слово автора
«в семнадцать лет серьёзность не к лицу…»
я долго думал над этим предисловием.
изложить революционную поэтическую концепцию? так ведь у меня её нет. наваять маленькое философское эссе о моём воззрении на поэзию? такое обычно пишут под конец жизни, а сейчас лавровые венки мне жмут. хвастаться? за поэта говорят его стихи, а грамоты о премиях и конкурсах ничего не стоят без, собственно, поэзии.
посему говорю так. этот сборник — моё сердце. глупое, наивное, семнадцатилетнее сердце, пахнущее полынью и свежей кровью. кто-то выкинет его на асфальт, а кто-то обогреет и станет сдувать пылинки.
по крайней мере, удостойте его взглядом.
и грянул гром осатанелый…
Тюе Накахаре
…и грянул гром осатанелый под грозным сводом облаков,
и города охрипший вопль задушит бури вечный зов.
забыв про все свои манеры, теряю шляпу на бегу.
кто знает, может быть, сегодня до дома я не добегу.
а в океане мутном лужи сверкает молнии изгиб.
и в пустоте моей квартиры скажите: я для всех погиб,
пускай не ждут из града пыли — не им мне реквием играть.
я — человек, и сам решу, с кем и когда мне помирать.
я захлебнусь в дожде, но я дойду. мне наплевать, что дома никого.
мне говорили, от моей квартиры до станции заветной далеко.
я опоздал на все маршруты и пути, но продолжаю для чего-то поезд ждать.
и что-то смутное в моей груди, как море и печаль, заставило меня костлявую искать.
все пуговицы в лужах соберу я, назло поэту с дальних берегов,
переживу эпоху цвета чая, но мне не отыскать тех нужных слов,
что он нашëл и записал небрежно, что россыпь капель на вишнëвых лепестках.
и смутные, как ливень, грусть с печалью, повиснут как вопросы в облаках.
я захлебнусь в дожде, но я дойду. мне наплевать, что дома никого.
мне говорили, от моей квартиры до станции заветной далеко.
я опоздал на все маршруты и пути, но продолжаю для чего-то поезд ждать.
и что-то смутное в моей груди, как море и печаль, заставило меня костлявую искать.
грохочет молния над миром, по крышам пыльным лупит град.
когда-нибудь поэт погибнет, и я совсем тому не рад.
наверно, смутную печаль мне стоит позабыть,
но не смогу, ведь обречëн под гнëтом еë жить.
возможно, я совсем дурак, и жду другую жизнь
— без шляп, поэзии, пустот, глубинных дешевизн.
но пуговица в рукаве, как влажный мне укор,
впиваясь в сердце, мне твердит: иди наперекор.
я захлебнусь в дожде, но я дойду. мне наплевать, что дома никого.
мне говорили, от моей квартиры до станции заветной далеко.
я опоздал на все маршруты и пути, но продолжаю для чего-то поезд ждать.
и что-то смутное в моей груди, как море и печаль, заставило меня костлявую искать.
…и грянул гром осатанелый под грозным сводом облаков.
я дома. добежал, не сдавшись. теперь я снова нездоров.
стенами чувствую: вдали грохочут поезда.
что ж, видимо, моя печаль со мною навсегда?
что ж. видимо, моя печаль со мною навсегда.
ей
в кандалы одет, смешон и жалок, — или напомажен, Арлекин,
блеском вымазан, как хищная русалка, как чудовище неведомых глубин,
я стенаю, вою, проклинаю, рокочу, клоко́чу и пою
истину последнюю, что знаю — имя… нет, насмешливость твою.
мне чужды теперь дворцы, помойки, блёстки карнавальные, кино,
мне не нравятся ни ястребы, ни сойки, мне теперь ни радостно, ни зло.
в мыслях — только лес, озёра, горы… в общем, твой (наивный?) пейзаж.
в сердце — только ты и море, море, море… был король, а стал покорный паж.
наслаждайся. твой. играй и смейся. победила — ты, хотя к победе
не стремилась. что ж. теперь — развейся. а затем — меня развей. на свете
мы, должно быть, виделись однажды. просто позабыли прошлый раз.
ничего. мой взгляд всё так же страждущ. а теперь… идём со мной. на вальс.
песнь лета
Кэндзи Миядзаве
тëплый воздух медленно тает на стекле, грушевый и солнечный, он навеселе.
мëрзнет паутина на ведьминой метле. солнца луч волочится по сухой земле.
отцвели подсолнухи, пыль дрожит в огне. засыхают бабочки в сетке на окне.
солнце лучше видно на седой луне. лето только кончилось, расплывшись в тишине.
груши переспелые под скамьëй лежат, в синем чреве неба дëрнулся закат,
кошки сердце сада сонно сторожат, куст сухой малины грустно конопат.
ветер жаркий гаснет в мятой простыне. это всё — неправильно, это всё — во сне.
ночь зависла в небе с днëм наедине, пока мысли тонут в браге и вине.
всё уже потеряно, нет пути назад. листья жëлто шепчут сказки невпопад.
кажется, за окнами скоро грянет град, вскоре рухнут ливни, будет снегопад.
розы гематомные вырастут на коже. как же всё знакомо — до солнца и до дрожи.
лето засыпает на прохладном ложе. ниспошли морозы как-нибудь попозже…
полынь
любовь моя несчастная, вкуси полыни цвет, чтоб на губах обветренных остался пытки след,
чтоб на руках разодранных сгорал больной рассвет, чтоб на суде греховном судили мой скелет.
твой пилигрим поверженный, сжимая нож в руке, кровавою росою рисует на земле.
опальная богиня, полуденница зла, лишь пепел еë знает, как замерзать дотла.
любовь моя ненастная, свинцом на облаках, чернилами на строчках и кровью на холстах
рисуй, не останавливай порыв в чужих сердцах, полыни вкус задерживай на сточенных зубах.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.