электронная
72
печатная A5
415
16+
О ЛЮБВИ и не только…

Бесплатный фрагмент - О ЛЮБВИ и не только…

Роман в новеллах


Объем:
276 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-4978-0
электронная
от 72
печатная A5
от 415

Моему мужу, благодаря которому я продолжаю верить в любовь.

ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ

1

Мне пятьдесят восемь лет. Я вдова, у меня двое детей и четверо внуков. Я уже давно не работаю, получаю свою заслуженную за тридцать пять лет службы пенсию и ничего не делаю. Здорова, вполне еще бодра, имею несколько близких друзей, с которыми приятно провести время за чашкой чая, но еще больше тех, кто уже на кладбище. Моя жизнь состоялась, и, возможно, мне уже тоже место там, где мой муж, мои родители, мои близкие подруги детства, а не здесь, где у меня вполне налаженная, но совершенно бессмысленная жизнь.

Нет, ну действительно, вот если разобраться, то чем я занимаюсь целыми днями?

Я читаю, смотрю кино, общаюсь с друзьями в социальных сетях, отвечаю на электронные письма. Я люблю заниматься рукоделием, причем больше ради процесса, а не ради результата. Еще я люблю готовить, но теперь, когда я живу одна, мне не для кого это делать, поэтому я ем, что придется, супы не варю, пироги не пеку, ем колбасу и курицу, пью кофе, словом веду далеко не здоровый образ жизни.

А зачем мне продлевать свою жизнь? Я знаю, что все, что я ем, вредно, но не понимаю, для чего мне следить за уровнем холестерина, будь он неладен. Чтобы прожить лишних пару лет? И что мне дадут эти лишние годы? Мои дети выросли, они живут отдельно. Ну, конечно, я очень их люблю, так же, как и внуков.

Но вот нужна ли я им, это очень большой и открытый вопрос, причем думаю, что я знаю на него ответ. И он меня не вдохновляет. Однако, по правде говоря, это знание меня и не сильно расстраивает, потому что мне грех жаловаться — я от этой жизни уже все получила. У меня был любимый и любящий муж, интересная работа, которая мне казалась полезной, замечательные дети. Я была профессионалом, женой, матерью. Теперь я пенсионерка, и у меня больше нет ни одной из тех функций, которые придавали смысл моему существованию.

Только не нужно думать, что мне плохо живется, или, что я нахожусь в депрессивном состоянии. Вовсе нет. У меня совершенно нормальное настроение, просто я трезво оцениваю ту стадию жизни, в которой теперь нахожусь. Эта стадия называется «доживание».

Я доживаю свой век, стараясь никого собой не обременять. Пока у меня это получается, а про будущее я просто не хочу думать. Никто не знает, что ему суждено. Мой муж не знал, что будет пять лет сражаться с онкологией в том возрасте, когда ему бы еще работать и работать. Моя мама не знала, что переживет отца на целых восемнадцать лет, хотя всегда он был самым сильным, здоровым, «каменной стеной». Инфаркт в его пятьдесят пять — и ей пришлось научиться жить без него, на скромную пенсию, да еще и помогать растить моих детей.

Вот моя мама была настоящей бабушкой! Она жила с нами одной семьей, хотя очень держалась за свою материальную независимость, постоянно подчеркивая, что она ни у кого не сидит на шее. Мои дети были и ее детьми: она их кормила, гуляла с ними, читала книжки, делала уроки. Она давала мне возможность работать, не отдавая ни Сашу, ни Катю в детский сад.

Она была моим тылом, моей опорой. У нее был не очень простой характер, но мы обе не представляли себе жизни врозь. Такой жизни просто не могло быть, как бы нам ни хотелось. У нас была общая жилплощадь, но не это было главным. У нас была семья, большая, шумная, многопоколенная семья, в которой у каждого была своя роль. Со своей ролью бабушки она справлялась прекрасно, так же, как в свое время и ее мама. Меня тоже воспитывала бабушка, пока мои родители работали, зная, что я присмотрена — такая модель для нашей семьи не в новинку. Мама могла жаловаться и ворчать, что квартира маленькая, покоя нет, дети бегают, мы разбрасываем свои вещи где попало, но думаю, что именно необходимость преодолевать этот хаос и давала ей силы пережить смерть отца. Она просто не могла быть одинокой, когда под ногами болталось столько безмозглых.

Мы с мужем тоже проходили по этому разряду, какие бы позиции мы ни занимали на работе и сколько бы денег в дом ни приносили. К счастью у моего мужа хватало чувства юмора смириться с таким к нам отношением, и он в моих разборках с матерью, которые порой случались, всегда брал ее сторону. Я возмущалась, а он смеялся и говорил «Терпи!». Жили весело, если и покрикивали друг на друга, то без злости, дай Бог каждому такую жизнь! Нынешняя молодежь даже представить себе не может, как это жить с родителями под одной крышей в небольшой квартирке, с восьмиметровой кухней. Никаких тебе двух туалетов, отдельных комнат, гостиных. А я иногда скучаю по этой жизни большого семейного табора, хотя не думаю, что захотела бы жить с зятем или, тем более, с невесткой вот так, одной семьей. Сейчас уже нет.

Моя невестка родилась и выросла в Петербурге и туда же увезла моего сына после женитьбы. Мы с мужем были не против — хорошая девочка из приличной семьи, чего еще желать? И действительно, они прекрасно живут, у них интересная работа, двое замечательных детей, моих внуков, которых я практически не знаю.

Так часто бывает: есть бабушки реальные, а есть номинальные. Вот для детей моего сына я номинальная бабушка. Я шлю им подарки на дни рождения и праздники, получаю по электронной почте их фотографии, иногда они приезжают с сыном в Москву на пару дней погостить — вот и все наше общение. Это плохо? Да, наверно, это плохо, но так сложилось и я ничего не могу сделать, чтобы эту ситуацию изменить.

Когда муж заболел, то сын приехал ко мне и прямо спросил, хочу ли я, чтобы он с семьей перебрался в Москву, чтобы помогать мне. Я отказалась. Чем он мог мне помочь? Вполне достаточно того, что наша жизнь в одночасье рухнула, когда мы узнали страшный диагноз. Не хватало еще и их срывать с насиженного места, лишать нормальной работы, отрывать его жену от семьи, с которой она очень близка, и которая оказывает ей реальную поддержку, помогая справляться с обязанностями работающей мамы двоих детей.

У меня замечательный сын. Он таким был всегда — серьезным, вдумчивым, ответственным. Я могла на него положиться еще в раннем возрасте: если он пообещал что-то сделать, то перепроверять его было не нужно. Он и сейчас такой по отношению к своей семье и ко мне тоже. Я знаю, что стоит мне его попросить, он тут же приедет, благо между нашими городами прекрасное сообщение. Я ни о чем его не прошу. Мне пока не нужно ни о чем его просить, и я надеюсь, что и не придется. Скучаю ли я по нему? Да, наверно скучаю, но это привычное состояние, пока еще не переходящее в патологическую форму. Переписка с ним, контакты в социальных сетях, телефонные звонки — мне этого хватает. А потом, у меня же есть Катя.

Катя всегда была любимицей моего мужа. Он, почему-то, очень хотел девочку, и, получив ее, такую славную, хорошенькую, совершенно потерял голову. Я очень боялась, что Саша начнет ревновать отца к сестре, но он тоже был от Катюшки без ума. Мы с мамой с нескрываемым удивлением смотрели как эти мужчины, большой и маленький, позволяют вить из себя веревки.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы объяснить дочери, что она — не королева, а мы все — не ее подданные. К счастью, я была довольно убедительна, потому что уже к школе она поняла свое место в нашей семейной иерархии. Но и потом в любых конфликтах с ее участием папа всегда был добрым следователем, а я — злым. Когда я выговаривала мужа за слишком лояльное отношение к дочери, то он только виновато разводил руками — «Красота — страшная сила!».

Главным своим достижением я считаю то, что мне удалось, хотя я и сама не очень знаю, каким образом, добиться того, что мои дети обожают друг друга. Так было всегда, так остается и сейчас, когда у каждого своя семья и живут они в разных городах. Они полностью в курсе дел друг друга, я уверена, что они знают куда больше, чем я, о каждом из них.

Ну и прекрасно! Мне совсем это не обидно. Я ведь тоже не все говорила своим родителям, когда была молодая. Не то, чтобы сознательно скрывала, но не считала нужным взваливать свои проблемы на их плечи, старалась все решить самостоятельно. Я знала, что мама начнет квохтать, хвататься за голову, папа будет ходить мрачным, несчастным. У меня были подруги, которым я могла сказать все, посоветоваться, попросить помощи, а родителей мне было жалко расстраивать. Поэтому я прекрасно понимаю, что если у Катюши будут какие-то сложности, то она сначала позвонит Саше с Ниной, а уж только потом мне.

А сложностей в ее жизни я жду постоянно. Не то, чтобы она была какая-то непутевая, совсем наоборот. Она всегда прекрасно училась, окончила институт с отличием, стала переводчиком. Но потом влюбилась и выскочила замуж. Я даже не могу сказать, что мне так уж неприятен ее муж. Просто он абсолютно чужой нам человек, таким и остается, хотя они женаты уже восемь лет.

Я помню, как мы с мужем возвращались с их свадьбы, которая была устроена по всем правилам, с тамадой, в ресторане. Было весело, много молодежи, Катя выглядела совершенно потрясающе в белом платье и фате. Она была счастлива, это было видно невооруженным глазом. После праздника они остались ночевать в гостинице, а мы уехали домой. Шел снег, легкий, пушистый, белый, как фата нашей дочери, только что ставшей женой, и вдруг муж сказал: «Интересно, на сколько лет ее хватит». Это был даже не вопрос, а просто мысли вслух, и они так не соответствовали этому тихому и благостному настроению, которое навевали кружащиеся в свете фонарей снежинки, что я даже остановилась.

— Господи, ты о чем?

— О том, что они рано или поздно разведутся, попомни мои слова.

— С чего это ты так решил?

— А с того, что он ей совершенно не подходит, просто она этого еще не понимает.

— Если ты считаешь, что он ей не подходит, то почему ты ее не отговорил?

— Ты что, не видишь, что это бесполезно. Она бы все равно ничего не поняла и не послушала. Но я знаю, что я прав. Он не плохой, но они совершенно разные. Это станет проблемой, уверяю тебя.

Он оказался прав. Он вообще почти всегда бывал прав, я к этому привыкла. Поэтому, когда четыре года назад Катя пришла в гости задумчивая, долго сидела, молча, на кухне, пила кофе, смотрела на своего четырехлетнего сына, катающего машинку по полу, то я поняла, что ее что-то гложет. Она тогда так и не сказала, чем огорчена, а у нас в семье не принято лезть человеку в душу: захочет — сам расскажет.

Прощаясь, она долго обнимала отца, который, хоть и был очень слаб, но вышел ее проводить. «Господи, я так скучаю по вам!» сказала она на прощание. Муж закрыл за ней дверь и, без слов, грустно ушел в свою комнату. Мы не стали обсуждать с ним, что могли значить эти слова, но у каждого из нас, вероятно, возникло чувство, что начинает сбываться его пророчество.

Через семь месяцев после этого родился Андрюшка. Когда я узнала, что дочь ждет второго ребенка, то, естественно, позвонила Саше. Он, как я и предполагала, уже знал об этом. У меня было двойственное отношение к этой новости, о чем я сыну честно сказала. Мы с мужем были огорчены тем, что дочь не работает, боялись, что второй ребенок засадит ее дома еще года на три, и ей будет потом очень сложно найти хорошее место — кто захочет брать женщину под тридцать, без опыта работы, да еще и с двумя маленькими детьми.

— Не волнуйся за нее — успокоил меня тогда сын. — Это ее выбор.

— Боюсь, что не ее, а Виктора.

— Нет, ошибаешься, только ее. Виктор — как раз — совершенно не в восторге!

Это было новостью для меня, причем новостью, добавившей поводов для моего беспокойства за судьбу их брака. Но беспокойся, не беспокойся, а решать все равно ей. Так мы их воспитывали с самого детства: ничего не запрещали, только рассказывали, какие могут быть последствия их решений. Например, помню, как муж застал Сашу с бабушкиной шпилькой в руках, которую он намеревался воткнуть в розетку.

Вместо того, чтобы кричать «Караул, не смей!» он посадил пятилетнего сына перед собой и прочел ему лекцию по технике безопасности в обращении с электричеством. Он объяснял малышу, почему провода заизолированы, что бывает при ударах током, потом они развинтили одну из розеток и посмотрели, как там все устроено. Ребенок был в восторге, ходил за отцом весь вечер, а когда лег спать, то муж, придя на кухню, сказал нам с мамой: — «Хорошо, что в этот раз я успел. Хотелось бы знать, куда его в следующий раз занесет его любопытство».

Когда Катя вышла замуж и ждала Ваню, отец сказал, что купит на свое имя квартиру, чтобы им не нужно было снимать жилье, определил максимальную сумму и велел выбирать. Выбор был такой: ближе к центру, а, следовательно, и к нам, но меньшую по площади, или большую, но подальше. Они с Виктором выбрали большую квартиру на окраине. Никакие наши аргументы, что это слишком далеко, не были услышаны. Это было близко от его работы, он и решал, где им жить. Отец тогда сказал: «Ты делаешь ошибку», но квартиру купил. Из-за того, что это была страшная даль, больше часа несколькими видами транспорта, я не ездила помогать ей с детьми. Если было что-то нужно, то она привозила их к нам, а сама шла по своим делам. Ни разу Катя не сказала, что жалеет о том, что живет так далеко, и мы это вопрос тоже не поднимали.

Если подумать, то и для Катиных детей я не могу быть полноценной бабушкой, хотя мы и живем в одном городе. После смерти отца Саша предлагал мне переехать в Питер поближе к нему, но я отказалась. Мне нужно было научиться одиночеству, и за эти полтора года я в этом вполне преуспела…

2

Катя позвонила и сказала, что приедет. Они с Андрюшей появились на пороге, когда я только садилась завтракать.

— Малыш, ты будешь есть с бабушкой? У меня есть твоя любимая каша.

Ребенок с удовольствием закивал головой, и они с мамой пошли мыть руки.

Какое счастье, что парень такой покладистый и так замечательно ест — старшему, Ване, угодить было значительно сложнее!

Внук ел, мы пили кофе, обсуждали всякие мелочи: погоду, Ванины школьные успехи, планы на предстоящее лето.

— Мама, я, вообще-то, поговорить с тобой приехала, — сказала Катя. — Я хочу на работу выйти.

— Ну и прекрасно. Нашла уже место?

— Нет пока, но собираюсь искать.

— Хорошо, но ты уверена, что справишься? Нет, ты не думай, что я против, но объясни, как ты себе это представляешь? Что ты собираешься с Андрюшей делать. В сад?

— Теоретически да, а практически в саду куча народу, туда попасть очень сложно, да и жалко его.

— И?

— И я не знаю, что мне делать, — призналась дочь.

— Но какие-то варианты ты все-таки продумывала?

— Они все плохие.

— Например…

— Например, что ты будешь к нам приезжать сидеть с парнем.

— Да, плохой вариант. Ты знаешь, во сколько мне нужно будет вставать, чтобы утром быть у тебя? Мне лучше вообще тогда не ложиться. Это можно сделать один раз, максимум два, но каждый день — исключено.

— Да, я понимаю, — дочь понурилась.

— Какие еще варианты?

— Ну, предположим, ты снимешь квартиру недалеко от нас.

— Я сниму? А на какие шиши, извини?

— Ну, можно было бы эту квартиру сдать, а на эти деньги снимать у нас.

— Замечательно придумано! — я начинала заводиться. — Я даже знаю, чьи это идеи. Значит, ему до работы ехать оттуда удобнее, поэтому теща должна сдать свою трехкомнатную квартиру в центре со всеми книгами и дорогими ей вещами и поселиться рядом со МКАДом в однокомнатном сарае. Просто прекрасно!

— Мама, ну не сердись, ведь должен же быть какой-то выход!

— Я стараюсь не сердиться, дочь, но не очень у меня получается. Когда мы говорили, что вы забираетесь слишком далеко, что это будет плохо с точки зрения логистики, то вы нам что сказали? Что для вас важна Витина логистика. А то, что теперь тебе, если ты работать будешь в центре, придется до работы добираться больше часа, это как? А то, что к вам метро так и не провели, а ехать двумя видами транспорта в самую давку, это как? Единственный выход — бери няню, пусть она с мальчиком сидит. Ей за это деньги платят, пусть она и ездит так по утрам.

— Няне придется платить больше, чем я буду зарабатывать, ты же знаешь.

— Ну и что, ты будешь зарабатывать и свою зарплату отдавать няне, и Витя часть, справитесь.

— Нет, не справимся. Он кредитов набрал, мы и так едва концы с концами сводим. За Ваню в школе платим, за кружки его. На няню просто совсем не из чего выкраивать.

— А машину дорогую такую обязательно было покупать? Это, конечно, ваше дело, когда деньги есть, но когда их нет…

— Я ему говорила, но он думал, что получит повышение, под это и купил.

— Не получил?

— Нет.

— И что теперь?

— Теперь мне надо идти работать. — Катя почти плакала. — Я уже голову сломала, но не могу найти нормального выхода.

— Вам нужно поменять свою квартиру поближе ко мне. Да, не будете так роскошествовать в четырех комнатах, будете жить скромнее, но и тебе будет удобнее, и мне.

— Ты же знаешь, что Витя ни за что на это не пойдет! Он уже привык жить широко.

— Да мне плевать, к чему он привык! Я не собираюсь подстраиваться под твоего мужа, он мне никто, понимаешь? Это тебе он муж, а мне он никто, — повторила я.

Андрюша удивленно смотрел то на плачущую мать, то на разъяренную бабушку.

— Не кричи на маму! — вступился он за Катю, — Она хорошая!

— Малыш, я больше не буду, я знаю, что она хорошая. Ты пойди в комнату, включи себе телевизор, нам с мамой нужно поговорить.

Когда ребенок ушел, я сказала уже более спокойно.

— Катюш, тебе все равно придется уговорить мужа переехать, как тебе ни противна эта мысль. Пора уже перестать смотреть на все с позиции «Витя хочет, Витя не хочет». Ты будешь работать, надо, чтобы тебе это тоже было удобно, а не только ему. Единственно, чем я могу тебе помочь, это забрать Андрюшу на время к себе. Будешь приезжать за ним в пятницу, забирать на выходные, привозить в понедельник. Мы с ним прекрасно ладим, пусть поживет у меня.

— Нет, Витя на это тоже, наверно, не согласится.

— Ну, тогда живите, как хотите, я свои предложения исчерпала.

Я встала из-за стола и начала складывать грязную посуду в мойку. Катя шмыгала носом, но я больше не обращала на это внимания. В какой-то момент я подумала, что хорошо, что муж не дожил до этого разговора. Он расценил бы его, как чистое предательство с ее стороны, ему было бы очень больно.

Уходя, она сказала, что поговорит с Витей. Я ничего не ответила, только молча закрыла за ними дверь.

Первым поползновением, конечно, было позвонить сыну и рассказать об этом разговоре, но я себя удержала. Я знала, как он отреагирует, и не хотела, чтобы он ругал сестру. Я решила, что нужно остыть и дать ей тоже возможность одуматься. Позвонила подруге, выслушала ее «Нет, ну ты подумай, какая нахалка!», потом пошла в магазин, но по дороге зашла в парк и села на скамейку. Солнце припекало почти по-летнему, скоро закончится учебный год. Я смотрела на играющих детей из соседней школы и думала про своих внуков.

Старший, Ваня, заканчивал первый класс, младшему уже исполнилось три года. Замечательные мальчишки, умненькие, веселые. Они не виноваты в том, что их родители еще не научились думать, как взрослые люди. Зачем они набрали столько кредитов? Ведь можно было взять не четырехкомнатную квартиру, а трешку, тогда денег хватило бы и на мебель. Нет, все должно быть как в кино, и даже лучше!

Поэтому четыре комнаты, дорогая итальянская мебель в кредит, при том, что жена не работает. Не успели расплатиться с одним кредитом, взяли машину, причем не простую, а большую и очень дорогую. Теперь он поменял ее на еще более дорогую, и тоже в кредит. И что? Наступает лето, а денег на отпуск нет. Опять в банк побегут? Или дети будут все лето сидеть в Москве, в этих каменных джунглях с маленькой детской площадкой между двадцатиэтажными корпусами?

Надо будет уговорить ее отдать мне детей хотя бы на лето, у нас здесь и то больше зелени, чем в их спальном муравейнике. Будем ходить с парнями на реку, гулять по набережной, кататься на роликах. Или она опять будет оглядываться на мужа — «Витя по детям скучает»? Да черта с два он по ним скучает! Он приходит с работы, когда они уже спят. Это хорошо, что он работает, старается, но они сами загнали себя в эту ловушку, пусть теперь тянет эту лямку.

Скучает он! Если бы он о ком-то думал, кроме себя, то не принимал бы таких дурацких решений. И пусть не говорит, что все это он делает ради жены и детей. Это только, чтобы пустить пыль в глаза приятелям и коллегам. Такое впечатление, что все они участвуют в каком-то соревновании — у кого квартира больше, у кого тачка круче. Вот это ему важно, а не то, где его дети будут лето проводить. Ну, он-то ладно, на него мне наплевать, но Катя-то почему идет у него на поводу? Она что, не понимает, что стоит за всеми этими покупками? Неужели она так ослепла от любви к нему, что не видит его реальной цены?

Когда восемь лет назад она выходила замуж, то была влюблена в него, как сумасшедшая. Но сейчас она все меньше похожа на счастливую возлюбленную, и все больше на замороченную домохозяйку, в голове у которой только магазин, кухня, школа, уборка и опять магазин. Я не помню, когда они последний раз куда-то выходили вечером, точно, когда еще Андрюшки не было. Я не знаю, есть ли у них друзья, кроме Саши и его семьи.

Помнится, как-то они ездили на дачу к одному Витиному приятелю, и, когда я ее спросила, как там все было, то она только рукой махнула, мол, не о чем говорить, сказала только «Да обычно — пьянка под шашлыки». Нет, не выглядит она радостной в последнее время. Только когда разговаривает со своими мальчишками, ее лицо освещается такой нежной улыбкой, что сразу становится понятно, насколько она их любит. Бедная, бедная моя девочка! Но что я могу сделать? Идти на поводу у зятя? Мне это уже совершенно не под силу. Пять лет ухода за тяжело больным мужем даром тоже не прошли: гипертония, сердце, сосуды. Меня и на неделю не хватит вставать в половину шестого утра.

Я предложила ей вполне приемлемое решение. Тогда почему же мне кажется, что я в чем-то перед ней виновата? Почему у меня такое чувство, что я отказываюсь делать то, к чему предназначена: быть настоящей бабушкой? Да нет же, я сделала все свои шаги ей навстречу, а вот, сделает ли она свои, или я так и буду одиноко стоять у разделительной черты? Поживем, увидим.

3

Или Катя еще не разговаривала с мужем, или говорила, но толку от него не добилась, но не звонила она почти неделю. Был самый конец мая, старший внук уже закончил учиться, и я не знала, что мне делать: то ли выдерживать характер и ждать ее звонка, то ли звонить самой, и предлагать забрать у нее сыновей на лето к себе, чтобы она могла спокойно разобраться со своими делами. На душе было паршиво, хотя я понимала, что ни в чем перед ней не виновата. Я все время ждала звонка, а телефон молчал, или звонили со всякой никому не нужной рекламой. Вот и сейчас я бежала к телефону, надеясь, что это дочь, но звонили из собеса.

— Наталья Александровна?

— Да.

— Я звоню вам по поводу путевки в санаторий.

— Простите, я не понимаю, какой путевки?

— Вы же оставляли у нас заявку на путевку?

— Ну, возможно, и оставляла, но это было очень давно — больше года назад.

— Ну, вот теперь у нас есть горящая путевка в санаторий в Калужской области. Человек, который должен был ехать, неожиданно умер, путевка с ближайшего понедельника. Как раз по вашему профилю заболеваний.

Вот ведь как мне повезло! Человек неожиданно умер и оставил мне такое наследство. А говорят, что чудес на свете не бывает…

— Простите, но я не могу вот так, сразу, решить. Мне подумать надо.

— Можете подумать, но только до вечера. Всего три дня до заезда осталось, а желающих у нас много, вы же понимаете.

— Понимаю. Я перезвоню через пару часов.

Я положила трубку и задумалась. Я совершенно не собиралась никуда уезжать из Москвы, да, собственно, мне и некуда было ехать. Но, с другой стороны, почему бы не поехать по бесплатной путевке, поделать какие-то процедуры. Для здоровья точно не вредно. А как же Катя и мальчики? Я набрала номер дочери.

— Катюш, — начала я — понимаешь, мне предложили путевку в санаторий, но я хотела ребят к себе забрать, погулять с ними.

— Нет, мама, не нужно их забирать, я с ними к Ирке на дачу поеду. Она там со Степой одна будет, ее родители отдыхать на месяц уезжают. Вот мы с ней этот месяц и проведем с детьми в тишине и покое.

Ирка — Катина школьная подруга, Степа — ее пятилетний сын, которого она воспитывала одна, после того, как прогнала непутевого мужа.

— Так что, я могу уехать на три недели?

— Легко. Хорошо тебе отдохнуть!

— Спасибо — сказала я и положила трубку.

Нет, действительно нахалка! Даже не удосужилась поставить меня в известность относительно своих планов. Я тут бегаю к каждому телефонному звонку, а она, оказывается, и думать о матери забыла! Но, с другой стороны, действительно все хорошо складывается: они будут на даче, я в санатории, а потом решим, что делать с парнями. А пока отдохнем друг от друга. Похоже, нам обеим нужна небольшая пауза.

Санаторий был новый, территория ухоженная, кругом лес и поля. Действительно повезло! Подходя к своему номеру, я увидела, что дверь приоткрыта.

— Нет, папа, здесь все паршиво! — голос был совсем молодой. — Не знаю я, как кормят, но комната на двоих. Представляешь, сейчас подселят какую-нибудь старуху, и общайся с ней три недели.

Я остановилась перед дверью, желая дослушать этот разговор до конца. Конечно, для этой девушки я старуха, но, почему-то, стало ужасно обидно. Ах, не хочет общаться со старухой, так и не надо! Можем вообще не разговаривать.

— Папа, перестань меня уговаривать, я знаю, что надо. Я просто говорю, что здесь скукота, — небольшая пауза, видимо, слушает папины увещевания — Ладно, договорились. Я тебе позвоню.

Я открыла дверь и, молча, вошла. Номер был с двумя кроватями. На одной сидела девушка лет двадцати, светловолосая, чуть полноватая, но вполне симпатичная: большие серые глаза, темные брови, ямочки на щеках. Я, не говоря ни слова, прошла к своей кровати и стала разбирать чемодан. Девушка тоже молчала, только удивленно наблюдала за моими действиями.

— Здравствуйте — сказала она нерешительно, и, после паузы, так и не дождавшись ответа, представилась, — меня Аней зовут.

О, она просто еще не знает, как я умею молчать! Этому я научилась у своей мамы, которая могла это делать совершенно виртуозно. Если она на что-то обижалась, то она наказывала меня своим молчанием. В нем можно было прочитать столько упреков, такую бурю эмоций. Она, молча, качала головой, поднимала брови, фыркала на все мои замечания, она могла ходить, едва не задевая меня плечом, так, как будто меня вообще в комнате не было. Это была просто песня, а не молчание!

И только когда ей надоедала эта игра, она удостаивала меня объяснением, насколько я не права, и почему она вообще не желает со мной разговаривать. Обычно ее хватало на пару дней, в течение которых я должна была сама догадаться, что именно я сделала не так, и принести свои извинения. Я, как правило, не особо ломала голову над этими загадками, зная, что ей самой это скоро надоест, и она скажет, в чем же я виновата. Но я очень хорошо знала, какими тягостными могут быть эти дни тишины, и, если молчание затягивалось, отправляла кого-нибудь из членов семьи выяснить, в чем суть претензий.

Я посмотрела на девушку в упор, потом отвела взгляд и продолжала распаковывать вещи. Молчание становилось все более демонстративным. Я взяла свои документы и пошла в регистратуру записаться к врачу и на процедуры. Выходя из комнаты, я чувствовала на себе ее удивленный и огорченный взгляд. Ну и отлично! Пусть помучается! Какое право она имела называть меня старухой?! Ей, видите ли, придется три недели со старухой общаться. А вот, и не придется!

Завершив все формальности, я вернулась в комнату. К этому моменту обида уже прошла, я понимала, что нужно заканчивать эту демонстрацию, тем более что девочка не понимает, что, собственно, она сделала. Аня продолжала сидеть на кровати, на коленях у нее была книга, довольно толстая. Половину ее она уже прочитала. Что ж, еще одно очко в ее пользу, значит не совсем глупая. Я прошла к своей кровати, достала из сумки электронную книгу, и стала искать, что бы почитать. В комнате стояла тишина, не было слышно даже шелеста переворачиваемых страниц.

— Значит, вы решили со мной не разговаривать — вдруг сказала Аня.

Это был не вопрос, а утверждение. Я посмотрела на нее, и мне стало жалко девушку. Ну, действительно, она ведь не понимает, с чего вдруг эта баба-яга так себя ведет, не понимает, в чем провинилась.

— Да, я с тобой не разговариваю.

— А почему?

— А потому что я — старуха, с которой тебе придется три недели общаться. Я тебя избавляю от этой необходимости.

Я никогда не видела, чтобы люди так краснели, даже кожа на голове стала ярко розового цвета. Она поняла, что я услышала ее разговор с отцом, и ей было ужасно стыдно.

— Простите, пожалуйста, я не хотела вас обидеть. Я вообще никого не хотела обидеть, просто я понимаю, что здесь будет очень скучно, я вообще сюда ехать не хотела. И вы никакая не старуха.

— Старуха — очень обидное слово, ты сама это когда-нибудь поймешь. Даже если женщина очень старая, то никогда не называй ее старухой.

— Не буду, честное слово не буду.

— Ладно.

— Значит, будете со мной разговаривать?

Это звучало так наивно и по-детски, что я не смогла скрыть улыбку.

— А как вас зовут? Меня зовут Аней.

— Да, я это уже поняла. Я — Наталья Александровна.

— А вы из Калуги?

— Нет, из Москвы.

— А я из Калуги.

Она говорила без умолку. Через десять минут я уже знала, что она живет недалеко от Калуги, учится в финансовом университете, заканчивает в будущем году, зимой перенесла воспаление легких, поэтому папа отправил ее в санаторий поправлять здоровье. У папы какой-то бизнес, вроде деревообработка, у них есть дом, кухарка. Про маму не было сказано ни слова. Ладно, потом как-нибудь спрошу, что там с мамой.

Девочка мне показалась немного странной. Она была не глупая, речь правильная, достаточно культурная, но в ней было что-то не от мира сего. Как будто ей не двадцать, а лет двенадцать, и она прожила все эти годы на необитаемом острове, поэтому теперь, увидев первого человека, она не может наговориться. Если так пойдет и дальше, то веселенькое времяпровождение мне предстоит!

4

Аня оказалась права — общаться в санатории было абсолютно не с кем: возрастная публика, озабоченная собственным здоровьем и пересказывающая друг другу новости центрального телевидения с дополнениями и комментариями. Поэтому мне несказанно повезло, что попалась такая занятная соседка. А девочка действительно была неординарная.

Она жила с отцом, мать их бросила, когда Ане было года три.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 415