Бесплатный фрагмент - Объятые туманом

Глава 1. Шаги сквозь пелену

В этот день у них была первая совместная вылазка из убежища. Тревога стояла в воздухе, будто сама земля знала, что люди собираются покинуть своё укрытие. Город снаружи окутывал плотный, вязкий туман, в котором прятались странные тени. Когда-то там жили обычные животные — кошки, собаки, птицы, — но теперь они превратились в чудовищ, уродливых и безжалостных.

Надя долго стояла у двери маленькой комнаты. Внутри тихо посапывала её дочь — Люба, свернувшись клубочком, прижимая к себе старую игрушку-зайца. Сердце матери сжалось от боли и нежности одновременно.

Она наклонилась, поцеловала девочку в тёплый лобик и шепнула едва слышно, будто боялась разбудить:

— Спи, моя родная… я вернусь, обязательно вернусь.

Пальцы её дрожали, когда она медленно прикрывала дверь. В груди боролись страх и решимость.

В коридоре уже ждал Валера. Высокий, с крепкими плечами, на лице упрямо застыло выражение человека, который должен быть сильным для двоих.

— Ты готова? — спросил он, посмотрев на жену внимательным взглядом.

Надя кивнула, хотя в груди всё сжималось.

— Я боюсь, Валер… — тихо призналась она. — А если мы не вернёмся? А если Люба останется одна?

Он положил ладонь ей на плечо, слегка сжал, заставив её поднять глаза.

— Ради неё мы и идём, — твёрдо сказал он. — Мы должны добыть лекарство. Люба должны жить.

Она глубоко вдохнула, пытаясь прогнать дрожь из голоса.

— Знаю… просто… я каждый раз думаю: вдруг это последний поцелуй, который я ей дала?

Валера чуть нахмурился, но в глазах его мелькнула тёплая искра.

— Тогда поцелуй так, чтобы ей хватило на всю жизнь.

Надя невольно улыбнулась сквозь тревогу, смахнула слезу со щеки и шагнула к нему ближе. Её пальцы переплелись с его.

— Ладно, — тихо сказала она. — Пошли.

И они вместе двинулись к выходу. За дверью их ждал город — туман, страх и чудовища. Но пока они держались за руки, внутри теплилась надежда, что у них всё получится.

Они тихо пробрались по коридору, стараясь не издать ни звука. Склад, куда обычно складывали оружие, фонари и защитные маски, был в конце длинного тёмного помещения. Металлическая дверь, покрытая ржавыми пятнами, возвышалась перед ними словно немой страж.

Надежда потянула за ручку, но та не поддалась. Она ещё раз попробовала, упираясь обеими руками, но замок стоял намертво.

— Закрыто… — прошептала она, и голос её дрогнул.

Валерий нахмурился, ударил кулаком по железу — глухой звук отозвался эхом по пустым коридорам. Он выругался сквозь зубы и бросил взгляд на жену.

— Значит, идём так, — решительно сказал он, поправляя ремень с ножом.

— Ты с ума сошёл? — Надя схватила его за рукав, удерживая. В её глазах блеснула паника. — Без защиты, без фонарей… там же чёрт знает что творится!

Он задержал на ней взгляд, и на секунду его суровое лицо смягчилось.

— Надь… — он редко звал её так, по-домашнему, — мы не можем ждать. Люби нужны лекарства.

Она прикусила губу, с трудом сдерживая дрожь. В голове вихрем пронеслись мысли: А если мы попадём в лапы тварей? А если Люба останется одна?

— Мы только туда и обратно, — продолжил он, будто пытаясь убедить и её, и себя. — Быстро. Мы осторожны. Я рядом.

Надя сжала его руку сильнее, чем собиралась, будто цеплялась за последнюю точку опоры.

— А если туман нас заметит?.. — голос её сорвался на шёпот.

Валера провёл большим пальцем по её ладони.

— Туман всегда смотрит, но если мы будем бояться слишком сильно, он нас сожрёт. Поняла?

Надежда кивнула, чувствуя, как холод пробирается под кожу, и не только от сырости коридора. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь вобрать в себя частичку его решимости.

— Ладно, — сказала, наконец. — Пошли, … но если хоть что-то пойдёт не так, мы сразу возвращаемся.

— Договорились, — коротко ответил Валера и первым шагнул к тяжёлой двери, ведущей наружу.

Надя задержалась на мгновение, оглянувшись в сторону комнаты, где спала Люба, и только потом последовала за ним.

— Но без экипировки нас не пропустят через пост, — Надя тревожно оглянулась на коридор, будто за ними уже наблюдали. Голос её сорвался шёпотом, но в нём звучала дрожь.

Валерий сжал губы в тонкую линию и чуть наклонился к ней. Его глаза сверкнули упрямым холодным огнём.

— Я знаю другой выход, — произнёс он негромко, но твёрдо, словно поставил точку в споре.

Надя насторожилась. Сердце у неё сжалось, ладони вспотели.

— Другой выход?.. — переспросила она с сомнением. — Ты имеешь в виду… тот, о котором говорили, но никто не решался пользоваться?

Валера не ответил сразу. Он лишь посмотрел на неё так, что спорить дальше стало бессмысленно. В его взгляде читалась решимость и скрытая тревога. Потом он коротко кивнул и махнул рукой:

— Доверься мне.

Он повёл её по узкому проходу, где стены с обеих сторон будто давили на плечи. Тьма сгущалась, пахло сыростью и ржавым металлом. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Надя шла за ним, ощущая, как внутри неё боролось желание повернуть назад и необходимость идти вперёд.

— Валера… — прошептала она, чуть ускоряя шаг, чтобы не отставать. — А если этот выход охраняют? Если там… они?

Он резко обернулся, положил ладонь ей на плечо, притянул ближе и прошептал прямо у уха:

— Тише. Чем меньше слов — тем меньше шансов, что нас услышат.

Она сглотнула, кивнула, хотя внутри всё сжималось от ужаса.

И тогда Валерий крепче взял её за руку и, не отпуская, повёл дальше — туда, где начинался другой путь, неизвестный, но единственный.

Они остановились у массивной решётки, скрытой за грубо покорёженной обшивкой. Металл, покрытый пятнами ржавчины, тускло поблёскивал в свете редкой лампы над головой. Воздух здесь был затхлый, пахнуло пылью и старыми проводами.

Валера наклонился, провёл рукой по железным прутьям и глухо произнёс:

— Это вентиляция. Она ведёт наверх… и по ней можно выйти наружу.

Надя отпрянула на шаг, в ужасе уставившись в тёмную, словно зияющую пасть шахты.

— Ты серьёзно? — в её голосе прорезалась паника. — Там же узко, темно… и если мы застрянем?..

Он обернулся к ней. В его лице читалась усталость, но и твёрдая решимость тоже.

— Лучше рискнуть здесь, чем нарваться на патруль у поста, — сказал Валера, упершись ладонью в холодный металл. — Другого пути нет.

Надежда прикусила губу, пытаясь унять дрожь в руках. В голове вихрем проносились образы: вентиляция как гроб, скрежет когтей чудовищ за стенами, Люба, оставшаяся одна в комнате…

— Я… я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Мне уже от одного вида этого хода тяжело дышать.

Валерий приблизился, положил обе руки ей на плечи и посмотрел прямо в глаза. Его голос стал мягче, но в нём слышалась твёрдая нота:

— Сможешь. Я буду впереди. Ты просто держись за звук моего дыхания. Если остановишься — я вернусь за тобой. Ты не одна.

Надя вскинула на него глаза, и в груди её что-то дрогнуло — смесь страха и доверия. Она кивнула, хотя сердце билось так сильно, что, казалось, его услышит весь коридор.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Но если… если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебил её Валера жёстко, будто отрезал. — Мы выберемся. Обязательно.

Он потянулся к решётке, упёрся плечом и с усилием вырвал её из гнезда. Металл скрипнул, звук эхом прокатился по коридору, заставив Надю вздрогнуть. За решёткой зияла тьма, плотная, как сама неизвестность.

— Лезем, — коротко сказал Валера и первым шагнул в узкий проход.

Надежда, задержав дыхание, последовала за ним, ощущая, как холодный металл вентиляции будто втягивает её в своё нутро.

Они влезли в вентиляцию. Металл оказался ледяным, дыхание сразу наполнилось пылью и запахом ржавчины. Пространство было тесным: стены давили с обеих сторон, а сверху едва хватало места, чтобы поднять голову.

Валерий полз первым, его тяжёлое дыхание гулко отражалось от железных стен. Он оглянулся и шёпотом сказал:

— Держись за мной. Слушай мои шаги.

Надя попыталась кивнуть, но лоб больно стукнулся о потолок шахты. Она тихо охнула, сжала зубы и потянулась вперёд. Каждый её вдох давался тяжело — воздух здесь будто застоялся веками.

«Боже, это как гроб…» — мелькнула мысль, и сердце сразу заколотилось быстрее. Ей показалось, что стены сходятся всё ближе, что металл давит, лишая последнего пространства для дыхания.

— Валера… — её голос прозвучал хрипло. — Я… я не могу…

Он остановился, повернул голову назад. В темноте виднелись только очертания его лица и глаза, блестящие от напряжения.

— Сможешь. Смотри на меня, слышишь? Только на меня. Всё остальное — неважно.

Она кивнула и, словно вцепившись в его слова, сделала ещё шаг. Колени скользили по ржавому полу, ладони саднило от шероховатого металла. В ушах гулко стучала кровь.

Вдруг сверху раздался тихий скрежет — будто что-то царапнуло по корпусу вентиляции. Надя вздрогнула и прижалась к полу, затаив дыхание.

— Ты слышал? — прошептала она, почти не разжимая губ.

Валера на мгновение замер прислушиваясь. Тишина. Лишь далёкое эхо, словно кто-то шаркал по полу снаружи. Он медленно выдохнул и тихо ответил:

— Они рядом… Но пока нас не почуяли. Главное — не останавливайся.

Надя кивнула и снова двинулась вперёд, хотя каждая клеточка её тела кричала «Назад!».

«Для Любы. Ради неё», — повторяла она про себя, стискивая зубы и ползя дальше в темноту за Валерой, словно за единственным огнём в этом железном аду.

Они ползли вперёд, шаг за шагом, почти синхронно, будто их дыхание и движения стали одним целым. Металл под коленями неприятно скрипел, отдавая в тело вибрацией. Вскоре до них донёсся низкий, гулкий шум — где-то в глубине шахты работали вентиляторы. Лопасти вращались с ровным металлическим гулом, будто огромные сердца, качающие воздух.

— Слышишь? — выдохнула Надя, останавливаясь и прижимаясь щекой к ледяному полу.

— Слышу, — коротко ответил Валера, не оборачиваясь. Его голос отдавался дрожью в стенах. — Значит, мы близко к верхним уровням.

Надя сглотнула, и в горле пересохло.

«Близко к выходу… или к смерти?»

В голове невольно возник образ: их тела застрявшие в шахте, а вентилятор рубит всё на куски. Она зажмурилась, прогоняя картину, но дыхание стало прерывистым.

— А если нас туда затянет?.. — спросила она шёпотом, чувствуя, как холодный пот проступает на висках.

Валера остановился, оглянулся через плечо. Его глаза в темноте блеснули серьёзностью.

— Не затянет. Они не такие сильные. Главное — держись рядом и не суетись.

Он протянул руку назад, и Надя с жадностью ухватилась за его ладонь. Тепло его кожи немного вернуло ей уверенность, будто отрезало пугающий гул вентиляторов.

Они снова двинулись вперёд. Шум становился всё громче, гул нарастал, будто сама вентиляция оживала, превращаясь в живое чудовище, которое не желало отпускать чужаков. Воздух в шахте закрутился, подхватив пыль и холод, и Надя закашлялась, поспешно прикрыв рот.

Только бы Люба не проснулась и не испугалась, что нас нет рядом… — мелькнула мысль. Она глубоко вздохнула, собрала остатки сил и прошептала едва слышно:

— Валера… если мы выберемся… я больше никогда не буду спорить с тобой о таких вылазках.

Он хмыкнул тихо, почти беззвучно.

— Договорились. Но сначала — выбраться.

И снова в шахте остался только их тяжёлый шорох и равномерный, завораживающий гул вентиляторов.

Надя и Валера ползли всё дальше, пока впереди не замаячил слабый свет. Он пробивался сквозь пыль и паутину, и сердце Нади дрогнуло: выход… наконец-то.

Они подползли ближе. Перед ними показалась старая металлическая решётка, кое-где изогнутая временем и коррозией. За ней, словно на картине, открывался город — мёртвый, затянутый тяжёлым серым туманом. Крыши домов терялись в молочной дымке, улицы были пусты, но в этой пустоте таилось что-то тревожное, живое.

Надя прижалась к холодным прутьям и задержала дыхание.

— Боже… — прошептала она. — Я и забыла, какой он… настоящий.

Валера встал рядом, опёрся локтем на металл. Его взгляд был сосредоточен и жёсток.

— Настоящего в нём давно нет, — отрезал он. — Остались только туман и те, кто в нём.

Она дрогнула, переводя взгляд на улицы, где, казалось, за движением густой пелены мелькали тени. В груди кольнуло ощущение, будто сам город наблюдает за ними.

— Там… кто-то есть, — шёпотом сказала Надя, не отрывая глаз от дымки.

— Конечно есть, — Валера чуть подался вперёд, пальцами проверяя крепость решётки. — Здесь всегда кто-то есть.

Надя вжалась спиной в холодный металл шахты. Воздух, что ворвался сквозь решётку, пах сыростью, гнилью и чем-то звериным, незнакомым. Её затрясло.

«А что, если мы выйдем, и туман сразу нас заметит?.. Что, если в нём ждёт нечто худшее, чем смерть?…»

Она почти неслышно прошептала:

— Валера… а если мы не вернёмся?..

Он посмотрел на неё. На секунду в его глазах мелькнула усталость, но он тут же отвёл взгляд к решётке.

— Вернёмся, — сказал он глухо, напрягая плечи. — У нас нет права иначе. Люба ждёт.

Надя стиснула кулаки, ногти впились в ладони. Слёзы подступили к глазам, но она моргнула, не позволяя им скатиться. Вместо этого она взяла Валеру за руку.

— Тогда давай быстрее… пока они не поняли, что мы здесь.

За решёткой, в глубине тумана, будто что-то зашевелилось.

Валерий ухватился обеими руками за ржавые прутья, напряг мышцы и потянул изо всех сил. Металл жалобно заскрипел, раздался глухой треск, и решётка поддалась. Последний рывок — и она с грохотом вывалилась наружу, упав на землю за пределами вентиляции. Звук разнёсся в тумане, будто бросил вызов самой тьме.

— Тише, — прошипела Надя, сердце у неё подпрыгнуло к горлу. Она испуганно замерла прислушиваясь. Её пальцы вцепились в край шахты так сильно, что побелели костяшки. — Они услышали… я чувствую.

Валерий бросил быстрый взгляд в туман, лицо его оставалось каменным.

— Не стой. Давай, быстрее, — сказал он хрипло и помог жене выбраться.

Она медленно протиснулась наружу, ощутила под ладонями холод камня и влажность земли. Стоило поднять голову, как вокруг раскинулся мир, скрытый под тяжёлым покрывалом серого тумана. Всё было искажено: дома будто теряли очертания, улицы растворялись в дымке. В этом молчании и пустоте чувствовалось что-то живое, невидимое, но ждущее.

Надя судорожно вдохнула, но воздух оказался влажным и вязким, словно сам туман проникал в лёгкие. Она закашлялась и прикрыла рот рукой.

— Господи… как будто сама смерть дышит, — прошептала она.

Валера крепко сжал её плечо, заставив повернуться к нему лицом.

— Не смотри слишком долго, — сказал он тихо, но твёрдо. — Туман любит тех, кто задерживает взгляд.

Эти слова кольнули её сильнее любого ужаса. Она резко отвела глаза, стараясь не вглядываться в мутные силуэты, колышущиеся вдалеке.

Я же хотела только дожить до этого дня… выйти и вернуться. Но почему кажется, что сам город ждёт нас? — мелькнула мысль.

— Валера… — голос её дрогнул. — Мне страшно.

Он слегка наклонился к ней, так что их лица почти соприкоснулись, и одними губами сказал:

— Страшно всем. Главное — не показывай этого туману.

Надя сглотнула, собравшись с силами, и кивнула.

Они стояли посреди чужого, искажённого города, и туман медленно обволакивал их фигуры, будто примерялся, стоит ли отпускать пришельцев или забрать их сразу.

Валерий осторожно поднял решётку и, стараясь не скрежетать металлом, вернул её на место. Она встала неровно, но с улицы это выглядело так, будто ничего не изменилось. Он на секунду задержался, прислушиваясь: туман будто затаил дыхание, как и они.

— Так будет безопаснее, — пробормотал он, проверяя, крепко ли держится железо.

Надя с тревогой оглянулась по сторонам. Туман стелился плотным ковром, медленно заволакивая их силуэты. Казалось, ещё немного — и он сомкнётся над головами, лишив последней ниточки реальности.

— Безопаснее? — её голос был тихим, почти невидимым, но в нём дрожала паника. — Мы и так уже в пасти у этого тумана.

Валерий посмотрел на неё твёрдо, хотя и сам чувствовал, как в груди всё холодеет.

— Мы живы. Пока живы. И это главное.

Он тронул её за руку, и они медленно двинулись вперёд, ступая осторожно, будто каждый шаг мог разбудить невидимого зверя. Их дыхание казалось слишком громким. Где-то вдали послышался глухой скрип — то ли старая вывеска качнулась на ветру, то ли кто-то зашевелился в тумане.

Надя невольно вжалась ближе к мужу.

— Ты слышал?.. — прошептала она.

— Слышал, — коротко ответил он и сжал её ладонь крепче. — Но это не значит, что оно рядом.

Она кивнула, хотя сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Туда и обратно, — повторяла она мысленно. — Всего лишь туда и обратно. Ради Любы.

Они двигались по заброшенной улице. Контуры домов возникали и снова исчезали в пелене, словно сами стены дышали вместе с туманом. Каждое тёмное окно смотрело на них пустыми глазницами, и Наде казалось, что за ними что-то шевелится, что-то следит, но отводит взгляд, как только она пытается рассмотреть.

— Валера… — её голос сорвался, она почти коснулась его плеча. — А если они почуяли нас?

Он не обернулся. Шёл вперёд, глядя под ноги, и только тихо сказал:

— Тогда главное — не бежать. Бегущих туман любит больше всего.

Надя судорожно выдохнула, сжав зубы, и шагнула следом.

Они шли медленно, словно пробираясь по тонкому льду. Каждый шорох отзывался в сердце ударами тревожного колокола. Туман был живым — он двигался, клубился, словно пытался спрятать в себе чужие шаги, чужое дыхание.

Надя ловила себя на том, что оборачивается на каждую тень, будто сама становилась её частью.

— Ты слышал? — шёпотом спросила она, едва разжимая губы.

Валера напрягся, остановился. Несколько долгих секунд он вслушивался, его глаза бегали в серой пелене.

— Это ветер, — сказал он наконец, но сам в это не верил.

— Нет… ветер не шуршит так, — Надя сжала его руку, ногти вонзились ему в ладонь. — Там кто-то есть.

Валера резко повернул голову в сторону тени. Та исчезла, будто растворилась, оставив после себя лишь туманное марево.

— Даже если и есть… — он посмотрел на жену, — нам всё равно нужно идти.

Она проглотила комок в горле.

«Почему я пошла за ним? — мелькнула мысль. Ради дочери… ради нас. Но если я не вернусь?»

Вдруг где-то совсем рядом глухо грохнуло — словно что-то тяжёлое упало на землю. Надя вскрикнула и прижала ладонь к губам, чтобы звук не разлетелся по пустынным улицам.

— Тише! — Валера схватил её за плечи, его голос прозвучал жёстко, но в глазах тоже мелькнул страх.

Они замерли, затаив дыхание. Туман дрогнул, словно шевельнулся от их страха, и из глубины донёсся протяжный скрип.

Надя прижалась к мужу, прошептала почти неслышно:

— Я не хочу дальше… пожалуйста…

Валера обнял её за плечи, но не остановился.

— Назад пути нет. Только вперёд.

И они снова пошли, реагируя на каждое движение воздуха, на каждый шорох, будто мир вокруг стал одним огромным хищником, наблюдающим за их каждым шагом.

Они шли и шли, будто их шаги не имели конца. Время растянулось, стало вязким, как сам туман, и казалось, что город превращается в бесконечный лабиринт одинаковых улиц и стен. Надя чувствовала, что ноги вот-вот откажутся слушаться, а дыхание станет слишком громким — предательским.

— Валера… — голос её дрогнул. — Мы точно не заблудились?

Он сжал кулак, словно пытаясь удержать уверенность в руках.

— Нет. Я помню этот путь. Осталось совсем чуть-чуть.

Она посмотрела на него исподлобья. Чуть-чуть… он так говорит всегда. Но знает ли он на самом деле? Или мы просто идём наугад?

И вдруг впереди, сквозь плотное молочное марево, проступили тусклые очертания. Надя моргнула, не веря глазам, и сердце забилось быстрее. Красные буквы медленно проступали из тумана, как из небытия: «АПТЕКА».

— Валера! — выдохнула она, и в её голосе впервые за весь путь прозвучала надежда.

Он тоже увидел вывеску и на миг остановился. На лице мелькнула улыбка облегчения, но тут же исчезла, уступив место сосредоточенности.

— Тише, — предупредил он, — мы ещё не внутри.

Надя, дрожа, прижалась к его плечу.

— Я думала, мы никогда не найдём её…

Она смотрела на знакомое слово, как на спасительный маяк. Но чем ближе они подходили, тем тревожнее становилось ощущение. Вывеска мигала — буквы то разгорались, то гасли, и в этой рваной дрожи света было что-то болезненно-живое, будто сама аптека ждала их.

— Смотри… — прошептала Надя. — Она будто зовёт.

— Или предупреждает, — мрачно ответил Валера и крепче взял её за руку. — Пошли.

Они двинулись вперёд, и каждый шаг казался шагом через невидимую грань, за которой начиналось новое испытание.

Валерий схватил Надежду за руку, и они поспешили к вывеске. Каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом, смешиваясь с тихим шуршанием тумана вокруг. Надя почувствовала, как сердце колотится в груди так, что казалось, его слышат все пустые улицы города.

— Валера… — прошептала она, чуть замедляя шаг, — мне кажется, мы идём слишком быстро. Что если там кто-то уже внутри?

Он взглянул на неё и сжал её ладонь крепче, словно через это прикосновение передавал уверенность.

— Мы не можем медлить, — сказал он коротко. — Там может быть всё что угодно, и чем дольше мы стоим, тем больше шансов, что кто-то нас заметит.

Надя кивнула, но внутренне её дрожь усилилась.

«Внутри аптеки может быть всё… даже то, чего я боюсь представить. И всё равно… надо идти. Ради Любы».

Они ускорили шаг. Туман обволакивал их фигуры, скрывая движения и придавая всему происходящему иллюзию бесконечной опасности. Каждый мелькающий силуэт на краю зрения заставлял Надю вздрагивать и крепче вцепляться в руку мужа.

— Там… — едва слышно прошептала она, — что-то скребётся…

Валерий замер на мгновение и прислушался. Слышался лёгкий скрип, как будто кто-то осторожно переставлял ноги в темноте. Он посмотрел на Надю, его глаза блестели напряжением:

— Не останавливайся. Шаг за шагом. Главное — вперед.

Надежда глотнула комок в горле и, чувствуя, как пальцы Валеры сжимают её ладонь, пошла следом. С каждым шагом вывеска становилась всё ближе, и в ней просыпалась надежда — но вместе с ней росло и напряжение. Что нас ждёт внутри? Что, если аптека уже не просто место, а ловушка?

И всё же они шли, подгоняемые страхом и необходимостью, как два путника, идущие сквозь чужой, туманный город к единственному маяку, который может дать им шанс на спасение.

Глава 2. Тени над головой

Они вошли внутрь, дверь с глухим скрипом закрылась за их спинами, словно отрезая путь назад. Воздух сразу ударил в лицо густым запахом пыли и чего-то затхлого, давнего, будто время здесь остановилось ещё много лет назад.

Пол был усеян обломками стекла и разбросанными блистерами от таблеток. Каждый шаг отзывался хрустом, и этот звук в тишине казался слишком громким, будто они вторглись в чужое пространство. Надя дёрнулась, прижимая ладонь к губам.

— Осторожнее… — прошептала она, — нас слышит каждый осколок.

Валера нахмурился, оглядывая помещение. Грязь, пыльные полки, паутина, тянущаяся с потолка до прилавка. В некоторых местах коробки были перевёрнуты, упаковки разорваны, будто кто-то рылся в них в поисках чего-то нужного… или пожирал всё подряд.

— Здесь… кто-то был, — тихо произнесла Надя, её голос дрогнул.

— Был… или есть, — мрачно ответил Валера и сжал в руке металлический ломик, словно оружие.

Надя обвела взглядом пустые стеллажи, остановилась на тёмном углу, где клубилась пыль. В её воображении каждая тень превращалась в шевелящееся существо. Она сглотнула.

«Зачем мы сюда пошли? Что я скажу Любе, если мы не вернёмся?»

Где-то в глубине зала что-то скрипнуло — будто под тяжестью шагов или от движения полки. Надя резко вцепилась в рукав мужа.

— Ты это слышал?

Валера замер, его взгляд стал холодным, сосредоточенным. Он кивнул.

— Я слышал.

На мгновение показалось, что тишина стала гуще. Туман за окнами давил на стекло, а внутри самой аптеки будто притаилось ожидание.

Они двинулись вдоль стеллажей, стараясь ступать тише, хотя каждый шаг всё равно отзывался зловещим хрустом битого стекла. Валера шёл впереди, раздвигая сломанные коробки и роняя с полок пыльные упаковки.

Надя, дрожа, скользила взглядом по названиям на коробочках, её пальцы торопливо выдёргивали то, что ещё оставалось целым. Блистер за блистером, баночка за баночкой — и каждая находка казалась маленькой победой.

— Вот… — она сдавленно выдохнула, поднимая пузырёк. — Антибиотики. Валера, это то, что нужно!

Он мельком посмотрел, кивнул.

— Клади в сумку. Быстрее.

Её пальцы дрожали так, что крышки почти выпадали из рук. Она злилась на себя: Соберись, Надя. Ради Любы. Ради неё.

Они двигались дальше. В полумраке блестели осколки стекла и белые обрывки инструкций от таблеток, словно мёртвые листья, разлетевшиеся по полу.

— А это… — Валера поднял упаковку обезболивающего, покрутил в руках. — Тоже пригодится.

Он сунул её в сумку, и на секунду в его глазах мелькнуло удовлетворение — будто среди этого хаоса он наконец нашёл то, ради чего рискнул.

Надя прижала к себе уже набитую сумку, будто это был не мешок с лекарствами, а сама жизнь.

— Всё… хватит? — спросила она почти умоляюще. — Нам пора уходить.

Валера посмотрел на неё. В её глазах было столько страха, что он не стал спорить.

— Ещё минута. Проверим задний шкаф — и всё.

Она резко покачала головой.

— Валера… прошу тебя… здесь не место для «ещё минуты».

Он уже хотел ответить, но вдруг где-то с другой стороны аптеки раздался глухой звук — будто что-то металлическое упало на пол и покатилось.

Они оба вздрогнули. Надя прижала руку к груди, чувствуя, как сердце пытается вырваться наружу.

— Мы не одни… — прошептала она.

Валера сжал губы в тонкую линию, его пальцы легли на ломик.

— Держись рядом. И не издавай ни звука.

— Идём медленно, — сказал Валера, глядя ей прямо в глаза. — И смотри под ноги.

Они двинулись дальше между заваленных полок, и каждый шаг отдавался в груди Наде гулким эхом, словно сама аптека следила за ними. Вдоль стеллажей, стараясь ступать тише, хотя каждый шаг всё равно отзывался зловещим хрустом битого стекла. Валера шёл впереди, раздвигая сломанные коробки и роняя с полок пыльные упаковки.

Надя, дрожа, скользила взглядом по названиям на коробочках, её пальцы торопливо выдёргивали то, что ещё оставалось целым. Блистер за блистером, баночка за баночкой — и каждая находка казалась маленькой победой.

— Вот… — она сдавленно выдохнула, поднимая пузырёк. — Антибиотики. Валера, это то, что нужно!

Он мельком посмотрел, кивнул.

— Клади в сумку. Быстрее.

Её пальцы дрожали так, что крышки почти выпадали из рук. Она злилась на себя: «Соберись, Надя. Ради Любы. Ради неё».

Они двигались дальше. В полумраке блестели осколки стекла и белые обрывки инструкций от таблеток, словно мёртвые листья, разлетевшиеся по полу.

— А это… — Валера поднял упаковку обезболивающего, покрутил в руках. — Тоже пригодится.

Он сунул её в сумку, и на секунду в его глазах мелькнуло удовлетворение — будто среди этого хаоса он наконец нашёл то, ради чего рискнул.

Надя прижала к себе уже набитую сумку, будто это был не мешок с лекарствами, а сама жизнь.

— Всё… хватит? — спросила она почти умоляюще. — Нам пора уходить.

Валера посмотрел на неё. В её глазах было столько страха, что он не стал спорить.

— Ещё минута. Проверим задний шкаф — и всё.

Она резко покачала головой.

— Валера… прошу тебя… здесь не место для «ещё минуты».

Он уже хотел ответить, но вдруг где-то с другой стороны аптеки раздался глухой звук — будто что-то металлическое упало на пол и покатилось.

Они оба вздрогнули. Надя прижала руку к груди, чувствуя, как сердце пытается вырваться наружу.

— Мы не одни… — прошептала она.

Валера сжал губы в тонкую линию, его пальцы легли на ломик.

— Держись рядом. И не издавай ни звука.

Мужчина толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась, выпуская их обратно в туман. Сразу же стало труднее дышать — воздух на улице был влажным, холодным, будто липкая вата проникала в лёгкие. За спиной дверь закрылась, хрипло скрежетнув ржавыми петлями, словно не хотела их отпускать.

Надя прижала к груди сумку с лекарствами, как ребёнка, боясь уронить. Её пальцы побелели от напряжения. Она посмотрела на мужа, и глаза её блестели в тусклом, сером свете.

— Я думала, мы там останемся, — прошептала она. — Навсегда.

Валерий тяжело выдохнул, оглядываясь по сторонам. Туман был таким же густым, как и прежде, только теперь в нём казалось ещё больше теней.

— Не расслабляйся, — коротко сказал он. — Самое сложное — дойти обратно.

Надежда шагнула ближе, почти вжалась в него, и её голос дрогнул:

— А если они ждут нас здесь?

Он обернулся к ней, заглянул прямо в глаза.

— Тогда… — он поднял ломик, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев, — мы пройдём сквозь них. Понимаешь? Только вперёд.

Она кивнула, но внутри всё сжималось от ужаса. Каждый звук вокруг — тихий скрип, шорох, отдалённый стук — отдавался эхом в её сознании. Казалось, сам туман слушает их, отмечая каждое движение.

Снова послышался какой-то звук — будто шаги по гравию, но приглушённые, осторожные. Надя резко обернулась, сердце забилось чаще.

— Валера… сзади…

Он бросил короткий взгляд через плечо, глаза его сузились.

— Быстрее.

Сначала это были лишь лёгкие шаги, будто случайный звук, но вскоре они стали отчётливее — ровные, размеренные, идущие прямо за ними.

Надя застыла, дыхание перехватило.

— Валера… — её голос сорвался в шёпот. — Там… кто-то идёт!

Валера обернулся, но в серой пелене тумана не было видно ничего, кроме смутных очертаний улицы. И всё же звук становился всё ближе. Он почувствовал, как холодный пот скатился по спине.

— Бежим, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые прозвучал страх.

Надя едва кивнула, и они рванули вперёд. Лекарства в её сумке загремели, ударяясь друг о друга, и этот звон в гулкой тишине показался криком, который невозможно заглушить.

— Тише! — хрипло бросил Валера, хватая её за руку, но не останавливаясь. — Быстрее!

Их шаги стали торопливыми ударами по битому стеклу и мусору, каждый звук предательски выдавал их положение. Туман обволакивал, сбивал с толку, и казалось, что они бегут на месте.

Надя чувствовала, как горло сжимается от паники.

«Не оборачиваться. Только вперёд. Не оборачиваться.»

Но ноги подкашивались, дыхание становилось резким, прерывистым.

— Я не смогу… — выдохнула она, едва поспев за мужем.

— Сможешь! — резко ответил Валера, почти рявкнул, но в этом крике была не злость, а отчаяние. — У тебя нет выбора, Надя! Люба ждёт нас!

Сзади послышался новый звук — как будто кто-то споткнулся, но тут же ускорил шаг. Это был не просто случайный шум. Это был погоня.

Надя судорожно вцепилась в руку Валеры, её глаза расширились, и она шептала, как молитву:

— Пусть это не к нам… пусть это не к нам…

Но туман будто сам смеялся над ней: шаги становились всё громче, ближе, настойчивее, словно невидимое существо дышало им в затылок.

— Держись! — Валера сжал её ладонь так, что хрустнули костяшки. — Мы должны успеть!

И они бежали, не разбирая дороги, с каждой секундой всё сильнее ощущая чужое присутствие за спинами.

И вдруг туман перед ними дрогнул, словно сам воздух расползся в стороны, открывая путь. Из молочной пелены одна за другой начали проступать тени. Сначала — низкие, тёмные силуэты, будто клубы дыма, но вот они задвигались, и стало ясно: это стая.

— Собаки… — прошептала Надя, задыхаясь, и сердце её провалилось куда-то в пятки.

Но уже через секунду она поняла, что это не обычные псы. Их тела были искажены, вытянуты, лапы слишком длинные, а спины сгорбились, словно под кожей что-то шевелилось и росло. Из разорванных пастей торчали не зубы, а костяные осколки, из которых сочилась тёмная слюна. Их глаза светились зловещим красным, и свет этот пробивался сквозь туман, как угли сквозь пепел.

— Господи… — Надя прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. — Это… что это?!

Валера встал перед ней, выставив ломик, готовясь ударить. Его голос был глухим, но решительным:

— Не смотри на них. Это не собаки. Это Беляна.

Надя вздрогнула от одного имени.

— Она… создала их?

— Да, — Валера не отвёл взгляда от стаи. Звери двигались медленно, но каждый шаг отзывался хрустом когтей о землю. — Это её слуги. Псы-тени.

Один из мутантов поднял морду, и из глотки вырвался низкий, протяжный вой. Он был не похож на собачий — в нём слышался человеческий стон, отчаянный и жуткий. У Нади от этого воя по коже побежали мурашки, а ноги налились свинцом.

— Валера… — прошептала она, прижимаясь к его спине. — Я не могу… Я не смогу пройти мимо них…

Он резко обернулся к ней, глаза сверкнули решимостью.

— Ты сможешь. У нас нет выбора. Если мы остановимся — они разорвут нас.

Звери начали расходиться полукругом, окружая их. Красные глаза зажглись в тумане сразу с нескольких сторон.

Стая зарычала, и туман вокруг будто ожил от этого звука.

Валерий махал ломом отчаянно, будто сам воздух вокруг него дрожал от силы его ударов. Собаки-мутанты рычали, их глаза горели красным, слюна капала с клыков, капли падали на землю и тут же шипели, словно кислота.

— Я тебя не брошу! — крикнула Надя, хватая ближайшую палку. Руки её дрожали, но в глазах вспыхнула решимость.

— Беги, слышишь?! — рявкнул Валера, отмахиваясь от сразу двух тварей. — Ты с ними не справишься!

Но Надя шагнула ближе, размахивая палкой, пытаясь отвлечь хотя бы одну из собак. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что казалось — вот-вот выскочит.

Вдруг Валера почувствовал резкую боль — одна из тварей вцепилась в его руку. Он застонал, ярость вспыхнула в глазах. Стиснув зубы, он изо всех сил обрушил лом на пса. Хруст костей разнёсся в ночи, и мутант рухнул замертво.

— Валера! — закричала Надя, бросаясь к нему.

— Назад! — выкрикнул он, отталкивая её плечом. — Я не дам им тебя сожрать!

Собаки кружили, не торопясь нападать. Они будто чувствовали кровь, будто играли, поджидая момент, чтобы ударить снова. В глазах Валерия мелькнуло отчаяние, но он стиснул зубы:

«Нет. Пока я дышу — она будет жива. Надя должна выжить. Любой ценой».

Он перехватил лом покрепче, приготовившись к новой атаке.

Надя ощутила, как в груди поднимается волна ужаса, готовая сорваться криком. Но она вспомнила дочь, спящую в убежище, и, стискивая зубы до боли, прошептала:

— Ради Любы… я побегу.

Валера коротко кивнул, крепче сжал её руку и поднял ломик.

— Тогда слушай меня и беги, как никогда в жизни. За меня не волнуйся.

Надя, захлёбываясь дыханием, неслась вперёд по тёмной улице, не смея оборачиваться. Её ноги едва касались земли, сердце грохотало в груди, словно хотело разорвать её изнутри.

Позади раздался рёв — Валера сражался. Металлический звон, удары, лай и хриплые визги собак. На мгновение Наде показалось, что он сможет удержать их… но вскоре всё изменилось.

— Чёрт… их слишком много! — прохрипел Валерий, отмахиваясь ломом. Каждый удар отдавался болью в его раненой руке. Собаки бросались всё яростнее, зубы щёлкали у самого лица.

Он почувствовал, как по коже пробежал холодок — страх.

«Я не справлюсь… их всё больше…»

Стая будто множилась прямо у него на глазах: из тумана выползали новые тени, сливаясь в один сплошной круг вокруг него. Глаза мутантов светились жадным голодом.

— Бежать! — выдохнул Валера, резко развернувшись.

Лом ещё раз со свистом рассёк воздух, отгоняя ближайших тварей, и Валера рванул вслед за Надей. Кровь стучала в висках, дыхание срывалось на хрип. Он слышал за спиной топот лап, рычание, как будто целая армия гналась за ними.

— Надя! — закричал он в отчаянии. — Быстрее! Не оглядывайся!

Она услышала его голос и ускорилась, ноги скользили по гравию, но страх придавал ей силы.

А позади стая не собиралась отступать — напротив, казалось, что тьма сама несётся за ними следом, дыша в спину.

Валера резко дёрнул Надю за руку, и они рванули с места. Туман тут же разлетелся, будто их бег разорвал его плотную ткань.

Позади раздался оглушающий лай, но он был нереальным, чудовищным: низкий, с хрипами, с металлическим оттенком, будто рычали не живые псы, а сама тьма. Земля задрожала под когтистыми лапами — стая сорвалась с места.

— Быстрее! — крикнул Валера, оглядываясь через плечо. Его глаза сверкнули от ужаса, но голос звучал решительно. — Не останавливайся, Надя!

Она едва дышала, сердце готово было разорваться, лёгкие горели. Сумка с лекарствами била по боку, но она не отпускала её, прижимая к себе так крепко, будто в ней был сам смысл их побега.

— Я не могу! — сорвалось у неё всхлипом. — Они слишком близко!

— Можешь! — рявкнул Валера, подталкивая её вперёд. — Ради Любы! Ради неё мы должны выжить!

Позади, сквозь туман, мелькнули красные глаза — они сверкали всё ближе, приближаясь. Один из мутантов вырвался вперёд, его чудовищная пасть с костяными осколками щёлкнула так близко, что Надя услышала треск воздуха. Она вскрикнула, ноги её подкосились, но Валера успел подхватить её за локоть и рывком поднял.

— Вставай! — закричал он, в голосе прорезалась отчаянная злость. — Не смей сдаваться!

Надя вскочила, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Она бежала, не разбирая дороги, видя перед собой лишь серый туман, рвущийся ей в лицо. В голове билось одно: ещё шаг… ещё один… только вперёд.

Позади псы выли, и этот вой будто пробирался в саму душу, ломая её изнутри. Казалось, стая играла с ними, не торопясь схватить, а смакуя страх.

— Валера! — крикнула Надя, срываясь на визг. — Они догоняют!

Но внутри он знал — их силы на исходе, а стая только разогревается.

Кровь струилась по руке Валеры, оставляя тёмные пятна на его одежде и горячие следы на холодном воздухе. Каждый шаг отзывался болью, словно железные клещи сжимали его мышцы. Мир плыл перед глазами, туман сгущался, превращаясь в вязкую пелену.

— Валера! — закричала Надя, всхлипывая, хватая его за плечо, пытаясь удержать. — Ты теряешь много крови! Ты не сможешь так!

— Я… смогу, — прохрипел он, спотыкаясь, но не останавливаясь. Его голос был хриплым, чужим, но в нём ещё теплилась сила. — Мы должны… успеть. Ради неё… ради Любы.

Надя стиснула зубы, стараясь не поддаться панике. Её руки дрожали, когда она крепче подхватила Валеру, помогая ему идти. Сердце колотилось в груди, отдаваясь гулом в висках.

Позади снова раздалось рычание, и стая вышла из тумана. Их тени метались, окружая, и глаза пылали кровавым светом. Один из мутантов завыл — протяжно, с хрипом, будто возвестил о начале охоты.

— Валера, они совсем близко! — Надя обернулась, и страх едва не парализовал её. — Что нам делать?

— Бежать, — прошептал он, тяжело сглатывая, борясь с обмороком. — Пока можем… бежать.

Она чувствовала, как его тело всё тяжелее нависает на её плече. Его дыхание стало рваным, губы побледнели.

«Господи, только бы он не упал… только бы не упал сейчас». — молилась Надя, сжимая сумку с лекарствами.

— Держись! — кричала она ему на ухо, даже сама не веря, что этот отчаянный крик способен вернуть ему силы. — Ты не имеешь права сдаться! Ты обещал, Валера! Обещал, что мы выберемся!

Он попытался улыбнуться, но вместо этого лишь скривился от боли.

— Я держусь… ради тебя…

Стая рванула ближе, их когти застучали по асфальту, как удары молота. Один пёс выскочил вперёд, и его тень закрыла часть тумана, готовая броситься.

Валера, пошатнувшись, поднял ломик, руки дрожали, но в глазах вспыхнуло упрямое пламя.

— Я не дам им… тебя тронуть…

Надя почувствовала, как сердце обожгло горячим комком. Она понимала: ещё немного — и он рухнет. Но и останавливаться нельзя — тогда стая сомнёт их за секунды.

Сквозь мутную стену тумана Надя вдруг заметила тёмный силуэт — полуразвалившийся дом с заколоченными окнами. В груди у неё вспыхнула искра надежды.

— Вон там! — воскликнула она, указывая рукой. — Быстрее туда, мы сможем укрыться!

Валера лишь кивнул, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Его шаги были всё тяжелее, ноги подгибались, но он собрал последние силы и двинулся следом.

Они бросились к дому. В спину им неслось хриплое дыхание и стук когтей — стая уже почти настигла их. Сердце Надин билось так громко, что заглушало всё вокруг.

Только бы успеть… только бы успеть…

Она рывком дёрнула ручку двери. Та поддалась с диким скрипом, словно не открывалась годами. Надя втолкнула Валеру внутрь и сама влетела следом. В ту же секунду они вдвоём навалились на дверь, захлопнув её прямо перед мордами мутировавших псов.

Снаружи раздался оглушительный удар — одна из тварей с разбега врезалась в дерево. Дверь задрожала, заскрипела в петлях. Надя закричала от ужаса и всем телом прижалась к створке, ощущая, как что-то когтистое царапает дерево снаружи.

— Держи! — прохрипел Валера, прижимаясь к двери второй рукой, а другой всё ещё сжимая раненую руку. Его кровь капала на пол, оставляя тёмные пятна.

— Я держу! — Надя всхлипнула, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы. — Господи, только бы они не выломали её!

Стая злобно рычала по ту сторону. Слышалось, как когти скребли по дереву и стеклу, как будто хотели содрать саму стену. Один из мутантов завыл так протяжно и громко, что звук пробрался прямо в кости.

Надя, дрожа, повернулась к мужу.

— Мы… мы не выдержим долго. Если они вломятся…

Валера посмотрел на неё усталыми, но всё ещё твёрдыми глазами.

— Тогда будем драться, — сказал он тихо, но решительно. — Я не позволю им тебя взять.

Её сердце сжалось, и в этот миг она поняла: он стоит на пределе, держится лишь на упрямстве и воле.

Она крепко взяла его за руку, стиснув пальцы.

— Мы выберемся. Вместе. Ты слышишь? Вместе.

Надя в панике обвела взглядом тёмную комнату. В лицо ей бил запах гнили и сырости, паутина цеплялась за волосы. В этот миг её глаза наткнулись на деревянный люк в полу — едва заметный, прикрытый старым ковром.

— Сюда! — почти закричала она, срывая ковёр и дёргая за проржавевшее железное кольцо. Крышка со скрипом поддалась, и снизу дохнуло холодом и сыростью.

— Быстрее, Валера! — Она втащила мужа, поддерживая его изо всех сил, хотя его тело казалось свинцовым. Сердце рвалось наружу от страха — каждую секунду дверь могла рухнуть под натиском.

Валера, тяжело дыша, спустился первым, почти падая вниз. Надя нырнула следом, и в последний момент захлопнула крышку над их головами.

В ту же секунду дом содрогнулся. Сверху раздался жуткий треск, будто кто-то гигантскими руками ломал стены. Стая с воем влетела внутрь. Доски затрещали, перекрытия рухнули. Надя зажала рот ладонью, чтобы не закричать, прижимаясь к Валере в темноте.

Где-то над ними раздался оглушительный грохот — крыша дома рухнула. Пыль и щепки посыпались в щели подпола. Твари рычали, носились по руинам, когти царапали обломки, но люк, чудом, оставался закрытым.

Валера еле слышно прошептал:

— Мы… живы?

Надя обняла его, прижимая голову к его груди, где сердце билось неровно и слабо.

— Тсс… — шептала она, сдерживая рыдания. — Да, живы… пока.

Тишина в подполе была вязкой, прерывалась только их дыханием и глухим гулом разрушенного дома над головой. А стая всё ещё была где-то рядом.

«Только бы они не нашли люк. Только бы не нашли…» — мысленно молилась Надя, ощущая, как под пальцами дрожит тело мужа.

Глава 3. Шёпоты под землёй

Постепенно шум наверху начал стихать. Рычание становилось всё тише, когти перестали царапать доски, а последний зловещий вой растворился в густом тумане за пределами развалин. В подполе воцарилась гнетущая тишина, настолько плотная, что у Нади заложило уши.

Она осмелилась приподнять голову и прошептала:

— Кажется… они ушли.

Валера, бледный и обессиленный, прижал её руку к себе. Его дыхание было рваным, но в глазах мелькнул проблеск надежды.

— Не верь… этой тишине, — прохрипел он. — Она… обманчива.

Надежда замерла прислушиваясь. Сердце гулко билось в груди, мешая различить даже слабые звуки. Каждый скрип пола сверху, каждый отдалённый шорох казался ей шагами чудовища.

Может, они притаились? Может, ждут, пока мы выйдем? — мысли метались в голове, сжимая разум в тиски.

Она осторожно коснулась крышки люка, но тут же отдёрнула руку, будто та была раскалённой.

— Если они и правда рядом… мы погибнем, — прошептала она, чувствуя, как дрожит голос.

Валерий закрыл глаза, будто собираясь с силами.

— Мы должны ждать. Пусть даже до рассвета.

Надя прижалась к нему, ощущая тепло его тела, смешанное с липкой сыростью крови. Ей хотелось плакать, но слёзы застряли где-то внутри, уступив место упрямству.

— Мы переждём, — тихо сказала она, как клятву. — Ради Любы. Ради нас.

Сверху царила тишина, но от этого становилось только страшнее — казалось, что дом, или то, что от него осталось, замер в ожидании.

Вот насыщенный вариант сцены ожидания:

Они ждали. Минуты тянулись мучительно медленно, словно вязли в густой темноте подпола. Надя сидела, прижавшись к Валере, чувствуя, как его дыхание то ускоряется, то прерывается болезненным хрипом. Каждая капля его крови, падавшая на сырые доски, отзывалась в её сердце уколом вины.

Если он умрёт здесь… это будет моя вина. Я должна была остановить его ещё тогда, у вентиляции… — пронеслось у неё в голове.

— Как рука? — шёпотом спросила она, осторожно касаясь его локтя.

— Как будто её прожёг огонь… — сдавленно ответил Валера, стиснув зубы. — Но это ерунда. Главное — что они ушли.

— Ты уверен? — Надя прислушалась. — Здесь так тихо… слишком тихо.

Валера усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке было больше усталости, чем уверенности.

— Тишина — это лучшее, что мы можем сейчас получить.

Снаружи подул ветер, и дом над ними, или то, что от него осталось, жалобно заскрипел. Надя вздрогнула, обняла мужа крепче и прошептала, будто заклинание:

— Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Она уловила, что Валера закрыл глаза, его веки дрожали — он боролся со сном и слабостью.

— Эй… только не вздумай отключаться, слышишь? — её голос дрогнул. — Ты нужен мне. Нам. Любе.

Валера приоткрыл глаза и хрипло рассмеялся.

— Значит, всё-таки не зря мы полезли в эту чёртову аптеку…

Надя сжала его ладонь обеими руками, будто хотела удержать в реальности.

— Не говори так. Мы выберемся. Обязательно.

И снова тишина сомкнулась над ними, давя своей тяжестью. Ждать становилось невыносимо.

Надежда прижала ухо к крышке подпола, убедившись, что наверху всё по-прежнему тихо. Потом повернулась к Валере. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб покрыт холодным потом. Кровь всё ещё сочилась из раны, пропитывая рукав.

— Надо остановить… иначе ты истечёшь прямо здесь, — прошептала она, доставая из сумки лекарства и бинты.

— Надя… не трать на меня… — выдохнул он, пытаясь отстранить руку. — Главное — донести лекарства до Любы…

— Замолчи! — резко оборвала она, и голос её дрогнул. — Ты нужен ей так же, как и я! Ты слышишь?!

Он замер, глядя на неё потускневшими глазами, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнула растерянность, даже слабость.

Надя открыла пузырёк с антисептиком, и резкий запах спирта заполнил подпол. Она смочила вату, и, прежде чем прикоснуться к его ране, задержала дыхание.

— Потерпи… будет больно.

— Я уже не чувствую половину руки, — криво усмехнулся Валера. — Делай.

Она приложила вату к ране. Валера зашипел, судорожно втянул воздух, стиснул зубы, чтобы не закричать. Его лицо исказилось от боли.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты решила добить меня?

— Если бы я решила тебя добить, — ответила она, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало, — я бы просто оставила тебя там, среди этих тварей.

Валерий посмотрел на неё, и в его глазах на миг мелькнуло тепло.

— Знал… что ты не оставишь.

Она аккуратно промыла рану, руки её дрожали, но она старалась двигаться уверенно. Потом взяла бинт, плотно обмотала его руку. Каждый виток бинта был словно её собственная клятва:

«Он выживет. Он должен».

Закончив, Надя вытерла лоб тыльной стороной ладони и опустилась рядом. Сердце билось так сильно, что казалось, оно оглушит их обоих.

— Готово, — тихо сказала она. — Теперь ты не умрёшь. Не сейчас.

Валера тяжело выдохнул, глядя в темноту подпола.

— Ты… сильнее, чем я думал.

Она посмотрела на него, и губы дрогнули в слабой улыбке.

— Я сильная только потому, что рядом с тобой.

Тишина снова сомкнулась вокруг них, но теперь в ней было меньше отчаяния и чуть больше надежды.

Когда всё было перевязано, а дыхание Валеры стало чуть ровнее, Надя почувствовала, как усталость обрушилась на неё всей тяжестью. Казалось, что каждая клеточка тела ныла, требовала покоя. Она украдкой посмотрела на мужа — он бледнел на глазах, но его глаза ещё горели, удерживая его в этом мире.

— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала она, почти умоляюще.

— А если… они вернутся? — прохрипел Валера, бросив взгляд в сторону люка.

Надя стиснула его ладонь, как якорь, который удерживает её саму от паники.

— Тогда я тебя разбужу. Но если ты не поспишь сейчас… у тебя просто не останется сил.

Он долго молчал, вслушиваясь в тишину, где за стенами подпола будто дремала сама смерть. Потом с трудом кивнул.

— Хорошо… только если ты тоже ляжешь.

— Конечно, — улыбнулась Надя, хотя внутри всё сжималось от страха: А вдруг он не проснётся?

Они улеглись рядом на холодные, сырые доски. Надя обняла Валеру, прижалась к нему, словно могла своим телом защитить его от боли и от всего ужаса, царившего снаружи. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, но в нём слышалась жизнь, и это давало ей силы.

— Спи, — шепнула она ему на ухо, закрывая глаза. — Я рядом.

Валера чуть улыбнулся, уже почти погружаясь в забытьё.

— Знал… что с тобой даже в аду… будет легче.

У Нади защипало глаза, но она не позволила себе заплакать. Она лишь крепче прижалась к нему, прислушиваясь к ударам его сердца. В темноте подпола оно казалось единственным звуком, удерживающим мир от окончательной тьмы.

И, несмотря на тревогу, страх и холод, они уснули — будто на миг забыв, что за стенами их маленького укрытия дышит туман и бродят твари.

Наступило утро — хотя здесь, под землёй, трудно было сказать, где ночь кончалась, а день начинался. Первое, что почувствовала Надя, — слабый холод, пробравшийся сквозь щели в полу, и тусклый свет, едва пробивавшийся через трещины между досками люка. Мир наверху будто снова начал дышать.

Она открыла глаза. Валера спал рядом, его лицо было спокойнее, чем ночью. Рука — перевязанная, но всё ещё воспалённая — лежала поверх груди. Надя осторожно наклонилась, проверила его дыхание. Тёплое, ровное.

— Слава Богу… — прошептала она едва слышно, и с её губ сорвался выдох облегчения.

Она села, потянулась, чувствуя ломоту в теле, будто она пролежала на холодном камне целую вечность. Сверху доносились звуки — где-то далеко в тумане пролетела стая ворон, послышался треск, будто что-то осело в руинах.

Надя осторожно потрогала крышку люка, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни рычания, ни дыхания чудовищ. Только утренний воздух, наполненный сыростью и отголоском жизни.

— Валера… проснись, — тихо позвала она, коснувшись его плеча. — Кажется, они ушли окончательно.

Он приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Уже утро?.. — голос был хриплый, слабый, но живой. — Сколько мы… проспали?

— Не знаю, — ответила Надя. — Но, кажется, достаточно, чтобы мир наверху успокоился.

Валерий попытался приподняться, но зашипел от боли.

— Не дергайся, — строго сказала она, придерживая его. — Тебе ещё нельзя напрягаться.

Он слабо усмехнулся.

— Как будто у нас есть выбор… Надя, если там тихо — нужно проверить, что осталось.

Она посмотрела на крышку люка, на полосы света, пробивавшиеся через щели, и внутри всё сжалось. Ей казалось, что за этим светом может скрываться всё что угодно — спасение или новая беда.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Но я выйду первой.

Валера посмотрел на неё, долго, серьёзно.

— Осторожно. И если хоть что-то покажется странным — сразу обратно. Обещай.

— Обещаю, — ответила она и слабо улыбнулась.

Она подняла руку, дотронулась до люка и замерла. Сердце гулко стучало в груди.

«А вдруг… они не ушли?»

Но всё же потянула крышку вверх — медленно, чтобы ни один звук не выдал их.

Надя упёрлась обеими руками в крышку подпола. Доски заскрипели, но не сдвинулись ни на миллиметр. Она попробовала сильнее — в крышку.

— Не поддаётся… — прошептала она, чувствуя, как в груди начинает нарастать тревога.

Она нажала ещё, потом толкнула плечом — крышка словно стала каменной.

Сердце забилось быстрее. Почему? Что там сверху?

— Валера… она не открывается, — тихо сказала Надя, и в её голосе прозвучал испуг, который она пыталась скрыть.

Валерий с трудом поднялся, опершись на стену. Лицо его побледнело, губы пересохли. Пот струился по вискам, а рука — перевязанная, воспалённая — горела тупой, пульсирующей болью.

— Отойди, — прохрипел он. — Дай попробую.

Он встал над люком, глубоко вдохнул, собрал все остатки сил и толкнул. Доски жалобно застонали, но не дрогнули. Он попробовал ещё раз — плечом, всей тяжестью тела. Безрезультатно.

Надежда наблюдала, как его дыхание сбивается, а лицо становится серым.

— Стой! — крикнула она и схватила его за руку. — Не смей себя рвать! Ты и так еле стоишь!

Он опустился на колени, тяжело дыша.

— Там что-то сверху, — выдохнул Валера. — Тяжёлое. Может, балки после обрушения. Или…

Он замолчал, не договорив.

«Или кто-то там».

Эта мысль повисла в воздухе между ними, холодная, липкая, как туман за дверью.

Надя снова упёрлась ладонями в крышку, отчаянно нажимая.

— Давай вместе, — сказала она. — На счёт три. Раз… два… три!

Они толкнули одновременно. Крышка дрогнула — едва заметно, словно кто-то сверху на секунду сдвинул ногу, а потом снова навалился всем весом. Что-то тяжёлое с глухим скрипом перекатилось по доскам.

Надежда отпрянула, сжала рот ладонью.

— Ты это слышал?

— Да, — тихо ответил Валера. Его глаза стали тёмными, напряжёнными. — Там кто-то есть. Или… что-то.

Внизу стало особенно тихо. Даже капли, падавшие с перекладины, будто перестали звучать. Только дыхание двоих людей, загнанных в ловушку, заполняли тесное пространство.

Надя прижалась к Валере, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с её собственным.

— Что нам теперь делать?.. — прошептала она.

Он посмотрел в сторону стены, где слабый свет пробивался через узкую щель между досками подпола.

— Если не выйдет через люк… попробуем найти другой выход. — Его голос был тихим, но решительным. — Я не собираюсь здесь умирать.

Валерий опёрся рукой о стену — доски под ладонью были влажные, холодные, будто дышали подземной сыростью. Мир вдруг поплыл перед глазами, потолок дрогнул и будто покачнулся. Он зажмурился, но это не помогло — тьма перед глазами лишь закружилась сильнее.

— Валера! — вскрикнула Надя, заметив, как он пошатнулся. Она успела подхватить его под плечи, когда он почти рухнул на пол. — Эй, держись, слышишь?

Он тяжело дышал, губы побледнели, лоб покрылся холодным потом.

— Голова… — прошептал он, словно сквозь сон. — Всё кружится…

Надя быстро опустила его на старую, пыльную подушку, что валялась в углу, подложила под голову свой свитер. Её руки дрожали, но она старалась не показывать паники.

Только бы не потерял сознание… Господи, пожалуйста, только бы не сейчас.

Она осмотрела его руку — перевязка пропиталась кровью, кожа вокруг раны стала красной и опухшей.

— Она горячая, — прошептала она. — Сильно горячая.

Валера попытался улыбнуться, но получилось лишь болезненно скривить губы.

— Ничего… просто немного… слабость. Пройдёт.

— Замолчи, — резко сказала Надя, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Не говори так, слышишь? Мы выберемся. Просто… нужно подождать.

Он закрыл глаза, дыхание стало прерывистым.

— Если бы не ты… я бы давно сдался, — прошептал он.

Надя опустилась рядом, обняла его за плечи, прижимая к себе.

— Не смей даже думать так, — её голос дрожал. — Ты слышишь меня, Валера? Не смей.

Он не ответил. Лишь слабо сжал её пальцы — знак, что слышит.

С каждой минутой воздух в подполье становился тяжелее. Надя чувствовала, как сердце бьётся в висках, а тревога медленно сжимает грудь.

Если температура не спадёт, он не выдержит… нужно что-то придумать. Нужно.

Она посмотрела на крышку люка, вспоминая тот звук сверху — тяжёлый, глухой, будто кто-то ходил по доскам.

Но что, если это «что-то» всё ещё там?…

Надя глубоко вдохнула, стараясь не дать панике прорваться наружу.

— Держись, любимый… — прошептала она. — Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

Надежда осторожно коснулась его лба — и в ту же секунду её сердце сжалось. Кожа Валеры была обжигающе горячей, будто внутри него разгорался пожар.

— Господи… — прошептала она, отдёргивая руку. — У тебя жар… сильный.

Он что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз. Лоб блестел от пота, дыхание стало тяжёлым, будто ему приходилось вытаскивать воздух в грудь через невидимую стену.

Надя присела ближе, коснулась его щеки, потом снова лба — надеясь, что ошиблась, что это просто показалось. Но нет. Температура росла.

«Нет, нет, нет… только не это. Мы же выбрались, хоть и ненадолго. Неужели теперь потеряю его вот так — в темноте, под землёй?»

— Валера, — позвала она чуть громче, дрожащим голосом. — Эй, слышишь меня? Посмотри на меня, пожалуйста.

Он с трудом открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на жену.

— Холодно… — прошептал он, хотя тело его пылало.

Надежда встрепенулась, подалась вперёд:

— Холодно? Да ты горишь весь!

Она сняла с себя куртку и накрыла его, потом, не выдержав, снова коснулась его лба — теперь ещё горячее.

«Если не сделать что-то, он может просто сгореть от жара. Что если инфекция?.. Или яд от укуса этих тварей?»

— Потерпи, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Сейчас… я что-нибудь придумаю.

Валерий попытался улыбнуться, но губы его дрожали.

— Всё… нормально… Надь… просто устал.

Она стиснула кулаки.

— Не смей говорить, что тебе «нормально»! — срывающимся голосом сказала она. — Ты весь горишь!

Тишина подпола словно сгустилась вокруг них, давила, не давая дышать. Снаружи — ни звука. Только их дыхание и слабый стук сердца, словно отсчитывающий время.

Надя провела ладонью по его волосам, чувствуя, как под пальцами выступает горячая влага.

— Я не дам тебе умереть… слышишь? — прошептала она, прижимаясь лбом к его руке. — Не дам.

Надя судорожно огляделась по сторонам. Подпол был тёмным и душным — воздух стоял густой, пропитанный запахом пыли, земли и старого дерева. Её глаза метались по углам, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Но вокруг — только обломки ящиков, куски ткани, паутина и ржавая жестянка в углу.

Нужно что-то холодное… вода, лёд, хоть тряпка мокрая… хоть что-то! — мысли метались, как испуганные птицы.

Она прислушалась — где-то совсем рядом капала вода. Медленно, стараясь не шуметь, Надя поползла туда, задевая плечом сырые стены. В темноте пальцы нащупали прохладный, влажный участок пола — из трещины сочилась тонкая струйка, скользя по доскам.

— Есть… — прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается надежда.

Она сняла с себя рукав рубашки, оторвав ткань зубами, намочила её в мутной воде и поспешила обратно к Валере. Он лежал, тяжело дыша, губы потрескались, кожа горела под её ладонью.

— Потерпи, любимый, — шептала она, прикладывая мокрую ткань ко лбу. — Сейчас станет легче. Только держись… пожалуйста.

Капли стекали по его вискам, впитываясь в волосы. Валера чуть приоткрыл глаза, на мгновение в них мелькнуло осознание.

— Холодно… — выдохнул он.

— Это хорошо, — слабо улыбнулась Надя. — Пусть будет холодно. Это значит, что я тебя ещё не потеряла.

Она сменила компресс, намочила ткань снова, стараясь не думать, откуда берётся эта вода и можно ли ей доверять. Сейчас это не имело значения. Только одно — сбить жар, не дать ему уйти.

Если продержимся до вечера, может, температура спадёт. Или… кто-то услышит нас. Кто-то найдёт.

Но за этой мыслью следом пришла другая, страшнее: А если никто не придёт? Если мы так и останемся здесь, в этом подполе, вдвоём… пока один не останется совсем один?

Надя закрыла глаза, чтобы не дать слезам прорваться. Потом снова выжала тряпку, снова приложила к его груди.

— Ты обещал, что вернёшься к Любе, помнишь? — сказала она тихо, почти ласково. — Так вот, я тебе не позволю нарушить обещание. Не сейчас.

Ночь опустилась на них, как чёрное покрывало. В подполе стало не просто темно — стало глухо, будто сама тьма слушала их дыхание. Надя сидела рядом, устало привалившись к стене, но не спала — только дремала вполглаза, чувствуя, как сердце стучит в унисон с тяжелыми вдохами Валеры.

Вдруг он застонал. Сначала тихо, будто во сне. Потом громче — и тело его выгнулось, словно кто-то невидимый схватил его за плечи.

— Валера! — Надя подскочила, схватила его за руку. — Эй, это я! Ты слышишь меня?

Он не слышал. Его глаза были полузакрыты, губы шептали что-то бессвязное, а тело трясло в жарком, безумном ознобе. Пот стекал по вискам, по шее, пропитывал одежду.

— Нет, нет, только не сейчас… — прошептала Надя, прижимая мокрую тряпку к его лбу. — Дыши! Слышишь? Дыши, любимый!

— …она… идёт… — прохрипел он, резко дёрнув рукой. — Не подходи… не смей…

Надя замерла.

— Кто идёт, Валера? Что ты говоришь?

— Туман… — он судорожно втянул воздух. — Туман зовёт… она там… она ждёт меня…

Её сердце забилось быстрее.

«О чём он говорит? Что за „она“?…»

— Валера, очнись! Это я — Надя! — она трясла его за плечи, но он будто не узнавал её.

— Я не хотел… — выдохнул он. — Прости…, прости меня…

— За что? Что ты сделал? — Надя склонилась ближе, всматриваясь в его лицо, и впервые почувствовала холод, ползущий по спине. Его голос уже был не его — хриплый, чужой, словно из глубины.

Он вдруг резко открыл глаза — зрачки расширились, в них на мгновение блеснул странный сероватый свет. Надя отпрянула, сердце ухнуло в пятки.

— Валера?..

Он вскрикнул, выгнулся, и из горла сорвался низкий, неестественный звук — смесь стонов и рычания. Потом снова рухнул, обмякнув, тяжело дыша.

Надя дрожала. В подполе стало холоднее, хотя воздух был тот же.

— Господи… что с тобой происходит?.. — прошептала она, касаясь его щеки.

Он снова что-то прошептал — еле слышно, почти неразборчиво:

— Беляна…

Это имя, шепотом, словно из другого мира, заставило у неё похолодеть кровь.

«Почему он произнес это имя?»

Надя в ужасе смотрела на него, чувствуя, как с каждой минутой ночь сгущается, а что-то невидимое будто приближается, шевеля тьму за стенами.

Эта ночь стала для Нади самой длинной в её жизни.

Она сидела рядом с Валерой, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому его вздоху, каждому стону. Время потеряло смысл — час, два, пять… всё слилось в бесконечную череду вздохов, шепота, приглушённых молитв.

Пламя свечи, найденной в ящике, медленно таяло, и её неровный свет выхватывал из темноты то бледное лицо мужа, то дрожащие руки Нади.

Она периодически смачивала тряпку остатками воды, клала ему на лоб, шептала, будто боялась разбудить ночь:

— Потерпи, родной… только дыши, слышишь? Всё будет хорошо.

Валера то затихал, то начинал метаться, как будто боролся с чем-то невидимым. Иногда он произносил её имя, иногда — совсем чужие слова.

— Не уходи… не забирай её… — бормотал он, и лицо его искажалось в муке.

— Я никуда не уйду, — тихо отвечала Надя, обхватывая его руку. — Я здесь. С тобой.

Слёзы давно пересохли, осталась только тупая боль под сердцем и дикая усталость.

Если я закрою глаза хоть на минуту — вдруг он перестанет дышать… — думала она, не позволяя себе даже моргнуть дольше обычного.

Иногда ей казалось, что в тишине подпола она слышит что-то ещё — далёкое дыхание, шаги, будто кто-то ходит над ними. Но, моргнув, она понимала — это всего лишь её страх. Или… не только страх?

Она прижалась к Валере, стараясь согреть его телом, хотя сама дрожала от холода.

— Мы выберемся, слышишь? — прошептала она ему в ухо. — Ради Любы. Ради нас.

Он тихо застонал, как будто в ответ.

Надя закрыла глаза, вдохнула глубоко и впервые за ночь позволила себе слабость — короткий, вырвавшийся всхлип.

Я не могу его потерять. Не после всего.

Снаружи где-то завыл ветер, дом над ними заскрипел, и пыль посыпалась сверху. Она вздрогнула, но не двинулась — просто сильнее прижала Валеру к себе.

— Всё хорошо, — шептала она, уже почти не веря в это. — Всё будет хорошо… только доживи до утра.

Глава 4. Вкус перемен

Под утро Надю наконец одолела усталость.

Она боролась с ней до последнего — щипала себя за ладони, моргала, поднимала голову, — но веки тяжело опустились сами собой. Тело ныло от неподвижности, глаза резало от дыма свечи, что догорала на полу, оставляя за собой тонкую нитку копоти.

Перед тем как сон всё-таки накрыл её, она в последний раз посмотрела на Валеру.

Он лежал спокойно, почти без движения. Лоб был влажным, дыхание — чуть ровнее, чем ночью. Пальцы всё ещё горячие, но не обжигающие, как прежде.

— Кажется… полегчало… — прошептала Надя, едва слышно.

Она коснулась его руки, как будто боялась, что тот исчезнет, если отпустить.

«Держись, только держись…» — пронеслось в голове, уже наполовину сквозь сон.

Надежда положила голову ему на плечо.

Запах крови, пыли и старого дерева смешался с чем-то странно родным — тёплым, домашним, тем, что напомнило ей о дочери и о жизни до всего этого.

Сердце наконец отпустило хватку тревоги, и на секунду ей показалось, что вокруг стало светлее.

— Мы справимся, — прошептала она, уже почти не осознавая слов. — Я рядом, слышишь… рядом…

Её дыхание стало ровным, руки ослабли, и тишина подпола вновь сомкнулась над ними. Только треск свечи и редкое, тяжёлое дыхание Валеры напоминали, что жизнь всё ещё теплится в этом мрачном убежище.

Но там, за стенами, вдалеке, уже начинал брезжить рассвет — и вместе с ним, будто откликаясь на его свет, что-то шевельнулось в тумане над руинами.

Надя проснулась резко, будто кто-то тронул её за плечо. Сердце гулко ударило в груди. Несколько секунд она не могла понять, где находится: темнота, сырость, шорохи… всё смешалось, как во сне.

И только потом она услышала — голос Валеры.

— …уйди… не смей… — бормотал он, задыхаясь, словно отбивался от кого-то. — Я не… я не хотел…

Надежда мгновенно очнулась, села, коснулась его лица. Оно снова было горячим, щека вспыхивала под пальцами.

— Валера! — позвала она, встревоженно заглядывая в глаза. — Это я! Очнись, слышишь?

Он не слышал. Его голова металась из стороны в сторону, губы шевелились, и оттуда вырывались слова, похожие на бред:

— Она… здесь… в тумане… зовёт… и зовёт меня…

— Кто зовёт? О чём ты? — Надя сжала его ладонь, чувствуя, как под её пальцами бешено колотится пульс. — Валера, проснись!

Он вдруг резко схватил её за запястье — так сильно, что она вздрогнула от боли.

— Не подходи к ней! — хрипло выкрикнул он. — Не смотри ей в глаза!

— К кому?! Валера, кого ты видишь?! — почти закричала Надя, но он уже не отвечал. Только бился в горячке, как будто пытался вырваться из невидимых рук.

Её дыхание сбилось. Она прижала его к себе, стараясь удержать, будто могла силой рук вытянуть из кошмара.

— Всё хорошо, всё хорошо, слышишь? Это просто сон! — шептала она, не веря сама себе. — Я здесь. Я с тобой.

Он выдохнул, тело на секунду обмякло. Но потом, сквозь хрип, произнёс еле слышно, почти несвоим голосом:

— Она придёт за мной… сегодня… ночью…

Надя застыла. Эти слова прозвучали так, будто их произнёс кто-то другой, чужой. Холод прокатился по её спине.

— Кто — «она»?.. — выдохнула она, но Валера уже не ответил.

Он снова затих, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

Надя осталась сидеть, не отрывая взгляда от его лица, чувствуя, как тревога медленно превращается в ужас.

«Он сказал — „она придёт“… Но кто? И что, если он не бредит?…»

Сверху донёсся лёгкий скрип — будто кто-то прошёл по полу.

Надежда резко обернулась, прислушалась… и сердце снова застучало чаще.

Весь день Валера бредил. Его лоб пылал, как раскалённый металл, губы пересохли, а дыхание стало тяжёлым, сиплым.

Надя сидела рядом, почти не отрываясь. Каждый раз, когда он начинал метаться или стонать, она клала ладонь ему на грудь, шептала что-то успокаивающее, стараясь удержать его между явью и бредом.

— Тише, родной, — говорила она, поправляя одеяло, сделанное из старого, пропахшего сыростью пледа. — Всё хорошо… никого здесь нет… ты со мной.

Но Валерий не слышал. Его глаза то открывались, то закатывались, и из уст вырывались обрывки слов, словно он разговаривал с кем-то невидимым:

— Уйди… не подходи… —

— Нет, я не оставлю её… —

— Я обещал… я должен вернуться…

Иногда он резко дергался, будто кто-то схватил его за плечо или позвал по имени. Надежда вздрагивала вместе с ним.

«Что ему снится? Кто „она“, о которой он говорил ночью?» — думала она, вглядываясь в его измученное лицо.

Свет, пробивавшийся через щели в крышке подпола, менялся — утро давно перешло в полдень. Воздух стал душным, пропитанным запахом пыли и лекарств.

Надя оторвала взгляд от Валеры и посмотрела на остатки аптечки: пузырёк с антисептиком, таблетки без этикеток, бинты. Всё кончается.

— Только бы температура спала… — прошептала она, сжимая влажную тряпку в руке. — Только бы продержаться ещё чуть-чуть…

Она приложила компресс к его лбу, но тот едва успел коснуться кожи, как Валера вдруг схватил её за руку.

— Не трогай! — вскрикнул он, глаза распахнулись — полные ужаса. — Это не ты… это она!

— Валера! — Надя резко села, едва не выронив тряпку. — Это я, слышишь? Это Надя! Посмотри на меня!

Он моргнул, взгляд его на секунду прояснился, но тут же снова потускнел.

— Ты… ты не понимаешь… — прошептал он, голос сорвался. — Она… ждёт… под водой…

Надя почувствовала, как холод пробежал по коже.

— Что за бред ты несёшь?.. Как под водой?

Но он не ответил — только отвернулся, задыхаясь, и снова впал в беспокойный сон.

Надежда провела рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

Если температура не спадёт, он просто не выдержит…

Она посмотрела на его руку, перевязанную и почерневшую у шва.

«А может, это уже заражение…»

Тишина снова окутала подпол. Только редкий хрип Валеры и глухие удары её сердца нарушали её.

Надя прижала колени к груди, обняла себя за плечи и прошептала:

— Держись, прошу тебя… только не умирай…

К ночи Валере, наконец, стало немного легче. Лихорадка отступала, дыхание выравнивалось, а щеки больше не горели тем мучительным жаром.

Надя заметила это не сразу — она всё ещё сидела рядом, полусонная, усталая, со сбившимися волосами и пустым взглядом, уставшим от страха.

Она приложила ладонь к его лбу и замерла.

— Господи… холоднее… — прошептала она, не веря собственным словам. — Температура спала…

Валерий застонал, чуть приоткрыл глаза. Свет фонарика, лежавшего неподалёку, отразился в его зрачках — мутных, но живых.

— Надя?.. — голос его был слабым, хриплым. — Где мы?..

— Тише, не говори, — быстро ответила она, едва не плача от облегчения. — Всё хорошо… ты выжил. Мы спрятались.

Он попытался улыбнуться, но губы дрожали.

— Стая?..

— Ушли, — сказала она твёрдо, хотя сама до конца не была уверена. — Всё прошло. Главное, ты живой.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, словно впервые за долгое время смог наполнить лёгкие воздухом.

— Я… думал… не выберусь, — прошептал он. — Всё плыло перед глазами. Я видел… будто бы море… и… её…

Надя сжала его руку.

— Хватит, — сказала тихо, с надрывом. — Не вспоминай. Всё позади, слышишь? Мы выберемся отсюда. Вместе.

— Вместе… — повторил он, слабо кивая. — Я держался ради тебя…

Она не выдержала — провела рукой по его щеке, почувствовав щетину и жар, который уже не обжигал.

— Только ради этого и стоило бороться, — прошептала она.

Снаружи завывал ветер. В щели подпола просачивался бледный лунный свет. Он падал на Валерино лицо, делая его почти призрачным, но живым.

Надя сидела, прислушиваясь к ровному дыханию Валеры. Он спал — наконец-то спокойно, без бреда и судорог. Лицо его побледнело, губы пересохли, но дыхание стало ровным, не рваным, как раньше. Надя смотрела на него долго, боясь даже пошевелиться — будто одно неловкое движение могло разрушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью.

Только когда убедилась, что он действительно спит, она осторожно потянулась к своему рюкзаку. Молния заскрипела в глухой тишине — звук показался ей почти непереносимо громким. Изнутри пахнуло сухим хлебом, пылью и чем-то металлическим. Она достала пакет с сухарями, те, что оставались ещё с убежища.

Хруст стоял глухой, едва различимый, но в этой мёртвой тишине подземелья казался оглушающим. Надежда жевала медленно, маленькими кусочками, чувствуя, как желудок болезненно сжимается от голода и усталости. Сухари казались каменными, будто и они впитали в себя пыль и холод этого места. Но ей нужно было поесть — хотя бы немного. Без сил она не сможет помочь Валере, не сможет думать, не сможет выжить.

Каждый глоток отдавался в теле, будто она глотала не хлеб, а комки страха, застывшие в горле. Губы треснули от сухости, язык прилипал к нёбу, но она не останавливалась. Проглотив последний кусок, Надя закрыла глаза и облизнула губы, будто пытаясь запомнить вкус хоть какой-то еды.

Она посмотрела на Валеру. Его лицо казалось теперь почти мирным, даже детским. Волосы липли к вискам, дыхание было тихим, тёплым. Надя ощутила, как по спине пробежала дрожь — не от холода, а от нежности, такой острой, что хотелось плакать.

«Ты должен выжить, — подумала она. Ты не имеешь права оставить меня здесь одну».

Она вытерла ладонью глаза, глубоко вдохнула и, сжав рюкзак, придвинулась ближе к Валере. Её плечи опустились, дыхание стало тише. Где-то наверху ветер шуршал по остаткам дома, глухо перекатывая мусор, а здесь, под землёй, между теней и пыли, Надя впервые за долгое время позволила себе просто… сидеть.

Надежда наконец позволила себе выдохнуть.

Она сидела рядом ещё долго, слушая, как он спит. Иногда он тихо стонал, но больше не метался, не звал кого-то в бреду.

«Может, всё действительно позади, — подумала она. — Может, это знак… что нам дали второй шанс».

Валера спал, тяжело дыша. На его лице лежала тень усталости, и всё же в чертах ещё угадывался тот самый человек, которого она когда-то полюбила — добрый, спокойный, надёжный.

Надя медленно провела пальцами по его волосам, чувствуя, как они стали жёстче, словно от жара болезни.

— Я всегда буду с тобой, — прошептала она едва слышно. — Мы обязательно выберемся.

Он не ответил, лишь что-то пробормотал во сне и повернулся на бок. Свет от крошечной свечи дрожал, играя бликами на его лице. Казалось, что тьма всё время пытается поглотить этот хрупкий оазис тепла, но Надя упрямо держала огонёк, как символ надежды.

Ей вспомнился тот вечер, когда они впервые пошли гулять по убежищу после работы. Тогда он нёс в руках термос с чаем и смешно пытался согреть её ладони своим дыханием.

— Замёрзла? — спросил он, и глаза у него были такие тёплые, что сердце у неё растаяло.

— Немного, — ответила она, улыбаясь.

Он смутился, опустил взгляд — всегда боялся показаться слишком настойчивым, даже когда просто хотел взять её за руку.

Она улыбнулась воспоминанию, но улыбка быстро померкла. Где тот Валера? — мелькнуло в голове.

Теперь рядом с ней лежал человек, чьё тело разрывала лихорадка, чьи движения становились всё резче, а голос — хриплее, будто в нём росло что-то чужое.

Надя вздохнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

«Если это болезнь — я найду лекарство. Если это проклятие — я сниму его. Только бы он не исчез совсем»

Снаружи, за стенами подвала, мир был мёртв. Но здесь, под землёй, среди темноты, Надя чувствовала, что всё ещё держится за жизнь — за них обоих.

Она осторожно поцеловала Валеру в лоб.

— Спи, мой хороший. Я не дам тебе пропасть.

Свеча потрескивала, и на миг показалось, что Валера, даже во сне, слышит её слова — уголки его губ дрогнули, будто в слабой улыбке.

Она укутала его в одеяло, прислонилась спиной к стене и впервые за много часов позволила себе улыбнуться.

— Ты справился, Валера… — прошептала она, глядя на него. — Мы справились.

И в тишине, под шорох ветра и слабый свет луны, Надя впервые за долгую ночь почувствовала — надежда вернулась.

Когда Надежда проснулась, в подполе царил тусклый серый свет — рассвет просачивался сквозь щели прогнивших досок. Воздух был спертым, пахло сыростью и металлом.

Она подняла голову и замерла: Валерий не лежал. Он ходил взад-вперёд по тесному пространству, едва не задевая низкий потолок. Его шаги отдавались глухими ударами по полу, будто под ними билось что-то живое.

Он выглядел странно — слишком собранным, напряжённым. Взгляд метался, плечи подрагивали, пальцы то сжимались в кулаки, то распрямлялись. В глазах блеснул какой-то новый, незнакомый огонь.

— Валера… — голос Нади был хриплым после сна, — тебе нужно лежать. Ты ослаблен, помнишь?

Он повернулся к ней. На мгновение она узнала в его лице того же мужа — измученного, но живого. Но этот миг исчез: губы дрогнули в нервной усмешке, зрачки стали почти чёрными.

— Не могу, — сказал он глухо. — Я не чувствую слабости. Наоборот… будто во мне кипит сила. Я… не знаю, что со мной.

Он снова начал шагать по подполу, будто в нём бурлила энергия, требующая выхода. Доски под ногами жалобно скрипели.

Надя села, натянула на плечи одеяло и наблюдала, чувствуя, как где-то внутри поднимается тревога.

Слишком быстро он оправился… вчера он едва дышал.

— Может, это последствия жара, — попыталась сказать она спокойно. — Организм просто… перегрузился.

Валера остановился, провёл рукой по лицу. Кожа блестела от пота, но взгляд был ясный — и в нём проскользнуло что-то звериное.

— Перегрузился? — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Нет, Надя. Это другое. Я слышу всё. Слышу, как скрипят балки, как под землёй шуршит кто-то… как ты дышишь.

Она непроизвольно сделала шаг назад, прижав руки к груди.

— Перестань. Ты меня пугаешь.

Он посмотрел на неё и вдруг осел на ящик, будто вся энергия, которая только что бурлила в нём, внезапно схлынула.

— Прости, — прошептал он. — Я не хотел… Просто внутри будто огонь. Я не могу его удержать.

Надежда молча подошла, присела рядом. Его ладонь была горячей, пульсирующей, как у больного, но она не отдёрнула руку.

«Что с тобой происходит, Валера?» — подумала она, глядя в его глаза, где уже начинала рождаться тень того, чего она боялась больше всего.

Снаружи ветер прошелестел по развалинам дома, и где-то вдали туман застонал низким протяжным звуком, похожим на дыхание живого существа.

— Я так голоден… — прошептал Валера, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто физическая потребность. Он стоял у окна, спиной к свету, и тени играли на его лице, подчеркивая напряжение в скулах, дрожь в пальцах, сжатых в кулаки.

Надя подняла глаза. Её взгляд скользнул по его фигуре — широкие плечи, напряжённая шея, будто он сдерживал что-то внутри, что вот-вот вырвется наружу.

— Тебе надо поесть, — сказала она мягко, почти заботливо, не подозревая, что за этим простым словом скрывается совсем другая жажда.

— Я не про этот голод, — ответил Валерий, и в его голосе прозвучала хрипловатая глубина, почти звериная. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах Надя увидела огонь — не тёплый, уютный, а жгучий, первобытный, как пламя в степи.

Она замерла. Сердце заколотилось, но не от страха — от предчувствия. Она знала, что сейчас произойдёт. И, может быть, даже ждала этого.

Валерий шагнул к ней. Один шаг — и расстояние между ними исчезло. Его руки, горячие и сильные, обхватили её лицо. Он не спрашивал разрешения. Он просто поцеловал — страстно, почти жестоко. Его губы впивались в её, как будто он пытался вобрать в себя всё, что она могла дать, одним этим поцелуем. Надя вскрикнула — не от боли, а от внезапного наплыва чувств, от того, как её тело мгновенно откликнулось на его прикосновение.

— Валера… — прошептала она, пытаясь что-то сказать, но он уже не слушал. Его пальцы впились в её волосы, потом скользнули к шее, к плечам, к застёжке платья. Ткань треснула — он не стал возиться с пуговицами, просто сорвал.

— Ты не понимаешь… — выдохнул он, и в его голосе была боль, отчаяние, жажда. — Я не могу больше… Я схожу с ума без тебя.

Надя хотела ответить, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как её тело подчиняется ему, как внутри всё горит. Она не сопротивлялась. Не потому что не могла — а потому что не хотела.

Он прижал её к стене. Холод дерева в спину, жар его тела спереди. Его движения были резкими, почти грубыми — но в этой грубости чувствовалась отчаянная нужда, почти мольба. Он целовал её шею, грудь, впивался губами в кожу, будто пытался оставить след — не на теле, а в душе.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло, и Надя подняла глаза. В его взгляде не было нежности. Была страсть, ярость, одержимость. И что-то ещё — что-то древнее, животное, то, что не поддаётся словам.

Она не отводила взгляд. Позволила себе быть поглощённой. Позволила ему брать всё, что он хотел. И в этом была своя форма доверия — не словами, а телом.

Он сделал шаг к ней. И в этом движении было что-то опасное — плавное, почти хищное. Взгляд его скользнул по ней так, будто он видел не жену, а источник жизни, тепла, силы.

Надя почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Валера… — едва выговорила она, — что с тобой?