электронная
360
печатная A5
445
12+
О ведьмах

Бесплатный фрагмент - О ведьмах

И не только

Объем:
132 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4493-8417-1
электронная
от 360
печатная A5
от 445

Заветы

Одни говорят с богами, возжигая костры и дымя травами из священных рощ,

Другие — с помощью древних книг,

Третьи идут к пророкам и сивиллам,

Четвёртые — в медитациях…

Ведьмы же заваривают чай, раскладывают карты и ждут. Пока ни одно божество не устояло

                               ***

Мы — дух магии.

Мы — те, кто несёт её в крови, плоти, мысли и каждом вдохе.

Мы были, мы есть, мы будем всегда. Мы — ведьмы, мы — дочери свободы, мы — вольный ветер и быстрые реки, мы — листва и трава, лунный свет и костры.

Пламенем горит наша сила, ярким огнём сияет мудрость.


Мы разные, ибо у магии миллионы лиц, и каждая из нас — есть магия.

У магии много глаз, у магии много начал, и каждая история отличается от прочих.


Мы бережём, мы храним, мы напутствуем и исцеляем. Мы знаем, мы видим — ибо такова наша задача. Как не может не течь река, так и мы не можем перестать быть собой. Мы — те, кто всегда на страже.

                                  ***

Путь ведьмы непрост; это путь вечного познания, вечного ученичества. Ведьма учится, открывая силы в себе, понемногу уходя глубже и глубже туда, куда мало кто решится заглянуть. В самых тёмных закоулках души, в лабиринтах сердца, живёт память.


Память поколений, память крови, память духа, память Матери и зов Творца — все это дремлет в любом из нас, но не все осмеливаются признать это. Ведьма — не карга, корпящая над котлом, она — дочь своей матери, она — женщина, знающая о величии своей сути, она — та, кто неразрывно связан с Матерью, и чтит эту связь, каждый день и каждый миг вознося хвалу той, чей зов вернул к жизни её силу.


Ведьма — это та, кто осознал себя и принял свою силу. Та, кто узнал себя в свете могущества Матери. Ведьма — это сама мощь, ведьмовство — это не игры с зельями и картами, самоцветами и травами, это путь познания, путь погружения в себя, в свой разум и в своё Сердце.

Память жива.

В Сердце ведьм.

В душе.

Ведьма — и есть память…

Ведьм на свете много, и все разные — одни черпают знания из книг, другие долго учатся у старых колдуний, третьи рождаются с даром, который только и ждёт удобного момента, чтобы вылезти и перевернуть все с ног на голову. И тогда начинается веселье: с треском вылетают лампочки, мигают жёлтым глазом фонари, огоньки свечей принимаются танцевать чечетку, а в доме поселяются фэйри. Окна и двери живут своей жизнью, погода меняется, стоит ведьме рассердиться, меняется круг знакомых…


Меняется и сама ведьма — либо становится спокойнее, либо непредсказуемость из неё так и прет. Пять минут назад она была чуть ли не сурова, а поглядите на неё теперь — вот-вот пустится в пляс. Захочет — за считаные часы переделает все дела, а как надоест, уснёт прямо посреди выглаженного белья.


Ночь и день теряют свои границы, и сна нужно то больше, то меньше — а то и не нужно вовсе. Ведьма начинает замечать, что ночью она эффективнее — значит, она ночная, лунная, звёздная ведьма. Если днём энергии больше, а к вечеру резко меньше — она из зелёных, дневных, огненных ведьм.


Есть ведьмы сумеречные — им комфортнее всего в часы между ночью и вечером, и чаще всего эти дамы — большие любительницы общения с малым народцем, танцев в лесных рощах и поздних чаепитий. Такие ведьмы умеют все делать быстро, и никогда не откажутся от путешествий, пряников и подарков. Собственно, а кто откажется?…


Одно скажу — точно НЕ ведьмы…

                                  ***

Все, что делает Ведьма — это магия. Будь то ритуал, приготовление пищи или рукоделие. Все, что делает Ведьма, приобретает тайный смысл, и не всегда его можно понять. В глазах Ведьмы нет разницы между работой с таро и плетением кружева, между воззванием к богам и вышивкой, ибо все, что делает Ведьма — это разговор с высшими силами, ибо все, что делает Ведьма — это молитва.


Карты ли ложатся в узор, или петли разноцветных нитей — не важно. Все это — медитация, все это — разговор, беседа, таинство. В руках Ведьмы нити судеб, в руках Ведьмы — нити сказок, в руках Ведьмы — ответы на вопросы, и ей только и надо, что распутать их. Ведьма знает, что делать, знает, как делать. Она делает то, что следует — не больше, не меньше. Ведьма — сосуд, посредник и страж. Ведьма — сила жизни.


Дочь ли она Отца или жрица Матери, Ведьма — дитя природы, дитя стихий, дух свободы. Ведьма — это та, кто смотрит, та, кто видит, та, кто слышит и та, кто ЗНАЕТ.

Дождь и шелест листьев расскажут ей больше, чем другим,

Снег поведает ей миллионы историй,

Ветер принесет тысячи сказок…


Ведьма запишет их в Книгу Тайн,

Украсит листьями и цветами на алтаре,

Передаст богам,

Спрядет из них нити

И сотворит новую жизнь…


Всегда.


                                  ***

Самайн… Ведьмы верят, что нет ночи сильнее. Завеса истончается, говорят они, и духи земли выходят на поверхность — говорить с людьми.


Самайн… Нет другой такой ночи — в эту ночь мертвые слышат живых, живые — мертвых. Танец Жизни со Смертью в эту ночь длится дольше, чем в другие ночи, и всякий, оказавшийся в хороводе, имеет право задать ушедшим один вопрос. Они ответят — ибо связаны клятвой.


Самайн… Владыка Аравн проезжает на белой своей лошади в окружении своры белых гончих с красными ушами по лесам, пролетает Херне Охотник по туманному миру — собираются души.


Самайн… Горят костры и свечи, пляшут огни в ухмылках тыкв, эльфы выходят из Страны Вечности, чтобы привести господину невесту.


Самайн… Тьма принимает облик прекрасной женщины в тёмных одеждах. Голова её увенчана короной лунного серебра, в глазах её — вечность. Она — мать, дева и старуха, она — невеста, ожидающая жениха, она — вдова, оплакивающая мужа. Она — это все женщины мира и никто.


Самайн… Свет становится мужчиной, облачённым в одежды цвета рассвета, золотом горит венец в его волосах, и очи его, будто летнее небо. Он — это все мужчины мира… И никто. Он — жених, что ждёт нареченную, он отец, сын и мальчик, он — отшельник и принц, король и нищий.


Самайн… Свет и тьма встречаются, чтобы избрать себе возлюбленных до следующего Самайна… И туман скрывает их, сделавших свой выбор.


Самайн… Ведьмы верят…


Среди забытья Самайна, среди его тишины и безвременья, среди призрачных огней Ночи-на-грани-миров, она там, где туман ласков, будто кот.
Там, где ивы, тисы, дубы и можжевельник, где терн и бузина, бересклет и дикая мята, там, где белеют невиданные цветы — эльфы зовут их анант'кара — светлые сердца.

Больше нигде не встретишь их, ни в один день года — только в канун Всех Святых распускаются эти маленькие, яркие, словно звезды, цветы — на границе миров, там, где завеса тоньше всего.
Легенда говорит: соберешь букет анант'кара в ночь Самайна — и фаэри исполнят любое твое желание. Соберешь букет анант'кара — и жди гостя с той стороны.

Старая примета, думает Зеленая ведьма. Старая, отвечает ей голос Короля фаэри, старая, как мир…
На ее коленях — букет анант'кара…

Собственно, ведьмы

Алайя

Я так любил ее — за рыжие кудри, за пронзительную синеву глаз и звонкий смех. Я любил ее до безумия, до беспамятства, и так жалел порой, что люблю — ибо моя любимая была ведьмой, и ведьмой вполне настоящей.


Птицы слетались к ней, дикие животные приходили с гор поесть из ее рук. В ее саду розы цвели круглый год, а деревья зеленели даже зимой. Добрее я девушки не встречал, нежнее свет не видывал — но она была ведьмой, эта непокорная, гордая и дерзкая порой девушка, и с этим ничего было не поделать. В тот день пришел я к старому дубу, просить ее руки, но она отказала мне.

— Ты не женишься на мне, — печально говорила мне она, гладя мои волосы, — ты никогда на мне не женишься, Ивар, и нечего тут даже говорить. Собственно, и думать об этом забудь. Не женишься и все.

— Но, Алайя…

— Ты не сможешь жениться на ведьме. Тебя же засмеют, а ты гордый. И отец твой тебе откажет от дома, потому что принципиальный. Я же знаю. Ты не женишься на мне, потому что не сможешь отказаться от своей жизни. А я не выйду за тебя, потому что не смогу перестать собой быть.

— Но, Алайя…

— Нет, Ивар, — глаза ее были грустны, — говорить тут не о чем. Я останусь собой, ты останешься собой.

На этом разговор был окончен. После того дня я не видел ее. Мать, когда я вернулся домой, всплеснула руками:

— Как, отказала? И ты отпустил ее? Ведь любит же тебя девка, да и какая разница, кто она там — ведьма или не ведьма? Ты любишь ее, я знаю. Неужто ты у меня дурень такой, чтобы легко отпустить любимую?..


После нашего разговора Алайя исчезла. Ходили слухи, что она перебралась куда-то, вышла замуж. Говорили, что умерла родами, что покончила с собой, но я знал, что это не так. Я знал, что с ней случилось, знал, и никому не говорил, ибо понимал, что в том была и моя вина. Не отпусти я ее, все могло бы быть иначе.


Помнил я, что говорила она — ходит, ходит за нею тень в темном плаще, наблюдает — и видел ее страх. В тот год часто пропадали девушки вроде Алайи — яркие, необычные, и знахарки, и ведуньи. Те, словом, кто отличался от обычных лекарей, женщин и просто жителей деревни. Мы знали, куда они исчезали, но сделать ничего не могли. Одно сказанное шепотом слово «Инквизиция» — и все попытки прекратить облавы и защитить невинных женщин прекратились.


Я так любил ее… и так жалел, что она была ведьмой — но еще больше жалел, что не смог уберечь ее от тех, кто хотел ей зла. На ведьмах, говорят, не женятся. Женятся — если любят…

Эйне

Рыжим хвостом в увядающей зелени леса, клекотом сокола и хриплым криком ворона мелькает Хранитель — то тут, то там. В урочный час встаёт на пороге его Тень, и пламя свечи окрашивается во все цвета радуги. Он здесь.


— Что-то случилось? — спрашивает ведьма, не оборачиваясь. Занята — выводит узоры в древней книге. Не время для гостей.

— Ты, — просто отвечает он, проходя к огню, выбрасывающему цветные искры, — тебе грустно.

— Подумаешь, — заканчивая очередную завитушку, замечает она, — велико дело. У всех бывает. Раньше тебя это не беспокоило. Выкладывай, дел много, недосуг мне болтать.

— Ты устала, — мягко падают слова, будто паутинка, — ты работаешь на износ. Зачем?

— Натура такая. Что с того?

— Я покажу тебе, — плавно ведёт рукой Хранитель. — Гляди.


По пергаменту ползут чернильные нити, свиваясь в узоры, картинки и образы. Чёрное, серое, жемчужное, чёрное…

— Ничего веселее не было?

— Это ты, — грустно отвечает он, — цвета на исходе. Как давно ты отдыхала?

— Какой отдых, — вздыхает ведьма, — а кто работать будет? Малышне одеяльца, шаль матушке Лист, настои для пастухов и отвар для рожениц. Карты, книги… Кто сделает все это, если не я? Осень почти на пороге, скоро и ягод не останется…

— Я принёс тебе северных ягод, — Хранитель ставит на стол корзинку, — и трав с горных склонов. И воды из источника Вельд, кстати. Феи оставят шерсть лунных овец ночью, твои запасы подходят к концу. И вот, кстати, перья. Все как ты хотела — сова, сокол, ворон, и этот ещё… Вечно забываю…

— Ты принёс перо феникса? — изумлённо глядит ведьма на золотисто — алое перо, — но как?

— Договорился. И не одно, а три. Видишь, я все учёл. Ложись спать — я закончу твои завитушки. Ложись.


— А шаль…? — неуверенно спрашивает она, натягивая одеяло до подбородка. — шаль.. Я обещала…

— Спи, — отвечает он с улыбкой, — спи.


Утром она находит три шали, книгу и горячий завтрак на столе.

Кири

В ночь, когда родилась Младшая, октябрьский ветер сбивал с деревьев огненные листья и засыпал ими кроличьи норки. Ежи, фырча, тащили в погреба грибы, мышки мирно дремали по домам. Сова, проживавшая в дупле у дома Старшей, не спала — она, как и пожилая ведьма, собиравшаяся стать бабушкой, ждала.


Единственная дочь Ведьмы родила чудную, рыжеволосую девочку ровно в полночь.


— Ну и как мы её назовём? — поинтересовалась новоиспеченная бабушка у счастливой дочери. — Эйли, как твою бабушку, или, может, Райна?

— Кири, — отвечала та, — ты посмотри на её глаза!


Глаза у малышки были зеленые-зеленые. Зеленее травы и весенней листвы, зеленее изумрудов — таких зелёных глаз две ведьмы ещё не видали. Рыжие волосы, зеленущие глаза — с такой внешностью девочку могли звать только Кири, и никак иначе. Услышав своё имя, девочка будто засветилась изнутри — на её крохотном личике появилась улыбка, и она, довольно мурча, уснула.


— Ну что, значит, дитя Самайна, — заметила ведьма-бабушка, укрывая внучку, и подавая дочери кружку травяного чая, — скучно с ней не будет, это точно.

— На другое мы и не рассчитывали, мамочка… Ты уже знаешь?..

— Дары?.. Думаю, она в дедушку. Чудесница. Будет ладить с живностью, как пить дать. Она не кричала… Среброголоска. И по глазам видно, упрямая. Но учиться будет легко. Это я тебе обещаю.


— Вот и славно, — молодая мама с нежностью посмотрела на спящее в колыбельке дитя. — другой она и быть не могла, верно?

— Верно, Тара. Малышка — особая. Как и ты, милая моя. Отдыхай. Я послежу за вами.


Ведьма-дочь прижалась к матери. Та обняла её и погладила по волосам.


— Спи, милая… Самайн на пороге. Тебе нужен отдых.


— Доброй ночи, мама…

— Доброй ночи, Тари… И тебе, малютка…

                                  ***

— Вот, гляди, лаванда. Вдохни поглубже, понимаешь, отчего её так любят? И цвет, и запах — одна польза.

— А что с ней делать-то? — девочка явно не понимала, в чем суть восторга старой ведьмы.

Та лишь усмехнулась.


— Поставь в воду, — запах успокоит. Высуши в букете, под потолком — да чай завари. В выпечку добавляют, когда сахара мало — лаванда сладкая, сил нет! В воде цветки подержи, пусть настоится — головную боль такая вода снимет вмиг. Сшей подушечек полотняных да туго набей лавандой, и под подушку — сны дурные стороной обойдут. А если таких подушечек положить в те шкафы да ящики, где шерсть или белье — свежесть всегда будет. Мы используем лаванду тогда, когда говорим с феями, дитя — лаванду, Розы, цветы, что пахнут сладко и свежо. Дивный народ любит их…


— А ещё? — глазки девочки заблестели


— А ещё, когда волосы лавандовой водой моют, они всегда блестят. А кожа чистая и свежая. Лаванда успокоит даже самого сердитого, запомни. Она от духов злых и людей недобрых дом защитит. Запомнила? Тогда марш собирать!

                                  ***


Где-то там, средь листвы и садов

Между деревьями, в пурпуре, злате

Крадучись по тропинкам лесов

Хранители душ сновали…

— Не шуми, спугнешь хранителей.


Это каждой ведьме говорили с детства. Старшая — Младшей, Мать — Дочери… Так уж заведено. Лес — священен, лес — храм для хранителей. Смотри в оба, смотри глазами лисицы, полными янтаря, наблюдай глазами орла, совы и сокола, глазами огня и ветра…


Войди в лес, как в дом — и поприветствуй его Хозяина, Отца-с-Рогами-Оленя, и на укромной полянке оставь свои дары. Орехи, сласти и молоко — для духов, сладкое вино из летних ягод и трав — Отцу, и Хозяйке-Матери что-то, что сделала сама. Оставь и крошек сладких птицам, и найди тихое место, где сходятся кроны дубов и вязов. Там, на ковре из листьев, сядь тихонько и попроси Матерь помочь тебе УВИДЕТЬ. Пусть откроет тебе глаза, пусть поможет услышать язык леса, песнь деревьев.


Позови Хранителей, так, как обращаешься к старшим и мудрым. Позови и жди. Когда они покажутся — все, или один — позволь им говорить с тобой. Узнавай их и спрашивай, и пусть научат тебя понимать.


Когда урок окончен, поклонись им и поблагодари, и следуй за ними. Либо проведут они тебя своими тропами, либо выведут из лесу. Если вывели — иди домой, если проследуешь их дорогами — многое поймёшь.


— Хранители душ — наши братья, малышка. Но они — и учителя, и наставники, и заступники. Будь вежлива, приноси им дары и изучай их повадки. Так ты сможешь помогать людям находить их хранителей. Узнавай их следы, характер и учись их мудрости… Только так ты сможешь помогать другим. Лисица, дитя — посланник фэйри, всегда дорогу найдёт и приведёт, куда нужно, но держи с ней ушки востро, ведь никогда не знаешь, кто послал её и зачем. Если встречаешь лисицу, будь с ней осторожна — иди за ней, но далеко в лес не заходи, если дорога не знакома. Ведёт тебя лисица в чащу, не ходи за ней, но попроси Мать вести тебя. Лисица — вестник фаэри, огонь эльфов, пламя леса, дух свободы и тайны. Лисице доверяй, но будь осторожнее — куда ведёт она и зачем, какие тайны открыть хочет — сразу не скажет, лишь хвостом махнёт. В глазах её ответ найдёшь — и тогда поймёшь, кто говорить хочет.


Оленя встретить в лесу — добрый знак: то Господин леса тебя благословляет. Все видит Отец, все ему ведомо — и душа, и помыслы того, кто вошёл в его леса. Поклонись ему, попроси защиты — и иди дальше, но за оленем не следуй по своему желанию. Захочет Отец — и сам укажет путь. Сам отведёт туда, где тебе нужно быть, сам покажет священные тропы. Мудрый ждёт наставления от богов, глупец же идёт туда, куда его не звали. Помни: воля Отца в лесу закон, глаз у него много, и никто не укроется от его взора.


Если олень ждёт тебя, не уходит — иди к нему; то Отца посланник, страж Врат. Его не бойся, но иди за ним: ты избран Отцом, твой час пришёл и ждут тебя великие перемены.


Так говорила Младшей её мама, а ей — ее мать, и каждая женщина в роду говорила так своей дочери. И каждая постигала мудрость Хранителей…

Где-то там, средь листвы и садов

Между деревьями, в пурпуре, злате

Крадучись по тропинкам лесов

Хранители душ сновали…


                              ***

Тем вечером Младшая была особенно любопытна. Она всюду совала свой крохотный носик и поминутно осыпала Старшую вопросами, на которые та с недюжинным терпением отвечала, не прерывая своих занятий.


— А зачем ты зажигаешь свечи у окна? А почему тыквы у порога? А чем это свечки пахнут? А кому ты ставишь молоко снаружи, кошке? А она его выпьет? А откуда она знает, что нужно?


— Там, под дождём, в темноте, всегда да ходит какой-нибудь путник. Он ведь должен знать, где живут люди, чтобы не заблудиться. Каждое окно должно быть освещено — пусть и маленьким огоньком. Так мы помогаем тем, кто не защищён крышей и стенами. Духи ночи обойдут наш дом стороной, если оставить свечу — а светлые защитят нас, ведь огонь — их стихия.

— Стихия? — Младшей было всего пять, и слова «стихия» она ещё не знала.

— Свет и огонь — братья, — объяснила Старшая, — понимаешь? Стихия — это природа. То, из чего они сделаны.


— Ааа, — кивнула Младшая, — ясно. А тыквы зачем? И молоко?


— Тыквы — дары дивному народу, и молоко тоже. Ты же не хочешь, чтобы эльфы стащили твои игрушки? — хитро ухмыльнулась Старшая. Младшая замотала головой так, что ленточки развязались, выпустив её рыжие кудряшки на волю.

— И я не хочу, чтобы мне вязание спутали — его потом вовек не распутаешь. Вот и выставляю им молоко и тыкву. Так только ведьмы делают — потому что знают, как надо. С эльфами лучше дружить. Иди-ка сюда, давай заплетем тебе косички.


— А почему люди в деревне не ставят свечки в окна?


— Они не знают, как надо, — отвечала Старшая, расчёсывая малышку и вплетая ленточки в косички, — а если бы и знали, не поверили бы.


— А ты им скажи, — посоветовала Младшая, — ты же ведьма, тебе поверят.

Старшая усмехнулась:


— Нет, мышка, не поверят. Люди такие. Не верят.


— Вредные? — спросила, уже немного сонно, Младшая, прижимаясь к руке Старшей.


— Тёмные, — ответила та и обняла малышку. — Давай я тебя уложу?

— Давай, — согласилась та, уткнувшись носиком в шею Старшей, — я совсемушно готова.

Она уснула быстро, даже не пошевелившись, когда головка её коснулась подушки.

— Да хранят тебя духи, малышка, — тихонько шепнула Старшая и задёрнула полог кроватки.

— Совсемушно… И выдумает же…


— А можно, я буду как ты? — спрашивает Младшая, прилежно сматывая осенне-пёструю шерсть в клубочки, — можно?


Ей только исполнилось пять, и она начинает задавать важные вопросы.


Старая ведьма глядит на нее смеющимися зелёными глазами.


— Это какой же?


Тучка пробегает по личику девочки, но спустя мгновение её глазки снова сияют.


— Ведьмой. Можно я стану ведьмой? Или как мама?


— Ведьмами не становятся, золотце, — отвечает женщина, — ведьмой можно только родиться. А какие бывают ведьмы?


Это часть ежедневных уроков — девочка ещё не подозревает, что так ее учат премудростям ведьмовства. Она начинает загибать пальчики:


— Чудесницы, сказочницы и хранительницы Луны, ведьмы-лесницы, ведьмы — рукодельницы, ведьмы зеленые, тёмные и светлые, ведьмы вредные и не очень.


Старая ведьма еле сдерживает смех, но спрашивает:


— И чем же занимаются вредные?


Ни секунды не думая, Кири выдаёт ответ:


— Вредят и вреднятся. Вредят потому, что кто-то должен, а вреднятся… Ну, попробуй быть доброй, когда такая работа… Правильно?


— Пожалуй, — соглашается ведьма, — звучит вполне убедительно. Всю шерсть смотала? Тогда сбегай в сад и принеси мне все фиолетовые цветы.


— Для красок? Или для сиропа?


— Для красок. Беги, малютка. У тебя десять минут!


Ночью, когда Кири уже спит, ведьма делится с дочерью внучкиными умозаключениями, и от их смеха становится теплее…

Элис

Бывают дома, как люди. Будто бы отражают суть хозяев — у одних ступеньки скрипят, у других — ветер гуляет по комнатам. В одних пахнет лавандой, в других — обидой. Разные дома бывают.


А бывают люди — дома. Снаружи — весёленькие цветочные горшки, сплошь петунии да маргаритки, внутри — никого, тишина. Или вот, например, старый-престарый порог, краска слезает тут и там, внутри — свежесть, чистота и тепло.


Вот и у Элис так могло бы быть — но было ровно наоборот. Бедняжку так нещадно мучили сомнения и страхи, что напоминала она не цветущую Розу, а дом с привидениями. Бледная, вечно испуганная, пальцы нервно теребят то передник, то прядь волос, губы то и дело подрагивают — словом, ходячий нерв. А было ей всего девятнадцать, и жизнь её не была такой уж тяжкой — но дом, в котором она росла, был старый, тёмный и какой-то одинокий — и Элис стала его отражением…


Стоило ей выйти из дому, как сердце начинало сходить с ума, и дай ей волю, она бы тут же бросилась назад — но реальность требовала её участия, и Элис покорялась. Зато в старой библиотеке, среди книг и трав, она менялась — пропадала её нервозность, движения становились плавными, грациозными и лёгкими. Мало кто видел её такой — но дом знал, что ей просто нужно время, и берег её, как мог… ведь Элис была ведьмой, а времена были суровы…


Бывают дома, как люди… И бывают люди-дома… Как Элис.

Шарлотта

С наступлением холодов она менялась: пропадала весёлость, глаза приобретали оттенок грозового неба, с лица не сходила обеспокоенность.


Днями она пребывала в глубокой задумчивости, все глядела в окно или листала старые книги. К вечеру оживлялась, но будто бы сквозь дрёму наблюдала за сестрой, матерью и отцом, изредка улыбаясь. Её руки непрерывно вязали или вышивали, и не было числа новым узорам и покрывалам, шалям и накидкам. Только так могла она противостоять тоске, только так останавливала разум от полёта.


Шарлотте было двадцать два — и никому было невдомек, что именно зимой её сила обретала все новые и новые грани… Только затем, чтобы стихнуть и не просыпаться до следующих заморозков…

Кариад

Она гадала в час полуночный,

И карты ложились в ряд…

Она гадала — так было проще,

Чем плакать все ночи подряд.

— Я вытащу тебя, слышишь? Я вытащу тебя оттуда…


И вновь карта за картой, руна за руной, и вновь ритуалы до утра… И никакого результата. Уже год пыталась она сотворить волшебство такой силы, чтобы избавить любимого от оков вечности, но тщетно — он не возвращался. Старыезаклятья, руны на песке и воде, древние песни и восковые свечи — все на свете, кажется, испробовала она. Кроме одного, самого старого, метода…

Из сумрака лесного, из тайны полночной

Я вызову тебя,

Шелковыми путами крапивы

Обовью руки,

Трижды назову имя —

Не сможешь уйти.

В часы молчания солнца

Ждала тебя,

Искала среди лесов,

Звала без устали.

Пела тебе до рассвета,

В горной тиши..

Освободи меня, пламя,

Разбей оковы,

Услышьте, деревья,

Обвейте корнями.

Ветер, приди же!

Забери тоску.

Нет силы мне больше

И воли нет

Томиться одною,

Все без него…

Услышь меня, буря,

Разбей мне сердце!

Трижды пропела она энглин силы, трижды вспыхнула молния…


— Я верну тебя, верну, — шептала она, — без тебя мне не жить…

— Но ведь ты живёшь, — заметил знакомый голос за спиной, — и будешь жить. Зачем тебе жить с мертвецом?


Она обернулась, вздрогнув. Да, то был он, такой, каким она его знала — взъерошенные волосы, печальные глаза, усталая улыбка.


— Зачем тебе это, Кариад?… — он коснулся её плеча лёгким движением, — зачем?

— Я люблю тебя, — просто ответила она, — понимаешь, люблю.

— Тогда отпусти меня. Ночами напролёт ты зовёшь меня обратно, день за днём ты плачешь по мне. Не мучь меня, отпусти — вернуться я не смогу, ты знаешь это.

— Забери меня с собой.

— Не могу, милая. Твоё время ещё не пришло.

— А если попросить у них?

— Боги не ответят тебе, Кари. Ангелы не унесут твою душу туда, где ей не время быть. К тёмным силам ты не пойдёшь, да и не стоит. Позволь мне уйти — и я вернусь. Вернусь, чтобы быть с тобой.

— Кем ты вернёшься, котом? Певчей птичкой? Вороном? Мне нужен ты.

— Знаю, милая — но все правильно. Я могу вернуться другим мужчиной. Ты узнаешь меня, полюбишь…

— Не пойдёт, — упрямо покачала головой она, — мне не нужен другой. Мне нужен ты. И если тебя не вернут, буду каждую ночь тебя звать.

— Упёртая. Ну чего ты этим добьёшься? Я ведь лишён тела, что тебе толку от меня?

— Я вижу тебя…


Она обняла его. Он — её, прозрачно-невесомо, легко. Так и застыли, пока луна не вышла из-за туч и не засияла во всем великолепии. С нею появились двое — духи Самайна, хранители душ.


— Жалко девку, — заметил тот, что был пониже, — давай отдадим его? Убивается, сил нет. Вся голова от неё болит.

— Резонно, — кивнул второй, тот, что был повыше, — а то неровен час всех достанет. Ведьмы — народ упорный. Ты сделаешь, или мне?

— Давай вместе? И пусть пахнет кофе, как в их первую встречу. Самайн же…


Луна вновь погрузилась в облака, хранители нырнули за ней — а внизу, в домике ведьмы, все ещё стояли, не размыкая объятий, двое… И воздух был напоен ароматом кофе. Как когда-то…

Кора

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 445