электронная
384
печатная A5
696
18+
Ноутбук Ганеши, или Я уволил Сталина

Бесплатный фрагмент - Ноутбук Ганеши, или Я уволил Сталина

Бизнес-роман о построении радикально адаптивной IT организации


5
Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-5985-4
электронная
от 384
печатная A5
от 696

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Владимир Руппо (или Влади, на израильский лад)  родился и получил образование инженера-компьютерщика в Ленинграде. Второе образование – уже в области философии и религиоведения – он получал в Иерусалиме.

Страсть к созданию программного обеспечения победила. В 2000м году Влади основал в Индии центр разработки одной из международных корпораций и прошёл тернистый путь от инженера до вице-президента и генерального менеджера центра с 2,300 сотрудниками. Его основной продукт был установлен в домах 80-ти миллионов пользователей по всему миру.

С Влади можно связаться по имейлу: vladi.ruppo@mail.ru





Посвящается пассажирам авиарейсов LH754

Франкфурт-Бангалор и другим вечным путешественникам,

с любовью









Слабые побеждают сильных.

Мягкое одолевает твердое.

Все это знают,

Tолько жить так не решаются.

Лао-Цзы, «Дао Дэ Цзин»


Благодарности

Прежде всего, огромное спасибо моей чудесной и странной семье Руппо, — и особенно моим детям Лёве, Элику и Тами и племянницам Ире, Элле и Санни, которые смогли понять и принять мой побег в Индию и простить меня за него. Или хотя бы сделать вид.

Без поддержки Светы Гуральник за годы моей жизни в Индии этой книги бы не было. Одарённый писатель, много лет изучающая буддизм, Света направляла меня не только замечаниями и советами, но и своим опытом удивительной личностной трансформации.

Ульяна Шмид помогла мне выстроить логическую структуру и прояснить основные идеи книги. Без её внимания к деталям, ясности мышления и глубокого понимания проблем и реалий IT менеджмента, я вряд ли смог бы эту книгу закончить.

Я очень признателен Веронике Лазовской — замечательному переводчику и стилисту — за мастерски бережную редактуру. А Марине Руппо — за графический дизайн обложки. У меня теперь столько прекраснейших вариантов обложки, что их хватит на несколько следующих книг.

Первая книга капризнее ребёнка — как и её автор. Я испытывал бесконечное терпение моих друзей и близких, посылая им всё новые версии на английском, русском и левиафанском языках. Огромное спасибо Gabi Lanyi, Шмуэлю Руппо, Etienne Roux, Rashma Raghavendra, Irina Ruppo-Malone, Julia Kleyman, Ирине Николаевне Васюченко и другим; они читали мои черновики, направляли меня и ободряли, когда я был готов сдаться.

На страницах этой книги незримо присутствуют мои бывшие коллеги из Индии, Израиля, Франции, Англии, Кореи, Дании и Китая. Спасибо им за чудесные годы, полные интеллектуальных приключений, профессиональных открытий и чистой радости работать с ними в одной команде! Каждый из них заслуживает отдельного повествования.

Вот только мой славный израильский босс, Йорай Фельдман, любил говорить: «Не сбивайте меня с толку фактами!». Следуя его принципу, я стараюсь быть краток. В своём повествовании мне пришлось опустить множество деталей и слегка подретушировать реальность, чтобы лучше передать её смысл и суть. Поэтому все имена в книге изменены, кроме моего собственного — я принимаю на себя ответственность и как автор, и как персонаж.

Спасибо древнекитайскому философу Лао Цзы и переводчикам его труда «Дао Де Дзин» на русский (Ян Хин-шуну, Н. и Т. Доброхотовым, В. Малявину, В. Антонову, А. Маслову); их переводы я цитировал в тексте.

И наконец, я приношу глубокую благодарность богу Ганеше за устранение моих писательских блоков, — пусть и очень неспешное: у занятого бога на это ушло несколько лет.

ОМ ГАМ ГАНАПАТАЙЕ НАМАХА — «приветствие тому, кто устраняет препятствия».

Вступление

Много лет назад я переехал из Иерусалима в Бангалор, чтоб открыть центр разработки британской технологической компании. Как-то вечером в душном, захламленном всякой всячиной сувенирном магазинчике на Коммершл-стрит я откопал маленькую раскрашенную статуэтку бога Ганеши. Что-то с ней было не так. Я пригляделся: жизнерадостный, вальяжный, веселый бог со слоновьей головой полулежал, сосредоточенно глядя в раскрытый ноутбук.

Бог с лэптопом для западного человека выглядит почти богохульством. Чем занят Ганеша? Пишет код? Сидит в фейсбуке? Рассылает электронные письма своим подчиненным и последователям?

Чтобы найти ответ, мне пришлось прожить в Индии следующие восемнадцать лет, пролететь около 4.6 миллионов миль с компанией Люфтганза и написать эту книгу. Надеюсь, она будет интересна IT-инженерам и менеджерам по обе стороны Индийского океана, а также их друзьям и близким, которые хотят узнать, чем, собственно, менеджеры занимаются на работе.

Первая часть книги — это рассказ о том, как, научившись сочетать восточные и западные подходы к управлению, мы вырастили наш центр с нуля до двух с лишним тысяч инженеров. И о том, как мы смогли поддерживать свой «устаревший» и умирающий продукт так, что со временем он становился лучше и смог соперничать с новым западным конкурентом, который должен был его заменить.

Во второй части рассказывается о том, как нам пришлось ломать и перекраивать нашу оргструктуру, метрики, процессы, конвейеры поставки, культуру менеджмента и, главное, самих себя. Зачем? Чтобы избежать корпоративной гильотины, мы должны были в два раза повысить эффективность нашего подразделения. А для этого нам пришлось стать гибкой адаптивной организацией без «лидеров».

Я расскажу о подходах, которые мы так успешно применили. Но эта книга — не столько сборник рецептов, вроде «Организационной трансформации для чайников», сколько разноцветный, как раджастанский коврик, набор идей, историй, и метафор; перед вами скорее альбом примеров и иллюстраций, чем просто инструкция.

Мы поговорим о целом стаде «священных коров» корпоративного мира, поставив под сомнение многие прописные истины. Так ли уж полезно «лидерство»? На самом ли деле плох «командно-контрольный» стиль управления? Каким образом организационная структура мешает адаптивности и частым релизам (releases)? Способно ли устаревшее программное обеспечение конкурировать с новым? Что может взять современный IT-менеджмент из древнекитайской философии, древнееврейских религиозных практик и современных реалий жизни в Индии?

И наконец: зачем богу Ганеше ноутбук?

Книга 1. Программисты и богини

Часть I. Лэптоп при свечах

Взлёт

Надпись «Пристегните ремни» ещё горит тусклым светом, но монотонный клёкот объявлений на трёх языках — немецком, английском и хинди — уже отзвучал; я знаю эти инструкции наизусть.

Моё место — 81K на рейсе LH754 Франкфурт-Бангалор, в уютном горбике на верхней палубе Boeing 747—8; это моя «среда обитания» (habitat). По утверждению Википедии, «… из среды обитания организмы получают всё необходимое для жизни, включая пищу, жильё, убежище и партнёров для продолжения рода». Кроме партнёров для продолжения рода, всё сходится.

В былые дни на верхней палубе Боинга цвели райские кущи первого класса; там распускались гроздья чёрной икры и омаров, летали жареные голуби и били фонтаны Дом-Периньона и кальвадоса. Потом территорию эдема первого класса ужали, а второй этаж в горбике Боинга переоборудовали для пассажиров бизнес-класса: в Бангалор прилетает все больше айтишников да менеджеров с ноутбуками в рюкзаках; первый класс не для них.

Я из их числа — обычный уникум, такой же, как и все, без особых примет; в кризисе среднего возраста с самого детства; бритый, чтобы не сказать лысый… Только большинство моих попутчиков летят в Индию в короткую деловую поездку, а я возвращаюсь домой.

Хм. Домой?

Да, я живу в Индии. Но не занимаюсь леви- и меди-тацией в ашраме и не охочусь в джунглях на тигров, а банально работаю в хай-теке.

Но даже прожив здесь много лет, я всё равно вечный иностранец, гражданин Люфтганзы. Есть всего две возможности получить индийское гражданство: родиться у индийских родителей либо жениться. Я пока что упустил обе.

Так что с самоидентификацией у меня всё просто: я русский израильтянин, управляющей индийским филиалом британской фирмы MCR Ltd. — мирового лидера в области цифрового телевидения, принадлежащей австралийскому магнату. Руководит фирмой живущий в Лондоне румынский американец, наш гениальный генеральный директор (CEO) Рон.

Я лечу домой из лондонской штаб-квартиры, с одной из наших корпоративных встреч. Рон подтвердил там, что через пару недель собирается в Индию. Наш шеф похож на идеально выбритого Санта-Клауса, скрывающего природную доброту за саркастической усмешкой. Впрочем, внешность обманчива: Рон — стальной кулак в шёлковой перчатке, проницательный и мудрый, как два царя Соломона сразу. Он наслаждается своим остроумием не меньше, чем вечеринками и безбожно дорогим вином. Летает Рон исключительно первым классом, мы же, простые смертные MCR, можем летать «бизнесом», свысока поглядывая на собратьев в эконом-классе. Им-то не на кого взирать свысока, разве что на землю в иллюминаторе.

В Индии Рон собирается принять решение о будущем платформы «Эво», за которую я отвечаю. Если её похоронят, мне, вероятно, придётся искать новую работу. Как убедить Рона, что Эво должна жить, а я — продолжать работать в Индии?

Рон ценит хорошие истории. У меня восемь часов и двадцать минут полёта, чтобы подумать над тем, какую историю ему рассказать.

Самолёт выруливает на взлетную полосу.

Как же всё началось?

Ход конём и его последствия

У моих родственников скверная привычка умирать от рака. Много лет назад, когда умер мой брат, я решил сменить курс. Так я оставил свой первый программистский стартап в Иерусалиме, чтобы провести пару лет в университете, изучая философию и сравнительное религиоведение.

Мне нравилось учиться; смущало лишь то, что мы скорее изучали исторические «факты», чем пытались понять реальность. Университетский мир оказался не ближе к Небу, чем корпоративный; в нём играют в те же игры по схожим правилам.

Разобравшись в них, я получил приглашение на докторат в Штаты. Но тут я слегка струсил и решил, что программирование поможет мне лучше понять наш мир (и даже мир грядущий), чем история религии. Лучшие истории — те, которые произойдут со мной. К тому же, за время учёбы я основательно поиздержался, а платят религиоведам почему-то меньше, чем программистам.

Так я и оказался в иерусалимском отделении MCR, среди вдохновенных профессионалов. Наша команда разрабатывала систему передачи данных через спутники. Я наслаждался разработкой хитроумного кода на «C++»; мы проводили дни и ночи в поисках самых элегантных решений. Но как ни приятен был процесс, работа наша пошла насмарку: из-за ошибок менеджмента мы выпустили прекрасно спроектированный, но никому не нужный кусок программного «космического мусора».

Чтобы стать хозяином своей судьбы, я решил перейти в менеджмент. Это было нелегкое для меня решение. Родившись и выросши в Советской России, я разделял её презрение к продажам, управлению и другим «бесполезным» профессиям. Я привык думать, что настоящая работа — это та, которая приносит конкретную пользу. Если не практическую, как работа строителя или врача, то хотя бы эмоциональную, как труды писателя.

Разработчик — ещё больше, чем писатель: словами языка программирования он создает новые миры, почти как библейский Бог, создавший Словом наш мир из ничего. Менеджеры же, — думал я, — крадут работу истинных творцов-инженеров и объявляют её создателями себя.

Нет ничего нового под солнцем; древний гностический миф повествует о великодушном творце нашего мира — радикальном интроверте. Злые ангелы-менеджеры, воспользовавшись его занятостью, объявили, что это они создали мир. А ему, творцу, и дела нет до узурпаторов — он слишком увлечён, разрабатывая версию 2.0 нашей Вселенной.

Так или иначе, я решил: чтобы не зависеть от менеджеров, имеет смысл стать менеджером самому, и чем выше в иерархической пирамиде, тем лучше. Но оказалось, большинство из семисот моих коллег в израильском MCR хотят того же. Бег в толпе не относится к моим любимым видам спорта; поэтому я решил пойти ходом бравого шахматного коня, а не упорной корпоративной пешки.

Бизнес MCR рос как на дрожжах, и мы искали разработчиков по всему миру. Я подготовил изысканно стильную презентацию, прекрасную, как Мона Лиза или мой код на С++, чтобы убедить Рона, нашего генерального директора: лучшие программисты работают в Санкт-Петербурге, а обойдутся они гораздо дешевле европейских.

По чистому совпадению, я и сам родом из Питера, где окончил факультет прикладной математики и вычислительной техники.

Красоты моей презентации оказались излишними: убеждать Рона не пришлось. Его интересовали люди, страны и культуры; он всегда был готов посеять пару золотых, чтобы посмотреть, вырастет ли дерево Буратино с густой зелёной долларовой кроной. Рон сразу согласился на создание центра разработки в Питере и мой туда переезд. Для начала он разрешил набрать там двадцать инженеров для создания телевизионных приложений — в этой области ожидался рост.

Вот как я люблю рассказывать эту историю: я набил чемоданы всем необходимым для мрачной, промозглой — в стиле Достоевского — зимы в Петербурге. Но у кармы были свои планы. Вместо билета в Россию наш отдел организации поездок (travel department), допустив небольшую ошибку, забронировал мне билет в Индию, в город Бангалор.

Конь — единственная фигура, которая умеет летать над шахматной доской, но лететь прямо конь не может. Вот и мой скачок через головы коллег закончился неожиданно: я вышел из самолёта, закутанный в шубу, в ушанке и валенках, но вместо тоскливого слякотного холода питерской зимы с головой окунулся в индийский зной.

Добро пожаловать в Бангалор

Бангалор по инерции называют «городом-садом»; ещё в конце прошлого, двадцатого, века он и впрямь был сонным зелёным городком для отставных правительственных чиновников. Но из-за благоприятного для IT законодательства и относительно мягкого климата Бангалор за считанные годы разросся в IT-столицу Индии, теряя на ходу свои сады, пруды и старомодное очарование, как Золушка — туфельку на корпоративе.

Зато теперь почти каждая технологическая компания имеет здесь своё представительство. Население Бангалора — больше десяти миллионов человек (большая деревенька, по индийским масштабам). Из них в IT занят миллион-другой.

Желая сказать об этом городе что-то хорошее, местные жители часто упоминают, что в нём — самое большое количество пабов в Азии. Правда, об этом удивительном факте знают только в самом Бангалоре.

Мой первый день в Бангалоре прошел в смятении и панике. Я вышел из своего роскошного утопающего в зелени отеля на прогулку, чтобы нарочно заблудиться. Попадая в новые места, я всегда так делаю, в поисках неожиданного. В Бангалоре неожиданным было всё.

Грязные улицы с разбитыми тротуарами кишели людьми. Коровы, печально оттопырив костистые зады, отрешённо пережёвывали газеты и полиэтиленовые мешки. Членистоногие, жёлтые истощённые собаки копались в разноцветных праздничных грудах мусора рядом с весёлыми детьми. Кукольные, пестрые, как матрёшки, боги с бессмысленными загадочными улыбками индийских кинозвезд толпились в очередях на стенах и крышах храмов. Говорят, в Индии триста тридцать миллионов богов; неудивительно, что очереди были длинны.

В воздухе стоял ни с чем не сравнимый аромат выхлопных газов, кипящей в масле и специях снеди и благовоний, курящихся в храмах. Индия не для слабонервных; я был ошарашен брызжущим изобилием цветов, запахов, людей, животных и богов.

Вместо важных и глупых европейских голубей над улицами реяли грязные межконтинентальные стервятники. В цветущей жаркой помойке индийского города непрестанно зарождалась, радостно копошась, и столь же беспрерывно умирала удивлённая отважная жизнь.

Цвета, звуки, запахи — всё зашкаливало, шокировало, сметая границы вкуса и восприятия, от ультразвукового до инфракрасного. Наши привычные европейские «красиво» и «безобразно» здесь лишены смысла. Это не безвкусица, нет, это — другой мир; нечто вне всяких оценок.

«Пожалуйста, гуди!» — было начертано на широких оранжевых ягодицах грузовиков. У входа в индийский храм мне предложили позвонить в небольшой колокол, чтобы Бог обратил на меня внимание. В пестрой какофонии Индии, чтобы тебя заметили, приходится быть громким.

Как говорит Дао Дэ Цзин, моя любимая книга древней китайской мудрости:

От пяти цветов у людей слепнут глаза.

От пяти звуков у людей глохнут уши.

От пяти ароматов люди не чувствуют вкуса.

Мой контракт о переезде в Бангалор был на шесть месяцев. Я думал: «Как-нибудь выдержу…»

Первый улов

Бангалор стал казаться уютнее и милее, когда наша сестринская компания любезно предложила мне место в своём подвальном помещении в центре города.

ИБП (источника бесперебойного питания) и резервного генератора в наших хоромах не было, как, впрочем, и окон. Каждый раз, когда отключалось электричество (что в Индии происходит постоянно), мы зажигали свечи. Но самые успешные стартапы как раз и зарождаются, как мыши, в подвалах да гаражах, а потом правят миром. Начало было положено; ноутбуки при свечах — это романтично, в стиле Гумилёва.

Я начал с поиска будущих сотрудников на веб-сайтах, но, чуть не утонув в миллионах резюме, решил попробовать старый дедовский способ. Родственная компания помогла мне опубликовать первое объявление о приеме на работу в «Times of India»; я рано лег спать в тревожном ожидании утреннего улова.

Как это часто случалось со мной в Индии, я нашёл больше, чем искал: к утру наш скромный почтовый сервер рухнул под напором тысяч электронных писем от свежих выпускников колледжей. Для верности они посылали несколько копий резюме сразу. Значит, чтобы тебя заметили в толпе, надо не только громко сигналить на дорогах и звонить в колокольчик при входе в храм, но и отправлять своё резюме пять раз подряд? — думал я про себя.

Резюме были длиннее, чем романы Льва Толстого, и, пожалуй, ещё нуднее. В них с гордостью упоминались все детали биографии: «У меня четыре с половиной месяца опыта в…».

На собеседованиях кандидаты рассказывали о своём опыте с точностью до недель, если не дней. Слушать это было скучно до отчаяния. В Индии десяток с лишним тысяч инженерных колледжей, ежегодно выпускающих в свет более миллиона выпускников. Я читал, что до семидесяти пяти процентов из них для работы вообще не пригодны («unemployable»). Казалось, имейлы мне приходят только от них.

Я пожаловался директору по персоналу нашей сестринской компании. Он поделился опытом: как-то у него было назначено двадцать собеседований с новыми выпускниками. Первый кандидат дал нестандартный ответ на традиционный вопрос о слабостях:

— Сэр, я не могу сосредоточиться на своей работе, когда голоден, сэр!

Рекрутёру ответ понравился. Но когда он задал тот же вопрос другим кандидатам, остальные девятнадцать ответили так же. Поделился ли первый кандидат своим опытом с другими или колледж столь хорошо подготовил выпускников к собеседованию, он так и не понял.

Так или иначе, найм по объявлению не сработал — у меня просто не хватало терпения. Пришлось прибегнуть к помощи фирм по подбору персонала. Я объяснял им: меня не интересуют «месяцы опыта», как других в Индии; я не верю, что опыт коррелирует с умениями; мне нужны инженеры такие, как в Израиле: неортодоксальные, творческие, критически настроенные. Ну, с поправкой, пока ещё мне непонятной, на местную культуру.

Надо было хоть как-то разобраться в ней…

Газеты и путешествия

В корпоративном мире мы с очаровательным равнодушием называем инженеров «ресурсами». Но эти «ресурсы» — живые люди; то, как они живут, влияет на то, как они пишут (и портят!) код. Чтобы понять, как лучше работать с моими первыми индийскими ресурсами, я хотел почувствовать реалии их жизни.

Для этого есть разные способы: подружиться с местными жителями, попасть, как герой «Шантарама», в местные трущобы и тюрьму, или завести романтические отношения. Мне очень хотелось попробовать всё; но самый быстрый способ узнать что-то о стране — это читать местные газеты, настоящие, бумажные. Вот почему я стал верным подписчиком газеты «Deccan Herald».

Первая страница с заголовками о крикете, политике и других важных вещах была мне совершенно не интересна; я читал наизнанку, начиная с внутренних страниц:

«Возбуждено дело о человеческом жертвоприношении»,

«Совет старейшин деревни приговорил девушку к групповому изнасилованию»,

«Семь адвокатов погибли в ДТП».

То, что эти новости не попадали на первую полосу, говорило об Индии едва ли не больше, чем сами эти новости, тривиальные и привычные в глазах местных читателей.

Я искал закономерности, но Индия выглядела слишком разнообразной и многомерной. Она словно бы состояла из одних исключений — правил не было. Как сочетаются сорок пять миллионов сельских домохозяйств без электричества — и космические полёты; служение жизни и ненасилие Ганди — и жестокие бунты, убийства чести и обливание жён кислотой? Как соседствуют джайнисты-вегетарианцы, специальной метёлочкой очищающие скамейку, чтобы случайно не навредить ни одному насекомому, — и адепты чёрной магии, совершающие человеческие жертвоприношения?

Индия — не просто страна, это иная цивилизация; она настолько противоречива, что любое утверждение о ней — одновременно и правда, и ложь. В том числе и само это утверждение. Читая индийские газеты в кондиционированном комфорте, ничего толком не поймёшь.

Я начал выезжать за город каждые выходные. По моему щедрому «соглашению о переезде» («relocation agreement»), в числе прочих благ земных мне был предоставлен большой удобный минивэн. В безумном хаосе индийских дорог о том, чтобы водить самому, нельзя было и мечтать. Раджеш, мой новый водитель, был настоящим мушкетером из штата Тамил Наду — чуть менее усатым, чем Д’Артаньян, зато ещё более худощавым и находчивым.

Не думаю, что сам Д’Артаньян смог бы провести меня в храм в обход бесконечной (и довольно раздражённой) очереди или успокоить разгневанных жителей деревни после наезда на их любимую курицу. Раджешу же всё удавалось с лёгкостью.

На безумных индийских дорогах я доверялся как искусству вождения Раджеша, так и божественной защите на передней панели нашей машины: статуэтке слоноголового бога Ганеши; израильской Тефилат А-дерех (молитве о благополучном путешествии) и позолоченому магниту с цитатой из Евангелия — подарку мамы Раджеша, недавно обратившейся в христианство. Наверное, полнокровный и жизнерадостный Ганеша был руководителем этой дружной межконфессиональной команды. Каждый понедельник он получал от Раджеша гирлянду цветов жасмина и достойно её отрабатывал. На индийских дорогах без помощи бога далеко не уедешь.

Перевод с английского на английский

Тем временем я нанимал своих первых инженеров — разработчиков интерактивных приложений и тестировщиков. MCR в Бангалоре никто не знал; имени и репутации у нас не было. Зато я был своего рода диковинкой, чем-то вроде двухголовой змеи, белой обезьяны или кинозвёздочки невысокого полёта: незнакомые люди на улицах часто просили меня сфотографироваться вместе с ними. Работать на иностранца в Индии престижно, так что приманкой в рекрутинге служил я сам. И находил неплохих сотрудников.

Работа над интерактивными телевизионными приложениями пошла. Мы приняли первых гостей — коллег из Англии и Израиля; выпили с ними первые бутылки индийского пива и сдали первые проекты.

Сдали вроде неплохо, но метрик качества и производительности у нас не было, так что «плохо» или «хорошо» — вопрос субъективный. Нас хвалили, но жаловались ещё чаще. Я защищал своих программистов и тестировщиков, как мог, наводя мосты и переводя с индийского английского на израильский и английский английские.

Поди объясни индийцам, что «чёртовы индийцы» («bloody Indians») в устах нашего коллеги из Лондона было не ругательством, а выражением восхищения; поди растолкуй англичанам, что фраза «мы делаем всё необходимое для выпуска в срок» в устах моего индийского инженера означало, что мы не успеваем…

Робкие индийские разработчики с радостью передоверяли мне выяснение отношений с Западом. От западных коллег мне приходилось выслушивать, что мои люди дают нереалистичные обещания, качество их работы низкое, они ожидают сверх-детальных разъяснений; у них плохие коммуникативные навыки и тому подобное.

Я отбивался, спорил, но в глубине души соглашался. Похоже, у многочисленных проблем и претензий был общий знаменатель — некий корень зла.

И вот в одной из поездок я его обнаружил!

Корень зла

Как-то в воскресенье мы с Раджешем отправились в Майсурский дворец. Очередь во дворец была длинной, как ночной кошмар. Маясь от скуки, я изучал процедуру впуска посетителей: один тощий клерк продавал билеты, другой, стоя рядом, проверял их. Третий служащий, всего в двух метрах от второго, проверял те же билеты ещё раз и, наконец, разрешал пройти внутрь. Возможности пролезть без очереди не было, так что я поневоле предался ленивым размышлениям о том, что не только в этом дворце, но и повсюду в Индии нанимают куда больше работников, чем надо. У каждого пропускного пункта на дорогах (а их множество) топчутся дюжины скучающих мужчин в банных тапочках, грязноватых рубашках и дхоти — традиционных юбках или, точнее, набедренных повязках. Они при деле: поднимают и опускают шлагбаум. Всей командой!

«Офисные мальчики» («office boys»), часто уже немолодые, убирают офисы и бегают по мелким поручениям. Лифтеры, сидя в лифте по десять часов в день, нажимают кнопки этажей. Застенчиво улыбающиеся уборщики стоят в общественных туалетах, ожидая, когда посетитель попросит у них бумажные полотенца или туалетную бумагу, благодарные за любую просьбу — и за несколько рупий. В большинстве семей есть домработницы, водители и повара. Управлять ими порой труднее, чем сварить обед или убрать квартиру самому, но такова традиция: трудоустроить как можно больше людей.

В перенаселенной стране работа — это больше, чем просто способ заработка. Она отличает человека от безликой безработной толпы, определяет его имя и ценность: я важен, ибо я бюрократ, водитель грузовика, Помощник Открывателя Дверей, Младший Нажиматель Кнопок…

Как говорим мы с Декартом, «я работаю, следовательно, я существую».

Переизбыток рабочей силы приводит к обесцениванию каждого отдельного работника. Кто-то пропал без вести? Попал в аварию? Унесен злым духом? — Миллионы людей с нетерпением ждут, чтобы занять его место. Предпочтение отдается родственникам: в государственных учреждениях должность умершего по умолчанию наследуется его вдовой или сыном.

Что это, абсолютная избыточность и неэффективность — или прагматичный, гуманный подход, позволяющий семье пережить потерю кормильца? Вероятно, и то, и другое одновременно. Абсурд? Нет, политэкономия перенаселённости.

Так размышлял я, продвигаясь всё ближе к вожделенному входу во дворец… И тут, прервав мои глубокие раздумья, откуда-то свыше раздался мощный рык, преисполненный гнева. Наверное, так ревёт, завидев соперника, самец моржа в брачный сезон. Но нет, то был не морж, не лев и не майсурский Махараджа — куда им! То был чиновник, «babu», ответственный за продажу билетов. Развалившись в кресле, он лениво и зловеще порыкивал на свою тощую трепещущую команду. Я наблюдал за ним с молчаливым восхищением, задаваясь вопросом, получил ли этот «менеджер сэр» свою работу из-за врождённого выражения презрения к смертным или оно развилось за годы самоотверженного служения.

Я не знаю, каков он в частной жизни; может быть, примерный муж и отец. Но в моём сознании, истомленном жарой и бесконечной очередью, этот грозный дородный правитель крошечного мирка предстал воплощением космической иерархии, образцом ненавистного мне «командно-контрольного» менеджмента, средоточием управленческого вселенского зла.

Мои инженеры дышат тем же воздухом, что этот чиновник-babu и сотни миллионов его коллег и подчинённых. Как тут не подцепить те же вирусы? Менеджеры-программисты, живущие в культуре избыточности и иерархичности, склонны передавать «второсортную» работу низшим по рангу и помыкать ими так же деспотически, как чиновники. А их «ресурсы» — пролетарии JavaScript и труженики тестирования — не задаются вопросом, «почему мы делаем то, что делаем?». Что спрашивать, ведь и так ясно: «Босс велел»!

Устаревшая культура менеджмента, унаследованная от английской колониальной системы, давно уже умерла в метрополии, но прекрасно сохранилась и развилась в заповедниках индийских госучреждений. Выбираясь из этих влажных и душных бюрократических чащоб, командно-контрольный иерархический менеджмент расползается по новеньким офисам IT-компаний, отравляя сознание разработчиков.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 384
печатная A5
от 696