электронная
104
печатная A5
457
16+
Одна любовь

Бесплатный фрагмент - Одна любовь


5
Объем:
320 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-5024-3
электронная
от 104
печатная A5
от 457

Спасибо моему драгоценному мужу за безусловную любовь и радость, за возможность быть собой и следовать за призванием в моем сердце. Рядом с тобой мои мечты становятся явью, и я смело продолжаю мечтать. Ты — любовь всей моей жизни.

Спасибо нашим детям. Вы — мое благословение, сила и лучшая мотивация. Эту историю я создавала с мыслью в вас. Она вполне могла бы быть реальной. И, возможно, где-то вы увидите ее отражение. Но именно так я услышала ее в своем сердце и, надеюсь, она отзовется в ваших сердцах исполнением главной мечты и заветных желаний. Во мне горит неугасаемым огнем любовь ко всем вам и вера в лучшее, что есть в каждом из вас.

Спасибо моему отцу за безграничную веру в меня. За твое сильное, щедрое, исполненное неподдельной любви сердце. Ты — лучший отец, за что я бесконечно благодарна.

Спасибо моим друзьям — Анжелике Белыбердиной за идеи, заинтересованность, веру и готовность прийти на помощь;

Анне Козак, Марине Григорьян, Анне Стартцевой и Елене Падун за отзывы, поддержку и вдохновение на каждом этапе создания книги.

Посвящаю маме, ангелу в моей жизни.

Каждый день, глядя в небо, я вижу твои глаза. Я люблю тебя, мама.

«Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра…»

(Третья книга Царств 19:11—12)

Глава 1

…Тихо, как всегда, я закрыла дверь спальни на защелку, опустилась на колени у кровати и начала молиться.

Это была обычная молитва перед сном, но в тот день я произносила ее с таким отчаянием и болью в сердце, что, казалось, не могла дышать. Слезы струились по моим щекам, я беззвучно плакала и надеялась, что Он услышит меня… услышит и ответит.

— Дорогой Господь, только у Тебя я могу попросить это… чтобы моя жизнь была не такой, — слезы еще сильнее сдавили горло. Я опустилась на корточки, закрыв лицо ладонями и зарыдала, — прошу Тебя…

Я знала, что могла Ему доверять, ведь «Он верен», и в Нем «нет ни тени перемены», а значит, Он меня не обманет. И знала, что Он слышит мои молитвы. Его Книга научила меня: Он даст мне то, что я попрошу с верой у Отца во Имя Его Сына.

Рыдания постепенно превращались в истерику, и я уже тихо кричала, шевеля одними губами, опасаясь разбудить родителей…

— Ты же знаешь, как я хочу, чтобы у меня была семья… настоящая. И если мне суждено когда-то это все иметь… мужа, семью, детей… то пусть она, моя семья, будет другой…

Однако я не знала, какой она должна быть. Вокруг не было примеров, чтобы можно было сказать: пусть будет такой, как у тех, или у этих… Я вообще такой семьи не видела, но… отчаянно и страстно верила, что так может быть… хотела, чтобы так было…

— Семья… — прошептав это слово, я горько улыбнулась. — Разве она у нас есть? Да и что это вообще такое, Господи? Зачем она нам нужна?

Жизнь моих родителей была разной, но я больше всего запомнила ее напряженной и разделенной. Я никогда не ощущала, что они были едины. И хоть они часто, по очереди, говорили мне, что любят один другого, я старалась им верить, но совсем не понимала такой любви.

Все, что я знала в то время, — это ссоры, унижения, оскорбления, бесконечные горести и обиды. На ум приходили различные семейные сцены и события последних дней в нашем доме. Они были похожи друг на друга. Снова и снова моя мечта натыкалась на непреодолимую стену реальности, и сомнение закрадывалось в сердце.

В тот день, стоя на коленях, я подумала, что будет лучше, если я вообще никогда не выйду замуж… Я не хотела так страдать, но хотела любить, надеяться и верить. И, отмахнувшись ото всех тревожных мыслей, как от назойливых мух, я стала молиться еще усерднее:

— Но если, Господи, на то Твоя воля, чтобы, забыв обо всем: страхах, сомнениях, боли — я решилась создать семью, прошу Тебя об одном, только об одном…

Я сжала пальцы так сильно, что заболели руки, и, еле шевеля губами, произнесла:

— …прошу, чтобы мой муж любил меня… так искренне и честно, как хотел бы Ты, чтобы он любил меня. И чтобы он никогда, никогда-никогда, слышишь, не лгал мне, не изменял. Только этого прошу: жизни без обмана. Пусть будет он, Господи, не богат и не столь уж красив, даже не хочу, чтоб он был так красив, как мой папа, но чтобы любил Тебя и был честен со мной, — слезы заглушали мои слова, а боль заглушала веру, но надежда цеплялась за то, что Бог сказал, а Он, как мне было известно, не изменяется, и Его слова вечны.

Почти всю ночь я лежала на кровати, то уставившись в потолок, то ворочаясь с боку на бок. Беспокойные мысли не давали мне уснуть. Я не хотела, чтобы моя жизнь прошла точно так же, как и у многих, так же, как и у моей мамы.

— Зачем тогда вообще жить? Чтобы только мучить себя и других?.. — задавала я себе один и тот же вопрос, и снова ловила себя на мысли, что должна верить, отбросив все сомнения. Более того, я хотела верить, я отчаянно в этом нуждалась.

…Проснувшись в тот день утром, я ощутила сильную, давящую боль в сердце… Она усиливалась снова и снова. Давило в груди, болела спина, а левая рука немела. Мне стало тяжело дышать. Приподнявшись на подушке, я стала растирать руку. От резкого движения виски сдавило как обручем, и вслед за этим я почувствовала пронзительную боль в голове. Нервы, нервы… Когда же это кончится?..

Выбравшись из-под одеяла, я добралась до кухни, нашла в холодильнике недоеденную плитку шоколада и облегченно вздохнула. Вот оно, мое спасение.

— Доброе утро, сладкоежка, уже точишь шоколад, — в столовую вошла мама. Она собиралась на работу. Настроение, у нее, казалось, было хорошее. Хотя у нее всегда было хорошее настроение, даже если оно было плохое. Мама умела улыбаться посреди самых сильных бурь, чтобы не создавать проблемы другим. Чего не скажешь обо мне.

— Привет, мам… да голова просто разваливается, а ты же знаешь, что он мне помогает, — я виновато посмотрела на нее и проглотила кусочек черного шоколада.

Я не стала говорить ей о том, что у меня участились боли в сердце. Хватит с нее и моих головных болей. Да и потом, может быть, это и не сердце вовсе, а, как говорят, просто отложение солей. Болит-то в груди и под лопаткой… Да, наверняка соли. Хотя откуда им взятся в моем возрасте?

— С этим надо что-то делать. Так ты себя совсем изведешь, милая. Ты ходила к врачу вчера? — мама достала косметичку из сумочки, висевшей на дверной ручке в столовой, и принялась за утренний макияж.

— Да, в общем, не понимаю, как мне помогает шоколад, но помогает. Давление 155 на …не помню нижнее. Доктор сказала, что при моем 110 на 70 — это многовато и настоятельно рекомендовала побольше отдыхать, но… — я села на стул возле мамы и уронила голову на руки.

— А ты опять всю ночь писала, да? Или… ты что, плакала, солнышко мое? — вдруг мама заглянула мне в лицо. Не в силах прятать от нее взгляд, я подняла глаза.

— Ты плакала. Ах, Лиза, ну что случилось? — она казалась встревоженной и обеспокоенной.

— Не знаю, мам, я, наверное, очень устала. А еще столько впереди… Нужно много всего сделать. И мне так страшно, — слезы снова полились из глаз. — Я полночи писала, а получился полный бред…

— Ну-ну, перестань, у тебя все получится, ты все сделаешь, я просто не сомневаюсь в этом. Ты же лучшая, ты знаешь об этом, — мама нежно потрепала меня за щеку. — И я люблю тебя независимо от того, что ты сделала. А кроме всего этого, ты же веришь, что Он тебе поможет, ведь так? — ее голос звучал так успокаивающе и твердо, что мне стало неловко за такое мрачное настроение.

— Да, знаю, мам, просто столько всего навалилось, да еще и… он. — Я еле заметно кивнула в сторону зала, откуда доносился храп спящего отца.

— Не бери в голову, о нем тебе следует думать сейчас меньше всего. У тебя другие задачи, а с ним все будет хорошо. Угу? — она улыбнулась так, словно старалась поделиться своей улыбкой со мной. И мне ничего не оставалось, как улыбнуться, глядя на ее чудесное лицо со смешной гримасой и сморщенным носиком.

— Ладно, беги умываться, пора собираться в школу.

Задвинув стул, я убежала в ванную, а мама принялась готовить нам завтрак — чай и бутерброды. Как же я любила мамины бутерброды! И как же сильно любила ее… Мне было абсолютно непонятно, как отец не замечал всего прекрасного, что она для нас делала, и «любил» ее так странно, слишком уж по-своему… И потребовались годы, чтобы я смогла понять и увидеть его сторону, прочувствовать его боль и увидеть причину такого падения в его жизни.

Тогда же я была просто уверена, что моя мама заслуживала лучшего человека рядом и большего к себе уважения. А мама всегда твердила, что, несмотря ни на что, он — ее муж, мой отец и единственный мужчина в ее жизни.

Мне оставалось только принимать ее решение, но я по-прежнему считала, что в чем-то она ошибается. Впрочем, подобное отношение к семье и мужу было распространено среди ее знакомых и подруг — они терпели все: измены, пьянки, ругань, только чтобы сохранить семью или то, что они называли семьей. И я устала смотреть на них в поисках своего совершенства.

Иногда я думала, что смогу найти пример идеальной семьи и отношений среди моих друзей, людей моего поколения. И это давало какую-то новую надежду.

Школа, как всегда, встречала меня визгом первоклашек, носящихся на улице. Кто-то уже пытался чертить «классики» на асфальте, а кто-то сражался в прыжках в «резиночки». Ах, мне никогда не удавалось прыгнуть высоко в этой игре. Может быть, мне не удастся допрыгнуть и до моей цели?..

«Глупости, — сказала я сама себе и перекинула свой кожаный рюкзак на другое плечо, — какое отношение имеют эти игры к моему будущему? НИ-КА-КО-ГО!» — Я перевела взгляд на ребят, которые в поиске «острых» ощущений прятались за углом школы. Они по очереди закуривали сигареты и так же по очереди кашляли, в то время как ребята постарше смеялись над ними и подначивали. Я покачала в недоумении головой и открыла школьные двери.

— Ну и тяжелые!

В коридоре была все та же знакомая картина: визжащие малыши, бегающие наперегонки; малолетние драчуны, которых по коридорам разнимают дежурные; и юные красавицы, прилипшие к зеркалам.

— Привет, Лиза, — я не заметила, как ко мне подбежала взволнованная девушка из 10 класса. Ее глаза горели, и по ее виду я поняла, что она собирается сказать мне что-то важное.

— О, привет, Кристина. Как дела?

— Ты уже слышала новость?

Я удивленно пожала плечами. Сама новость не так сильно меня волновала, как тот факт, что Кристина сейчас захлебнется, торопясь сообщить мне ее. Мы никогда не были подругами, но вместе посещали танц-класс, а значит, я автоматически попадала в какую-то группу, которая должна была знать все новости первой.

— Димка бросил Ольку! Просто взял и ушел, представляешь! — тут она сделала сочувствующее лицо, а я непонимающе смотрела на нее.

— Какую Ольку, какой Димка?

— Да ну что ты! Ну те, которые в прошлом году поженились, м-м, — при этом она многозначительно вытаращила глаза и начертила что-то в виде шара в области своего живота, а потом все это смахнула и сплюнула через левое плечо.

— Так, ритуал закончен, расскажи все спокойно. Будь уверена, ты принесла эту новость первой, — я старалась понять, в чем дело, но, похоже, что и так уже все понимала. Только боялась осознать происходящее.

— Хорошо, слушай. Олька, ну ты помнишь, вся такая красавица, умница. Они с Димкой — он на четыре года ее старше и был тогда уже на втором курсе, — так вот, они познакомились на дискотеке или где-то там, неважно… — она, похоже очень торопилась дойти до сути, но, в то же время, ей хотелось посмаковать детали. Поэтому я решила ей помочь.

— Кристин, давай, по сути, скоро звонок, — я указала на дежурного, который стоял, прикипев рукой к звонку и пристально глядя на часы.

— Тебе что, не интересно? — она готова была обидеться из-за моего непонимания, но желание поведать новость было сильнее. — Так вот, роман был, ты помнишь, на зависть всем. Она строила из себя недотрогу, а потом опа, и «залет». — Кристина захихикала и заговорщически подмигнула мне. — Олька и на выпускной в девятом уже с животиком пришла. Я-то уж точно знаю. Потом такая свадьба была, прямо все плакали от красоты неземной, — тут она демонстративно закатила глаза и помахала рукой, словно веером, у своего лица.

— Кристина, вы же были с ней подруги не разлей вода, как ты можешь так?

Она не дала мне договорить. Кажется, Кристина не ожидала такой реакции на свои слова.

— А что? Это же она с ним спала, пусть теперь и расхлебывает. Тоже мне принцесса нашлась, строила из себя самую крутую, вот и получила. Хвасталась тут, какой у нее парень, какие цветы дарит… А теперь он бросил ее с ребенком! Она с родителями осталась, а он в свой институт укатил. Там таких красавиц пруд-пруди, нужна она ему теперь. Ну, будет наведываться к сыну, и все. Вот так. А ей теперь прямая дорога в «бурситет» наш занюханный, в ПТУ. Куда она еще поступит, с малышом-то? Толку теперь от ее мозгов и «пятерок»?

— Ой, я побегу, а то еще… — она махнула мне и убежала так же быстро, как и появилась.

— Да… увидимся… — сказала я почти шепотом, продолжая стоять неподвижно. Раздался звонок, который ножом пронзил меня и вернул к реальности. Встряхнув головой, я помчалась на первый урок.

Вбежав в класс, я с облегчением поняла, что учитель еще не пришел. Бросив на парту рюкзак, я принялась доставать учебники. Да, мой рюкзак вызывал немало зависти девчонок — красивый, стильный, кожаный. Здесь такого не найдешь. Я купила его в Питере год назад, когда ездила погостить к папиному брату. Но сейчас рюкзак занимал мои мысли меньше всего. Я остановилась на мгновение и задумалась. Мне показалось тогда, что молодежь там, в Питере, совсем другая, заинтересована в чем-то, живая, что ли. А что интересует наших мальчишек и девчонок из маленького провинциального городка?

Я подняла взгляд на класс: кто-то кому-то в очередной раз «моет косточки», кто-то целуется, кто-то просто спит на парте, но есть такие, кто занят учебой. Они в этот момент скатывали у кого-то домашнее задание.

— Ну, хоть не всем еще безразлично, — пробормотала я себе под нос.

Я села за парту и уставилась в окно. Перед моим взглядом раскинулся все тот же двор школы, где, несмотря на прозвеневший звонок, по-прежнему бегали, курили, шли, романтично обнимаясь.

За последний год в нашем городке было много случаев, когда отношения между парнем и девушкой заходили слишком далеко, но затем оказывались никому не нужными. Девчонки пятнадцати-шестнадцати лет создавали семьи с тем, кого считали забавным, прикольным, с кем было весело на дискотеке и кто вызывал зависть подруг. А потом, едва успев закончить девятый класс, они меняли подгузники, в основном, в одиночку…

— Ох, как страшно и жутко, даже думать об этом не хочется, — я закрыла лицо ладонями, а затем привычно потерла виски. Голова болела не переставая. Даже шоколаду сегодняшняя боль оказалась не по силам.

«Что же двигало этими девчонками? Почему их ничто не смогло остановить?» — задавала я сама себе терзавший меня вопрос, по-прежнему разглядывая школьный двор.

Ведь среди этих девчонок были умные, целеустремленные девушки, с амбициями и мечтами. И теперь эти мечты им пришось отложить надолго, если не навсегда. Почему же они не смогли справиться со своими чувствами или направить их в правильное русло?.. Всякий раз, думая об их судьбе, я благодарила Бога, что Он защитил меня от подобных поступков.

— Ах, Господи, защищай меня, прошу и дальше. Не хочу так, не хочу, — прошептала я беззвучную просьбу одними лишь губами.

Я посмотрела на девчонок в классе. Многие мои подруги уже стали неразборчивы в связях и отношениях, некоторые делали аборты. Говорят, когда приходит страсть, то она сжигает все на своем пути, ей подвластны и разум, и воля человека… Они не смогли устоять, как же я могла быть уверена, что устою? Да и что такое страсть?

Мне знакома была лишь страсть к моей мечте, и, если можно так же сильно желать близости с человеком, то это страшно…

Вдруг кто-то дернул меня за руку, прервав мои размышления.

— При-и-и-ве-е-ет… — голос звучал игриво. — Зову тебя уже полчаса! Ты что, уснула тут, Лиз?

Ко мне подсела соседка по парте — веселая и живая девчонка, которую тоже звали Лиза. Она стала рассказывать, как проспала сегодня в школу после вчерашней дискотеки. Лиза с друзьями часто звала меня пойти туда вместе, но я отказывалась под любым предлогом. Побывав на дискотеке единственный раз на свой день рождения в шестнадцать лет, я поняла, что это место не для меня.

— Слушай, зря ты не пошла… Мы вчера так классно оторвались, с такими парнями познакомились, а потом еще в кафе вечером с ними поехали. Короче, вернулись под утро. Ну зато впечатлений масса!

— Сколько же вы денег вчера потратили — такси, кафе? — Я пыталась представить себе, как она смогла уболтать свою маму, чтобы та дала ей столько денег. Лизина мама работала учителем музыки в детском саду. Милая, добрая и приветливая женщина. Меня всегда удивляло, что она могла найти в своем странном муже, который, казалось, лет на десять был младше ее самой и никогда не имел постоянной работы. И по Лизиным рассказам я знала, что с деньгами у них всегда было туговато.

— Ты что, шутишь? — она залилась звонким, как колокольчик, смехом. — А пацаны на что? Говорю же, с классными парнями познакомились, — подруга старалась прояснить картину, но я все равно до конца не понимала, или… не хотела понимать.

— И?.. — я уже неохотно поддерживала наш разговор.

— Ну что?.. Поцеловались пару раз, наобещали им кучу всего, что встретимся еще, и все… Зато классно потусовались! — она посмотрела на меня и поняла, что я не разделяю ее радости. Мое лицо по-прежнему выражало недоумение.

— А Игорь как же? Вы с ним расстались?

Игорь был ее парнем, но отношения у них были довольно запутанные, сложные, а порой и странные. Они, если можно было так сказать, встречались уже почти два года, но в промежутке появлялись вот такие забавные для нее ситуации, от которых он был сам не свой. Для меня оставалось загадкой, зачем он все это терпит. Но правда в том, что все посеянное нами в том или ином смысле, вернется к нам обязательно.

Их беспорядочные отношения привели к тому, что (как мне стало известно уже семнадцать лет спустя) Лиза забеременела в последних классах школы, и под натиском родителей была вынуждена прервать эту беременность. Появившийся спустя много лет другой ребенок от уже законного мужа стал сосредоточием ее любви и страха на долгие годы. Однажды она вспомнила о том, что еще за школьной скамьей я старалась быть для нее проводником ко Свету Христа, показывая различные места из Библии и поясняя, как они работают, проявляя любовь в деле. Поступок многолетней давности не давал ей возможности вздохнуть полной грудью и перестать опасаться за жизнь родившегося ребенка. Она отыскала меня, чтобы узнать, может ли она найти утешение у Отца и снова обрести надежду… И, конечно же, обратившись к Богу, она нашла то утешение, которое искала.

Но тогда, в классе, Лиза была шумная, самоуверенная и совсем беззаботная.

— Нет, я ему сказала, что мы с тобой решаем задачи у тебя дома. Ты же умница в плане учебы и всегда дома сидишь, поэтому вопросов у него не будет ни-ка-ких, — она самодовольно закатила глаза и развела руками, а потом добавила. –Так что смотри, не сдай, подруга.

— Вот класс, ты и меня впутала! — я была возмущена до глубины души. — Да не хочу я его обманывать, он хороший парень и любит тебя, Лизка, зачем ты так?

— Да ладно тебе, не будь ты такой правильной! Я ему чем-то обязана, что ли? И потом, ничего не было, просто хорошо провели время. — Ее радостное настроение понемногу поутихло, и она, похоже, уже начинала сожалеть, что рассказала мне о своих приключениях.

В класс вошел высокий коренастый мужчина лет сорока, с красивыми и правильными чертами лица. Это был учитель алгебры и геометрии, и мы все встали и приветствовали его. Несколько лет назад он попал в автокатастрофу, поэтому слегка прихрамывал и на на щеке и шее справа у него остался большой шрам. На мой взгляд, это придавало ему большей мужественности, даже привлекательности. Однако многие ученики нашей школы видели лишь то, что снаружи, и прозвали его Жофреем, под влиянием бума на «Анжелику».

Его жена была директором нашей школы. Милая миниатюрная женщина, с коротко стриженными каштановыми волосами. Иногда я удивлялась, как такой хрупкой женщине удается справляться с целой школой. Она, действительно, была достойна восхищения. А еще она была мамой моего друга Романа. Несмотря на всю её миниатюрность и привлекательность, я всегда испытывала страх в присутствии этой женщины. Мне становилось не по себе и бросало в холод..

Я напрочь забыла о недавнем разговоре с Лизой и полностью погрузилась в записаннный на доске пример решения типичной задачи по геометрии, как вдруг ощутила легкий толчок локтем в бок и увидела перед собой листок бумаги:

— «Не сдашь меня?» — еле разборчиво нацарапала простым карандашом Лиза.

Отрицательно покачав головой, я показала ей на доску, дав понять, что сейчас нам лучше думать о другом. Но она, похоже, не спешила со мной соглашаться. Спрятавшись за спиной сидящей перед ней одноклассницы и поставив сумку на стол прямо перед собой так, чтобы не было видно, чем она занимается, Лиза достала пилочку и принялась подпиливать ногти. Я вопросительно посмотрела на нее. Она небрежно махнула рукой и прошептала:

— Всех задач до экзамена всеравно не перерешаем. Ты видела, сколько их там, в сборнике? Что-нибудь напишем.

Пожав плечами, я снова погрузилась в задачу, отметив для себя, что из-за этой болтовни пропустила один из важных моментов в решении, и теперь придется позже простить учителя пояснить мне его.

Уроки закончились быстро: разобрали билеты по истории, провели консультацию по написанию сочинения и… по домам. Голова просто разваливалась от боли и напряжения. Собрав кипу учебников со стола, я поспешила домой.

Переступив порог квартиры, я опять почувствовала, что хочу бежать отсюда куда угодно. Только бы не здесь, только бы не с этим человеком. Всем телом ощущала тот особый и странный дух, который витал в нашем доме в последние годы. Мне казалось, что это дух зла, раздора и ожидания какого-то ужаса…

Осторожно и беззвучно прокравшись в свою комнату, я взяла учебники, конспекты по языку и пошла в парк детского сада. Он был через дорогу от нашего дома. Хорошо, что пришла весна, и можно было насладиться пением птиц, шелестом ветра, смехом играющих детишек. Как же я завидовала им порой, осознавая, что уже не помню, когда смеялась сама так весело и звонко, так радостно и беззаботно. Их смех согревал мое сердце, и я начинала думать, что, может быть, для меня тоже осталась хоть какая-то надежда на счастливое будущее.

Иногда я просто слушала природу, и, разумеется, делала домашние задания. Ведь дома мне редко удавалось сделать их тихо и спокойно, а впереди — экзамены. И я должна была заработать эту медаль! Хотя бы ради мамы. Она так радовалась моим успехам, будто они были ее собственными. Впрочем, она была недалека от истины. Все, что есть во мне, — заложено ее любовью, терпением и безграничной верой в меня. Часто она говорила, что в ее жизни есть одна единственная радость — это я. Каждый день мне хотелось сделать для нее что-то особенное, чтобы умножить эту радость.

Сидя в парке и наблюдая за резвящимися детьми, я тихо вздыхала, представляя, сколько еще нужно сделать, чтобы подготовиться к экзаменам. А потом принялась за чтение «Собора» О. Гончара. Я перечитывала эту книгу уже во второй раз. Мне нужно было написать отличное сочинение, а для этого необходимо разобраться с образами, проследить их в каждой реплике, в каждом диалоге, движении, вздохе.

«Мое сочинение просто обязано быть лучшим — особенно то, которое я буду писать на экзамене!» — убеждала я саму себя, углубляясь в чтение романа.

Конечно, мне же предстояло не только сдавать экзамен по языку и литературе, но, похоже, и соревноваться с учителем, чья дочь Даша тоже шла на «золото». Ни для кого в нашем классе не было секретом, что львиную долю ее сочинений они писали вместе с мамой дома, а потом на весь класс звучали торжественные слова учителя:

— У Дуси «отлично-отлично», вот как нужно излагать свои мысли!

Лицемеры. И ведь хватало же наглости! А еще, если Дуся вдруг в школу не могла прийти по причине головной боли или насморка, мама надиктовывала ей диктанты дома, в то время как все остальные писали их в классе. Противно и обидно… Но что об этом зря думать? Это ничего бы не изменило, во всяком случае, для меня. Мне предстояло пахать и пахать. Впрочем, как и все эти одиннадцать лет… Одиннадцать лет учебы на «отлично». Мама очень гордилась мной. Каждый мой успех — это новый повод для ее радости. А я хотела, чтобы она радовалась как можно чаще. А еще, как я верила, это приблизит день осуществления моей мечты. Что ж, мне просто необходимо было заработать эту медаль. И я знала, что получу ее!

Взглянув на часы, я поспешно вскочила с детского стола на игровой плошадке и побежала встречать маму с работы. Завернув за угол, я спустилась по дороге, и остановилась в самом конце аллеи, ведущей к магазину, откуда лучше всего было видно маму, когда она шла домой.

— Да уж, — буркнула я себе под нос и улыбнулась краем губ, — по этим людям можно сверять часы.

Ровно в 17—00 все сотрудники единственного крупного предприятия в нашем городке вывалили на улицу из двухэтажного административного здания. Здешние жители всегда считали, да и сейчас так считают, что работать на этом госпредприятии (будь то в шахтах или на поверхности, не говоря уже об административном здании) — это верх престижа, а для кого-то и верх мечтаний. Моя мама тоже работала там, а когда-то работал и отец. Но я никогда не хотела быть зачислена в штат этого предприятия.

«Нет, никогда!» — при этой мысли я передернула плечами. Я была уверена, что этого не случится. Совсем скоро я собиралась уехать из этой глуши, получить достойное образование, работу, а после жить совсем на другом конце земного шара.

«А как же мама?» Я быстро закусила губу, и улыбка вмиг сошла с моего лица. «Я заберу ее с собой, куда бы я ни отправилась, — решила я мгновенно. — А вот и она»…

В толпе худощавых и не очень, но непременно одетых в костюмы мужчин, расфуфыренных тетушек, одетых и подстриженных практически на один манер, спешащих домой с набитыми авоськами, выделялось несколько свежих и прекрасных лиц, стройных фигур и светящихся глаз. Одной из них была моя мама, разве что глаза ее светились какой-то особой грустью, но, мне казалось, они светились ярче всех, потому что мы с ней увидели друг друга. Она радостно помахала мне рукой. А я ей в ответ.

«Какая же она у меня красивая!» Ее тонкое лицо обрамляли светло-каштановые кудри, доходившие до плеч. Глаза цвета неба очерчены густыми, длинными ресницами. У мамы были необыкновенно красивые глаза — большие, светлые и, кажется, бездонные. Жаль, что им так часто приходилось плакать. Мы с ней совсем непохожи внешне. Мои карие глаза с немного восточным разрезом и густыми темными ресницами на фоне смуглой кожи сильно контрастировали с ее огромными голубыми глазами, обрамленными веером светлых длинных ресниц. Она любила заплетать в косу мои длинные густые темно-русые волосы, а мне нравилось наблюдать, как играют на солнце ее светлые мягкие локоны. Глядя на ее прозрачную, почти фарфоровую кожу, мне всегда хотелось быть похожей на маму. А мама, поглаживая мои округлые щечки, то и дело повторяла, что я — абсолютная копия моего отца, за что она любила меня еще сильнее…

Светло-бежевый мамин плащ развевался на ветру, а на плече у нее неизменно висела кожаная дамская сумочка. Истинная леди. Такой я ее знала всегда, такой она навсегда и осталась в моем сердце.

— Привет, Кузька! Как я рада тебя видеть, мое солнышко. — Она нежно обняла меня, крепко прижав к себе, и украдкой вдохнула аромат моих волос. — Ты снова на прогулке?

— Ты же знаешь, что на природе мне легче пишется. Привет, мамулечка. Может, тебе не стоит называть меня так на людях, я ведь уже большая девочка, мне ведь уже семнадцать?

Она ласково провела рукой по моим длинным волосам и аккуратно чмокнула в лоб.

— Хорошо, милая, только ты же знаешь, что для меня ты навсегда останешься моим Кузнечиком счастья. — Она заглянула мне в глаза, и я ощутила всю теплоту и силу материнской любви к своему единственному ребенку. Как же я любила этот ее согревающий взгляд и ее бесконечную доброту.

— Конечно, мам. Да мне, собственно, все равно, что скажут по этому поводу все эти люди. Мне и самой нравится, когда ты меня так называешь, чувствую себя… м-м-м… домовенком из мультика, помнишь, он такой славный.

Мы вместе засмеялись, и я в который раз насладилась красотой ее серо-голубых глаз. Ах, как жаль, что у меня не мамины глаза.

— Ну, что зайдем в магазин, купим что-нибудь вкусненькое на ужин, угу? — сказала она, а затем озадаченно посмотрела на меня. — Ты грустная какая-то. Что-то в школе?

— Да нет… не совсем. Просто, помнишь Ольку, ну ту, что замуж в девятом классе вышла…

— Ну да, красивая девочка, так что с ней?

— Ее муж, или, как это сказать, ну… получается муж, бросил ее с ребенком.

— Как это? — мама удивленно распахнула и без того огромные глаза.

— Ну как? Просто взял и уехал обратно на учебу. Похоже, ему надоело быть мужем и отцом… Мам, это так страшно. Ведь муж должен быть самым близким в жизни человеком, второй половинкой что ли… частью тебя самой… ну, так мне казалось… а в жизни как-то все совсем не так. Столько лжи, предательства, обмана. — Я замолчала и какое-то время мы шли абсолютно молча, погруженные каждый в свои мысли.

— Мам? — набравшись храбрости, я решила задать мучавший меня вопрос.

— Да, родная.

— Как ты думаешь, а есть ли такие семьи, ну… как в Библии… чтобы муж любил жену, «как Христос церковь», чтобы он так же заботился о ней. Чтобы между ними была такая же гармония, как в «Песнях Соломона»? Или это просто сказка, идиллия? А? Я бы очень хотела, чтобы у меня было так…

Мама задумалась, глядя перед собой, в ее глазах промелькнула тень печали и она сказала:

— Ну, наверное, есть, раз в твоей Библии так написано. Ведь, насколько я понимаю, она отражает жизнь таких же людей, как и мы, возможно, только с другими ценностями. Нас немного по-другому воспитывали, знаешь ли. Но не скажу, что плохо, просто по-другому.

— Ну а ты встречала в жизни такие семьи? — я не хотела отстать, не получив конкретного ответа.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 104
печатная A5
от 457