электронная
180
печатная A5
542
18+
НИКТО, НЕКТО и ВСЁ

Бесплатный фрагмент - НИКТО, НЕКТО и ВСЁ

Забавный черновик — 2


4
Объем:
280 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-9811-7
электронная
от 180
печатная A5
от 542

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть вторая.

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман.

А. Пушкин, 1831.

Голос ломкий, пальцы тонки,

Звук открытый на струне.

П. Главацкий, 1976.

Ночь на 27 октября родители НЕКТО и ВСЁ провели у телефона, обзванивая все больницы и отделения милиции.

В итоге они пришли к неутешительному, но блистательному умозаключению — незафиксированному отечественной медицинской наукой, но равному по дерзости теории относительности! — что подобные авантюры, в которые их любимых чад втянул НИКТО, доведут до инфаркта любого самого здорового: вот, где таятся корни всех мiровых проблем, которые косят род людской под корень, не хуже, чем рак.

Отец НИКТО, который не имел пристрастий бодрствовать по ночам, отреагировал на это только утром:

— Шестнадцать лет для мальчишек — возраст серьёзный, когда родительская опека им уже ни к чему. И, по меньшей мере, смешно будоражить весь город из-за всяких пустяковых пустяков: беспокоиться надо было раньше.

— Позвольте поинтересоваться: когда это раньше? — спросила в сердцах мама ВСЁ.

— В момент беременности, а ещё лучше — до.

— До беременности? — опешила она. — Вот, оказывается, как?

— Вот, оказывается, так! — сказал по-военному отец НИКТО.

Отец НЕКТО тоже хотел было высказаться по этому поводу, но в последний момент решил не озвучивать свои мысли: зачем что-то говорить вслух, когда и так всё ясно, как божий день…

«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если У ВАС НЕТ СТРАХА ВЫГЛЯДЕТЬ в собственных глазах НЕЗНАЙКОЙ: всезнание (как и представление о Космосе, имеющем определённые границы, которые мы способны достичь) — есть иллюзия…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев».

Ночные переговоры по телефону произошли также с Пат, Мари и Йоко.

Короче, на уши беспокойные родители решили поставить всех, кого только можно было поставить на уши. И они были поставлены.

Когда виновники переполоха были уже дома, отец Пат позвонил НИКТО:

— Здорово, бандит! У меня один-единственный вопрос: а разве нельзя было воспользоваться телефоном, чтобы всех не вгонять в ступор?

— В троллейбусе, где мы сладко задремали до утра, телефона-автомата не было, — объяснил НИКТО.

— Это обстоятельство в корне меняет дело, — сказал отец Пат строгим тоном, сдерживая смех, сдержать который ему не удалось. — Только вот…

— У родителей НЕКТО и ВСЁ миллион претензий ко мне? — спросил НИКТО.

— Вижу, что для тебя это не новость.

— Разве для чудовища, сбивающего невинных отпрысков с пути истинного, это может быть новостью?

— Если я перечислю тебе все их претензии, ты придёшь в ужас.

— Вряд ли, — сказал НИКТО. — В своей длиной жизни я не встречал ни одного идиота, признавшего себя идиотом. Я же для них — идиот (по терминологии современных психиатров)? Я — по определению! — не могу прийти в ужас. Но! В этой парадигме — можно найти ответы на другие вечные вопросы, которые — будто бы! — не имеют ответов.

— Похвально. И каковы же выгоды обратной стороны этого образца мудрости?

— Ницше, помнится, сказал: «Кто мнит: я обладаю истиной, — сколь много он не замечает».

— Я вижу — шпон вам пошёл на пользу. — сказал отец Пат. — И мне — тоже. Я нашёл ответ на вопрос, который не имел ответа раньше.

— Я коллекционирую ответы на подобные вопросы. И каков он?

— Твоя и моей любимой дочюни страсть к книгоедению способна уничтожить любой негатив и любую заразу, которые вечно витают где-то рядом с нами. И это меня порадовало.

— То, что это вас порадовало, меня порадовало больше, — сказал НИКТО. — Аксиома, не нуждающаяся в подтверждениях. А знаете, каков антоним слова «аксиома»?

— Каков?

— Идиото-ома. Нам с Пат сказала об этом одна очень милая библиотекарша.

— Очень милая?

— Очень-очень. Несмотря на то, что она в годах.

— В преклонных? Дочка об этом не говорила.

— Скрыла, — сказал огорчённо НИКТО. — По мнению Пат, ей не меньше двадцати пяти: старуха старухой.

— Очень даже не юный возраст, — согласился отец Пат. — Всё, на этом закончим! Боюсь — если мы продолжим и дальше развивать тему идиотизма, я тоже превращусь в идиота, который никогда не признает себя идиотом.

Когда НИКТО положил трубку на телефонный аппарат, он вспомнил, как библиотекарша, похожая на Одри Хепбёрн, сказала, что, в отличие от аксиом, идиото-омы нуждаются в подтверждениях. Опровергать, во что бы то ни стало, идиото-омы — любимое занятие всех идиотов…

Разгрузка вагона со шпоном стала мистическим Рубиконом, который разделил события в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» на две половины: до 26 октября 1975-го и после 26 октября 1975-го.

22. Дюжина композиций НИКТО.

Неделю НЕКТО и ВСЁ находились под домашним арестом.

Потом всё вернулось на круги своя. НИКТО написал дюжину композиций на Бёрнса. Это вызвало открытый восторг Мари. И тайный не восторг Йоко. Про Пат говорить не имеет смысла, поскольку все сочинения были посвящены ей — она была музой.

Потом тихое недовольство Йоко переросло в тихое и негодующее противостояние: как это так, что она оказалась на обочине творчества «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», а вместе с ней не оказался в самом центре и НЕКТО? И, разумеется, разразилась привычная разборка, подобная той, которая случилось год назад на домашнем концерте у ВСЁ по поводу «Битлз» и «португальского» портвейна».

— Что не так? — спросил ВСЁ, свято выполняющий свою миссию миротворца.

— Всё не так! — рявкнула по-фельдфебельски Йоко. — Это не рок-музыка! Это какие-то финтифлюшки! Это средневековая камерность, где нужны скрипочка, виолончелька и фортепиано!

— О, я не готов стать виолончелькой, — сказал НЕКТО. — Это не моё.

— А я готов взять в руки скрипочку, — сказал ВСЁ. — Что здесь дурного?

— В прежнем составе нам здесь делать нечего, — сказал НЕКТО. — Ни раскатов грома тебе, ни запаха озона, ни всего такого другого, что являлось нашим фирменным стилем.

— И не попахивает мертвечиной, как на товарной станции, когда мы искали кассу? — спросил НИКТО.

— Мертвечиной? — переспросил НЕКТО. — Ну, давай, вали всё в кучу. Вместо того, чтобы делать дело. Давай, подбрось ещё страшилок. Это у тебя хорошо получается.

— Раскатов грома, запаха озона у НИКТО вместе с Бёрнсом более, чем предостаточно, — сказал ВСЁ. — Их только надо услышать. Вытащите вы с Йоко, наконец, бананы из ушей.

— Громкие и голые слова, — сказала Йоко. — Где аргументы?

НИКТО сел за пианино и сыграл «Я пью твоё здоровье». ВСЁ великолепно спел.

— Это же классический вальс! — вынес обвинительный приговор НЕКТО.

— Вальс, — согласился НИКТО. — А что же ещё? А почему ты не обратил внимание на слова: «Прощай, красавица моя, я пью твоё здоровье. Надоедать не стану я тебе своей любовью…»? Ни на какие ассоциации не наводит?

— Наводит! — свирепо ответил НЕКТО. — На ассоциации сумасшествия!

— «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно! Зря мы явились в него…» Твои слова?

— Мои.

— Созвучия с Бёрнсом не слышишь?

НЕКТО ничего не ответил. Йоко ответила ледяным взглядом: без комментариев.

— А продолжения темы тоже никто не слышит? — спросил НИКТО. — Как и раскатов грома?.. Запаха озона?.. Этого ничего нет?

— Не слышу, не вижу и не ощущаю, — упрямо стоял на своём НЕКТО.

НИКТО подошёл к инструменту. И, не присаживаясь на стул, исполнил «Красавицу», без вокала. Репетиционная наполнилась раскатами грома, и не только. Он сыграл жёстко, предельно жёстко: на септаккордах, в сопровождении басовой партии на самых низах, как нельзя, более форте. Показалось, что старенькое пианино не выдержит этой мощи, этого напора звуков и превратится в хлам.

— Я даже предложил бы другое название этой песне, — сказал НИКТО, когда звуки стихли. — «ПРОЩАЙ, РУСКАЯ АЛМА-АТА, ЗАТЕРЯВШАЯСЯ НА БЕСКРАЙНИХ ПРОСТОРАХ СССР, АГОНИЗИРУЮЩЕГО СУЩЕСТВА, БОЛЬШЕ ИЛЛЮЗОРНОГО И ЭФЕМЕРНОГО, ЧЕМ ЖИВОГО».

— Причём здесь руская Алма-Ата? — фыркнула Йоко. — Почему не солнечный Магадан?

— Я знаю — потому что Магадан солнечный! — сказал НЕКТО, язвительно.

После этого все, за исключением НИКТО, должны были дружно повеселиться, поскольку предложение о переименовании «Красавицы» никем не воспринялось всерьёз. Но этого не произошло. Рассмеялся один НИКТО. Остальные смотрели на него — понятно, как на кого.

— НИКТО, мой добрый совет тебе, — саркастически отреагировала Йоко, — никого, кроме нас, в свои идеи больше не посвящай. Чтобы не случился конфуз!.. Теперь относительно Бёрнса: может, нам хором засесть омузыкаливать всего шотландского Пушкина, от начала и до конца? Лет на пять, я думаю, работы хватит.

НИКТО никак не оценил ядовитую доброту Йоко к себе и к Бёрнсу. (Ему было безразлично, что она думает на этот счёт.) ВСЁ оценил её в полной мере:

— А что: омузыкаливать можно только НЕКТО? И то, что порекомендует Йоко?

— А хоть бы и так! Неужели не видно, что мы движемся в пропасть? В дилетантство?! В самодеятельность?

— Ответить откровением на откровение? — спросил ВСЁ.

— Валяй.

— Знаешь, какая самая светлая мысль рождается после общения с тобой?

— Не знаю, — Йоко пожала плечами. — Столько позитива и доброты исходят от меня, что я теряюсь в догадках.

— Застрелиться! — сказал ВСЁ.

Непонятно было: поразил этот выстрел цель или нет, но Йоко не произнесла в ответ ни слова.

В репетиционной установилась звенящая тишина…

«КОНЕЦ УЖЕ СОДЕРЖИТСЯ В НАЧАЛЕ». Д. Оруэлл, «1984».

— Ты похожа на проститутку, — сказал ВСЁ, беззлобно, — которая ещё в совершенстве не овладела профессией, но хочет продать себя только за самую высокую цену. А эту цену пока никто не даёт.

— Ну, как же так? — спросил НИКТО. — Разве НЕКТО эту цену не дал?

— НЕКТО — кролик, который добровольно пропрыгал в пасть удава… — сказал ВСЁ в микрофон, который стоял пред ним на стойке. — Пасть удава… Пасть удава… Пасть удава… — ревербератор, эхом, с затуханием, повторил его слова.

Йоко имела вид разъярённый. Она хотела ещё кролика. И не одного.

— А кто же, по-твоему, не дал, назначенную мной цену? — процедила она сквозь зубы.

— Не дал я!.. — сказал ВСЁ. — Я!.. Я!.. Я!.. — отозвался ревербератор.

Комичность ситуации заключалась в том, что ВСЁ говорил в микрофон. Йоко говорила без микрофона, автоматически стараясь произносить слова на том же уровне громкости, как звучало из акустических колонок. Так бы это продолжалось и дальше, если бы она, наконец, не продефилировала, чеканя каблучками по деревянному полу, к голосовому усилителю и свирепо не вырубила его…

— ЭХ, ТВОРЧЕСТВО, ТВОРЧЕСТВО! — сказал НЕКТО. — ГДЕ ОНО, ЭТО ЧУДО-РАСЧУДЕСНОЕ, НАЧИНАЕТСЯ И ГДЕ ОНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. ЗНАТЬ БЫ…

— Если человек, умеющий чувствовать сердцем… — сказал НИКТО.

— А не только половыми органами, — добавил ВСЁ.

— И какое тогда чудо может произойти? — спросила Йоко, прищурив глаза, обрамлённые ресницами, густо накрашенными чёрной тушью.

— Произойдёт обыкновенное, — сказал НИКТО, — если человек пожелал солнца в хмурый день — оно выйдет из-за туч.

— Ой, ли? — спросил НЕКТО.

— Если человек сотворил мысль о крепкой композиции, которая способна сразить всех — она непременно реализуется в звуке. И так во всём. Если Леннон сказал:

«УСПЕХА МОЖЕТ ДОСТИЧЬ ЛЮБОЙ. НАДО ВСЁ ВРЕМЯ ПОВТОРЯТЬ СЕБЕ ЭТИ СЛОВА, И УСПЕХ ПРИДЁТ», то так оно и будет.

— Английский я выучил только за то, что им разговаривал Леннон! — сказал ВСЁ.

После этого Йоко решительно развернулась и вышла из репетиционной. Звук закрывшейся за ней двери был эффектным и впечатляющим, как это и предполагалось.

В репетиционной вновь установилась звенящая тишина, которая приобрела новые оттенки…

«СЛУШАЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ ТЕМ, ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДАВАЛИ В ЖИЗНИ, — ТИШИНОЙ…» М. Булгаков, «Мастер и Маргарита».

НИКТО первым прервал затянувшуюся паузу:

— Я бы не удивился, — сказал он, — если бы вывалилась вся дверная коробка и ухнулась на пол со всей дури. Хочешь с Йоко покоя — готовься к бою.

— Я бы сравнил это с выстрелом из портовой сигнальной пушки, которую слышно на несколько километров, — сказал ВСЁ, по-прежнему добродушно. — А завтра Йоко, как ни в чём не бывало, притащится на репетицию. Никуда она не денется.

— Да уж, да уж, — сказал НЕКТО. — Все дураки, только ты один — молодец. И откуда столько агрессии?

— Агрессивности Йоко может позавидовать любой агрессор. Если никого не удалось съесть (или, на худой конец, пнуть побольнее) — значит, день для Йоко прожит зря, впустую. Ей комфортно, когда живот сыт, а вокруг… страдают.

— Даже так?

— Даже так. В ней такое «доброе» начало, которое сокрушит, сожжёт напалмом всё и вся.

— Так уж и сожжёт?

— Сожжёт. То, что не сможет проглотить.

— Это — булыжник в мой огород? — спросил НЕКТО, с вызовом.

— В огород умности Йоко, — сказал ВСЁ. — По версии НИКТО, девушки любят ушами. Но если в этот момент у них включаются мозги — это крах всему. Умность Йоко зашкаливает за все разумные пределы. Теперь тебе следует — согласно сценарию! — смотать шнур своего микрофона и выйти вон. По всем классическим законам жанра — через окно.

Вновь установилась тишина, подобная тишине в могильном склепе…

«СО ДНЕЙ АДАМА ВСЕ НАПАСТИ ПРОИСТЕКАЮТ ОТ ЖЕНЫ. ТА, У КОГО ТЫ БЫЛ ВО ВЛАСТИ, БЫЛА ВО ВЛАСТИ САТАНЫ». Р. Бёрнс.

Тишину резко прервал НЕКТО:

— Хватит бузить! Давайте заниматься делом. Через неделю конкурс. Там мы тоже будем играть Бёрнса?

Днями раньше профком НИИ в приказном порядке объявил, чтобы они приняли участие в городском конкурсе патриотической песни. Что они будут играть — их дело. Главное, чтобы было первое место.

— Нет, там мы сыграем лезгинку, — сказал ВСЁ, и пропел, — «на горе стоит ишак дедушки Макарыча, его дети бОятся, вай-вай, нехорошо»!

— Лезгинку, так лезгинку, — согласился НЕКТО, и вывернул до предела тумблеры всех усилителей. — Поехали!

Они действительно ладно спели про Макарыча, разложив этот шедевр народного творчества на многоголосье.

Когда прозвучал последний аккорд, НИКТО увидел, что в дверях стоит уборщица со шваброй в руках.

— Молодцы! Как на свадьбе! Так и хочется в пляс пуститься! — сказала она и быстренько ретировалась: её ждал ещё не один десяток квадратных метров пола, требующих срочной помывки.

На конкурс НИКТО, НЕКТО и ВСЁ приготовили другую песню…

«ВЕЛИКАЯ БОЛЬ И ШУТКА ВСЕГДА ИДУТ БОК О БОК». Джон Леннон.

23. «У деревни Крюково».

Во время перерывов репетиции, когда НЕКТО и Йоко, как обычно, ворковали в дальнем углу репетиционной, а ВСЁ, как обычно, мудрил над своими барабанами, НИКТО подсаживался к радиоприёмнику, чтобы галопом промчаться по эфиру: что там вещает Москва, а что — заграница? Тогда он и услышал «У деревни Крюково» 1. Тогда же, на коленке, он и набросал аранжировку: нет, не конкурса — для, а забавы — ради. Первым оценил её ВСЁ:

— По-моему, попадание в самое яблочко! Патриотизма навалом! А звучания такого ЗАБАВНОГО — клянусь! — никто не слышал.

ВСЁ знал, что говорил, предвкушая, как покоробит Йоко и НЕКТО одно упоминание слова «забава».

— Опять двадцать пять… — проворчали, почти в один голос, они. — Опять — забавы от НИКТО, как консервы в собственном соку, припрятанные про запас… Сколько же их осталось ещё?.. На его тайном складе?

— Не беспокойтесь, — сказал НИКТО. — Я не дам вам умереть с голоду.

— Да уж лучше голодная смерть… чем такие лакомства.

— А, по-моему, козыри — свежи, дураки — те же, — сказал ВСЁ. — Это хорошо.

— А, по- моему, ЗАБАВЫ — ЭТО всегда ВЕЧНЫЙ ЧЕРНОВИК, который ждёт исправлений и улучшений, — сказал НИКТО.

— Бред! — сказала Йоко. — Полный!

— Возможно. Сократ мне друг, но от Платона я слышал, что «ЧЕЛОВЕК — ЭТО КАКАЯ-ТО ВЫДУМАННАЯ ИГРУШКА БОГА. Этому и надо следовать; НАДО ЖИТЬ, ИГРАЯ». Может, он прав?

— А Ньютон при личной встрече тебе ничего не сказал по этому поводу? — спросил НЕКТО.

— Сказал: «Опыт — это не то, что происходит с вами; это то, что вы делаете с тем, что происходит с вами».

— А я слышал от Пат, — сказал ВСЁ, — что «играть — это производить опыты со случаем 2». Цитата кого — не помню. Тоже где-то близко к правде.

— Вот, так-так! — развела руками Йоко. — И Пат, вроде бы, среди нас нет, но без неё никак не обошлось. Или она здесь, а я её не вижу?

— «Человек бывает вполне человеком лишь тогда, — сказал НИКТО, — когда играет». Фридрих Шиллер.

Йоко, как овощ в психушке, смотрела в одну точку.

— А я здесь есть, — сказала она, — и меня здесь нет… Я, наверное, не человек. Я — фантом!

— И Шиллера до кучи сюда приплели, — сказал НЕКТО. — У нас не репетиция, а какой-то коллоквиум ботаников получается!

— Коллоквиум, — согласился ВСЁ. — Мы же — в НИИ, а не в каминном зале на Медео: барменов и коктейлей я здесь не наблюдаю…

— Ага, — сказала Йоко. — А тема нашего ботанического коллоквиума — «ЗАБАВЫ, ЧЕРНОВИКИ И КОНСЕРВЫ»! Не странно. И странно…

— Мистика какая-то… — произнёс ВСЁ задумчиво. — Есть люди, к которым хочется бежать, бежать и бежать.

— Как к Мари? — спросил НИКТО.

— Нет, как к Пат, которой здесь нет, — ответил ВСЁ. — А есть люди…

ЕСТЬ ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ХОЧЕТСЯ БЕЖАТЬ…

Какое-то время все сидели молча, пока Йоко с улыбкой — как ни в чём не бывало! — сказала:

— А помните бородатый анекдот про консервы?

— Я помню! — сказал НЕКТО. — Домик людоедов. Маленький людоедик-сынок выглядывает в окошко и видит, как возвращаются домой его папаша и мамаша с гробами под мышками. Он — возмущённо, недовольно и брезгливо: «Фу! Опять — консервы?». Шикарный анекдот!.. Ладно, попробуем «жить играя» и сыграть «У деревни Крюково» в аранжировке, сделанной «на коленке»: может, что-то и получится.

— Чёрти чё и сбоку бантик — вот, что получится, — сказала хмуро Йоко. — Короче — «консервы»…

«ХУДОЖНИК — ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПИШЕТ ТО, ЧТО МОЖНО ПРОДАТЬ. А ХОРОШИЙ ХУДОЖНИК — ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОДАЕТ ТО, ЧТО ПИШЕТ». П. Пикассо.

Следующие пару вечеров они репетировали, а в перерывах пили чай, который заваривала Йоко…

Аранжировка «У деревни…» получилась камерной. И стильной. Без барабанов и без электрического звучания. Пат сказала, что у неё есть одноклассница-подружка, которая учится в школе при консерватории и играет на виолончели не хуже Ростроповича. И она готова сделать виртуозный аккомпанемент. Это юное создание привело с собой на репетицию в НИИ ещё двух девчонок, которые разложили классическое многоголосье. И исполнили его также не менее виртуозно. НЕКТО играл на акустической гитаре. НИКТО — на пианино. Главный вокал был у ВСЁ.

По настоятельному требованию Йоко, прежде, чем отправиться на конкурс, надо обязательно показать подготовленную песню профкому и получить «добро».

В репетиционную, также как 31 декабря 1974-го, пришла, покачивая бедрами, та самая хорошенькая зампредпрофкома. Она уселась верхом на стул, как на коня, несмотря на то, что была в юбке. На спинку стула сложила руки, одна на другую, как прилежная школьница: она готова, можно начинать.

После того, как «У деревни Крюкова» была сыграна, некоторое время все сидели, как на поминках.

Неизвестно откуда взявшаяся навозная муха с перламутровым брюхом неистово барражировала вокруг светильника на потолке. Если бы не она — тишина была бы менее гнетущей. ВСЁ подумал, что если он запустит в неё барабанную палочку — шанс попасть в муху колеблется вокруг нуля.

Было видно, что зампредпрофкома не спешит выносить приговор услышанному, намеренно выжидая и продолжая размышлять, какими словами передать своё впечатление.

Йоко сидела, удобно устроившись в кресле. НЕКТО делал вид, что изучает партитуру, держа в руках нотные листки вверх тормашками. НИКТО сидел у басового усилителя и откручивал винтики кожуха, чтобы потом снять его. Навозная муха сделала почетный круг по репетиционной и совершила посадку на рамке с портретом вождя мирового пролетариата. ВСЁ подумал, что сейчас её сбивать никак нельзя — может случиться неприятность.

НЕКТО закашлялся, как туберкулёзник: сколько же можно ждать с моря погоды?

Зампредпрофкома, наконец-то, решила приступить к разбору полётов. Камерность исполненной песни, столь ненавистная Йоко, пришлась ей по вкусу:

— Дерзко! Неподражаемо! Гениально! — сказала она. — Вы не перестаёте меня приятно удивлять. Просто, а с каким вкусом: здесь тебе и мягкость пиано, и твёрдость форте. Высший класс! Первое место наше.

— Да, — сказал ВСЁ, — вот такие мы — мягко-твёрдые. А ещё… — он набрал воздуха в лёгкие, — ещё мы хотели на заднем плане поставить на подтанцовку Йоко — она и сама очень хотела этого! — с её грациозно-невероятными прыжками вниз головой и демонстрацией соблазнительных ножек, взлетающих вверх, в ритмах и движениях канкана, чтобы подчеркнуть карнавал жизни, который мы хотели представить вниманию уважаемой публики. Но у неё последние чулки порвались. Неожиданно. У нас на глазах. Хорошо, что на репетиции. А случись это на выступлении? Вышел бы форменный скандал! Поэтому по техническим причинам от этой изюминки пришлось отказаться.

Йоко была вне себя от гнева, тщетно пытаясь скрыть свои эмоции. Если под рукой у неё оказалось что-нибудь, чем можно было запустить во ВСЁ, она бы этой возможностью воспользовалась.

— Как жаль, — шуткой на шутку ответила сокрушённо зампредпрофкома. — Вам надо было меня позвать. У меня с чулками полный порядок. Я бы вам такой канкан показала — «Мулен Руж» отдыхал!

— А как нам жаль, вы просто не представляете, — ещё сильнее сокрушился НИКТО. — Какие-то драные чулки Йоко — и всё летит в тартарары! Без женского участия. Без женского богатства.

— Богатства? — спросила зампредпрофкома, с недоумением.

— Богатства, — подтвердил ВСЁ. — ЖЕНЩИНА — САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЗЕМЛЕ! Она даже голая может что-то… дать.

— Какая проза жизни… — Лицо зампредпрофкома слегка порозовело. — Ох, шалуны!.. Ё-моё: вам палец в рот не клади, молодым, да ранним! От себя добавлю — от голых мужчин тоже иногда польза случается! — И через секунду она уже твёрдо добавила. — Первое место, я уверена, будет наше.

Йоко была в бешенстве…

«ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА — ЭТО ОДИНОЧЕСТВО. ПЕРЕД КАЖДЫМ СТОИТ ТОЛЬКО СВОЯ ЗАДАЧА, И КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН САМ ЕЁ РЕШИТЬ. ТЫ СОВСЕМ ОДИН, ПОЙМИ ЭТО, РАЗ И НАВСЕГДА. ОДИН ВО ВСЕЛЕННОЙ». Р. Брэдбери. «Вино из одуванчиков».

Итак, «добро», на котором настаивала Йоко, было получено.

На следующий день они отыграли свою песню на конкурсе и прослушали остальных участников. И, не дожидаясь подведения итогов, спокойно ушли, поскольку были уверены — первое место у них в кармане.

Когда вечером по телефону они узнали, что жюри присудило им третье место, это был шок. Это был удар в спину. Это была трагедия для всего НИИ. Больше других была опечалена зампредпрофкома:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 542