электронная
32
печатная A5
436
18+
Ночная пуля

Бесплатный фрагмент - Ночная пуля

Остросюжетные повести и рассказы

Объем:
288 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-3625-0
электронная
от 32
печатная A5
от 436

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ВТОРОЙ ЗАКОН

Власть прекрасна…

Джойс

Все, как обычно… Легко бегу по огромному зеленому полю. Мягко пружинит молодая травка. Восторженный рев трибун, оглушительный свист болельщиков. Приветственно поднимаю вверх руки и кричу что есть мочи: «Я — чемпио-о-он!» Кажется, я — победитель Олимпийских игр или чего-то подобного. Впрочем, неважно. Главное — наконец-то, сбылась мечта всей моей жизни! На шее лавровый венок. Приятно покалывает. Настоящий последний герой! Бегу. Ликую… Достигаю незримой черты, пе­ресекаю ее и погружаюсь в иную реальность, в мир снов…

Дребезжит телефонный звонок. Все разрушает. Медленно, но верно. Черт бы их всех побрал!

— Не разбудил? — вежливо интересуется Носопытин. На са­мом деле ему наплевать, разбудил, не разбудил.

— Да нет… — отвечаю без всякого энтузиазма.

— Есть работенка. Восемнадцатая задача. Сборник для поступающих «Бендриков и дру­гие». — Я молчу, пытаюсь хоть как-то отквитаться за испорчен­ный сон. — Ну, с лебедем, раком и щукой на обложке, — продолжает он.

— Да знаю я, знаю.

Любит человек все уточнять, что и без того яснее ясного.

— Короче, парашютист, на высоте десять метров от поверхности земли у него отваливается пуговица. На сколько позже приземлится парашютист, чем пуговица? У него постоянная скорость. Вы как?

— Нормально, — соглашаюсь, можно будет выторговать хо­рошую надбавку.

— О'кей! В шесть в Тушино, — заканчивает Носопытин.

Иду досыпать, но чувствую — не получится. Ложусь. Закрываю глаза. Конек Носопытина — Второй закон Ньютона. «Если удастся доказать, что он действует хотя бы в девяноста пяти случаев из ста, то считаю, что прожил жизнь не зря!» — заявил он как-то в мину­ту откровения после какого-то очень удачного, с его, конечно, точки зрения, эксперимента. Безусловно, в их «Товариществе любителей подлинного знания» почти все с отклонениями. А с другой стороны, занимаются безобидным делом да еще дают жить другим. Нашли спонсоров. В общем, с ними можно иметь дело. Я, правда, никогда не отказываюсь. Найти другого испытателя проще пареной репы. Любой студент с превеликим удовольствием. Но они предпочитают иметь дело с солидными людьми на постоян­ной основе. С ними можно и поторговаться. Если докажешь, что проверка связана с повышенным риском, то идут навстречу. Думаю, у них заложен определенный процент на это дело. Не из своего же кармана платят, в конце концов.

Помнится, проверял задачу за номером… Нет, не помню. Неважно. Там мотоциклист с разгона выезжает на высокий берег рва, и надо было определить минимальную ско­рость в момент отрыва от берега, чтобы, значит, не грохнуть­ся в этот самый ров. Причем известны и ширина рва, и угол подъема, и высота берега. Задача элементарная. Я все дома просчитал. Да еще изрядно подстраховался. Мало ли что? Береженого, как говорится, бог бере­жет. В общем-то, конечно, риск был нулевой. И тем не менее удалось выторго­вать почти стопроцентную надбавку. А вдруг все эти кинемати­ческие формулы, которым уже лет сто, а может и все двести, неверны? И недолет! Что тогда? В лучшем случае искупаешься вместе с мотоциклом, а в худшем? Ведь их общество этим и за­нимается, что подвергает сомнению фундаментальные законы. Поэтому их не так уж и трудно уговорить. В общем, комплекс «Фомы неве­рующего» может приносить несомненную пользу…

Весеннее ласковое солнышко. Простор летного поля. Требую запасной парашют. Прыгать придется с самолета. Горючее, тех­ника, пилот — деньги немалые, но им все нипочем.

— Махну флажком — срезайте пуговицу, — наставляет меня Носопытин.

Перед прыжком надо собраться, отхожу в сторону и встаю на голову. По системе йогов. Очень помогает. Но поблизости начинают крутиться вертолетные лопасти. Возникает сильнейший ветер, не удерживаю равновесие и падаю.

Внутри самолета уже сидят две девицы. По виду не наши.

— Это еще зачем? — интересуюсь у Носопытина.

— Туристки… — нехотя объясняет он и крутит пуговицу на моем комбинезоне.

Проверяет, сукин сын… Лучше бы прове­рил парашют. Из всего норовят цирк устроить!

Прыжок прошел нормально. Единственно, запутался в стро­пах при приземлении и не успел вовремя отстегнуться. Слегка протащило по земле. К радости Носопытина, пуговица упала на­много раньше расчетного времени. Тем не менее, он неохотно отсчитал дополнительные баксы за риск. Можно подумать, свои. Не перестаешь удивляться людской жадности. А может быть, уже к ним привык, кто знает…

Подошли туристки.

— Мы вами лубовалис! — сказала с сильным акцентом менее симпатичная. Вторая в знак солидарности закивала головой. — В нашей стране многие тоже не одобряют Второй закон Ньюто­н.

— Здесь кинематика, — поправил я ее снисходительно.

— И вообще средства массовой информации. Они много врут. Мое имя Джойс! — Она протянула руку и с неожиданной си­лой стиснула мои пальцы. — Болно? — довольно спросила и уточнила: — Джойс Максвелл.

«Уж не родственница ли великого физика Джеймса Клерка Максвелла?» — почтитель­но предположил я.

— Я хорошо жму руку? — поинтересовалась она.

— Хорошо, хорошо… Берт, — представился я и, про­тянув руку, добавил: — Давай-ка еще разок… Джойс!

На этот раз я не дал застать себя врасплох.

— Силенка есть! — довольно засмеялась Джойс. — Берт, ка­жется, не русское имя?

— Так получилось… — уклонился я от объяснения.

— Она не говорит по-вашему, но во всем со мной соглас­на, — пояснила Джойс молчание подруги.

Пошли вместе к метро. Подруга куда-то подевалась по до­роге. Дома Джойс быстро разделась и, прихрамывая, прошлась по комнате.

— Видишь, как силно хромаю? — сказала она, пристально взглянув мне в глаза.

— Вижу, — не стал скрывать я очевидную истину.

— На, надень. — Она протянула мне разноцветный пакетик. — Надо заботиться о своем здоровье.

«Молодежь… — подумал я с осуждением. — Для них любовь все равно, что тарелку супа съесть…»

— Я пока еще здоров, — возразил я ей.

— И я пока, — отозвалась она. — Береженого бог бережет! Надо стучать по дереву. Ведь так по-русски?

Она забарабанила по деревянной перегородке.

— Вы что, падлы?! Совсем офонарели?! — моментально откликнулся Прокопич. — Мне же в забой. В ночную!

— Извини, старина! Она не в курсе! — крикнул я в стен­ку. — Человеку в забой, надо потише, — объяснил я ей ситуацию.

— Что такое «в забой»? — спросила Джойс.

— Уголек кайловать.

— А… Я тоже знаю много пословиц, — самодовольно доложила она. — Ты чего стоишь, как на свадьбе?

— Может быть, не получится, — объяснил я свое промедление. — Годы-то уже не те, — добавил, чтобы ей было необидно.

— Может быть… — ответила она, села на постель и подпер­ла горестно рукой щеку.

Мне стало ее жаль, и все получилось.

— Тебе же секс не доставляет удовольствия, — констатиро­вал я. — Зачем тебе это?

— У меня есть дома друг, афро-англичанин. Его зовут Милдред. По-на­шему, бой-френд. Он у меня тоже всегда спрашивает, зачем те­бе это надо, Джойс? — Она тихонько засмеялась.

«Милдред же типично женское имя? — засомневался я. — Вдобавок еще и негр… М-да, неприятно… Но я же не расист какой-нибудь… Надо повторить три раза, чтобы закрепилось в подсознании». Повторил и почувствовал себя абсо­лютно свободным от расовых предрассудков.

— Ты герой! — сказала Джойс. — Поэтому сочла за честь с тобой переспать, хоть это мне все… — задумалась. — Как правильно: до ноги или до фонаря?

— И так хорошо и так. — Она явно стремилась к углублен­ному изучению языка.

В коридоре послышались шаги и стук резинового наконеч­ника палки ветерана.

— Подлец! — крикнул он сипло. — Развалил! Все развалил! Подлец!

— Кто это? — испуганно поинтересовалась Джойс. — Началь­ник?

— Берданкин, ветеран… — объяснил я. — Недоволен пре­зидентом.

— У нас тоже каждый может ругать премьер-министра, — сказала она. — А королеву нельзя.

— У нас теперь тоже. Мы этим гордимся. У нас демократия. Мы — свободная страна, как и вы. Конечно, жаль, что королеву нельзя. Но, с другой стороны, на нет и суда нет.

Назначение

Я подошел к зеркалу, подтянул живот и напружинил мышцы. В длинных сатиновых черных трусах до колен и подхваченных резиновыми подвязками коричневых в ромбики носках я выглядел достаточно импозантно.

— И что ты такого во мне обнаружила? — самодовольно по­интересовался у Джойс.

— Обнаружила? — Она недоуменно сморщила лобик. — А-а… Поняла. Я тебя лублу!

— За что? — продолжал кокетничать я, распушив перья и кудахтая.

Подумав, она печально объяснила:

— Ты — рыцарь!

— Что верно, то верно, — подтвердил я, задерживать воз­дух уже было невмоготу, грудная клетка с шумом опала, живот с благодарностью принял естественную форму.

— Толстый рыцарь… — самокритично признал я. — Толстый уютный старый рыцарь.

Она обняла меня сзади и прошептала:

— Красивый…

Идиллию прервал телефонный звонок.

— Да… есть! Немедленно! — чеканил я в трубку. Медленно с достоинством повесил ее обратно.

— Все! Кончились каникулы. Снова в строй! — обрисовал кратко ситуацию. — Больше ничего сказать не могу. Не имею права. Ты как-никак с чужого поля ягода. Извини!

— Не отпущу! — заплакала она и еще крепче меня обхватила.

Я попытался высвободиться, но с первой попытки это сде­лать не удалось. Девчонка была тренированной. Кажется, это у нее серьезно. Самолюбие, конечно, тешит, но могут быть не­приятности… И немалые. Через десять минут подадут машину…

— Я тебя тоже лублу! — как можно нежнее произнес я.

Око­вы пали. Ласково поцеловал ее в лоб.

— Понадобился — вызвали! — важно и многозначительно ска­зал я. — Ничего не поделаешь, надо одеваться.

Открыл светлого дерева, фанерованный платяной шкаф. Скрип­нули дверки. Достал китель, галифе, сапоги. Блеснули орденские планки. Внизу засигналила машина. Высунулся в окно. Прислали «ЗИМ». Неплохой признак. Ожидания, надежды засуетились в го­лове.

— Захлопнешь дверь, — бросил на прощание подружке.

Звон­ко зацокал каблуками по кафельному полу лестничной площад­ки. Свет слабо пробивался сквозь пыльные оконные витражи. Ще­ки приятно пощипывал огуречный лосьон. Настроение было, ну, просто превосходным. «А ведь я к ней умудрился привязаться…» — подумал не без меланхолии про Джойс.

Шофер вытянулся по стойке смирно, отдал честь и открыл дверцу. «Понадобился — вот и вызвали», — повторил я про себя самодовольно.

Взбежал по широким каменным ступеням. Легко подалась тя­желая темная дубовая с начищенными до блеска латунными ручками двустворчатая дверь.

— Ну здравствуй, здравствуй! Проходи, проходи! — Сергей Иванович крепко стиснул мне руку. — Что? Есть еще силенка у ста­рика? — поинтересовался довольно.

— Чуть пальцы не сломал! — затряс я нарочито рукой.

По­вадились, паразиты! Ну ладно, баба дурака валяет… А этот? Воспитаньице, ничего не скажешь!

— То-то, брат! Ну да к делу. Генерала дать не могу. Толь­ко полковника. Соглашайся и не думай!

— Почему генерала не можете? — нахмурился я.

— Будто сам не знаешь? Связь с иностранной гражданкой — раз! Это, голубочек, не шутка. Перерыв в службе — два! Мало? Сам виноват! Раньше надо было думать. Ну-ну, не грусти. Мы ее проверим и тогда, если конечно все чисто, будешь генералом. Будешь! Как она вообще-то?

— Не очень… — честно признал я.

— То-то! — довольно загоготал Сергей Иванович. — Всегда говорил, лучше русских баб никого нет! — неожиданно надолго задумался. — Нет, вру, пожалуй. Была у меня одна, полька. Еще во время первой мировой. Думал, живым не оставит. Ха-ха! Ну все. Все! Иди, иди… — снова задумался. — Иди с Богом! Теперь так можно. И… нужно!

Подтолкнул в спину. Я оказался в коридоре на толстой ковровой дорожке. «Может, послать их всех на три буквы… или еще куда? Ге­нерала не дали? Не дали! Хотя имею полное право. Возраст-то совершенно генеральский. Ладно, нечего горячиться. Поживем — увидим. А это всегда успеется». Мимо сновали офицеры. «Ни­ одной знакомой рожи… — подумалось с грустью. — Эх время, времеч­ко! Неумолимо идет себе и идет…» Подбежал молоденький лейтенант:

— Виноват, товарищ полковник! Срочно к генералу!

«Что за черт?! Я ж только от него. Может, передумал и решил все же дать генерала?» — затеплилась слабая надежда. Возвраща­юсь. От прежнего приветливого добродушия ни следа.

— Слушай, дружочек! Взглянул я в твое личное дело. Это что ж у тебя за имя такое? — Сергей Иванович порылся в бумагах, водрузил на нос очки, старательно выговаривая, прочел: — Бертольд!

— Обычное. Сокращенно — Берт, — ответил я.

— Сокращенно Берт — это лучше, — немного успокоился Сер­гей Иванович. — Почему это я раньше не обращал внимания? Все Берка да Берка! Опять кадры напортачили? — придирчиво осмотрел мою фигуру, перетянутую многочисленными ремнями, и пытливо заглянул в мои прозрачной голубизны глаза: — А ты, часом, не еврей? — поинтересовался ласково. — Не по анкете, а так, по жизни?

— Нет, товарищ генерал! Я — не еврей! — твердо отчека­нил я, пригладил редеющие прямые льняные волосы и, как бы ненароком, дотронулся до своего курносого носа. Хотя на самом деле… Впрочем, национальность — это в чистом виде одно самочувствие и больше ничего. В основном… Во всяком случае, так мне казалось в этот момент. — Отец из рязанской области, крестьянин, мать со Ставрополья, кресть­янка, всю жизнь батрачила на отца.

— И добатрачилась! Я сам со Ставрополья… или с Сиби­ри? — вопросительно уставился на меня Сергей Иванович. — Не­важно. И тоже батрачил на отца. Ладно, ступай! Если что, пе­няй на себя. Хотя сейчас ты можешь быть в кадрах хоть кто! Хоть Бертольд! Официально, конечно. Но многие этого не пони­мают. Вот я, например, этого не понимаю. Ведь армия все же русская? Или я ошибаюсь?

— Ладно, пойду работать, — хмуро закончил я, нарушая субординацию.

Подобные разговоры я не одобряю, так как явля­юсь подлинным интернационалистом, возможно из-за своего имени. При выходе из приемной поинтересовался у адъютанта:

— Как у Сергей Иваныча дела с Манюськиными?

— Вроде бы все нормально… последнее время, — ответил тот и добавил: — Возьмите, товарищ полковник, папочку. Сергей Иваныч просил проработать.

Кабинет был неплохой. Большой. Сейф, стулья, кресло на колесиках, на стене часы и карта военных действий. «Крымская компания», — установил я без труда. Давало знать блестящее военное образование. Стол был удобный — широкий и много ящи­ков. Это я очень ценю. Раскрыл сафьяновую папку. Прочел: «Манюськины». Справа вверху гриф: «Сов. секретно». Теперь это называется: «Вроде бы все нормально…» Стал читать.

1. Заселение. Точная дата появления Манюськиных в ушах Сер­гей Ивановича не установлена.

2. Род занятий. Мелкое кузнечное дело (поделки). Занимается глава семьи.

3. Состав семьи. Сам, его супруга, двое (?) детей, старший — Санька, Манюськинская бабка.

4. Первое обращение Сергей Ивановича к врачу 27.04.

5. Окружение (друзья-приятели). Епиход (из той же деревни, зем­ляк), Глобовы (из тех же краев, земляки).

6. Особые данные. Глава семьи отсидел за хулиганство. В перестроечный период баллотировался в нардепы. Не прошел.

7. Особые сведения, собранные агентом по месту прежнего про­живания в виде отчета по командировке:

«Местные жители сообщают, что в деревне с Манюськиными связываться боялись. Звали их „маленькими“, а не по фамилии. Типа, вон, маленькие куда-то пошли, верно, за грибами. Завидовали. Манюськины знали места. И возвращались всегда полностью груженными. Также касательно ягод и орехов. Дружбу Манюськины водили только с Епишками. Потому как доводились им дальней родней. Прапрадед Манюськина и прапрадед Епишки вместе бара­банили еще в Крымскую. Оттуда привезли себе маленьких чер­нявых баб. Настоящих лохмудеек. То ли гречанок, то ли тур­чанок. Те ни бельмеса не понимали по-нашему. И были вроде как сестры. А может, и нет. Короче, так народ говорит. А что на самом деле было — неизвестно. Хотя некоторая схожесть между Манюськиными и Епишками все же имеется. Быстрые, маленькие и слегка психованные».

Далее прилагались командировочное предписание и проезд­ные билеты. В графе «Спецрасходы» были аккуратно подклеены водочные этикетки. Видимо, агент пытался выбить из бухгалте­рии дополнительную оплату. Завершала отчет подпись агента: Мемучо.

Определенные стилистические особенности отчета и извест­ная нарочитость в виде водочных этикеток указывали на то, что агент Мемучо — человек опытный. Причем весьма осторожный, не доверяю­щий до конца даже своему родному ведомству.

В п. 8 указывалось, что имеется еще приложение на 22 стр.

Не успел приступить к приложению, как звонок.

— Срочно к генералу! — услышал знакомый голос адъютанта.

Положил папку в сейф и отправился к Сергею Ивановичу.

— Тебя переводят во внешнюю разведку, — сухо оповестил он. — Манюськиными заинтересовались на самом верху, — ткнул пальцем в потолок. — Да, кстати. Ты теперь генерал. Почти как я. Вот видишь, я свое слово держу. Ну, ладно, не забывай ста­рика!

Троекратно поцеловал меня.

— По русскому обычаю, — объяснил он на всякий случай.

— Да я знаю этот обычай хорошо.

Видимо, сомнения не покидали старика Иваныча.

— Кстати, ты все же не еврей? — снова подозрительно по­интересовался он. Я уже готов был признаться, но Сергей Иванович продолжил: — Да-да, ты говорил, что нет… — задумал­ся. — А жаль. Ей-богу, жаль!

Неожиданно он сильно подтолкнул меня в спину, и я, заце­пившись за ковер, чуть не упал.

— Старый дурак! — вдруг прорвало меня.

— Что? — не понял Сергей Иванович.

— Ничего!

Я хлопнул дверью, потому что был теперь тоже генералом. Значит весь сыр-бор из-за того, что Манюськины допекли. Даже звание быстренько присвоили.

Мане

Любая работа с предполагаемым агентом начинается с при­своения ему агентурного имени, которое в профессиональной среде называется кличкой. Хотя я предпочитаю первое. Здесь надо не промахнуться. От того, насколько точно вы­брано агентурное имя, — а это в определенном смысле второе рождение, — зависит и вся дальнейшая судьба агента. В этом есть необъяснимое, иррациональное, мистическое, но это так. При­чем по новому имени, с одной стороны, ни в коем случае нель­зя догадаться, о ком идет речь, с другой — оно должно стопро­центно выражать цель работы и предназначение будущего аген­та. Тут думать долго не пришлось — выбора практически не бы­ло, — и я присвоил Манюськину имя «Мане». Будущее показало без­упречность такого решения. С Глобовыми было проще. Глобовы — они и есть Глобовы. И должны будут фигурировать под своей фамилией.

Манюськин хамил и на вербовку не шел. Просидев месяц в карцере, все же согласился. Но заломил невозможную цену:

— Пять тыщ в месяц. А на обед обязательно щи и котлеты!

— Пять — это каковских? — поинтересовался я.

— Ну не деревянных же! Зеленых, товарищ генерал. Самых что ни на есть зеленых. Мне семью содержать надо? Надо! И, естественно, чтоб на папиросы оставалось. — Он подмигнул и довольно захохотал. Мол, уж мы, мужики, друг друга с полуслова поймем.

— В карцер! Увести! — только и оставалось приказать мне конвою.

Отсидел еще месяц. Сергей Иванович позванивает. Наверху, мол, ненавязчиво интересуются, как дело идет. Тут, конечно, главное — выдержка. Наконец сошлись на трех в месяц плюс мясные щи и компот, но без котлет.

— Тебя забросят в Швецию, — стал растолковывать я зада­ние Манюськину. — Освоишься и станешь резидентом.

— Это понятно, — среагировал Мане. — Нужны пароль, яв­ки, связи.

— Молодец! — похвалил я его за инициативу. — Все на месте. Глобовы уже там.

— Уже там? Ну дают! Здорово! Будем вместе рыбачить. Да, а мои-то как?

— Выедут попозже, — туманно пообещал я.

— Ну и хрен с ними, пущай попозже. Хоть отдохну от них малость. Пусть не торопятся! — Это была совершенно незаплани­рованная реакция. В деле было указано, что он — примерный семьянин. И то, что семья оставалась на Родине, страховало от неожиданностей… С разных сторон.

Вдруг зазвонил телефон. Как будто с того света донесся голос Носопытина:

— Послушайте! Куда вы пропали? Еле вас нашел! Есть работен­ка. Возникли сомнения в правильности решения квадратных урав­нений через дискриминант.

— Я теперь генерал, — важно сообщил я. Мол, если не ду­рак, то должен понять, что мне сейчас не до их глупостей.

— Я тоже. — Видимо, он воспринял это как шутку. — Дело нехитрое. Может быть, вам уже и деньги не нужны?

— Почему не нужны? — искренне удивился я, не обращая вни­мания на некоторую ехидность подобного вопроса. Мане может провалиться, меня попрут из генералов… А здесь какой-ника­кой, а надежный заработок. — Ладно, диктуйте.

Аккуратно записал условие.

— Какой завод? — уточнил я напоследок.

— «Серп и молот», — ответил Носопытин. — Адрес запиши­те?

— Не надо. Знаю я это учреждение.

Повесил трубку.

— Поедешь со мной на «Серп и молот», — сказал я Манюськину.

— Понял! — мгновенно откликнулся тот.

Мне такая готовность понравилась. И я подумал, что Ма­не — мужик ничего, работать будет как надо.

— Будем проверять формулу решения квадратных уравнений.

— Бузня! Чего ее проверять-то? Наверняка не сойдется.

Из Манюськина явно мог бы получиться классный испытатель.

На «Серпе»

На заводе было жарко. Особенно в прокатном. Искры, горя­чий металл. Хорошо, что нам было не туда. Еле отыскали ка­морку, где делают гайки.

Манюськин оказался умелым парнем. Быстро включил станок и два часа работал один. Настрогал целую кучу. Я, по условию задачи, в это время чинил второй станок. Потом стали работать вместе и еще кучу наделали. Во время работы заглянул какой-то работяга, стал искать стакан, все перерыл, но не нашел. Отвлечь нас не сумел и ушел. Закончив работу, мы с Манюськиным перекурили, и я стал проверять формулу. Гаек оказалось на две меньше. Мане, отвернувшись, равнодушно барабанил га­ечным ключом по станку. «Нервничает… — профессионально отметил я. — Неужели успел уже заныкать две гайки? Проверять карманы?» Манюськин как будто услышал мои сомнения и безразлично вывернул карманы. «Не сошлось — значит, не со­шлось. А с Мане мне еще работать. Причем возможны внештатные ситуации… Да и оскорблять недоверием своего будущего со­трудника я не имею права».

— Ну что я говорил? И проверять ничего не надо было. Слушали бы умных людей — экономили бы время, — довольно кон­статировал Манюськин.

Он отыскал среди хлама брезентовый мешочек и аккуратно сложил туда гайки.

— Пригодятся… — туманно сообщил он. — Сейчас на все есть спрос и, соответственно, цена. Рынок есть рынок! Не то, что раньше.

— Тебя возьмут на проходной, — предостерег его я.

— Меня? На проходной? — развеселился Манюськин. — Мало каши ели!

Он догнал меня уже на улице.

— Что я — дурак, через проходную переться? — коротко разъяснил он.

«Пожалуй, выбор неплохой… — решил я. — Из него может получиться неплохой резидент… разумеется, со временем».

Манюськин снова исчез, бросив на ходу:

— Встретимся у дома!

«С ним будет трудно, — загрустил я. — Проявляет ненужную инициативу, плохо управляем и склонен к анархии». Сел в трам­вай. Признаться, этот старинный вид транспорта я предпочитаю всем остальным. Во-первых, рельсы — надежно, во-вторых, элек­тричество — экологично.

Дома

Мане действительно встретил меня у дома. Он был в камуфляжной форме с сержантскими лычками на погонах. Из всех карманов торчали четвертинки, которые в народе ласково зовут маленькими.

— Я вам так скажу, товарищ генерал! — То, что он не фамильярничал, несмотря на совместный труд по проверке квадратных уравнений, мне понравилось. — Мы с вами работали? Работали! — Я понял, что одну или две маленьких он уже успел принять. — А русский человек после работы должен? Или не должен? — Он посмотрел на меня выжидающе.

Манера Сергей Иваныча? Или совпадение? Ничем не выказав своих сомнений, я спокойно согласился, что должен. Да и самому необходимо было разрядиться.

Дома оказалась Джойс. Это был сюрприз. Она была в сарафане и кокошнике.

— Я решила быть ближе к тебе, — сказала она ласково. — Хочу быть как вы! Сходила с утра в церковь, потом прибрала в доме, а сейчас поставила самовар. Скоро закипит.

— Умная баба! — восхищенно признал Манюськин. — Моя не такая. Видимо, не русская?

— Познакомься, Джойс. — Пришлось его представить: — Гос­подин Манюськин!

— Не господин, а просто Манюськин! — обиделся Мане. — Что еще за церемонии? А мы тут принесли. — Он неотразимо улыб­нулся и выставил четвертинки на стол.

— Я сейчас! — засуетилась Джойс и помчалась на кухню.

— Золотой человек! — вздохнул Манюськин. — Моя хуже со­ображает.

Я стал специальной щеточкой чистить мундир, который слегка запачкался во время заводских испытаний. Джойс быстро накрыла на стол.

— За прекрасных дам! — галантно произнес тост Манюськин.

Джойс слегка порозовела от удовольствия. Выпили.

— Интересно, нет ли у нее какой подружки, товарищ гене­рал? — поинтересовался Манюськин и неожиданно сильно, пьяно заорал: — Симона-а! Симона-а! Девушка моей мечты!

— Он знает Симону? — удивилась Джойс.

— Он знает не только Симону, — уклонился я от ответа.

— Вам, товарищ генерал, известно, что я майор? — вдруг совершенно трезво спросил меня Манюськин.

Мне это не было известно, и я промолчал.

— Я тогда Сергей Иванычу поставил ультиматум: или я май­ор и ухожу к Иван Иванычу, или остаюсь у него на вечные вре­мена! Сергей Иваныч сначала ни в какую, ты не имеешь права! Майор только после капитана! А ты вообще никто! Горячился, орал. Ну вы же знаете Сергей Иваныча. А, говорю, после капи­тана, тогда гуд бай! Быстро согласился. Так что я теперь майор. Это я так, к сведению. А что, в личном деле про это ни­чего? — Он с хитроватым прищуром посмотрел мне в глаза.

— В личном деле сказано, что вы должны после заключения контракта перейти все к Иван Иванычу, — сказал я.

— Ну, змей! Скрыл присвоение звания. И это русский офи­цер?! Надо будет предупредить своих, чтоб, пока я в команди­ровке, от Сергей Иваныча ни ногой. Ничего, еще в ногах валяться будет, умолять. Полковника предлагать, а я еще, ой как, подумаю! — угрожающе пообещал Манюськин.

Таким поворотом дела я был более чем доволен.

Взлеты и падения

Погожим летним днем из Санкт-Петербурга к берегам Швеции отплыл суперлайнер «Генералиссимус Суворов», на борту кото­рого среди прочих туристов находился и Манюськин. «Отдых и комфорт! — заученно, как попугай, повторял он надпись на транспаранте, развевающемся на верхней палубе. — Мы познакомим вас, господа, с истинными красотами Скандинавии!» Манюськин рас­положился в шезлонге на верхней палубе, покуривая сигару, и напряженно вгляды­вался в курсирующих мимо девиц, пытаясь отделить профессио­налов от любителей. Это ему не удавалось, и он слегка нервни­чал. Когда показался берег, Манюськин спустился в трюм и от­крыл несколько задраек. Хлынула вода. «Уж я вас, господа, по­знакомлю, так познакомлю! Вы у меня сейчас увидите истинные красо­ты! На всю жизнь запомните! Ишь, паразиты! Наворовали народные деньги, разграбили Родину и шикуют, гады!» Вскоре гады резво прыгали в холодную воду, ибо до берега было уже рукой подать.

Глобовы начали с мелкой торговли подержанными вещами. Посылали на родину «секонд-хенд». И вскоре открыли вместе с Манюськиным импортно-экспортную торговую фирму и двухэтажный магазин, который был отличным прикрытием. Дела пошли прекрасно. Манюськин же сделал дерзкий ход — поселился в том же до­ме, где жил недавно провалившийся с треском резидент. Случилось, правда, одно незапланированное событие. В Стокгольме уже бли­же к вечеру он встретил Епишку, который в то время работал кочегаром и отстал от своей посудины. По халатности. Увязался за какой-то приглянувшейся юбкой и перестал замечать часы.

Манюськин сначала твердо решил не подходить к дружку, памя­туя строжайшие наставления, которые ему вдалбливали не один день в разведшколе. Но в последний момент не выдер­жал и окликнул земляка. Тот долго тер глаза, не веря, что перед ним Манюськин.

— Ты чего здесь, земеля? — поинтересовался осторожно Епишка.

— Работаю, — уклончиво ответил Манюськин, но потом не удержался и все рассказал.

— Слушай, а мне никак нельзя подсуетиться? — попросил Епишка. — Ты же знаешь, я работы не боюсь!

— Да я-то знаю, — задумался Манюськин. Ему хотелось по­мочь другу и показать, каким влиятельным человеком он стал, но и нарушать секретную инструкцию тоже не было никакой воз­можности. — Ладно, пошли в кабак! Дернем пивка, а там авось что-нибудь и примозгуем.

После десятой кружки пиво, наконец, просветляюще подейст­вовало на Манюськина, и он предложил:

— Эх, была не была! Семь бед — один ответ! Ну как можно своим-то не помогать? Слушай, ты вот что! Сходишь в Москве к одному генералу, он мужик нормальный, похлопочет. А заодно передашь ему от меня ценную информацию.

— Не сомневайся, Манюша! — растроганно обнял друга Епиход. — Не подведу!

Только благодаря неожиданному визиту Епихода, я узнал о вопиющем нарушении конспирации. На Мане было наложено взыска­ние, а Епишку после необходимого обучения пришлось использо­вать в качестве связного и присвоить ему агентурное имя «Ходи­ки». Провалился же Манюськин по чистой случайности, которая была очень ловко подстроена. И вовсе не из-за Епишки. Тот, наоборот, спас его от полного провала.

Джойс же становилась все лучше и лучше… ну в плане, как бы это поточнее выразиться… в общем, в плане лубви. В ней обнаружился прямо-таки фантастический темперамент, что вскоре, признаться, стало меня несколько тяготить. Но и принесло определенные плоды.

Однажды она сделала признание.

— Не могу больше от тебя скрывать, — последовала долгая мучительная пауза, гримаса боли исказила ее лицо. — Эх, ма! — Она махнула рукой, выпила залпом стакан водки и сказала: — Знаю, ты меня бросишь после этого. Но молчать — выше моих сил! Меня к тебе подослали.

— Знаю, — ответил я, как можно спокойнее, а сам подумал: "Уж больно быстро, милая, у тебя пропал акцент!"

— Как знаешь?! — вскричала изумленно Джойс. — Ты не по­нял! Меня к тебе подослали! Я должна обо всем докладывать туда… и туда! — Она указала пальцем сначала на окно, а потом — на потолок. — Но я ничего им про тебя не сообщала. Не думай! Ничего! — Она заплакала.

— Верю, — подтвердил я, и это было чистой правдой.

Конечно, было немного жаль, что она ничего не передавала из той дезы, которую я ей подсовывал, ну да ничего, этот вариант тоже был мной просчитан. Я обнял ее и поцеловал.

— Меня заставили… — произнесла она, всхлипывая и поне­многу успокаиваясь. — Ты мне веришь?

— Нет, — ответил я, потому что знал ее энтузиазм во всем.

— Я почувствовала себя с тобой настоящей бабой. Со мной раньше такого никогда не было. Я тебя люблю! Поэтому ничего не передавала.

Разумеется, это льстило моему мужскому самолюбию, но для де­ла было бы лучше — наоборот. И я довольно прикрыл глаза: «Не ты первая, милая, не ты последняя… Ну, Сергей Иваныч, ну, хренов проверяльщик!»

Джойс будто услышала мои размышления — проницательная все же девица, не зря ее вербуют со всех сторон, — и тихо произ­несла:

— Сергей Иванычу купили холодильник…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 32
печатная A5
от 436