Бесплатный фрагмент - Новый мир и только надежда

Глава 1 «Шторм»

Последний день старого мира начался не с рёва сирен, а с тишины.

Птицы смокли за час до того, как с запада накаталась стена цвета гниющей меди. Воздух, густой и сладковатый, прилипал к коже, словно сироп. Анна, тогда ещё Аня, девяти лет от роду, прижалась лбом к холодному стеклу окна квартиры на четырнадцатом этаже. Папа говорил, что нужно собрать «тревожный чемоданчик», мама лихорадочно заклеивала скотчем щели в форточке. Но Аня смотрела на море.

Оно ушло…

Обнажив километры липкого, усыпанного дохлой рыбой дна, оно будто сделало глубокий вдох. А потом выдохнуло. Это и был Шторм.

Сначала пришел не ветер, а вода. Но не та, что льётся с неба. Она плыла по воздуху горизонтально, мутно-жёлтая стена высотой с небоскрёб, несущая в себе обломки судов, рванные клочья сетей и что-то ещё, тёмное и шевелящееся. Она сносила портовые краны, как спички, закручивала бетонные плиты в чудовищный водоворот. Грохот был таким, что стекло в окне задрожало у Ани под ладонью.

И тогда пришёл дождь. Первые капли оставили на стекле не прозрачные следы, а язвистые серые пятна, будто стекло заболело. Пап резко оттащил её от окна. «Кислотность зашкаливает! В ванную!».

Но было поздно. Вода находила путь. Она сочилась сквозь приоткрытую на минуту дверь на балкона. стекала по вентиляционным шахтам с шипением, как раскалённое стекло.

Первый крик на улице Аня запомнила навсегда. Мужчина, во время дождя не успевший залезть обратно в окно. Он не просто вскрикнул от неожиданности, ведь его крик был долгим, животным, прожигаемым насквозь. Какое-то время он боролся с дождём и пытался залезть в укрытие, но мокрые ботинки и стены не оставляли ему шанса. Через пару минут настала тишина, но после того, как что-то упало в воду… На ногах мужчины были видны огромные прозрачные пузыри, внутри которых была багровая жидкость. Они не были похожи на ожоговые волдыри. Они выглядели живыми и отвратительными, будто под кожу закачали кипящее желе из гнилых водорослей. Боль от них, как говорили потом выжившие, была не острой, а тлеющей, разъедающей изнутри, с ощущением, будто миллионы невидимых червей прогрызают путь к костям.

— Она пожирает…

Прошептала мама, глядя на обстановку снаружи.

Вода пожирала. Пластик пузыриться и теряет свою форму. Металл покрывался рыжей пенной пенкой и истекал ржавыми слезами. Дерево чернело и рассыпалось в труху за считанные минуты… А живая плоть… живая плоть… просто отступала, оставляя после себя эти жуткие, пульсирующие волдыри, которые лопались, обнажая не кровь, а что-то склизкое, разъедающая даже волосы и кости…

Аня, запертая с родителями в ванной, слышала, как мир умирает за дверью. Не с грохотом взрывов, а с шипением, бульканьем и теми самыми криками, которые обрывались слишком быстро. Воздух стал пахнуть, как в школьной лаборатории после неудачного опыта — едкой химией и палённым мясом.

И тогда, сквозь рёв Шторма, в динамике зазвучал нарезанная помеха, но бесконечно спокойный голос «Компания…»; «рекомендуем герметизацию. Ситуация переходит в фазу „Крит“. Протоколы активированы. Группа „Шелест“ и „Двигатель“: ваш час настал, Выживите. Сохраните. … Боже, помилуй нас всех…»

Последнюю фразу диктор, кажется, добавил от себя. потом эфир заполнила одна лишь тишина, прерываемая потрескиванием уничтожаемой эфирной аппаратуры.

*Спустя несколько дней*

Шторм длился три дня. Когда вода отступила, обнажив скелет цивилизации, покрытой язвами и странными, студенистыми наростами, мир не просто опустел. Он стал чужим. На отдельных участках, там, где почву случайно защитил слой пепла или металлическая плита, пробивалась трава. Но и она росла не так, как раньше. Каждый стебель тянулся в одиночку, держась на почтительной дистанции от соседа. Их корни, как показали позже исследования, не переплетались, а яростно конкурировали, отделяясь друг от друга. Будто сама природа усвоила главный урок Шторма: доверять нельзя ничему, даже земле под ногами. Выживает только тот, кто надеяться на себя.

Аня и её родители выжили. Их спасла гермодвери квартиры вовремя доставленные «Компанией». Но когда они выбрались наружу, они поняли — надеяться больше не на кого. Только на инструкции из прошлой жизни и на друг друга.

Только теперь, через годы, Аня-врач понимала, что Шторм никогда по настоящему не заканчивался. Он просто перешёл из фазы воды и кислоты в фазу тишины, мутации и медленного удушья последних оазисов разума. И база, которую они теперь нашли, была, возможно, не убежищем, а последним эхом того самого первого, всесокрушающего потока.

У дверей убежища

Стены из чёрного сплава испещрённая потёками ржавчины и нечитаемыми теперь предупреждающими знаками, возвышалась пе5ред ними, как край света. Это был входом а «Достер-26». Не их домашний «Достер-12», где прошли годы подготовки, а чужая, мёртвая база, от которой уже давно не ждали сигналов.

Две группы стояли по разными сторонам шлюза, будто разделённые невидимой чертой. «Двигатель» в своей вылинялой, но аккуратной камуфляжной форме, с оружием наготове. «Шелест» в практичных, запачканных землёй и странными соками комбинезонах, с ящиками для образцов вместо дополнительных магазинов.

Тишина между ними была густой, наэлектризованной воспоминаниями.

Аня (теперь доктор Анна для своих, просто «Док» для чужих Анна) провела пальцем в перчатке по холодному металлу. Под пальцем шероховатость — след от выбоины, может, от удара или от той самой кислотной воды. Её мысли уплывали назад, в те первые месяца после Шторма, когда их, полуживых от ужаса детей, нашли патрули Компании и доставили в глубокий, чистый, пахнущий антисептиком «Достер-12».

Первый год. Разделение, мальчиков — на блок «Омега».

Там были бесконечные строевые подготовки, тактика, устройство оружия, инженерное дело. Их готовили быть стенами, щитом. «Вы — Корни, — говорил им инструктор, суровый мужчина с лицом, изъеденными старыми ожогами.

— Вы держитесь за землю. Вы не даёте сорваться последнему, что у нас есть».

Девочек — на блок «Фи-Кси». Биология, ботаника, химия, медицина. Их учили быть садом в пустыне, тем, что даёт жизнь и понимание. «Вы — Семя, — шептала их наставница, женщина с усталыми, но добрыми глазами. — Вы несёте в себе знания, как всё устроено. Вы найдёте способ, как это сохранить».

Аня ненавидела это разделение. Ей хотелось знать и то, и другое. Она тайком пробиралась в тир, подбирая отстреленные гильзы и наблюдая за мальчишками. Она ловила каждое слово на уроках по анатомии. и её схемы были настолько детальны, что инструктор однажды замолчал, разглядывая её конспект с изображениями мышечных волокон, и спросил:

— Ты это где видела? В учебнике таких деталей нет.

Перелом. Через полгода, реальность вломилась в их стерильный учебный мир. На поверхность отправили первую разведгруппу. Вернулась треть, Один — с укосом, от которого плоть почернела за час. Другой — с галлюцинациями, утверждал, что растения шепчутся. Третий просто умер во сне, без ведомых причин.

Их мир перевернулся. Жёстко, без предупреждения. Мальчиков с «Омеги» погнали на ускоренные курсы полевой медицины.

— Вы будете первыми, кто встретит раны. Вы должны суметь её заткнуть, пока не прибудет помощь или пока не умрёт товарищ.

Их учили накладывать жгуты под огнём, делать трахеостомии грязным скальпелем, вводить антибиотики, которых почти не оставалось.

Девочек из «Фи-Кси» повели в тир и на ринг. «то, что снаружи, не различает пола. Оно различает мясо. Вы должны уметь отбиться». Их учили бить на поражение — в горло, в пах, в глаза. Учили чистить заедающий автомат Калашникова старого мира (благо патронов к нему почти не было). Аня схватила на лету. Её руки, помнившие точности хирургических швов, находили баланс ножа и точку отдачи автомата быстрее всех. В её глазах горел азарт, а холодная, ясная необходимость. Она видела в противнике не человека, а анатомическую схему набор уязвимых точек.

Годы спустя, когда «Компания» — уже не спасатель, а призрак в радиоэфире — отдала последний приказ на разделение и автономное выживание, эти две группы вышли на поверхность уже другими. «Двигатели» (бывшие «Омеги») несли в себе железную дисциплину и точку по порядку. «Шелест» (Бывшие Семя) несли в себе жажду знаний и готовность нарушить любые правила ради выживания.

И вот они здесь… Перед дверью, за которой — либо ресурсы для жизни, либо смерть.

Капитан «Двигателя» Игнат (Тот самый мальчишка с «Омеги» который лучше всех стрелял, но падал в обморок при виде крови на учебных манекенах), обвёл свою группу взглядом.

— Проверяем целостность скафандров и проверяем герметичность, — его голос грубый от командования, прозвучал громко в тишине.

— По данным, внутри может быть нарушена атмосфера. Призрак биологической или химической угрозы — немедленный отход. Наша задача: картография, поиск технических архивов, оценка угрозы. Образцы — только не живые и стерилизованные.

Его взгляд скользнул по ящикам «Шелеста». В них лежали пробирки для живых тканей.

Марк, биолог из «Шелеста» поймал этот взгляд. Он ухмыльнулся, поправил очки, заклеенные изолентой.

— Не волнуйся, Игнат. Мы своих тараканов в банки соберём, не по беспокоит твой стерильный мир, — он постучал кулаком по шлюзу.

— Мы ищем другое. Семена старой жизни. Данные. Принципы. Может, тот сумасшедший учёный как раз понял, как с этим всем жить, а не просто отгораживаться.

Аня молчала. Она смотрела не на капитанов, а на стык между гиганской дверью и скалой. Там, в узкой щели, пробивался тонкий, бледный побег «сиротской травы». Он рос прямо из камня, одинокий и невероятно упрямый. Как мы — подумала она.

— Контрольный список, — тихо сказала она своей группе, проверяя медицинскую сумку. В ней лежали не только: бинты и антисептики, но и шприцы с мощными транквилизаторами, скальпели и пробирки для забора тканей. На поясе — пистолет и хирургический нож. Она была воплощением того синтеза, к которому их не готовили, но который они выковали сами.

— Дверь не заперта на главный замок, — доложил один из «Двигателей», возившийся с панелью. — Механизм повреждён… или его кто-то уже открывал. Давно.

Легендарная база «Достер-26», последнее детище довоенной науки, была запечатана. Она была приоткрыта.

Игнат и Марк встретились взглядами. Вражда, подозрение, долгая история обид — всё это оставалось на поверхности. Здесь, перед этой тёмной щелью, ведущей в неизвестность, они снова стали просто людьми, выброшенными в мире после Шторма.

— Стандартный порядок проникновения, — жёстко сказал Игнат, — Мои вперёд.

— Мои следом, — не отступил Марк. — Чтобы вы чего ценного по незнанию не сломали.

Аня вздохнула, взяла автомат на изготовку. Её сердце билось ровно, как во время сложной операции. Внутри было темно, холодно и пахло… не плесенью. Пахло озоном, металлом и чем-то сладковато-приторным, от чего першило в горле.

Пахло тайной и болью… Щель распахнулась. Тьма впустила их внутрь.

Глава 2 «Проводник из прошлого»

Тишина базы «Омега» была иной, чем тишина после Шторма. Та была пронзительной, заполненной эхом рухнувшего мира. Эта — плотной, поглощающей звуки, как будто само время здесь законсервировалось. Воздух пах озоном, пылью и чем-то сладковато-медицинским.