свое послание с компьютера, установленного в одном из парижских интернет-кафе.

Похожий на жука человек в сером плаще, снабжённый паспортом на имя первого секретаря посольства США во Франции Вилли Парсона и фальшивым удостоверением агента французского частного сыскного агентства «Нарцисс», вылетел по заданию Кондраки из Нью-Йорка в Париж на следующее утро.

3 Бекки даёт адрес Кисиди

В тот день, когда от взлётной полосы аэропорта Джона Кеннеди с тяжёлым гулом оторвался самолёт с профессиональным убийцей на борту, на другом конце планеты в номере сосногорской гостиницы «Нарзан» проснулся боксер Константин Байков.

Пробуждение сопровождалось ощущением вялости во всем теле и чувством горького сожаления по поводу утраченной победы. Но самое плохое мухи, поселившиеся в результате полученного нокаута в голове боксёра вчера, за ночь никуда не исчезли и продолжали жужжать в висках и затылке.

Из суеверных соображений Костя не брился перед боем, и теперь из зеркала на него глянул заросший двухдневной чёрной щетиной мужчина, с заплывшим правым глазом, заклеенной пластырем бровью и искривлённым носом. Забинтованная правая кисть не гнулась, о бритье не могло быть и речи.

А как всё хорошо начиналось. Байков убедил зрителей в своей лёгкой победе уже в самом начале поединка. Он будто и не боксировал, а танцевал на ринге. Его соперник Дмитрий Лапшин выглядел мальчиком для битья. Всем было очевидно, что Костя мог бы разделаться с ним очень скоро, но, желая потешить болельщиков, заполнивших трибуны, намеренно затягивал поединок.

Рисуясь перед зрителями и играя с соперником, как кошка с мышкой, Константин совершенно неожиданно пропустил контратаку. Это случилось в середине третьего раунда: Лапшин, вынырнув из-под кулаков Байкова, левой сбоку нанёс удар в переносицу. Перчатка, скользнув по брови, содрала кожу, и темно-красная струйка стала заливать правый глаз. Схватка была приостановлена. Врач обработал рану, заклеил её пластырем, Константин вскочил на ноги и нетерпеливо затанцевал на ринге.

Как только судья произнес «Бокс» и уронил руку, разделявшую спортсменов, обозленный досадной неудачей Байков, поднял перчатки на уровень глаз и стремительно ринулся на Лапшина, но был пойман на встречном движении. От короткого, жёсткого удара в голову Костя пошатнулся, непонимающим взглядом обвёл трибуны и упал, как подкошенный.

Публика застыла в оцепенении: трёхкратный чемпион края, фаворит, в победе которого не сомневался никто, лежал, раскинув руки, на виниловом покрытии ринга, и судья суетился над ним, отсчитывая роковые секунды.

Пронзительные лучи прожекторов били поверженному боксеру в лицо, и свет, проникавший сквозь ресницы, распадался на радужные нити, в которых роились и жужжали мириады мух. Вдыхая смешанный с запахом пота приторный дурман неизвестных ему цветов, Байков отчётливо понял, что бой проигран и проигран окончательно.

Прикрыв подбитый глаз чёрными фильтрами очков, Костя вышел из гостиницы в надежде, что прогулка поможет ему избавиться от назойливого жужжания в голове. На площади вокруг фонтана неспешно прогуливался курортный люд. Вертелась яркая карусель.

В толпе выделялась высокая женщина с голубыми под Мальвину волосами, сигаретой во рту и картонным щитом на шее, с которого строго смотрел на праздную публику лысый, бородатый мужчина. Объявление под портретом гласило: «Доктор Христофор Кисиди. Вывожу из запоев, избавляю от вредных привычек и устраняю нервные расстройства методом гипноза и внушения».

На широком плече «Мальвины» сидела, постреливая глазами по сторонам и нервно подергивая хвостом, маленькая обезьянка в жёлтом брючном костюме. Когда лёгкий ветерок склонял к её носу облачко табачного дыма, обезьянка брезгливо кривилась, и, стремясь отогнать губительные пары никотина, махала перед мордочкой зажатым в маленькой лапке китайским розовым веером.

Заметив Костю, хвостатая ненавистница курения сунула веер подмышку, сделала пригласительный жест, и, как только боксёр приблизился, тут же оказалась на его плече. Коротким хищным движением обезьяна сорвала с Константина темные очки, напялила их себе на морду и, перепрыгнув к хозяйке, что-то возбужденно залопотала. При этом на манер цыганок, требующих «позолотить ручку», воровка тянула к Байкову открытую ладошку.

«Мальвина» вынула изо рта сигарету и хриплым прокуренным голосом сказала:

— Дай Бекки сто рублей.

— За что сто рублей?! — возмутился Константин.

— За очки. Дай сто рублей, и она тебе их вернет.

Кровь вскипела в голове боксера. Он быстро шагнул вперед, намереваясь забрать свое или открутить наглой твари голову.

В толпе опознали Костю. Послышались восклицания: «Да, это же Байков! Точно, Байков!», «Не может быть!», «А я говорю: Байков! Нос кривой, пластырь на лбу, глаз заплыл!», «Досталось бедняге, сейчас он на обезьянке отыграется!»

Эти возгласы спасли разбойнице жизнь. Константин остановился, махнул рукой, и, порывшись в кармане, протянул Бекки сторублевую бумажку, которую та схватила и привычно сунула в нагрудный карман. Цепкая обезьянья лапка вернула Косте очки и вручила визитную карточку с портретом бородатого доктора. На визитке было написано: «Принимаю с понедельника по пятницу с 10.30 до 16.30. Курортная поликлиника, третий этаж, кабинет 33».

4 Гринхилс — новый Чернобыль

После эвакуации жителей из Гринхилса, президент США Ларри Гровер провел встречу с руководителями ведущих телевизионных каналов, на которой призвал не нагнетать в обществе панических настроений. Были приостановлены трансляции репортажей из района, зараженного «черной мухой», как стали называть опасное насекомое в Америке, власти закрыли доступ в него журналистам.

В то же время в городке продолжали работать группы специалистов, видео об обстановке доставлялись министру обороны Артуру Маккейну, который докладывал ситуацию Ларри Гроверу. Поскольку копии сюжетов по принятой в США градации секретности лишь имели гриф «ограниченного распространения», они свободно ходили среди иностранных дипломатов и, заполучив одну из них, российский военный атташе в Соединенных Штатах полковник Лодыгин направил видеозапись в Москву.

— Александр Иванович, получен материал из Вашингтона. Доставить вам или подойдете в комнату для просмотра? — спросила генерала Строева заведующая отделом видеоматериалов.

— Подойду, — коротко ответил генерал и через нескольку минут оказался в маленькой комнате на седьмом этаже здания генштаба. Отсюда с высоты были видны одетые по осеннему люди, спешившие к пятиконечной звездочке станции «Арбатская», здание ресторана Прага, похожее на корабль, прямоугольные коробки высоток Нового Арбата за ним.

— Все готово, товарищ, генерал, — доложил оператор.– Прошу вас.

Строев отошел от окна и уселся в кресло. С шорохом задернулись шторы.

Гринхилс, казалось, спал. Обезлюдевшие улицы, закрытые окна домов, заросшие сорной травой тротуары, скопления мух там, где раньше размещались мусорные баки.

Камера показывает насекомых крупным планом, нацеливается на одно из них, и в увеличенном кадре отчетливо видны три крестика на прозрачных крылышках. «Чёрная муха», — звучит голос диктора за кадром, — прочно захватила город. Чтобы предотвратить загрязнение города бездомными животными ветеринарные службы ведут их отлов с использованием специальных усыпляющих средств».

На экране появился автофургон, он медленно обогнул главную городскую площадь и остановился у здания мэрии. Из кабины вышли двое мужчин в чёрных комбинезонах, масках, в жёлтых перчатках из плотной резины. У одного в руке был ветеринарный пистолет с длинным тонким стволом, у другого стальная ловчая петля на дюралевой палке. Они осторожно зашли за здание. Послышалось угрожающее рычание собаки, хлопнул выстрел. Через минуту двое в чёрном, ухватив за лапы, вынесли из-за угла потерявшее способность к сопротивлению животное и, раскачав, бросили через борт в укрытый брезентом кузов.

«Отловленные в городских дворах собаки и кошки доставляются в приюты для бездомных животных, развернутые за пределами режимной санитарной зоны», — прокомментировал сцену охоты диктор.

Камера показала границу закрытой зоны, обозначенную на местности витками колючей проволоки, полицейскими будками у дорожных шлагбаумов, треугольными табличками с чёрными силуэтами мухи и черепом с костями. «Не входи, умрешь!» — было написано под зловещими символами.

«Какой-то новый Чернобыль, — подумал Строев, когда сеанс завершился. — Пожалуй, даже страшнее: радиоактивное заражение не расползается само по себе, а гарантии, что ядовитых мух удастся удержать в Гринхилсе, нет. До выборов в США чуть больше недели, а их исход предсказать невозможно. В случае победы Майкла Ферри, имеющийся очаг заражения даст ему в руки страшное оружие, и смертельная опухоль начнет распространяться по земному шару. В этой ситуации эффективная защита от ядовитой мухи, как воздух нужна прямо сейчас, а отечественные препараты опробованы только на крысах. На переход к клиническим испытаниям на людях требуется, как минимум, год-два, на доведение вакцины до нужных кондиций и сглаживание побочных эффектов — ещё столько же».

5 «Ларри поджал хвост»

Предвыборная кампания в Соединенных Штатах вступила в завершающую стадию. В опросах рейтинговых агентств, один из богатейших людей в стране, сенатор Майкл Ферри несколько опережал действующего президента Ларри Гровера, но отрыв был незначительным. Всё решали последние оставшиеся до голосования дни. Пытаясь привлечь на свою сторону избирателей, соперники, как можно больше, показывались на публике, их лица не сходили с телевизионных экранов.

Парикмахер, готовивший Питона к очередному интервью, пригладил пробор, пощелкав ножничками, выровнял брови, отступил на шаг, полюбовался:

— Мистер Ферри, теперь вы писаный красавец, хоть на свадьбу!

Массажистка, в последний раз провела ладонями по плечам, пошлепала сенатора по щекам и выдохнула:

— Все!

Советник, провожая босса по коридору, вьюном вертелся вокруг него и нашептывал тезисы. В зале были расставлены осветительные лампы. Десятки телевизионных камер нацелили свои стволы на журнальный столик и два приставленных к нему кресла. В одном уже сидел политический обозреватель Ралф Кокс. Вопросы, которые он мог задать, были заранее подготовлены предвыборным штабом Питона. Сенатор выучил наизусть ответы, отработал жесты, которыми следовало сопровождать высказывания.

— Вы готовы? — спросил журналист, вставая и протягивая руку Питону.

— Вполне, — лаконично ответил кандидат и уселся в кресло.

— Тогда начнем, — динозавр американской журналистики поднял правую руку, и Питон сощурился от вспыхнувших прожекторов.

— Почему вы, сенатор от скромного штата Вермонт, решили идти на выборы?

— Американцы, проголосовав за Ларри Гровера, отдали президентское кресло злейшему врагу своей страны, — Майкл Ферри сделал паузу, чтобы публика оценила перлы его красноречия.

— Никто не нанёс Америке столько вреда, сколько нынешний президент. Он не способен решать проблемы, а может только извиняться и кланяться: «Простите, мы наломали дров во Вьетнаме! Простите, мы наломали дров в Ираке! Простите, мы наломали дров в Ливии! Простите, мы наломали дров в Сирии!»

Меня тошнит всякий раз, когда изо рта президента сыплются извинения. Тот, кто сидит в Белом доме, должен вести страну вперёд, а не расшаркиваться перед критиками. Америке нужен новый лидер, способный возродить присущий нации дух победителя. Я, Майкл Ферри, ни перед кем не буду снимать шляпу и извиняться. Права Америка или не права, но это моя страна!

— А как вы прокомментируете запрет властей на показ Грихилса по телевидению?

— Это еще одно свидетельство трусости Ларри Гровера. Неспособный покончить с ядовитой мухой, оседлавшей город, он боится смотреть опасности в глаза и, как страус, прячет голову в песок. Я обещал и подтверждаю своё обещание решить проблему с летающей смертью в три дня!

— Почему бы вам не сделать это уже сегодня и вернуть жителям Гринхилса город? — ввернул заготовленный вопрос журналист.

— Майкл Ферри, — Питон ткнул себя пальцем в грудь, — не отказывается от своих слов и быстро покончит со смертоносным насекомым, но при одном условии — он должен быть президентом.

— Не понимаю. Если вы можете одолеть муху, почему бы не сделать это как можно скорее?

— Чтобы справиться с бедствием, мне нужны полномочия, полномочия, которыми в нашей стране наделён только президент. Я верю, американцы сделают правильный выбор, проголосуют за меня, и Америка забудет Гринхилс, как кошмарный сон.

— Про отношения с русскими. Со времен «холодной войны» ситуация изменилась. Советский Союз распался. Коммунистическая партия потеряла власть. Поменялась идеология. Россия, насколько я понимаю, уже не ставит перед собой целью разрушение Соединенных Штатов.

— Да ты, Ралф, оказывается пацифист! — наигранно удивился Питон.

— Я — нет, но вот другие считают…

Кандидат в президенты жестом руки остановил комментатора.

— Другие, это кто? Ларри и его компания?! Враг в лице Москвы был, есть и будет! Русские патологически ненавидят Америку, а Ларри виляет перед ними хвостом, словно он не президент могущественной державы, а маленький трусливый щенок. Как только я переселюсь в Белый дом, никто не посмеет разговаривать с Америкой с позиции силы. Сила — единственная гарантия, что мы не будем стоять на коленях. Я, как все истинные патриоты, убеждён, нельзя жалеть денег для укрепления этой гарантии!

Интервью прошло по всем новостным каналам американского телевидения, его напечатали ведущие газеты страны. В информационных лентах интернета замелькали заголовки: «Ларри поджал хвост», «Враг в лице Москвы был, есть и будет!», «Русские патологически ненавидят Америку», «Штатам нужен лидер, который не будет извиняться и кланяться!»

На стенах домов и на рекламных щитах появились плакаты, с которых действующий президент США грозил автоматом Калашникова американскому флагу.

6 Обстоятельства непреодолимой силы

Как утверждают некоторые историки, Когда Наполеон Бонапарт сердился, он выкатывал глаза, скрежетал зубами, швырял на землю треуголку и, брызгая слюной, яростно растаптывал. Нервные припадки у французского императора случались потому, что он слишком много воевал, слишком много работал и находился в запутанных отношениях с женским полом.

Директор научного института «Медмышь», один из лучших в мире специалистов по мелким грызунам, академик Российской академии наук Назар Ефимович Ганюшкин тоже много работал, но в отличие от Наполеона не вёл сражений, не управлял государством, да и в отношениях с женщинами у него всё было значительно проще и яснее, чем у знаменитого полководца.

Жена легендарного учёного, преподаватель математики и завуч по внеклассной работе московской школы номер двести двадцать четыре Нина Кузьминична отличалась спокойным характером, а, если и приходила домой поздно и в растрёпанных чувствах, то только после бурных педагогических советов или родительских собраний.

Тем не менее, Назар Ефимович, услышав от капитана парусного фрегата «Исток», что из-за неполадок в двигателе придётся делать непредвиденную остановку, разозлился до такой степени, что бросил себе под ноги шляпу и готов был растоптать, но во время одумался. Известно, что великий император возил в обозе запас треуголок из отличного сукна, а Назар Ефимович имел только одну и то соломенную шляпу, для которой, такая расправа наверняка была бы последней. А головной убор в тропических широтах — далеко не роскошь.

Парусник, на борту которого находился обладатель двенадцати почетных ученых званий, в том числе, доктора Сорбонны, Оксфорда, индийского университета имени Джавахарлаву Неру и Китайской Академии наук, шёл из Владивостока в Мумбай. В переходе участвовали двадцать три члена экипажа и девяносто два курсанта Владивостокского мореходного училища. Командовал «Истоком» бывший военный моряк, капитан первого ранга в отставке Иван Васильевич Фролов.

Российского академика пригласил в Индию ректор Мумбайского университета Ромеш Кришна Рао, кстати, также известный мышевед. Ганюшкин планировал прочитать в Мумбае цикл лекций на исключительно актуальную для Индии тему «Мышь в большом городе». Время путешествия учёный использовал для завершения книги «Жизнь мышей», рукопись которой лежала на столике в любезно предоставленной Ганюшкину просторной гостевой каюте.

Работал Ганюшкин жадно, с увлечением. Утомившись, откладывал на час-полтора рукопись, выходил на палубу и любовался морскими пейзажами. Вдыхая живительный морской воздух, Назар Ефимович думал об удивительно разнообразной, богатой и яркой подводной жизни. Какими бы умными не считали себя люди, рассуждал академик, они до сих пор не знают и миллионную долю того, как устроена жизнь в морских пространствах. Какую гармонию сформировала природа! Один вид существует, благодаря другому, и сам же воссоздает условия для выживания третьего. На обитателях только одного кораллового рифа можно защитить сотни, тысячи докторских диссертаций!

Тут высокие мысли общепризнанного авторитета в мышеведении из морских глубин, где, действительно, черт знает, что только не водится, всплывали на поверхность и, перенесшись на сушу, обращались к теме, которой он посвятил жизнь.

«А взять, к примеру, ту же самую мышь, самую что ни на есть обыкновенную домашнюю мышь. Вроде бы такая мелочь, пустяк — всего лишь мелкий грызун, — философствовал ученый, находясь в самом благостном и мечтательном расположении духа, — а на самом деле какая богатая история?! Какая роль в эволюции человечества?! Не было бы мышей, не было бы и домашних кошек! Многие народы обожествляли мышь! Она вошла в народный эпос в сказки и стихи…»

Оторвавшись от московской суеты и хлопот со сложным институтским хозяйством, Назар Ефимович, жил настоящей творческой жизнью, о которой может только мечтать человек, беззаветно преданный науке. Но не бывает в жизни беспредельного счастья! Известие о неполадках в двигателе вывело Ганюшкина из состояния эйфории. Будучи человеком пунктуальным и обязательным, академик не любил опаздывать, а теперь, получалось, что из-за какого-то мотора придётся нарушить свои обещания.

Ветер раздувал паруса. Море вздымалось изумрудными валами, океанская ширь, насколько хватало глаз, переливалась под яркими солнечными лучами. Корабль быстро шёл вперед, рассекая острым носом волны и оставляя за собой широкую пенистую полосу, но всё это великолепие уже не радовало Назара Ефимовича: график морского перехода был составлен очень жёстко, отклонение от курса и потеря нескольких суток на ремонт означали опоздание.

— Не волнуйся, Назар Ефимович, будешь в Мумбае непременно, но чуть позже. — Попытался успокоить учёного капитан Фролов. — Три дня туда, три дня сюда, какая разница?!

Дрожащими руками академик снял шляпу и нервно стёр платком капли пота, выступившие на лысине.

— Какая разница?! Какая разница?! Разница очень большая! — Забегал Ганюшкин по узкой рубке. — Меня ждут преподаватели, студенты! Мой друг доктор Ромеш Кришна Рао!

Академик споткнулся о железную ножку стола, вскрикнул от боли, со злости метнул соломенный головной убор в экран корабельного локатора и запрыгал на одной ноге.

— Погоди, Назар Ефимович, так ты сам инвалидом станешь и мне в придачу фрегат развалишь. Локатор, он не для того, чтобы в него шляпами кидаться. — Капитан взял друга за плечо. — Присядь, подумаем.

— Что тут думать, что тут думать?! Всё рушится! Слушай, — в глазах академика загорелся огонёк надежды, — а может, плюнем на двигатель и пойдём только под парусами? Обошёл же Магеллан вокруг света без всяких двигателей, а почему мы не можем на парусах пройти каких-то семь тысяч километров до Мумбая?!

— Нет, ты успокойся всё-таки. Море есть море, с ним шутки плохи. Без двигателя не пойдём. Мало ли что нас может ожидать впереди?! А если ураган сорвёт паруса, фрегат потеряет управление, и его будет носить по океану, как какую-нибудь щепку? А потом, есть же обстоятельства непреодолимой силы. Их понимают все нормальные люди, и твои мумбайские знатоки мышей, если у них крыша окончательно не поехала на этих серых грызунах, также должны понимать.

— Мышеведы — исключительно здравомыслящие люди, — обиделся учёный, — у них «крыша», как ты выражаешься, не едет.

— Ладно, давай так, — капитан склонился над картой, расстеленной на столе. — Мы здесь, — он ткнул пальцем в тёмно-синее пространство, — а чуть восточнее остров Таби-Таби. Причалим. Старший механик займётся движком. Дадим радиограмму твоему индусу, так, мол, и так, обстоятельства непреодолимой силы, задерживаемся. Извинишься, и я не вижу больших проблем.

7 Байков у Кисиди

Курортная поликлиника занимала добротное старинное здание с толстыми стенами, высокими потолками и большими окнами. Поднявшись по широкой мраморной лестнице на третий этаж, Константин Байков остановился у двери с табличкой «Психотерапевт Кисиди Христофор Константинович» и огляделся: коридор был почти пуст, только несколько человек сидели на стульях, расставленных вдоль стен.

— К Кисиди есть кто-нибудь? — спросил Костя.

— Там посетительница, — ответила, отняв ладонь от распухшей щеки, пожилая женщина, ожидавшая приема к дантисту.

В этот момент дверь распахнулась, из кабинета психотерапевта вышла блондинка в красном шёлковом пиджаке и джинсах, плотно облегавших бедра. Девушка была явно чем-то расстроена. Следом, поправляя густую чёрную бороду, показался лысый мужчина в белом халате, с надорванным по шву карманом.

— Ты молодая, сочная девка, — не обращая внимания на присутствующих, напутствовал бородач пациентку. — Перестань хандрить! Найди себе нашего, понимаешь, на-ше-го, — произнёс он по слогам, — мужика: русского, армянина, татарина, грека, еврея — не важно, и через два дня у тебя всё будет нормально. А принца своего из Сомали забудь.

— Он не из Сомали, — возразила девушка, — и меня не отпускает.

— Не важно, откуда, забудь, и всё будет хорошо.

— У вас карман оторван, — палец расстроенной пациентки указал на полу халата доктора.

— Профессия такая моя опасная, — нисколько не смутившись, пояснил врач и попытался ладонью приладить на место оторванную ткань. — Предыдущий посетитель, которому я посоветовал бросить пить, оказался буйным.

Каблучки застучали по мраморным ступеням. Проводив пациентку взглядом, Кисиди с треском оторвал карман и, рассеяно комкая тряпку, посмотрел на Костю.

— Вы ко мне?

Под жизнерадостный ритм танца сиртаки, который выстукивали пальцы доктора на столешнице, Константин Байков сел на стул.

— Ну-с, с чем пожаловали?

Константин коротко рассказал о проигранном поединке, пожаловался на мух, зудевших в голове.

— Мухи, мухи, — задумчиво произнес доктор, надевая очки. — Ну, что вам посоветовать? Изучайте ваших обидчиков. Чем больше о мухах будете знать, тем меньше они смогут вам досаждать… Так, так, поднимите голову. А что у нас с глазом? — Кисиди, осторожно раздвинул пальцами веки на правом глазу Байкова, и недовольно констатировал. — Кровоизлияние… хм… лопнул сосудик… Сколько вам лет?

— Двадцать девять.

— Так, из комсомольского возраста, как я понимаю, вы уже вышли, и зачем же вам, мужчине под тридцать, такие приключения?

— Бокс, что поделаешь, — пожал плечами Костя.

— Хм, — Христофор Константинович обеими руками приподнял бороду вверх. — Прожить можно и без бокса. Не всю же жизнь мутузить других и получать самому по мозгам. На земле есть и другие, я бы сказал, более приятные занятия.

Маленький бородач попросил Константина пройти за ширму, лечь на кушетку, расслабиться. Сам присел на табурет, взял пациента за запястье и, пристально глядя ему в глаза, заговорил:

— Ты молодой, красивый парень. Всё в твоих руках. Плюнь на этот бокс. Выбери себе бабу, женись, пусть она нарожает тебе детей. Всё будет хорошо.

Повторив заклинание несколько раз, Христофор Константинович, отпустив руку пациента, поднялся, погладил пальцами его виски, слегка надавил на лоб и так постоял некоторое время. Жужжание в голове боксёра, сместившись в затылочную часть, стало стихать.

Врач, тем временем, отошёл к раковине, вымыл руки, глядя в зеркало, распушил бороду и довольный сел за стол выписывать счёт за консультацию и сеанс гипнотерапии.

«Конечно, жениться, именно жениться! Почему же я раньше этого не сделал? Надо жениться, непременно жениться и как можно скорее! — Сквозь пелену, навеянную гипнозом, стало пульсировать в костиных висках. — Но на ком жениться?!»

Словно в ответ на этот вопрос перед глазами боксёра закурилось голубое облако, в центре которого нарисовался размытый женский силуэт. Постепенно приближаясь, он становился все чётче и чётче. Девушка в длинном синем платье кружилась в туманном ореоле. Костя различил её грустное лицо, русые, слегка волнистые волосы. На груди танцующей сиял золотой кулон с подвешенными на коротких цепочках рубиновыми камнями. Байков вдруг узнал её. Это же та девушка, которая вышла от врача. Она самая, только в другой одежде и волосы не крашены.

«Она очень красивая, — подумал Костя. — И откуда у неё такое необычное украшение?!»

Тут танцовщица закружилась быстрее, облако вокруг неё сгустилось, потемнело, в последний раз багровыми искрами сверкнули рубины, и видение исчезло.

Байков застонал и открыл глаза.

— А что это за девушка вышла от вас передо мной? — спросил он слабым голосом, находясь еще в полусне.

— Работает в цирке, кажется, воздушная гимнастка, — ответил бородач.

— А причем здесь принц из Сомали?

— Этого я вам сказать не могу из соображений врачебной этики, — строго обрезал Кисиди. — Я вижу, мой хороший, вы уже отошли. Вам стало легче, но, чтобы болезнь не дала хронический эффект, психикой надо заниматься.

Доктор рекомендовал боксеру читать литературу о жизни крылатых насекомых и тренировать силу воли, пытаясь, мысленно управлять ими. Ещё лысый бородач рекомендовал ходить в театр, в кино, предпочтительнее на лёгкие комедийные фильмы.

— А в цирк можно? — спросил Байков.

— Цирк тоже неплохо, — психиатр почесал бороду и добавил. — И никогда не надо бить человека по голове. Зачем бить по голове? Ведь черт знает что, может случиться, если ушибить голову!

8 Остров обезьян

Приблизившись к Таби-Таби, «Исток» замедлил ход. В лучах утреннего солнца, был отчётливо виден белый пустынный пляж с кокосовыми пальмами, поросшие кустарником крутые склоны холмов, утопающие в зелени бамбуковые хижины. Фрегат, осторожно миновав стиснутую скалами горловину, вошёл в просторную, окружённую зелеными холмами бухту, описал широкую дугу, и, сбросив со всех трёх мачт паруса, стал медленно приближаться к длинному деревянному причалу.

На портовой площади образовалась толпа смуглых полуголых и очень радостных людей. Фролов приказал выбрасывать трап. Курсанты засуетились. Заскрипела лебедка. Свободные от вахты сгрудились у борта. Одни фотографировали, другие с любопытством рассматривали столпившихся на пристани туземных обитателей, третьи приветственно махали бескозырками, вызывая этим восторженную реакцию полуголой публики.

Вдруг из-за бамбуковых лавчонок, теснившихся вокруг площади, послышался грозный, быстро нарастающий рокот. Толпа немедленно отхлынула от трапа, и на площадь, рыча и фыркая, выехало средство передвижения, напомнившее Ганюшкину бетонное изваяние зубастого крокодила, виденное академиком в парке города Сосногорска. Сходство с хищником придавал чудищу выдвинутый далеко вперёд стальной бампер и изображённая на капоте разинутая пасть с большими острыми зубами. Ни дверей, ни стёкол средство не имело, двигалось медленно, оставляя за собой пыльный шлейф и клубы чёрной копоти. Справа от водителя, который был в танкистском шлеме и чёрных очках, восседал человек в белой фуражке с красным околышем. Сопровождали механического крокодила шесть обнажённых по пояс воинов.

— Ты посмотри, у каждого на боку по пистолету, а ствол такого калибра, хоть картошкой стреляй, — изумился Ганюшкин.

— Это не пистолет, а сигнальная ракетница, её за оружие считать нельзя, — отозвался Фролов. — Полагаю, этот лимузин прибыл за нами. — И, обернувшись к боцману приказал. — Упакуй буханку чёрного, бутылочку «Морского волка», баночку селёдки и наш вымпел!

— Будет сделано, — отозвался боцман и побежал исполнять указание.

Описав полукруг, «крокодил» притормозил у трапа, захрипел, затрясся и затих. Из кабины вылез туземец в красном кителе, с золотым аксельбантом на груди и красными лампасами на белых шортах. Сочетания красно-белых цветов пришлись по вкусу Назару Ефимовичу, с юности болевшему за «Спартак».

«Вылитый Никита Симонян, только загорел сильнее», — подумал академик.

На погонах военного сияли бриллиантами большие генеральские звезды. Правой рукой он придерживал сабельные ножны.

— Так, Назар Ефимович, нам оказана большая честь, церемонию встречи возглавляет генерал, спускаемся, — капитан поправил фуражку, одёрнул белую форменную сорочку и решительно двинулся по трапу вниз. За ним последовал Ганюшкин.

Человек в спартаковской форме, ткнув себя пальцем в грудь, гордо представился:

— Дженерал Агубар! — после чего, обернувшись к воинам, громко крикнул, взмахнул клинком и те, подняв вверх копья, и покачивая ими запели.

Бойкую, не лишенную приятности мелодию подхватили люди на площади и, подпевая, стали пританцовывать. Генерал размахивал клинком, будто дирижёрской палочкой.

— Видимо национальный гимн, — прокомментировал Назар Ефимович и, чтобы подчеркнуть уважение к патриотическим чувствам местного населения, попытался придать своей сугубо штатской фигуре, какое-то подобие военной стойки. Иван Васильевич взял под козырёк. Курсанты, выстроившись в две шеренги вдоль борта, замерли, вытянув руки по швам. Горячий ветер шевелил ленточки на бескозырках.

Торжественностью момента прониклись, однако, далеко не все. Густые ветви громадных развесистых деревьев, окружавших площадь, вдруг зашатались, словно от внезапно налетевшего вихря, и на них показались сотни коричневых обезьян, каждая размером с хорошего теленка. Несколько десятков приматов попрыгали с деревьев. Оскалив большие зубы и, зловеще пританцовывая, они стали двигаться в сторону парусника.

Про церемонии встреч с участием обезьян академик Ганюшкин ничего ранее не слышал.

«Раздерут на части, прямо на трапе, не успеем до борта добежать!» — подумал он, бледнея.

Но испуг оказался напрасным. Караул из шести туземцев обладал достаточным боевым потенциалом. Один из воинов, выхватив из кобуры ракетницу, выпалил в крону дальнего дерева. Красный шар рассыпался огненными брызгами. Полыхнула жёлтым пламенем соломенная крыша над лавкой, увешанной гроздьями бананов.

Испуганные обезьяны, прыгая как зайцы, пустились в бегство и успокоились, только взлетев на деревья, откуда стали скалить зубы, гримасничать и ругаться. Загоревшуюся крышу туземцы быстро затушили, поливая водой из узких бамбуковых ведер.

Агубар спрятал саблю в ножны, взял под козырек, и жестом левой руки пригласил гостей усаживаться. Ганюшкин, приблизившись к автомобилю, стал, пыхтя, втискиваться внутрь.

— А вы, Назар Ефимович, хоть знаете, куда они собираются нас везти в этом цинковом катафалке? — поправив на поясе темный футляр радиостанции, капитан стал пристраиваться на сиденье рядом с учёным.

— Я полагаю, на аудиенцию к главе островной администрации.

Заскрежетав коробкой передач, механический крокодил тронулся, оставив на причале двух воинов, которые, обнажив ракетницы, наставили огнестрельное в полном смысле этого слова оружие в сторону обезьяньих позиций. Там, в густых кронах деревьев, такая откровенная угроза вызвала беспокойную возню, недовольный гвалт и перегруппировку сил на отступление.

9 Интернет –кафе на бульваре Сен-Жермен

Вечером того дня, когда необычное транспортное средство с капитаном Фроловым и академиком Ганюшкиным на жёстких сиденьях, недовольно фыркая, скрипя рессорами и тяжело переваливаясь сбоку на бок отошло от пристани, в интернет-кафе на бульваре Сен-Жермен в Париже вошёл коренастый, похожий на жука человек в сером плаще и клетчатой шляпе. Быстро окинув зал и убедившись, что он пуст, вошедший защёлкнул за собой замок изнутри.

— Зачем вы это делаете?! — испуганно закричала тёмнокожая кассирша.

Человек сощурился и приложил палец к губам.

— Стихни, и не дёргайся! — перед глазами кассирши возникло удостоверение сотрудника частного сыскного агентства «Нарцисс». — Я парень серьёзный. Вспомни-ка лучше одного клиента, красотка!

Вошедший говорил на французском с сильным американским акцентом. Он назвал дату и время, когда полковник Бризар, прикинувшись парижским бездомным, направлял из кафе послание в адрес Ани Ламберт.

— Я не могу, отвечать на ваши вопросы, не поставив в известность шефа, — кассирша потянулась за телефонной трубкой, но железная рука ухватила её за волосы, в горло упёрлось острие ножа.

— Делай, что тебе говорят, сука! — В стальных глазах ночного посетителя вспыхнул злой огонек.

«Этот ни перед чем не остановится!» — поняла женщина.

Клиент, из-за которого сотрудник частного агентства угрожал ножом, остался в памяти кассирши, удивив тем, что, расплатившись мелочью, не взял сдачу.

Женщина рассказала всё, что запомнила, но ночной посетитель остался недоволен.

— И это всё?!

— Да, месье… он был-то всего минут десять-пятнадцать… я смотрела телевизор…

Сыщик перебил её.

— Говоришь, хромает на правую ногу?!

— Да, месье, кажется, на правую.

— Кажется или точно?!

— Да, да, точно на правую.

— Цвет волос?!

— Я не знаю, ей богу, не знаю, — залепетала кассирша. — Он не снимал шляпу.

— Номер машины?!

— Он пришёл пешком… я говорю правду… ей богу, правду… я не знаю, — острие ножа больно впилось в кожу, из глаз женщины брызнули слёзы и покатились по щекам. — Пощадите… у меня четверо детей!

— Ничего не знаешь, дура! — Мужчина дёрнул кассиршу за волосы так, будто хотел вырвать клок вместе с корнями. — Смотри, сука, — лезвие ножа блеснуло перед носом кассирши, — если скажешь кому-нибудь, о чем я тебя спрашивал, всех твоих выродков утоплю, как котят!

— Нет… нет… я никому не скажу… ей богу… клянусь! — женщина заплакала.

10 Семён Семёныч

Механический крокодил, преодолев с надрывным воем очередной подъём, яростно затрясся и, плюнув напоследок облаком чёрного дыма, затих на вершине холма у большого строения на деревянных столбах с островерхой крышей из пальмовых листьев. Наверх вела приставная бамбуковая лестница, пространство под ней была закрыто тростниковой ширмой.

Агубар, знаками показав выходить из машины, тут же заставил чужеземцев поднять руки и ощупал карманы. У капитана он вежливо изъял пакет с бутылкой водки, банкой селёдки и судовым вымпелом, а также висевшую на плече сумку с биноклем. Жестами потребовал снять с пояса рацию, но капитан, яростно замотал головой и сделал шаг по направлению к машине, давая понять, что средство связи он не отдаст ни за что. Туземный генерал настаивать не стал.

За тростниковой перегородкой послышались возня и недовольное ворчание. Гости переглянулись. Капитан недоуменно пожал плечами. Агубар отодвинул ширму: в ржавой железной клетке металась обезьяна необычной серебристой масти. На шее у неё болталось ожерелье из ракушек.

Увидев гостей, пленница выхватила откуда-то пудреницу, помаду и, поглядывая в круглое зеркальце, стала красить пухлые губы, затем припудрила мордашку, и, закончив макияж, забросила пудреницу в угол, а тюбиком помады стала показывать на капитанскую фуражку. Просительно повизгивая, она хлопала себя ладошкой по макушке и протягивала лапу сквозь решётку.

Капитан недовольно крякнул, поправил форменный головной убор и отрицательно покачал головой.

— Зарипа, — представил попрошайку Агубар.

Услышав знакомый ей хриплый голос, обезьяна обернулась и с размаху запустила в генерала тюбиком губной помады. Помада задела решётку и, изменив направление, упала в густую траву. Совершив акт неуважения к высокому генеральскому званию, кокетка утратила интерес к капитанской фуражке, схватилась за щёку, словно у неё болел зуб, и опять, причитая и жалуясь, стала метаться по клетке.

На земле валялся велосипед без седла, со спущенными шинами и изогнутым «в восьмёрку» передним колесом. Агубар кивнул на изуродованное транспортное средство, сделал жест руками, будто отжимал мокрую тряпку, и, осуждающе скривив рот, показал пальцем на Зарипу.

Оставив резиновые тапочки на джутовом коврике у лестницы, генерал полез наверх. Иван Васильевич и Назар Ефимович также по его примеру разулись и по отполированным босыми ногами лестничным перекладинам последовали за затянутым в белые шорты крепким генеральским задом. Пройдя через просторную террасу, они вошли в полутемное помещение, в центре которого на небольшом возвышении сидел, скрестив под собой ноги, маленький, плотный человек в заломленной на правый бок золотой короне. Перед ним в квадратном, заполненном песком углублении горел костёр.

— Это, видимо, вождь, собственной персоной, — шепнул Ганюшкин капитану.

Агубар, выхватив из ножен саблю, показал гостям стать на колени, поклонился человеку в короне, развернул клинок вертикально перед собой, распрямил плечи и что-то хрипло проорал. Затем, повинуясь знаку повелителя, поднялся на возвышение и с саблей наизготовку стал позади него.

— Интересно, сколько времени он нас продержит в таком положении, — тихо сказал капитан Фролов, — у меня уже ноги затекли.

Хозяин дважды ударил в ладоши. Из-за бамбуковой ширмы выскочила обнаженная по пояс маленькая стройная девушка с ожерельем из крупного белого жемчуга на смуглой шее и, не обращая, казалось, внимания на иностранцев, поклонилась ему.

— Найя! — представил её повелитель.

Это была, как позже выяснилось, родная сестра правителя острова и, соответственно, принцесса. Найя скрылась за ширмой, через секунду вернулась с двумя низкими табуретками и, поклонившись, поставила их перед гостями.

— На каком же языке с ним разговаривать? — спросил Ганюшкин.

На это Иван Васильевич только пожал плечами. Ответ на вопрос поступил от самого правителя острова. Показав пальцем на капитана, он спросил:

— Ты по-русски говорить?

У Фролова от неожиданности зачесалось в носу и он вместо ответа громко чихнул.

— Будь здолов, — отозвался сюзерен, нисколько не обидевшись.

— Он говорит, говорит, — радостно закивал Ганюшкин, похлопывая Фролова по погону, — я тоже. Мы, мы оба на русском говорим. Я ещё на английском, французском и испанском. Иван Васильевич, — академик кивнул в сторону капитана, — знает английский. А Вы, простите, — обратился Назар Ефимович к вождю — где русский учили?

— Я Москва учился, — признался правитель острова и неожиданно обиделся на Ганюшкина, когда тот предположил, что туземец окончил университет Патриса Лумумбы.

— Э, почему Лумумба? Все говорят Лумумба, Лулумба. Да я твой Лулумба мама в белой тапке видел! Россия много другой училищ есть. Я цирковой учился, на клоун.

Оказалось, что вождя зовут Семе Кударат Шестой. После окончания первого курса циркового училища он три месяца стажировался в городе Сосногорске, однако, в связи с болезнью отца Семе Кударата Пятого, был вынужден оставить учёбу и срочно возвратиться на Таби-Таби. Сломанный велосипед, который гости видели у входа, подарил ему цирковой медведь Михаил Иванович Берлогин.

Эта история вызвала у капитана подозрение, что «с крышей» у властителя острова не всё в порядке. Иван Васильевич бросил косой взгляд на Назара Ефимовича, но того, казалось, нисколько не удивил рассказ правителя, как будто академик давно знал, что у российских медведей и в правду есть традиция дарить кому ни попадя всё, что подвернётся под лапу.

Ганюшкин успокаивающе похлопал капитана по руке и сказал хозяину, что, направляясь в гости, они также приготовили подарки, но их изъяли при входе. Нахмурив брови, Семе Кударат посмотрел на Агубара и показал пальцем в сторону лестницы. Военный молнией метнулся к выходу, и через несколько мгновений бинокль уже лежал у ног капитана, а Семе Кударат вертел в руках вымпел с изображением парусника.

Оставив на циновке буханку чёрного хлеба, бутылку водки «Морской волк» и баночку селёдки, Агубар, пятясь и почтительно кланяясь, удалился. Вождь снял корону, которую тут же подхватила, вынырнувшая из-за перегородки Найя. Затем принцесса принесла три стеклянных стакана, расписанных мелкими красными цветочками, и пристроила на огонь закопченный чайник.

Перед гостями выросло плетёное блюдо с плодами манго и бананами. В тоненьких руках Найи появился тяжёлый нож, двумя короткими ударами принцесса разделила буханку на три части, а затем разрубила каждую ещё на четыре куска.

Отложив вымпел в сторону, и, поворачивая бутылку, то одной, то другой стороной, вождь долго рассматривал коренастого моряка на этикетке. Особенно его поразили длинные седые волосы морского волка и густая борода, лопатой падающая на тельняшку.

— На мой папа похож, — неожиданно заключил правитель, заботливо поглаживая бутылку. — Мой папа тоже был такой борода и полосатый рубаха — тельняха звать. Я этот тельняха ему в Москва купил. Папа очень любил. Надел и не снял, пока умер. Я его так в тельняха и похоронил.

Затем твёрдой рукой Семе свернул «Морскому волку» алюминиевую бескозырку, разлил водку по стаканам, поднял свой, и добавил. — Давай махнём за мой папа, чтобы ему царство на небе!

Потом «махали» за хозяина, за процветание острова Таби-Таби и, конечно, за дружбу. В каких только условиях нашим людям не приходится пить?! Такая уж слава прокатилась по миру, что у русских водка — первое дело. Их, мол, мёдом не корми, бананом не заманивай, а выпей с ними водки, без которой они жить не могут и которая у них всегда с собой есть. Кстати, тёплый «Морской волк», если закусывать чёрным хлебом с селёдкой, бананом и запивать горьким чаем, идет неплохо.

На поясе у капитана загудела рация. Семе насторожился.

— Это мне с корабля сообщают — успокоил его Иван Васильевич.

В наушнике радостно захрюкало. Фролов внимательно выслушал и поблагодарил звонившего.

— Боцман докладывает, — сказал он, выключив рацию и пристраивая ее обратно на поясной ремень. — Неисправность устранена. Осталось собрать двигатель. «Исток» сможет выйти в океан часов через десять-двенадцать.

— Отлично, — прокомментировал новость Ганюшкин. — Значит задержка у нас по минимуму.

После того, как махнули по пятой, хозяин предложил, именовать его Сёмой. Гости, однако, не согласились опускаться до такой фамильярности, и, учитывая, по выражению Ганюшкина, «высокое социальное положение вождя и исключительно почётное место, занимаемое им в местном социуме», попросили разрешения называть его «Семёном Семёновичем», против чего Семе Кударат Шестой возражать не стал, но захотел перейти на «ты».

Собеседники расслабились. Разговор пошёл живее и откровеннее. Оказалось, что в Сосногорске Семе полюбил девушку, на которой хотел жениться.

— Хороший девушка. Волосы белый. Кожа тоже белый–белый… Ольга… хороший девушка… только на Таби-Таби ехать не хотел.

Назар Ефимович спросил про обезьяну в клетке. Выяснилось, что Зарипа — любимая жена царя местных обезьян Дрилона. Когда обезьяний царь узнал о велосипеде, привезённом из России, он попросил правителя острова позволить Зарипе покататься.

Семе загорелся идеей научить обезьяну исполнять на велосипеде разные трюки и воспитать из неё звезду цирка. Однако эта великолепная идея разбилась о беспросветную лень любимой жены Дрилона. Научившись в первый же день с горем пополам удерживать равновесие, Зарипа тут же выступила на портовой площади перед жителями острова и своими соплеменниками. Успех превзошёл все ожидания. Виляя рулем и рискуя упасть в любой момент, обезьяна смогла объехать площадь, чем заслужила бешеные аплодисменты собравшихся людей и безграничный восторг у обезьян, гроздьями обвешавших ближайшие деревья.

Завершив круг, Зарипа небрежно бросила уникальный цирковой снаряд в пыль, стала прыгать, кривляться и посылать публике воздушные поцелуи. Люди начали скандировать: «За-ри-па! За-ри-па!». Новоиспечённая звезда, которой неожиданная слава вскружила глупую голову, окончательно распоясалась, запрыгнула на трибуну почётных гостей, сорвала с правителя острова золотую корону и напялила на себя. Эта бестактная выходка вызвала у хвостатых безумный восторг, а Дрилон, сидевший в кресле рядом с Семе, прослезился и полез к вождю с поцелуями.

Обезьяны же, попрыгав с деревьев, повели себя на манер футбольных фанатов и вдребезги разнесли прилавки на площади. Чтобы утихомирить разбушевавшуюся дикую братию воинам пришлось пустить в ход ракетницы. Украденную корону Семе Кударату вернули лишь на следующий день. Она была исцарапана, слегка погнута и без четырёх бриллиантов.

После своего триумфа Зарипа заболела «звездной» болезнью и напрочь отказалась учиться чему-либо ещё. Не помогли ни специально заготовленные для неё самые сладкие бананы, ни пудреница с зеркальцем. Более того, обезьяна до смерти возненавидела велосипед и стала обращаться с ним по-варварски.

— Эта, подлый тварь, Зарипа, сволощь оказался. Зеркало смотрел, банан ел, а работать нэт. Велосипед наломал совсем. Михалываныч Берлохин едет на один такой велосипед, другой давал мне, а третий такой на свете больше нэт. Я Зарипа с работы виигнал, клетка посадил, чтобы она думать лучше. Дрилон просить, плакать, но Семе ему Зарипа не дать. Пусть сидит, сука косолылая.

Послышалось движение на лестнице. В проеме входа появился Агубар. Он поклонился вождю, что-то тихо доложил и, получив распоряжение, тут же скрылся.

— Мой министр войны говорит, — перевел Семе капитану Фролову, — Дух моря дал подарок. Подарок брал царь обезьян Дрилон. Он хочет дать мне подарок и взять обратно Зарипа. Это будет представление… цирк-шапито… Давай, вы тоже посмотреть.

— Конечно, это же любопытно. Как, Назар Ефимович, поглядим на церемонию? — обратился Фролов к Ганюшкину.

— А почему бы и нет, раз Семён Семёнович приглашает.

11 Байков читает Брегеля

Увидев входящего в библиотеку небритого смуглого парня в тёмных очках с заклеенной пластырем бровью, Евгения Федоровна подняла очки на лоб, уж очень необычным показался ей вид нового читателя.

— Что Вы хотите? — спросила библиотекарь, привставая со стула.

Кроме неё и этого странного типа в помещении, уставленном книжными стеллажами, не было никого.

— Хотелось бы почитать что-нибудь про мух.

За двадцать три года работы в библиотеке у Евгении Фёдоровны ещё никто не спрашивал книг о мухах, если не считать молодых родителей, которых интересовало только одно произведение — «Муха-Цокотуха» Корнея Чуковского.

— Каких мух?! — встревоженно спросила она, разглядев выступающий из-под очков темный кровоподтек под глазом посетителя.

— Ну, обыкновенных, с крылышками, которые летают, — Константин взмахнул руками, имитируя полёт мухи, и прожужжал, изображая полный предсмертной тоски звук, издаваемый несчастным насекомым, попавшим в клейкие паучьи сети. Библиотекарша побледнела. Она сама показалась себе мухой, попавшей в западню, из которой нет выхода: слабая женщина в безлюдном зале один на один с маньяком. Дрогнувшей рукой Евгения Фёдоровна показала в дальний угол.

— Про мух поищите там.

Странный читатель, не медля, направился к последней полке, где стояли книги о флоре и фауне, и стал внимательно рассматривать корешки. Не отводя глаз от широкой спины боксера, Евгения Федоровна набрала телефонный номер расположенного через улицу обувного магазина и попросила Карен Арутюнову «срочно зайти по важному делу», та примчалась через две минуты. Подруги, бросая косые взгляды на небритого посетителя, стали шептаться, но Константин их не замечал.

Наконец, Байков нашёл то, что искал: на сером корешке отсвечивала золотом надпись «Мухи». Открыв первую страницу, Костя, не отрывая глаз от текста, медленно, словно в гипнотическом сне, присел за ближайший столик.

«Муха — членистоногое, открыточелюстное, крылатое насекомое» — прошептал Константин и, обхватив голову руками, погрузился в текст.

Оказалось, что муха, прежде чем стать собственно мухой, проходит три стадии развития: яйцо, личинка и куколка. Сложные фасеточные глаза взрослого насекомого, расположенные по бокам головы, дают чёткую картину близких предметов и позволяют различать силуэты отдалённых.

Слова, складывающиеся в точные научные фразы, звучали в голове как симфония, заглушая тот неприятный зуд в затылочной части, который, хотя и уменьшился под воздействием гипноза доктора Кисиди, всё-таки продолжал досаждать боксеру.

Авторучка и блокнот для записей Константину не требовались: изголодавшийся по знаниям мозг впечатывал информацию в извилины. Оказалось, что муха не может ни кусать, ни жевать. То, что люди называют мушиным укусом, на самом деле всего лишь укол в кожу острого мушиного хоботка. На земле выявлено три тысячи разновидностей мух, включая цеце, наводящую ужас на Африку.

Особенно поразил боксёра тот факт, что в доисторические времена мухи по размерам и размаху крыльев превосходили современных ворон. Байков представил тучу таких мух, налетевших на стадо хищных динозавров. Грозные горы мощных мускулов и острых, не знающих жалости зубов, рыча и размахивая хвостами, трусливо бежали.

«Побежишь, тут, — подумал Костя. — Муха, такого размера сделает дырку в шкуре, из которой кровь будет бить, как из крана».

«Кто же это написал?!» — заинтересовался Константин. На обложке, выше названия, было выдавлено золотыми буквами поменьше: «У. Брегель». На титульной странице помещалась фотография автора. Внешность величайшего в мире знатока мух разочаровала Костю. В ней не было ничего выдающегося: длинный птичий, нос, тонкая шея, жидкие, гладко зачёсанные назад волосы. На следующем развороте курсивом было набрано: «Любимой жене Дэзи, в благодарность за долготерпение».

Подивившись странному посвящению, Константин постарался представить себе эту долготерпеливую Дэзи. В голове Байкова сама собой нарисовалась небольшая комнатка, со стенами, увешанными рисунками мух. Посередине кресло, в котором женщина в кружевном чепце и в красном шёлковом пиджаке вяжет носок. Спицы так и мелькают, работа явно спорится, но вид у вязальщицы глубоко несчастный. Она укоризненно смотрит на мужчину с птичьим носом, который, уткнувшись в микроскоп, ёрзает на стуле в предвкушения нового открытия.

— Дорогой, — страдающим голосом говорит женщина, — ты всё со своими противными мухами… я не могу так больше жить.

— Любимая, ненаглядная Дэзи! — отзывается мужчина, не отрываясь от окуляра. ­ Ты так долго терпела, ну, потерпи ещё чуть-чуть. Тут такой экземпляр… Свяжи ещё носочек.

— Я уже связала тридцать три штуки! — женщина вскакивает с кресла. Лицо её пылает от возмущения. Спицы и недовязанный наполовину носок летят в сторону, за ними, подпрыгивая, скачет клубочек шерсти. Из-под кровати выскакивает рыжий котёнок, захватывает двумя лапами клубок и начинает выделывать с ним кульбиты.

— Я не для того выходила замуж, чтобы вязать носки! — женщина топает ногой так, что котёнок теряет игрушку, издаёт испуганный вопль и забивается под кровать.

— Ну, дорогая, потерпи ещё совсем немного, — жалобно просит мужчина, не оставляя, тем не менее, своего занятия.

На глазах жены появляются слёзы. Она плачет, вытирая платочком покрасневшие веки. Расстроенное лицо Дэзи, пиджак и джинсы кажутся Константину очень знакомыми. Где он её видел? Ну как же! Это та самая, которая была у Кисиди! Эх, ма, куда её занесло! Да ещё этот чепец…

— Молодой человек, — неожиданно ворвался в мысли боксера строгий женский голос. Костя встряхнул головой. Видение исчезло. Вместо блондинки в красном перед ним стояла библиотекарша и рядом с ней черноволосая женщина. — Молодой человек, — повторила Евгения Федоровна. — Библиотека закрывается. Поставьте книгу на место и освободите помещение.

— А на дом взять можно? — спросил Байков, бережно закрывая толстый труд.

— Литература из читального зала на руки не выдаётся. Приходите завтра.

12 Пирамиды Жоры Лабазова

Не было бы никакого «Мухановского катаклизма», если бы Георгий Лабазов — хозяин, птицефабрики «Фламинго», разместившейся на полпути между Мухановкой и райцентром Лаптево, выполнил обещание, данное главе районной администрации за три недели до того, как армада мух обрушилась на забытое богом и властями село.

В тот день районный руководитель Василий Петрович Захарин проезжал мимо заросшего бурьяном и молодым березняком поля, на котором когда-то племенной совхоз «Мухановский», возглавляемый прославленным директором Кузьминым, сеял овёс, клевер или кукурузу. Именитый совхоз развалился, не выдержав пролетевших над страной шквалистых ветров перемен, ушёл в мир иной легендарный директор, а предприниматель Лабазов, более известный в округе, как Жора Окорочок, превратил заброшенное поле в свалку для мусора.

Василий Петрович не был брезгливым человеком, но и он поморщился, когда непередаваемый аромат птичьего помета, разложившихся куриных потрохов и тухлых яиц наполнил кабину.

— Юра, прибавь! — скомандовал глава администрации водителю.

— Да как же я прибавлю, Василий Петрович, — взмолился шофер, — дорога-то какая?! Её ещё покойный Кузьмин ремонтировал! У машины колеса отвалятся, и почки вам отобью вдобавок.

Вездеход, оставляя за собой тучи пыли, выползал из одной глубокой колдобины, чтобы погрузиться в следующую. Шоссе, соединяющее районный центр Лаптево с Мухановкой, четверть века не видело дорожных бригад и приобрело за это время вид прифронтовой дороги, по которой одновременно работала штурмовая авиация нескольких воюющих сторон.

«Надо бы привести дорогу в порядок, — подумал глава района, закрывая платком нос от жуткого запаха. — Да где денег взять?! А еще этот Жорка! — разозлился Захарин на хозяина фермы „Фламинго“. — Загадил участок и не чешется!»

Когда, наконец, машина преодолела не самый приятный отрезок пути, и запах стал слабеть, чиновник достал из нагрудного кармана мобильник, нашёл телефон Лабазова и надавил кнопку.

— Жора, слушай, ты знаешь, что применение химического оружия карается международными законами?

— Слышал, что-то… Ты к чему, Василь Петрович? — опасливо спросил Окорочок, догадываясь, что глава администрации неспроста задал ему этот вопрос.

— А вот к чему. Вы, господин Лабазов, со своими курами у меня в районе химическую войну устроили. Еду сейчас мимо поля, что от тебя в сторону Мухановки, запах такой, хоть коровам противогазы выписывай. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да, конечно, Василь Петрович, я давно хотел запахать, да руки не дошли.

— А у меня руки дойдут. Нашлю на тебя областную санитарную инспекцию. Мало не покажется.

— Василь Петрович, наведу порядок, не волнуйся.

— В ближайшие дни, понял?!

— Завтра, Петрович, же вызову трактор и сделаю. Не надо инспекцию!

— Завтра, так завтра.

Захарин раздражённо сунул аппарат обратно в карман.

Главе администрации лучше под горячую руку не попадаться. Не откладывая дело в долгий ящик, Лабазов позвонил в село Будалово бывшему совхозному трактористу Димке Сумину, владевшему единственным оставшемся на всю округу «железным конём», и сказал:

— Завтра с утра разровняй и вспаши участок, на который я навоз вывозил.

— Сколько? — отозвался Сумин.

— Три.

— Не пойдёт. Мне на твоём поле двое суток возни. Одной солярки только на пять тысяч нажгу. За десятку сделаю.

Сторговались на семи.

Однако ночью резко похолодало. С запада наползли тяжёлые тучи и обрушились сильнейшим снегопадом. Ранний снег лёг на поля, повис на не успевшей опасть листве. Сырой туман окутал окрестности. Промозглая, слякотная погода простояла дня три. Снег таял и опять выпадал, превратив окрестности в непроходимые для техники болота.

«Ну, теперь уж до весны, — решил Лабазов — Мало ли чего Захарину захотелось?! Стихия есть стихия. Я, конечно, обещал, но возникли обстоятельства непреодолимой силы. Большой снег уже на носу. Дело такое, что стерпит. А Димка перебьётся, ишь, монополию развёл со своим трактором, шиш ему с маслом, а не семь тысяч!»

Неожиданно последовавшая за осенней слякотью сумасшедшая жара, опрокинула логику прижимистого предпринимателя, а обильно политые дождями и прогретые горячим солнцем навозные пирамиды, превратились для мух в идеальные питомники.

13 Конгрессмен Бейкер

Полковник Бризар считал своим долгом донести до людей правду об экспериментах с ядовитыми мухами на острове Ликпо и разоблачить виновников гибели подводной лодки «Эльзас». Но сделать это из Франции казалось невозможным, и Бризар решил заручиться поддержкой влиятельных единомышленников в Соединенных Штатах.

В те дни в Париже находилась делегация американского Конгресса. Ознакомившись с материалами о прибывших во Францию конгрессменах, полковник остановил свой выбор на Роберте Бейкере.

Известный американский политик в молодости был военным пилотом. Лётную карьеру закончил после того, как его «Фантом», был сбит в небе над Вьетнамом. Почти два года Бейкер провёл во вьетнамской тюрьме, прозванной журналистами «Ханой Хилтон», но не ожесточился, не накопил в себе ненависти к бывшим противникам и после войны регулярно посещал Вьетнам.

Позвонив конгрессмену в отель, Николя Бризар предложил встретиться в саду Тюильри, и тот согласился. Они долго бродили по широкой, усыпанной жёлтыми листьями аллее и, когда Бризар окончил свой рассказ, Бейкер спросил:

— Вы думаете, что появление ядовитой мухи в Гринхилсе связано с деятельностью Кондраки на Ликпо?

— Полагаю, что связь есть.

Конгрессмен задумался.

— Получается что, журналистка, назвавшая «Страйкер» виновником гибели подводной лодки «Эльзас», права?

— Конечно! — Воскликнул Бризар. — Тут не может быть сомнений! Ани Ламберт никогда не хваталась за сомнительную информацию. Я дал ей сигнал, она проверила через свои источники, дополнила. Кстати, копии русских материалов, в которых вся картина происшедшего с «Эльзасом», при мне, могу их вам передать.

— Нет, не надо… русские документы я не возьму, — поспешно отказался конгрессмен.

— Вы боитесь за свою карьеру? — лицо полковника покрылось краской. «Не на того поставил!» — мелькнуло в голове.

— Нет, — возразил американец. — Дело не в трусости. Я должен был погибнуть, когда наведённая русским капитаном ракета, сбила мой «Фантом» над вьетнамским городом Винь. Спасся, благодаря случайности. С тех пор к смерти отношусь философски и меньше всего трясусь за карьеру.

— Так в чём же дело? Вы не верите мне, или не хотите видеть правду?

— То, что вы сказали, похоже на истину, я вам доверяю, но выступление перед американским Конгрессом с русскими материалами даст противоположный эффект.

— Тогда можно считать наш разговор бесполезным.

— Почему же?! Завтра я встречаюсь с начальником вашего Генерального штаба и постараюсь получить от него нужные аргументы.

Бризар отрицательно покачал головой.

— Генерал Лонгард не станет озвучивать русскую версию, а ссылка на меня будет означать обвинения в разглашении государственной тайны, трибунал и тюремный срок.

— Не волнуйтесь, я не первый год в политике и кое-какого опыта поднабрался. Достаточно будет самого факта встречи с Лонгардом, а поставить перед ним нужные вопросы, я могу, не касаясь русских материалов и не раскрывая вашей причастности к ним.

14 Трэнд, брэнд энд драйв

Мухи властвовали в Мухановке уже третий день, когда секретарша, наконец, изволила соединить Захарина с губернатором.

— Что ты меня дёргаешь?! — недовольно спросил губернатор таким голосом, что Захарину показалось, будто из трубки пахнуло перегаром. — Понедельник вообще — день тяжёлый, да к тому же сенатор из Москвы наведался, а тут ты ещё зудишь со своей Мухановкой!

Областной босс действительно был занят. Сенатора Гамова он только что проводил, а теперь нужно было дать аудиенцию заезжей американской певице. В кои времена в областной центр залетела Кэт Хип! Этот шанс никак нельзя было упустить, и не потому, что Люмкин являлся фанатом звезды, а потому, что по этому случаю в город прибыла группа столичного телевидения, и губернатор надеялся засветиться на всероссийском экране.

«Надо тусоваться, тусоваться и тусоваться, — откровенничал за рюмкой коньяка сенатор Гамов. — Такой трэнд сейчас. Будешь тусоваться, тебя будут видеть, а уйдёшь из тусовки, утратишь драйв, тебя забудут на фиг, и конец карьере!»

Губернатор не знал английского, но, по примеру столичного деятеля стал украшать речь иностранной лексикой, чтобы создать впечатление, будто он, Люмкин, в свое время и на горшок просился только на английском и потому ему трудно подбирать некоторые слова на русском.

«У нас в области такой трэнд — не оставаться в стороне от ведущих драйвов мировой культуры!», — планировал губернатор прокомментировать в телекамеру приезд поп звезды в провинциальный центр.

При этом он мог бы обнять Кэт Хип за плечи и поцеловать в щёку. И, может быть, эти кадры увидит президент, пригласит в Кремль, и скажет: «Мне нравится ваш трэнд, господин губернатор, у вас есть свой брэнд и свой драйв, и я просил бы вас побыть руководителем области ещё один срок». Тогда Люмкин ответил бы, глядя в глаза главе государства: «Конечно, я устал, всё время находиться в трэнде, но отказать Вам не могу».

— Народ бедствует, Владислав Максимович, вот я и звоню, — зазвучал в трубке голос Захарина. — Надо хоть как-то помочь людям.

«Тут такой трэнд, а он с этой долбаной Мухановкой!» — разозлился Люмкин, — как это на английском будет «долбаная» — «файкин», «факин?!»

— Ты думаешь, что губернатору больше делать нечего, как вашей файкиной Мухановкой заниматься?! — возвысил голос Люмкин. — То ремонтом дороги доставали, теперь мухами. Может, хватит?! У вас такой трэнд, я смотрю, чуть что — к губернатору. А где ваш собственный драйв?!

— Я стараюсь, Владислав Максимович, но финансовый ресурс районной администрации ограничен.

— Бюджет области не резиновый! Этому дай, тому дай… я как та Тамара, которая всем давала… на травлю мух у меня нет ни копейки… они, как сами прилетели, так сами и улетят!

Захарин недоумённо посмотрел на трубку, разразившуюся недовольными короткими гудками, покрутил головой и после небольшого раздумья достал мобильник. Набрав номер главного канала столичного телевидения, представился и изложил то же самое, что минуту пытался донести до губернатора.

— Да, — ответил ему вежливый женский голос из высокой телевизионной башни, — тема необычная, а в свете событий в американском Гринхилсе — актуальная. Мы вам перезвоним.

Через несколько минут тот же доброжелательный голос донёс до главы Лаптевского района, что в области находится репортёрская группа, которая немедленно будет перенаправлена в Мухановку.

— Спасибо, — поблагодарил Захарин, — только у нас дороги, боюсь, москвичи не поедут.

— Эти москвичи поедут, — заверили из Останкино. — У вас там подходящее средство передвижения найдётся?

— У нас есть.

— Номер вашего телефона мы сообщили корреспонденту. Как вас по отчеству?

— Василий Петрович.

— Понятно, — отозвалась сотрудница телевидения. — Корреспондент с вами свяжется. А вы, Василий Петрович, пожалуйста, обеспечьте группе доставку.

— Будьте, спокойны, за нами дело не станет, — заверил Захарин.

В новостях следующего дня на экранах телевизоров бесновались атаковавшие Мухановку полчища крылатых насекомых. Они жужжали, ползали по оконным стеклам, копошились на полах, роились под потолком. Подоконники, словно живые, шевелились под толстым слоем мух. Гроздья утонувших насекомых плавали в вёдрах, корытах и железных бочках с водой, которую жители деревни держали про запас.

«Село близко к гуманитарной катастрофе! — комментировал диктор. — Однако, местные власти не предпринимают ничего, чтобы помочь людям!»

Кадры аномального природного явления взбаламутили мутное болото магистров и профессоров чёрной магии. Ведьмы и колдуны со всего мира, захлебываясь, наперебой стали предвещать скорый конец света. То, что он наступит, никто из магов не сомневался, но по датам пришествия апокалипсиса возникли непримиримые разногласия.

«В нашествии насекомых ничего экстраординарного нет, — опроверг зловещие предсказания американский профессор Брегель. — Это достаточно редкое, но далеко не сверхъестественное явление такого рода. В своё время полчища мух обрушивались на американский Мейсон-Сити, мексиканский Пьедрас-Негрос, сербский Кралево, а в России на город Чебаркуль и уральскую деревню Верхние Караси. Тем не менее, рассматривая мухановский катаклизм через призму случившегося в Гринхилсе, надо следить за развитием ситуации, чтобы своевременно выявить тенденцию опасной мутации насекомых, если таковая возникнет».

15 Подарок царя обезьян

Солнце стояло еще высоко над Таби-Таби, когда внизу под домом вождя началась суета, шлёпанье босых ног и повелительные крики Агубара. Голова генерала показалась в проёме, он что-то хрипло доложил вождю.

Семе Кударат надел корону, сдвинул её набок, глянул в зеркало на столбе и с довольным видом посмотрел на гостей.

— Давай, выходить! Только солнце много. Все голова прятать.

Академик Ганюшкин надел свою соломенную шляпу, Фролов — капитанскую фуражку, повесил на грудь бинокль. Вслед за повелителем острова они вышли на широкую бамбуковую террасу, под которой полукругом уже стояли две шеренги воинов с ракетницами на поясах.

Семе Кударат подошёл к перилам, приложил руку козырьком ко лбу и стал вглядываться вдаль. Судя по тому, что повелитель острова, прикусив нижнюю губу, с сипением втягивал в себя воздух, он пребывал в напряжённом ожидании.

— Обезьяна идёт там! — оживился вождь и показал рукой.

Действительно, из густого кустарника, окружавшего широкую поляну, показалось тёмное копошащееся пятно и медленно поползло вверх. Оживленно щебетавшие птицы смолкли, как по команде, и в наступившей тишине послышались приглушённые крики, взвизгивания и рычание.

— Обезьяны, — сказал капитан, приложив к глазам бинокль и осторожно подкручивая пальцем винтик наводки резкости. — Выстроились в пирамиду, на вершине которой какое-то лохматое существо. На, посмотри.

Бинокль перешёл к Назару Ефимовичу и тот увидел в окулярах вознесённый над головами приматов паланкин, на котором важно восседала толстая обезьяна в тёмных очках. Низкий лоб существа перетягивала белая повязка.

Семе, взяв у академика бинокль, прояснил ситуацию так:

— Дрилон, собака, мой очки украл, на носилка сел, а все другой обезьян его везёт. А там, сзади, смотри, два настоящий человек!

— Люди?! — удивился Иван Васильевич, которому Семе возвратил бинокль. — Не может быть! Ну-ка, ну-ка… Точно, мужчина и женщина. Идут позади со связанными руками.

— Так они и нас захватят, если захотят, — забегал по настилу академик. — Эти островные приматы, наверняка не слышали о Женевской конвенции обращения с военнопленными.

— Дрилон белый тряпка на лоб — драка нет, — успокоил академика Семе.

Вождь что-то прокричал вниз. Охрана защёлкала курками, нацеливая ракетницы в сторону обезьян. Мускулистый воин втащил на балкон стянутый лианами мешок, из которого торчала голова Зарипы. Рот любимой жены царя обезьян был заткнут соломенным кляпом, жёлтые глаза горели ненавистью. Пытаясь избавиться от пут, она извивалась всем телом, и мешок, как живой, дёргался и прыгал по настилу.

Обезьяны остановились метрах в тридцати от строения и почтительно опустили паланкин на траву. Дрилон слез с носилок на четвереньках, встал на две лапы и выпрямился. Свесив почти до земли страшные лапы, широкий как краб, обросший лохматой шерстью, царь обезьян сделал два тяжёлых шага и издал гортанный рык. Обезьянья свита засуетилась, и вперёд были выведены высокий седой мужчина и темноволосая женщина в изодранных одеждах.

По знаку Семе Кударата воин приподнял над оградой террасы бьющийся в конвульсиях мешок, из которого торчала голова Зарипы. Увидев любимую жену, Дрилон содрал с себя очки, забросил в траву и заплакал, размазывая лапами слёзы. Вслед за повелителем жалобно взвыл весь обезьяний хор.

Зарипа застонала, замотала головой, вытолкнула изо рта кляп и издала такой пронзительный визг, что воин от неожиданности выпустил мешок из рук, и он зашатался, повиснув, на бамбуковых перилах. Обезьяна задергалась и едва не свалилась вместе с мешком с трехметровой высоты на землю, но от несчастья спасла реакция Ивана Васильевича.

Капитан успел ухватить конец лианы, которой была обвязана мешковина. Петля развязалась. Зарипа, высвободившись из пут, молнией соскользнула по столбу вниз, проскочила между воинами и стремглав понеслась к соплеменникам. Дрилон издал радостный рык, раскинул лапы и, когда беглянка запрыгнула ему на грудь, прижал к себе. Зарипа защебетала что-то, показывая пальцем на дом правителя острова, затем, извернувшись, уселась на спину супруга и нетерпеливо заколотила пятками по его бокам. Обезьяны, оставив пленников, подняли носилки с Дрилоном и Зарипой над головами и с гиканьем понеслись вниз к джунглям.

16 Интервью Цусика

За полчаса до начала заседания Конгресса возвратившийся из Европы Роберт Бейкер зашел в кабинет спикера Палаты представителей Джона Тили.

— Как там Нотр-Дам де Пари? — шутливо спросил Тили, пожимая руку Бейкеру.

— Стоит, куда он денется.

— А как Версаль?!

— Роскошно, но туристов тьма.

— А «Мулен руж»?

— К сожалению, пришлось отказаться от посещения и вместо танца канкан в исполнении длинноногих красавиц созерцать кислую физиономию начальника французского Генштаба генерала Лонгарда.

— Почему так?

— Французы не знают причины гибели «Эльзаса», и это их беспокоит. Лонгард в ходе встречи со мной высказал заинтересованность в более активных действиях американской стороны по установлению истины.

— Но почему мы должны влезать в это дело? — возразил спикер.

— Незадолго до своей трагической гибели французская журналистка Ани Ламберт указывала, что в инциденте замешана американская подводная лодка. Допустим, наши моряки не имеют отношения к этой катастрофе, но надо все проверить и чётко заявить Парижу о своей непричастности.

— Хорошо. Что тебе нужно от меня?

— Я собираюсь, сославшись на пожелания французов, выступить с инициативой об образовании комиссии по расследованию причин гибели «Эльзаса», а ты поддержи и предложи меня в качестве председателя.

— Если хочешь взвалить на себя этот воз, пожалуйста.

Во вновь образованную комиссию вошли пять конгрессменов, которые поддержали предложение Бейкера, вызвать в Вашингтон капитана подводной лодки «Страйкер» Генри Пакмана.

Стенограмма заседания комиссии в тот же день легла на стол Майклу Ферри и стала причиной его звонка адмиралу.

— Как у тебя дела, Стив?

— Поправляюсь, в ближайшее время надеюсь выйти на нормальный режим.

— Давай, давай. Ты мне нужен не хилый и бледный, а весёлый и румяный. Тут такие дела, эта старая скотина Бейкер копает под тебя и собрался допросить в Вашингтоне командира «Страйкера». Имей в виду, капитан не должен появиться на Капитолийском холме. Упрячь его куда-нибудь.

— Будь спокоен, не появится. Упрячу, — заверил сенатора Кондраки.

— И ещё… С Жаном Люком твой парень определился?

— Пока никаких зацепок.

— Тут такое ещё соображение… Бейкер вылез со своей комиссией после возвращения из Парижа… Посмотри, с кем он там контактировал.

— У него была встреча с начальником Генштаба, но Лонгард не тот человек, чтобы…

— Это понятно, — перебил адмирала сенатор. — Там, в Париже не один Лонгард. Копай глубже. Кстати, в каком отеле останавливалась эта старая сволочь?

— Насколько я помню, в «Регине».

— Вот твоему парню и карты в руки.

Строев внимательно перечитал запись разговора Кондраки и Ферри. Если для двух заговорщиков личность человека, подписавшегося Жаном Люком под посланием журналистке Ани Ламберт, оставалась загадкой, то Строев не сомневался, что это был Николя Бризар, и понимал, что началась охота на полковника.

Зацепкой для убийцы мог стать контакт француза с конгрессменом Бейкером. Необходимо было срочно предупредить Николя Бризара об опасности. С этим деликатным делом мог бы справиться профессор Глебов. Генерал потянулся за трубкой городского телефона, чтобы позвонить Андрею Петровичу, но его движение остановил зуммер прямой линии связи с приёмной министра. Алла Булкина в свойственной ей повелительной манере передала просьбу шефа ознакомиться с интервью, которое Цусик дал корреспонденту газеты «Новые известия».

— До чего же наглая баба! — подумал Александр Иванович. — Затащила на себя министра, и гонору теперь, как у президента Уганды!

Интервью, как обычно, открывалось комплиментами Цусика в адрес Президента.

«Как можно, в такой бесцеремонной манере петь дифирамбы начальству! — брезгливо скривился Строев. — Ещё бы написал: „мы живём только благодаря Вашим титаническим усилиям, господин президент!“ Проходили же это не один раз! Как таким ребятам не стыдно! И славословят, и славословят. Был бы я президентом, запретил бы указом любые восхваления в свой адрес, но, видимо, тот уже вошёл во вкус. А этим не стыдно! А уйдёт, будут поливать прежнего кумира грязью с таким же радостным энтузиазмом, как сейчас восхваляют. Сколько таких угодников знает история! Им не бывает стыдно никогда!»

Генерал без особого интереса пробежал глазами несколько бодрых абзацев и вдруг от очередного тезиса, кровь ударила ему в виски. «В результате ввода в строй комплекса по перехвату линий закрытой космической связи, — хвастливо заявлял Цусик, — нам стала поступать важная информация о планах некоторых стран по созданию новых типов запрещённого международными законами биологического оружия».

«Идиот! Любой командир взвода знает, что радиоразведка, тем более на стратегическом направлении, — секрет из секретов. Нет смысла слушать, когда противник знает, что его слушают. Он или заменит канал, или, что ещё хуже, начнет гнать через него дезинформацию. А этот уже два года, как министр, а до сих пор не понял, в какое кресло его усадили!»

Генерал взял трубку.

— Цусик слушает, — раздался бархатный голос министра.

— Хотел бы поговорить по поводу вашего интервью.

— Пожалуйста, пожалуйста, Александр Иванович. Какие могут быть вопросы, заходите. Прапорщика Булкину я предупрежу.

Глава оборонного ведомства сидел за столом, словно юбиляр, приготовившийся к приему поздравлений. «Что-то он припозднился», — подумал Цусик, когда вошел Строев. Это уже был четвертый заместитель, зашедший к министру в связи с публикацией. Первые три поздравили с «великолепным интервью», теперь он ждал выражения восторгов от Строева, но на лице у Александра Ивановича признаков бурной радости написано не было.

— Я к вам по серьёзному вопросу, — начал Строев. — Вы представляете себе, что такое радиоразведка?!

— Ну, конечно… в какой-то мере, — опешил министр от такого вступления.

Генерал попытался втолковать министру основные понятия.

— Благодаря перехвату закрытой информации государства выигрывают или проигрывают великие сражения. Американцы, не успев грамотно распорядиться дешифрованными японскими материалами, потерпели катастрофическое поражение в декабре 1941 в Перл-Харборе, но, сумев скрыть от противника, что читают его закрытую переписку, нанесли сокрушительный удар по японцам у атолла Мидуэй и повернули ход войны на Тихом океане в свою пользу.

— Не надо читать мне лекции! — скривил губы Цусик.

— Я бы не заходил к вам, но интервью раскрывает исключительно секретную работу, которую мы ведём!

— Я, думаю, что вы излишне драматизируете ситуацию, — недовольно возразил министр. — В статье не называются объекты прослушивания. Уверен, Пентагон на публикацию никак не отреагирует.

«Отреагирует он или не отреагирует, — подумал Строев, — мы об этом, может быть, никогда и не узнаем. Ноту протеста нам не подадут, но прокол очень серьёзный!»

Опасения генерала сбылись. Через неделю ему позвонил начальник станции перехвата космических каналов связи капитан Сенин и доложил, что канал Кондраки-Ферри пропал, и предпринятые усилия по его розыску результата не принесли.

«Чего и следовало ожидать», — констатировал про себя Строев, а вслух сказал:

— Этот канал потеряли, что-нибудь новенькое нашли?

— Нащупали линию связи Кондраки с командиром крейсера «Честер», это, конечно, не равноценная замена, но всё-таки…

17 История Змеелова

— Ты кто есть? — спросил Семе Кударат на русском языке освобождённого из обезьяньего плена мужчину.

Тот, не поняв вопроса, отрицательно покачал головой. Девушка, спутанные волосы которой лежали на худеньких плечах, слабо улыбнулась.

— Они не знают русского, — заключил Ганюшкин.

— Вы, кто? — спросил капитан Фролов на английском.

— Я — американец, она, — мужчина показал на свою спутницу, — филиппинка.

— Как вы оказались у обезьян?

— Наша яхта потерпела крушение. Все погибли. Спаслись только мы. Течением шлюпку вынесло к острову, выбросило на берег, где нас захватили обезьяны, — мужчина настороженно уставился на форменную фуражку капитана. — Где мы сейчас?

— Вы находитесь на острове Таби-Таби, в доме местного правителя Семе Кударата Шестого, — Иван Васильевич показал на вождя и тот, вежливо наклонив голову, приложился пальцами к короне. — А мы русские. Академик Ганюшкин и я — капитан парусного фрегата «Исток» Фролов.

— Ганюшкин, Ганюшкин, — повторил американец, всматриваясь в лицо ученого, — вы занимаетесь мышами?

— Точно так, — Назар Ефимович снял шляпу, блеснул лысиной и опять прикрыл её головным убором.

— Я — доктор Милтон, а она — Нимфа.

— Доктор Милтон?! — глаза Назара Ефимовича открылись от изумления. — Ваше исчезновение взбудоражило весь учёный мир. Где вы пропадали?

— Долго рассказывать, — нахмурился американец, — не сейчас.

— Надеюсь, теперь после приключений на Таби-Таби вы порадуете коллег-ученых исследованиями в новой для вас области. Например, на мой взгляд, большой интерес представила бы работа об иерархической структуре в социуме человекообразных обезьян или…

— Нет, — поспешно перебил Ганюшкина доктор Милтон. — Я не собираюсь писать о приматах. Поверьте, пребывание в обезьяньей стае — не самое большое удовольствие. По мне, так лучше иметь дело с десятью змеями, чем с одной обезьяной.

Со Змееловом и Нимфой произошло следующее. После отхода яхты «Калифорния» с Ликпо, Рональд Милтон, обшарив капитанскую каюту, нашёл пакет с деньгами, в котором было шестьдесят тысяч долларов, паспорт Дэна Ливингстона, подопытных филиппинцев, а также ноутбук Аптекаря.

Сразу после того, как замеченный Нимфой беспилотник-разведчик трижды облетел яхту, Змеелов, распорядившись изменить курс, спустился в каюту и засел за компьютер, в котором, как оказалось, начальник лаборатории вёл дневник и хранил переписку с Кондраки, а также пособником адмирала на Филиппинах, бывшим американским военном атташе Биллом Вольфом.

— Дела наши не очень весёлые, — поделился ученый своей обеспокоенностью с Дэном Ливингстоном. — За бандой, орудовавшей на Ликпо, стоит командующий Восточноазиатской группировкой. Самолет-разведчик послал он.

— Кондраки?! — удивился бывший сержант. — Не может быть!

— Я убеждён. Простой переменой курса от такого преследователя не отделаешься. Поэтому, надеясь на лучшее, будем готовиться к худшему. Деньги разделим, поместим в водонепроницаемые пакеты, которые каждый привесит на поясе. Раздай спасательные жилеты. Накачай резиновую шлюпку, поставь на палубе и загрузи бутылями с водой и продуктами.

После попадания первой ракеты в носовую часть яхты, Змеелов успел выскочить из каюты. Вместе с ним в узком проходе оказалась и Нимфа. Подтащив девушку, потерявшую от страха способность двигаться, к трапу, доктор выдернул клапан на её спасательном жилете.

После второго взрыва вода, хлынувшая внутрь яхты, затопила коридоры, «Калифорния» стала быстро тонуть, но наполнившиеся воздухом жилеты вытолкнули Нимфу и Рональда наверх. Резиновая шлюпка раскачивалась на волнах. Змеелов забрался на неё сам и помог влезть филиппинке. Другим выплыть не удалось. Через трое суток морское течение выбросило лодку на остров, где обессиленные беглецы попали в лапы обезьян.

— Нам бы теперь выбраться отсюда… какой у вас по маршруту ближайший порт захода? — обратился Змеелов к капитану Фролову.

— Сингапур.

— Может, прихватите нас?

— Что за вопрос? Берём! — вмешался в разговор академик.

— Погоди, Назар Ефимович, — сказал по-русски Фролов. — Согласно инструкциям… в наш век пиратства и терроризма… мне нужно запросить разрешение принять на борт двух посторонних. А как долго будут во Владивостоке рассматривать вопрос, одному богу известно. Твое прибытие в Мумбай отложится, по крайней мере, на неделю.

— Нет, так не пойдёт!

— Что будем делать?

Милтон, не зная русского, понимал, что обсуждается его вопрос и ободряюще кивнул Нимфе.

— Я, академик Ганюшкин, — настаивал Назар Ефимович, — ручаюсь: доктор Милтон не пират и не террорист. Мы не можем отказать в помощи известному учёному. Молчать о том, что он нашёлся, также будет не правильно.

— Предлагай вариант, — нахмурился капитан.

— Давай так, — сказал Ганюшкин после минутного раздумья. — Сообщи во Владивосток, как бы для сведения, что туземцы Таби-Таби спасли потерпевших кораблекрушение американского учёного Рональда Милтона и филиппинскую гражданку Нимфу Санчес, и всё.

— Но, если мы берём их на борт, докладывать всё равно надо.

— А ты сделай это часа через три после выхода в океан. Пароходство, как я понимаю, не будет требовать возвращения яхты обратно на Таби-Таби.

Капитан кивнул в знак согласия и повернулся к Милтону

— Мы берём. Только с помещениями напряжённо. Удобно ли будет, поместить вас обоих в одной каюте?

Милтон перевёл вопрос Нимфе. Девушка вместо ответа улыбнулась, кивнула и, шагнув к Змеелову, прижалась к нему.

Возвратившись на парусник, Иван Васильевич приказал боцману разместить двух новых пассажиров в резервной каюте. Команда была оповещена о концерте, который пообещала устроить для российских моряков «администрация острова Таби-Таби». Отдав нужные распоряжения, Фролов спустился в машинное отделение, где под руководством усатого старшего механика курсанты в перепачканных мазутом робах завершали сборку двигателя.

— До полуночи, товарищ капитан, точно закончим, — доложил усач.

Утром в кабинет администратора отеля Регина на площади Пирамид в Париже вошёл коренастый усатый человек. Говорил он на французском с сильным американским акцентом. Представившись первым секретарём и сотрудником службы безопасности посольства США Вилли Парсоном, поинтересовался, фиксируются ли техническими службами отеля телефонные переговоры гостей.

— Да, месье, — признался администратор. — Мы записываем все звонки, поступающие в гостиничные номера из города, и заранее предупреждаем клиентов, что это делается из соображений безопасности в их же собственных интересах.

— Сколько времени вы храните эту информацию?

— Три месяца, месье, затем стираем с компьютерных дисков.

— Это хорошо. В таком случае, я, как представитель посольства, хотел бы ознакомиться с записями, имеющими отношение к американским гостям отеля за последние несколько недель.

— Но это невозможно, месье. Мы гарантируем нашим клиентам тайну личных переговоров.

— Теракта в вашем Париже, можно ожидать в любое время, а американские функционеры — мишень номер один! — стальные глаза американца впились в лицо администратора. — Поэтому, заботясь о безопасности сограждан, хочу знать, кто пытался контактировать с ними в период проживания в вашем отеле. Скажу более, посольство сможет в дальнейшем размещать в Регине делегации, только при условии доступа ко всем данным, имеющим отношение к безопасности. Если вы не согласны, в Париже достаточное количество отелей, владельцы которых готовы учитывать наши интересы.

Администратор провёл ладонью по подбородку. Американские делегации приносили отелю достаточно регулярный доход, отказываться от которого было бы непозволительной роскошью.

— Подождите минутку. Я попрошу оператора, и он даст вам возможность прослушать записи. Но это строго между нами.

— Договорились, я жду, — сказал американец, уселся в кресло, закинул ногу за ногу и забросил в рот жевательную резинку.

18 Представление

На портовой площади раздались крики, щёлканье бичей, лошадиное ржание. С палубы курсанты увидели маленьких лошадок, волоком тащивших за собой небольшие брёвна и связки бамбука. Засуетились смуглые строители, застучали топоры. К вечеру в центре площади вырос прямоугольный помост, напротив него украшенная аркой из пальмовых листьев трибуна для почётных гостей, с тремя плетёными креслами посередине.

В то время, когда на Таби-Таби шла подготовка к представлению, в подземном кабинете Кондраки раздался зуммер аппарата закрытой космической связи.

— Как здоровье? Какие новости? — спросила трубка голосом сенатора Ферри.

— Здоровье налаживается. Тут, Майкл, новое беспокойство. Я только что прочитал телеграмму капитана русского парусника. Невероятно, но факт: Змеелову и одной филиппинке удалось спастись с расстрелянной беспилотником «Калифорнии».

— И где они сейчас?

— На Таби-Таби.

— Это что такое Таби-Таби? Никогда не слышал.

— Маленький остров в Тихом океане.

— Не вижу проблемы. Бери их тепленькими и решай.

Авианосец «Джордж Вашингтон», возвращавшийся по приказу адмирала Кондраки на остров Руам, развернулся и двинулся в направлении Таби-Таби. Пятнадцать двухвинтовых, вместительных, как трамвайные вагоны, вертолетов «Чинук» стояли на палубе авианосца, и три из них готовились к вылету. Майор Фрэд Крамер, двухметровый гигант, в заломленном набок берете, собрал в своём отсеке командиров трёх групп.

— Мы находимся сейчас вот здесь, — он высветил лазерной указкой точку в океане. — От острова Таби-Таби нас отделяют пятьсот километров. Вылетим, как только расстояние сократится до двухсот. Задача — розыск и ликвидация двух опасных террористов. Тщательно изучить сектора, на которых будете действовать. Проверить экипировку каждого бойца. По моей команде, которую дам за полчаса до вылета, выстроить личный состав для инструктажа.

Майор вручил подчинённым карты острова, разделённые на три зоны ответственности. Каждому офицеру была поставлена задача, с учётом особенностей его сектора.

— За жизнь каждого морпеха отвечаем головой, — заключил инструктаж Крамер. — Лишней крови не нужно… ни нашей, ни туземной.

Майор взглядом удава окинул подчиненных, пытаясь внушить им в подкорку то, что сказал.

— Вопросы есть?

— Что представляет собой местная армия? — поинтересовался командир первой группы лейтенант Шелдон.

— Её, по данным разведки, не существует. Несколько сот туземцев вооружены копьями и ракетницами. Вряд ли они осмелятся нам помешать.

— Почему ночью, неужели нельзя подождать до утра? — задал вопрос командир второй группы лейтенант Филипс.

Майор и сам понимал, что десантирование в тёмное время увеличивает риск, но в приказе адмирала Кондраки было сказано: «Обеспечить высадку морской пехоты на острове Таби-Таби в кратчайшие сроки».

— Приказ есть приказ. Они думают, — Фрэд Крамер показал пальцем в потолок, — наше дело исполнять.

Когда тень от горы Муратаби накрыла портовую площадь, она стала заполняться туземцами. На помосте, застеленном к этому времени циновками, появились лохматые, голые по пояс парни в коротких до колен штанах из домотканой ткани. Их татуированные тела блестели от пота. На шеях болтались амулеты в виде кожаных мешочков, деревянных резных кружков и кабаньих клыков. Углы сцены заняли пузатые, оплетенные кожаными ремнями барабаны, над ними закачались потемневшие от времени диски бронзовых гонгов. По краям помоста на длинных шестах зажглись факелы.

Под рокот барабанов двенадцать воинов внесли на почётную трибуну три паланкина, в которых восседали Семе Кударат, академик Ганюшкин и капитан Фролов. Собственно восседал на красных, расшитых узорами подушках только вождь. Глагол «восседать» в отношении российских гостей можно было применить только с большой натяжкой. Россияне, стеснённые чрезмерными по нашим понятиям почестями, нервничали.

«Тум-ту, тум-ту-тум-ту, тум-ту», — загремели барабаны. В свете факелов четверо босых юношей в чёрных, украшенных цветными лентами высоких шапках, ступая мягкими, кошачьими шажками внесли, удерживая над собой, громадное бронзовое блюдо с отрубленной бычьей головой. Дойдя до центра помоста, они опустили блюдо, а сами расселись на коленях по сторонам.

Рокот барабанов усилился. На сцену выскочили охотники с копьями. Образовав широкий круг и нацелив острые наконечники на бычью голову, они с гиканьем запрыгали, то в одну, то в другую сторону.

— Танец называть убить дикий корова муж, — прокричал Кударат гостям.

— «Корова муж», не говорят, — поправил вождя Назар Ефимович. — По-русски, муж коровы называется бык. То есть, как я понимаю, танец изображает охоту на дикого быка.

— Да, да. Точно так, — подтвердил Семе.

Охотники с копьями наизготовку, постепенно сужали кольцо вокруг блюда. «Бум-бум», — ударил по ушам надтреснутый голос бронзового гонга. Самый маленький по росту охотник, быстро размахнувшись, пронзил копьём воздух над бычьей головой. Тяжело грохнул барабан, и все охотники, словно испугавшись ответного нападения быка, отпрянули назад. Толпа на площади ахнула и также подалась от сцены.

Танцоры с копьями продолжили свою пляску, потрясая оружием, то приближаясь, то отдаляясь от бычьей головы, поочередно имитируя удары копьями, пока, наконец, самый высокий и крепкий, восьмой по счёту воин не сделал свой выпад, который, как, оказалось, означал, что животное повержено.

Охотники затряслись в танце. Они крутились на месте, били по воздуху копьями, прыгали вокруг ритуального блюда, пока носильщики не внесли на сцену глиняный кувшин, из горловины которого торчали тонкие тростинки. Остановившись и припав на одно колено, танцоры одновременно приложились к тростинкам.

— Они выпить наш рисовый водка — пояснил Кударат. — Мы потом тоже выпить. Очень вкусно.

Воины вновь и вновь прикладывались к напитку и, в конце концов, пошатываясь, сошли со сцены.

Барабаны стихли, и в наступившей тишине послышались аплодисменты. Это курсанты благодарили артистов. Вождь трижды хлопнул в ладоши.

К почётным гостям поднялась девушка, с кувшином на голове. Присев, она поставила сосуд и опустила в него три тростинки. Затем, соединив ладони, приложила их ко лбу, поклонилась и тут же, плавно ступая босыми ногами, удалилась.

— Давай, выпить наш водка, — Семе приложился к соломинке.

Назар Ефимович, втянув в себя через тростинку горьковатую жидкость, закашлялся.

— Что, крепкая? — спросил его капитан.

— Я бы не сказал, что крепкая, просто непривычно через трубочку цедить, — Ганюшкин опять потянулся к тростинке. Иван Васильевич последовал его примеру.

Площадь зашевелилась, как муравейник. Среди толпы появились кувшины с напитком. Мужчины и женщины припадали к тростинкам, торчавшим из узких глиняных горлышек, и, насосавшись, отходили, уступая место другим.

«Это скорее не культурное мероприятие, а какая-то ритуальная пьянка. Хорошо, что я запретил курсантам сходить с фрегата, а то могла получиться такая дружба между народами, что черти бы ахнули от зависти», — подумал многоопытный капитан.

Девяносто морских пехотинцев в полной боевой экипировке выстроились на палубе. Майор Крамер обошёл строй.

— Вылетаем на Таби-Таби на поиск террористов. Весь остров мы обшарить не в состоянии. Основной способ — опрос аборигенов, они, наверняка, знают, где скрываются чужаки. За информацию обещайте награду — двадцать тысяч зелёных за каждого бандита, их фотографии — мужчины европейской наружности и женщины азиатской, командиры вручат каждому из вас на борту вертолетов. Лёту — сорок пять минут, успеете насмотреться. Нас почти сто, а их двое… риск минимальный… напрасной крови не нужно… вначале думаем, а потом стреляем… вопросы есть? — майор обвёл глазами бойцов, выстроенных в две шеренги. — Я, так понимаю, нет. Тогда, по машинам!

Смоляные светильники вокруг сцены разом погасли. В бледном лунном свете обозначился силуэт покачивающегося на мелких волнах парусника. Все на миг стихло, пока вновь ожившие гонги не взорвали тишину.

На сцену выскочила обнаженная по пояс девушка. Она, изгибаясь и раскачиваясь, словно огненными веерами, обмахивалась четырьмя факелами, в колеблющемся свете которых блестели её плечи и маленькие крепкие груди.

— Сестра Найя, — представил артистку Семе. — Вы её видеть на мой дом.

Танцовщица поочередно подбрасывала вверх факелы и, жонглируя ими, кружилась, подпрыгивала, и извивалась на помосте. Её тело было настолько гибким, что казалось, будто танцует не женщина, а огненная змея. И в этот танец, исполняемый туземкой, органично вплетались балетные элементы.

— Какой пируэт! — кричал Ганюшкин, дергая Фролова за рукав. — Посмотри, как она держит ножку! Чистая балерина, только пуантов не хватает. Откуда это у нее?!

— Найя учился в Лондон… Ковент Гарден… на балерина, — пояснил Семе.

— Лондонская королевская балетная школа Ковент Гарден? — глаза у Ганюшкина полезли на лоб. — Как же из этой глуши она туда попала?!

— Папа посылать, — пояснил вождь.

Глухой и тяжелый стук барабанов перебил разговор.

— Таби-Таби, Таби-Таби, — подхватила их ритм охваченная экстазом толпа. Курсанты на палубе парусника, на котором были погашены все огни, хлопая в ладоши, стали вместе с толпой скандировать название острова.

Картина была фантастическая: лунный диск над скалистой горной вершиной, яркие крупные звезды по тёмному бархату неба, лохматые, обвешанные амулетами барабанщики, отрубленная бычья голова на позеленевшем от времени бронзовом блюде и эта первобытная танцовщица, осваивавшая азы балетного искусства в Лондоне.

Глухой стук барабанов вдруг смолк, толпа стихла, и стало слышно шипение и потрескивание горящих факелов. Они взлетели, вращаясь, как огненные колеса, и приземлились на раскинутые руки танцовщицы. Найя застыла на месте, словно статуя, охваченная пламенем.

Прожектора, вспыхнувшие на паруснике, ярко осветили площадь.

— Время отчаливать, — сказал Иван Васильевич, взглянув на часы.

Семе поднял руки. Барабаны загремели быстрой, тревожной дробью. Толпа расступилась, образовав узкий проход. Носильщики подняли блюдо с бычьей головой и мягкими кошачьими движениями: два шага вперед, один назад сошли с помоста и растворились в темноте. Туземцы стали расходиться, унося опустошенные кувшины.

Когда «Исток», блистая огнями, отходил от Таби-Таби, над тремя из пятнадцати вертолетов, выстроившихся на палубе авианосца «Джордж Вашингтон», медленно провернулись винты и стали набирать обороты. Дюралевые скамьи вдоль бортов винтокрылых машин, на которых, нахохлившись, сидели морские пехотинцы, задрожали.

Некоторые из бойцов перекрестились, другие просто закрыли глаза. Исходя из того, что сказал майор Крамер, операция не казалась рискованной. Силы несопоставимы: двое террористов против почти сотни морпехов, но какая-то тревога всё-таки скреблась в солдатских душах. Никто не знал, чем обернется эта ночная высадка на незнакомом острове, но каждый надеялся вернуться обратно живым и невредимым.

19 Десант

Жителей Таби-Таби, заснувших из-за представления необычно поздно, разбудил странный гул. Он приближался с востока и с каждой минутой нарастал. От сильной вибрации задрожали хрупкие бамбуковые строения. В джунглях забеспокоились обезьяны и в панике заметались по заплетённым лианами деревьям. Гул перерос в страшный рёв, с чёрного неба в пристань ударил мощный столб света и, пробежав по пропитанному морской солью бревенчатому настилу, упёрся в центр портовой площади. Тучи пыли взметнулись в воздух, взлетели и закрутились над бамбуковыми строениями сухие листья.

— Лейтенант Шелдон, — услышал в шлемофоне командир первой группы голос майора Крамера, — после высадки оцепить площадь, обеспечить безопасность приземления второй и третьей групп!

Рев двигателей стал тише, но винты ещё продолжали вращаться, задняя стенка вертолета отвалилась, упала одним концом в песок, образовав трап. Сбежав вниз, морские пехотинцы заняли позиции по периметру портовой площади, и бледный свет луны падал на стволы автоматов, направленных на джунгли.

— Второй пошёл! — скомандовал Крамер.

Столб света опять обрушился с неба, и рядом с первым вертолетом приземлился ещё один, затем села третья машина.

— Вторая группа по дороге на запад, третья на восток! Быть в готовности с рассветом приступить к розыскным операциям!

Агубар взлетел по лестнице к Семе Кударату.

— Нас прокляли духи предков! — закричал он с порога. — Такого ещё не было на Таби-Таби!

— Успокойся! — осадил министра правитель. — Это вертолёты! Машину к моему дому.

Агубар метнулся вниз. Разнеслись слова команд, и воины побежали друг за другом к портовой площади. Босые, полуобнажённые, мускулистые солдаты летели по узким, знакомым им до малейших выбоин и извилин тропам бесшумно, как птицы. Через полчаса под каждым деревом вокруг портовой площади, скрывался воин с копьём или ракетницей на поясе. Морские пехотинцы, насторожённо всматривавшиеся в темноту, не догадывались, что окружены.

Зарипа беспокойно заметалась по веткам, ей очень хотелось оказаться там, внизу, где происходило что-то невероятное. Догадавшись, что творится в голове взбалмошной подруги, Дрилон притянул её к себе и глухо зарычал:

— Не пущу!

Глупая обезьяна стала рваться из объятий, но мощные лапы супруга держали её, как стальные обручи. Поняв, что силой вырваться не удастся, Зарипа, извернувшись, укусила Дрилона в плечо. Царь вскрикнул от боли и на мгновение ослабил хватку. Через долю секунды, перепрыгивая с верхушки на верхушку, любопытная обезьяна уже неслась к портовой площади, Дрилон бросился в погоню, за ним понеслась вся стая.

Семе Кударат Шестой водрузил на голову корону, уселся рядом с водителем. На бампере вспыхнули две жёлтые фары.

— Семе, не надо туда ехать! — закричала Найя, подбегая к автомобилю.

— В минуту опасности вождь должен быть со своим народом! Если что со мной случится, переправь это Ольге, — Семе вытащил из кармана шёлковый мешочек и вложил в ладонь сестры. — Здесь кулон и адрес.

Механическое чудище взревело и медленно покатилось вниз.

Тёмные тени трёх винтокрылых машин Зарипа приняла за шалаши, выросшие в центре площади. С вершины дерева она увидела силуэты людей с круглыми горшками на головах. Люди стояли на равном расстоянии друг от друга, в руках держали какие-то палки, концы которых были направлены в сторону зарослей. Кокетке страстно захотелось напялить на себя такой же горшок. Она бесшумно прошла по ветке и, оказавшись над морским пехотинцем, спрыгнула ему на плечи и сорвала каску. Взвизгивая от радости, Зарипа пустилась наутек, но далеко убежать не удалось. Прицел ночного видения поймал животное.

В зыбком зеленоватом свете обезьяна показалась рядовому Пирси доисторическим ящером. Перекрестья прицела сошлись на шее воровки. Грянул выстрел, и Зарипа, будто споткнувшись о каменный барьер, перевернулась набок, украденная каска откатилась в сторону. Передние лапы обезьяны задергались в судорогах, задние рывком подобрались к груди и тут же выпрямились. Любимая жена царя обезьян затихла и вытянулась на пыльной земле.

Гробовая тишина стала ответом на этот роковой выстрел. Невидимые в тени кустарника воины Агубара молча подняли копья, направили стволы ракетниц на морских пехотинцев. Обезьяны затихли, не понимая, что произошло.

Эту зловещую тишину нарушил треск сучьев, с дерева на землю обрушился Дрилон, который в два прыжка оказался около убитой. Он поднял обмякшее тело с песка, схватил в охапку и прижал к себе. Душераздирающий звериный вопль ударил по ушам морского пехотинца, верхушки деревьев над ним закачались, заходили ходуном, словно на них неожиданно налетел жестокий вихрь.

Грозный рык десятков звериных глоток обрушился из джунглей. Сверху и сбоку от рядового Пирси захрустели и затрещали ветви старого баньяна, как свора сорвавшихся с цепи свирепых псов, обезьяны ринулись на морпеха. Испуганно пятясь, Пирси дал длинную очередь в темноту, но это был всего лишь бессмысленный акт отчаяния. Под тяжестью обвешавших его обезьян рядовой выронил автомат и упал на песок. Взбесившиеся звери кусали, царапали, рвали потерявшего способность к сопротивлению морского пехотинца.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 512