Бесплатный фрагмент - Ода бессмертным

Лестничное остроумие, цинизм — это те грани, которые люди обычно пытаются у себя искоренить, не допустить или обуздать. Я же понял, что мне эти грани смогут помочь разобраться и лучше понять некоторых из классиков и их произведения. Цинизм не как прагматика, а как скорее педантизм. Мою разборку нельзя назвать избиением покойников или кощунственным забрасыванием могил, тем самым выстраиванием фундамента для своего творчества, так как для разбора я выбрал любимые произведения и любимых авторов, и даже критикуя Сергея Есенина, я благодарен ему. Пусть он и не обличает лихоимство и блуд, но люблю его за его любовь к лихим повесам и гулякам, многие из которых не испытывают радости от жизни, а хотели бы изменить её, но не могут изменить свой привычный жизненный уклад. И конечно, мне бы не хотелось самому получить ту критику, которую С. Есенин отвесил некоторым художественным критикам его времени: «Страшно глупый и безграмотный подход говорит только о невежестве нашей критики…»

ХУЛА, БУЛЛА И «ВОСКРЕСЕНИЕ»

«Писать о Толстом можно бесконечно, однако даже лучшие литературные критики не смогут дать читателю и доли того, что поймёт он сам — просто прочитав произведения Толстого» — из современной критики о Л. Н. Толстом.

Произведение Л. Н. Толстого «Воскресение» читалось мною размеренно. Когда я узнал, сколько трудился над ним автор, то понял, что по-другому оно и не могло читаться. Оно писалось меньше, чем «Фауст» Иоганна Вольфганга Гёте, но, тем не менее, весьма ощутимо. Даже моё коротенькое эссе к этому, совсем не простому роману, писалось около года, и я не уверен, но глубоко надеюсь, что я хоть в чём-то да разобрался.

Начну с первых впечатлений от романа… Во-первых: пришло на ум современное — «мозговой штурм». Во-вторых: — нескромное, интригующее название автора. В-третьих: смелость автора. Начав читать, я погрузился в описываемое с головой. Уже через несколько глав, я взял ручку, чтобы жирно обводить интересные мысли. Ещё через несколько глав отставил ручку, поняв, что это моё черновое, первое прочтение, после которого будут следующие прочтения, и уже тогда нужно будет подчёркивать. Ещё через несколько глав я захотел не читать, а скорее кричать… а затем уже и писать.

Для начала осмысления и тем более каких-либо оценок, мне необходимо было абстрагироваться от мыслей недостойности себя делать это. Не достойно — быть, прежде всего, безучастным, и, как мне видится, важен процесс переосмысления оценок. Ставя оценки другим, мы прежде всего ставим оценку себе за умение понять, простить, отпустить, надеяться, любить, верить и так далее…

Приведу ещё одну из аннотаций к книге Л. Н. Толстого, вышедшей в свет в 1980 году: «Глубокий психологический анализ трудного пути героев, к нравственному возрождению („Воскресению“), сочетается с реалистическим показом всех сторон жизни пореформенной России и беспощадной критике всех её устоев».

Лаконично, суховато и, вроде, верно, но эту аннотацию можно так, же применить ко многой литературе и многих других авторов тех времён. Исчерпывающая же критика, по объёму может стать больше самого романа.

Таким образом, я, осмеливаясь давать критику данному произведению, даю свою критику лишь, наверное, одной тридцатой всех основных тем. Мало того, эта далеко не полная критика, у меня — является наикратчайшей.

Признаюсь, что вначале чтения я сам игнорировал критику на роман «Воскресение», но после примерно трети книги, не удержался и стал параллельно читать эту критику. Критика та делилась на четыре основные группы: две первые группы — отечественная и зарубежная критика современников Л. Н. Толстого, и вторые две группы — отечественная и зарубежная критика уже современных нам критиков… Признаюсь также, что можно было бы написать и объёмную критику той всей совокупной критике.

Критики-современники Толстого утверждали, что он создал новый жанр в литературе. Но какой? Юридическая мелодрама или быть может статистическая трагедия?

Некоторые критики, на мой взгляд, негативно оценивающие роман, наши современники утверждают, что роман «Воскресение» есть памфлет, некое назидание старшеклассникам и не более того. И якобы в отличие от романа «Война и мир», роман «Воскресение» не достоин перечитывания.

С последними рецензёрами, я категорически не согласен. И до того, как я бы стал развивать свои линии защиты, я бы хотел, представить свой список глав, который бы советовал к прочтению. Упаси Бог ни к урезанию и ни к конспектированию. Эти главы, на мой взгляд, помогут наглядно видеть основные конфликты произведения.

2, 8, 39, 40 главы Первой части книги.

32, 33 главы Второй части книги.

26, 27 главы Третьей части книги.

Роман состоит из трёх частей, и из ста двадцати девяти глав. Это важный момент. Когда критики ссылаются на главу 39, например, то забывают упомянуть часть книги…

Кульминационными же мыслями всей книги, я бы выделил две. Они в словах Дмитрия Ивановича Нехлюдова;

«Я не её исправить, а себя исправить хочу».

«…тогда земля не будет лежать впусте, как теперь, когда землевладельцы, как собаки на сене, не допускают до земли тех, кто может, а сами не умеют эксплуатировать её».

Роман произвел, лично на меня, огромное и неоднозначное впечатление. Книга рождала и до сих пор рождает в моей голове множество разных вопросов. Эта книга — большой подарок широкому кругу людей из разных сфер. Эта книга, как мне кажется, является огромным подарком преподавателям русской словесности, так как вопросов по этому произведению можно сгенерировать, сколь необходимо. Эта книга, также может вызывать интерес политиков. Потому как человек, предъявляющий сразу столько претензий обществу, сколько их тогда предъявил Л. Н. Толстой, просто обязан быть хорошим политиком. При этом возможно человеком юридически безграмотным, т.к. ни один толковый юрист не станет сваливать свои претензии в одну кучу. У Л. Н. Толстого же всё нагромождено и скученно.

Как и многие другие, я увидел ни чем не прикрытое, яркое, откровенное недовольство Толстого Церковью. И это совсем не похоже на конструктивную критику. Это не нить недовольства, это канат отвращения, протянутый Толстым по всему произведению.

Цель моей работы воздержаться насколько смогу от критиканства. Максимальная цель подтолкнуть людей к чтению романа «Воскресение». Минимальная же цель защитить Л.Н.Толстого и для этого поделиться своим пониманием Льва Николаевича.

Нужно быть хоть отдалённо похожим в трудах на автора, самому разбираться в мировой истории и политике тех лет, чтобы взять на себя смелость оправдывать Льва Николаевича. И всё-таки я бы хотел оправдать писателя, не смотря, что это будет нелегко именно для меня. Душеполезно ли вообще защищать человека прогоняющего от себя Бога? Ведь ошибаясь в малом, человек может ошибаться и во многом остальном.

Лично у меня, после долгих вдумываний, смущающих вопросов не осталось, но уверен, что два вопроса периодически посещают все головы, читающих роман. Вопросы эти связаны с государственностью в целом и с христьянством в частности.

Очевидно, что критика Толстого не предлагает выхода из тупика. Критика Толстого есть подрыв государственности.

Этот подрыв был выгоден, как мусульманской Османской империи, так и колониальным христианским Англии и Франции. Конфликт вначале четырёх империй. Конфликт не религиозный, а скорее логистический. Враждующие между собой Англия и Франция пытались устранить лишнее звено, как им казалось, в своих торгово-экономических, логистических цепях. Устранить в основном руками турок.

Окончание написания книги 1899 год. Это время можно назвать кануном первой русской революции. И предкануньем Первой Мировой Войны, когда на политической сцене Евразии появилась ещё одна влиятельная христианская Австро-Венгерская империя. Другими словами к 1899 году у России уже четыре мощных политических врага. Вражда в первую очередь экономическая.

Вполне возможно заподозрить Льва Толстого в антигосударственной работе. Совершал Толстой подрыв государственности не осознанно или получал за это деньги?.. Но всё гораздо сложнее…

В концовке произведения ключи ещё к некоторым ответам. Английский миссионер приезжает ни в африканскую или азиатскую страну с проповедью о Христе, он приезжает в Богом хранимую Россию. Туда, как мне лично всегда казалось, в Бога верили с раннего детства абсолютно все. В действительности Толстой показывает, что в конце восемнадцатого и в начале девятнадцатого столетий, в народе не было единоверия. А у заключённых каторжан не было и азов Слова Божьего. Зарубежные критики эпохи Толстого утверждали, что его роман является срыванием масок, обличением ханжества.

Сначала основной целью моей работы я видел оправдание лишь некоторых, по моему убеждению, заблуждений автора. Другими словами, я действительно считал, что Лев Толстой был неточен, когда формулировал свою «буллу» Церкви. Сейчас мне всё тяжелее ответить себе на свои вопросы. Я глубоко убеждён, что конфликт Л. Н. Толстого с Церковью мог появиться, и перерасти из межличностного конфликта.

Толстой, похоже, искренне верил, что можно жить и без Чуда. И он уже никогда не узнает, к чему привели, впоследствии, общий отказ от Бога, и вседозволенность, связанная с тем отказом.

Льва Толстого перед Церковью оправдать уже невозможно, так как существуют чётко прописанные каноны Синода. Анафема — это не ярлык наклеенный Церковью на безбожника. Анафема — это диагноз данный Церковью тому, кто прогоняет Бога от себя. Разнос Литургии Л. Н. Толстым, как главного священнодейства это и есть хула на Духа Святаго. Анафема как диагноз, но диагноз не пожизненный, каждый может успеть принести покаяние… Л. Н. Толстой не успел принести своего покаяния.

В романе чётко определены мысли самого автора, его оценка действительности, и так же мысли, которые автор вложил в головы, в слова своих героев. В частности, в голову Нехлюдова. «Нагорная проповедь», прочитанная Нехлюдовым в надцатый раз. И это не очередное прочтение, встряхнувшее сознание, это осмысленное прочтение с детальной отработкой.

По разным источникам можно понять, что роман не является лишь плодом фантазии автора. Якобы был некий исторический повод. Толстой же дорисовал от себя большую половину. В своём труде Л.Н Толстой нарочно создаёт Д. И. Нехлюдова, в отличие от Иисуса Христа, грешным. В наше время уже не удивишь никого в женитьбе простолюдинки и олигарха, но во времена Л.Н.Толстого это противоестественное явление. Ещё более противоестественно, когда барин, ни как декабрист отправляется на каторгу за простолюдинкой, а скорее как муж декабристки. Л. Н. Толстой создаёт не просто интрижку, он создаёт скандал и этим самым показывает, что возможно стирание границ сословий. На Голгофу отправляется ни сын плотника не имеющий греха, и ни сытый дворянин, радеющей о судьбе Отечества, на Голгофу отправляется грешный барин с нераскаянным грехом. Поводом уже не является избавление человечества от греха, поводом не является благополучие соотечественников, поводом же является возврат женщине её доброго имени.

И если и искать библейский след в романе Л.Н.Толстого, то он точно не Евангельский. Так как и агнец с пороком и повод, хоть и благородный, но гораздо меньший. По степени исполнения это ближе, на мой взгляд, к ветхозаветной истории о принесении Богу Авраамом сына своего, в качестве жертвы. И также в последний момент агнец был отвержен Богом, так как Бог в качестве жертвы предпочёл исполнительность отца, а не тело сына.

Так кем же был сам Л. Н. Толстой? Будучи разбиравшийся во многих вопросах человек, он не смог, на мой взгляд, стать дальновидным, не смог определить полезных путей для родного Отечества. Утрируя, можно было бы назвать Л. Н. Толстого социалистом-патриотом. Однако Л. Н. Толстой не просто говорил и писал эти вещи о добре, всепрощении, покаянии, перерождении, не просто философствовал и не просто был демагогом, он был адептом своего же миропонимания. Утопического, как мне кажется, понимания, т.к. оно исключало «лживую» религию, прежде всего.

Для меня, очевидно, что Л. Н. Толстой верил в Бога ни как православный, ни как атеист, ни как иноверец, ни как политик, он верил в Бога, скорее, как арианец. Он верил в Иисуса Христа как в безупречного гражданина и не верил в его Божественную сущность, а значит и не верил в само Воскресение. Он свято верил в своего Нехлюдова; в победу таких, как Нехлюдов, людей; грешных людей, но людей чести; людей, способных к покаянию; людей, отличающих справедливость от лжи. Л. Н. Толстой верил, что благородство не в признаке условного родства, благородство в само исправлении. Л. Н. Толстой был заражён гуманизмом. Надежда на человеческое сознание, именно к нему постоянно Л. Н. Толстой и апеллирует.

Любя людей, Л. Н. Толстой желал жить в другом Мире, в Мире, где бы ни существовало социальных пропастей. Скорее он понимает, что лживые попы, лживые чиновники, лживые генералы, лживые судьи это и есть грешники, которые погрязли в своих грехах и именно их нужно полюбить в первую очередь. Но он также видит, как глубоко увязли эти грешники, во-первых, а во-вторых, как хорошо этим грешникам и они не желают, ни каких изменений. Им не ни ловко от своего социального превосходства, они наслаждаются им. А некоторым из тех — скучно, что этого социального превосходства не достаточно.

Разнос действующей власти способен не улучшать, а ухудшать ситуацию, а внешне это может выглядеть как публичное перетряхивание своего не чистого белья и демонстрация выметенного из своего дома мусора. Абсолютно каждый волен делать свои выводы, но для меня вывод один — любовью к Отечеству способно стать не отречение от Христа, а лишь путь к Нему.