электронная
90
печатная A5
481
18+
Ночные тайны

Бесплатный фрагмент - Ночные тайны


5
Объем:
368 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-4930-8
электронная
от 90
печатная A5
от 481

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Недосказанное

Сверхновая

Стояла теплая летняя ночь. Звезды тихо перемигивались, позванивая серебром. Часы на комоде пробили два раза. Маленький китайский болванчик ехидно кивнул и покачал головой. Ну и черт с тобой. Тоже мне философ нашелся! Нет у меня времени слушать твои колкости и затасканные притчи. Полчаса назад мне позвонил Марк и взволнованно сообщил новость… Что-то там насчет Лефрона и сбоев в аппаратуре слежения. Все укатили на озера, и я единственная, кто ему может помочь.

Старенький пикап завелся на удивление без обычных капризов, и через минуту я уже неслась по желтой пыльной дороге в сторону гор, где находилась обсерватория…


— Смотри, смотри сюда… — Марк водил пальцем по снимкам и озабоченно скреб щетину недельной давности. Пренеприятнейшая привычка бриться раз в неделю. Но приходилось закрывать на это глаза, так как лучшего ассистента найти было нелегко. Я внимательно разглядывала снимки, и никак не могла понять, каким же чутьем надо обладать, чтобы определить место рождения новой звезды… А у Марка это получилось легко и непринужденно. Вот она родимая. В Большом Магеллановом Облаке. К сожалению, нужный снимок получился размытым, а последующие — вообще никакие. Это уже было по моей части. Мысленно я проигрывала возможные причины отказа аппаратуры и в пол-уха слушала, как Марк, возбужденно жестикулируя, в сотый раз доказывал гениальность теории звездной эволюции Лефрона. И теперь перед нами долгожданное подтверждение — безымянная маленькая звездочка.

— Я сварю тебе кофе, — наконец опомнился он, увидев перед собой не битком набитый зал, а мое усталое невыспавшееся лицо.

— Да, пожалуй, если остальные не против, — согласилась я, вопросительно оглядев ряд мерцающих экранов.

— Похоже, что нет, — улыбнулся он, и мы оба прыснули со смеху…

Через полтора часа, изрядно попотев, я устранила неисправность и с чувством выполненного долга откинулась на спинку кресла. Жадно затягиваясь сигаретой, я наблюдала, как Марк самозабвенно возился за компьютерами.

— Готово, — сказал он, и я почувствовала мягкое качание — заработала гидравлика. Под мерное и тихое жужжание, меня, словно Дюймовочку, бережно и осторожно переместили вверх к визиру телескопа, и мои глаза заглянули за сотни тысяч световых лет от Земли… Я задумчиво смотрела на мир, который был старше и мудрее нашего, и искала маленькую звездочку, способную приоткрыть некоторые его тайны, помочь понять его, нас и тайный смысл мироздания.

В какой-то момент ко мне подкралось неуютное ощущение бездны… Я покрутила настройку… Что-то больно кольнуло глаза и я, крепко зажмурившись, отпрянула от телескопа. Потирая веки, я осторожно приоткрыла глаза. Мягкий приглушенный свет внизу сглаживал силуэты предметов и успокаивал боль. Марка нигде не было видно. Досадливо поморщившись, я вновь прильнула к объективу. И тот час же вернулось ощущение бездны, нахлынула неизъяснимая тревога… То, что потом произошло со мной, с окружающей реальностью и Вселенной, настолько невероятно и непостижимо, что я, пожалуй, ограничусь простым изложением фактов…


Из глубин космоса на меня смотрела Маленькая Звездочка и грустно улыбалась. У меня перехватило дыхание.

— Что случилось, девочка? — невольно вырвалось у меня.

— Мне плохо. Я потеряла Ее и теперь никак не могу найти.

— Кого, милая? — Слова непроизвольно слетали с моих губ.

— Мою любовь. Если я Ее не найду, мне суждено погаснуть и умереть. — Из глаз звездочки скатилась янтарная слеза.

— Как я могу тебе помочь? Кто она?

— Спасибо… Но это очень трудно будет сделать.

— Я попробую.

Мои губы беззвучно шевелились, не произнося вслух ни слова.

— Но для этого тебе потребуется, — тяжело вздохнула Маленькая Звездочка, — уйти из своего мира.

— Как это уйти и куда?

— Я перенесу тебя к себе.

— Но почему? Почему ты выбрала меня?

— Я твоя звезда. Когда ты родилась, на небе появилась и я… Ты согласна?

Выдохнув «Да», я огненным следом перечеркнула свою жизнь…


Вертолет приземлился у ангара, рядом с обсерваторией… Марк бежал рядом с носилками, прижимая к груди мою куртку, словно боясь меня отпустить. Глупенький. Он еще на что-то надеялся. Я представила его с осунувшимся лицом за просмотром новых фотографий и его колючую небритую физиономию, внезапно расплывшуюся в счастливой улыбке. В руках он будет держать снимок, на котором вместо маленькой звездочки будет четко видна система двойной звезды… Кто знает, может через пару миллионов лет в этой точке Вселенной вновь вспыхнет Сверхновая… если только моя половинка не перестанет меня расспрашивать о китайских болванчиках.

Царь, царевич, король, королевич

Помню, давно в детстве, мне нравилась одна девчонка. Жила она в соседнем подъезде. Я часто встречал ее во дворе с другими девчонками, но они и рядом с ней не стояли. А было мне тогда лет семь. И вот играем мы, считаемся — царь, царевич, король, королевич… ну и все такое… И был среди нас толстяк. Мишка. Отец его работал каким-то важным начальником. Все родители ставили его нам в пример. И такой Миша вежливый и аккуратный и ведет себя, как взрослый — в носу не ковыряет, юлой не вертится (это при его-то весе!) — пай мальчик, да и только… Но зуб на него я заимел еще с тех пор, как он на моем дне рождении все конфеты слопал. «Мишка на севере». Вкусные конфеты были. Редкие в нашем доме. Я их разложил так, чтобы нам всем по конфете хватило. И вот пока мы дружно задували свечи на торте, этот тип незаметно уединился с тарелкой конфет и полагая, что все «Мишки» — Мишке, съел их. Все. Гад… Помнится, я чуть не заплакал от досады. И не из-за того, что мне не досталось, а потому что я хотел девчонку ту угостить… Ну так вот, считаем мы значит, кто водой будет и выпадает на него, а этот тип (а сидит он аккурат рядом с ней), возьми и скажи, что я сжульничал. Не знаю, что на меня нашло. Но, ох, и разозлился я тогда! Взял и высказал все, что о нем думаю. Ну, известное дело драка началась. Он напирает на меня — красный весь, как индюк, животом меня толкает и руками норовит повалить на землю. Не выдержал я, ну и врезал ему по первое число. Хорошо так врезал. От души. Что началось! Он как заревел! Весь двор на ноги поднял. На его вой сбежались ребята постарше. А среди них брат Мишки. Года на три старше… Ну думаю, держись!.. А девчонка та стоит — тихая такая, как голубка. И только глаза широко раскрыла и смотрит на нас. Схватил я тогда палку и стал размахивать ее вокруг себя. По фигу мне было, если кого задену. Вначале меня еще пытались как-то достать, но потом плюнули. Его брат покрутил пальцем у виска и сказал что у меня явно не все дома… С тех пор меня стали обходить стороной и редко звали играть. Но мне было как-то по барабану. У меня и без них дел хватало. Вот только жаль, что девчонка та, тоже стала сторониться меня и вскоре перестала со мной вообще разговаривать… Гнусно это все. Несправедливо.


А был случай, еще — в пионерском лагере. Я тогда Конан Дойлем зачитывался. Была у него такая книжка — «Этюд в багровых тонах». Очень мне понравилась. Несколько раз перечитывал… И влюбился я в очень симпатичную девчонку. Так влюбился, что только о ней и думать мог. А она возьми — и заболей. Поместили ее в изолятор. С подозрением на скарлатину. Два дня я изводил себя, как положено Ромео, а на третий — ночью, осторожно вылез из домика, где спал наш отряд и спустился к речке. Вода была ледяная (нас уже две недели как не пускали купаться). Залез я в нее и пока весь не посинел от холода — не вылезал. Вернулся, нырнул под одеяло. А на утро — температура под сорок. Горло болит, хриплю, и колотит меня здорово… Так я очутился в том же изоляторе, только, понятное дело, в другой комнате. И вот наступает долгожданная ночь. Медсестра уложила нас и куда-то ушла. Слышу — девчонки хихикают, о разной ерунде болтают. А у нас — тихо. Только я один. Вдруг слышу — зовут. Но я, хоть и бравый солдат, но жутко стеснительный. Короче — не иду… Только я собрался спать, как вдруг полуприкрытые двери открываются — и я вижу ее. Ума не приложу, как они чувствуют, когда в них влюбляешься? Так они вас еще и с ума хотят свести. Хобби у них такое. Стоит моя девчонка в одной ночной рубашке, а я руки прижал к груди, боюсь сердце выскочит. Помню, голос ее нежный, чуть грустный… Она тихо позвала меня несколько раз… и ушла. А я лежу, молчу. С досады на себя я потом всю ночь проплакал. А через день конец смены. Меня с врачем — в уазик и в город. Больше я ее так и не видел.


А потом пришла Она. Первая любовь… Наш 10«В» собрали в последний раз. Было весело, шумно и немножко грустно. Классный руководитель — преподаватель физики, травил анекдоты и разговаривал по душам. Все наперебой делились своими планами, кто, куда пойдет учиться, чем займется после школы… Столько лет прошло, а я как сейчас все помню. Она стояла у окна с подругами и болтала о чем-то. Короткий сарафан с блузкой шотландкой, нежно-пепельные волосы, серо-голубые глаза. Временами она рассеянно, чуть отстранено пробегала взглядом по оживленным лицам одноклассников, что-то кому-то отвечала, улыбалась но, по-моему, как и я, не могла до конца поверить, что все — на этом школьная жизнь закончилась. Не будет больше звонка на урок, шумных переменок, записочек, сплетен, дурашливого соседа по парте, нудной физры по понедельникам и непременных контрольных в конце четверти. Все разлетится как карточный домик… В какой-то момент я поймал ее взгляд. Она с недоумением посмотрела на меня, словно увидела впервые, затем отвела глаза, а я так и остался с открытым ртом. Сердце бешено колотилось, и весь мир пропал в тумане ее серых глаз… А за окном во дворе цвела сирень, теплый ветер дышал в открытые окна и солнечные лучики заходящего солнца цеплялись за наши макушки, словно прощались с нами навсегда… В тот день я впервые проводил ее домой. Оказалось, что она живет в соседнем доме, в двух шагах от меня. А я и не знал этого. Я только сейчас понял, что целый год не замечал ее вообще. Не знал, что она существует… Потом были выпускные экзамены и встречи, и первый поцелуй, и первое прикосновение, и невыносимая жажда видеть, слышать, осязать друг друга. И мы обнимались, целовались прямо у всех на глазах. Не таясь. В школе, на улице, в парке. Да, пожалуй, мы и не замечали никого и ничего. Мы были молоды, счастливы и любили друг друга.

не сезон

холодный, пронизывающий ветер с моря… маленькая пристройка к дому… две пустые кровати… старые гобелены над ними… запотевшие стекла… дождь за окном уже третий день… на подоконнике — полупустая фляжка с коньяком… небольшая книжка в мягком переплете и засохшие апельсиновые корки на блюдце… разбросанная одежда… карандаш, блокнотик, клочки бумаги на полу… вещи, за которыми уже никто не вернется… только еле заметный след от чьих-то пальцев, выводивших сотни раз по ковру одни и те же имена…

И да не наступит никогда Осень…

Осень… Я ненавижу осень за сырость и холод, за внезапно налетающий ветер, за свинцовые тучи и долгие нудные дожди, за пустынные улицы и раннюю темноту, за бабочку, окоченевшую под утро у окна, но больше всего за то, что она выкинула со мной сегодня вечером. Летним вечером… Ну, хорошо, хорошо… Поздним летом, поздним вечером.

Итак, все по порядку.

Я столкнулась лицом к лицу с Осенью, вечером, в одном из старых закоулочков Риги. Подвернув каблук, я лихо спикировала прямо в ее объятия, чуть не задохнувшись от запаха мокрых листьев и сильных рук, прижавших на мгновение меня к своему телу.

— Осторожно! — Губы сжаты, глаза из-под копны пепельных волос понимающе смеются.

— Что-что?.. — Я никак не могла сообразить, что произошло, и ничего не видела вокруг, в секунду потерявшись в непроглядном тумане ее бездонных серых глаз.

Лишь какое-то время спустя я опомнилась, неловко отстранилась и густо покраснев, пролепетала:

— Извините, пожалуйста… Я вас не испачкала?

Идиотский вопрос. Ее белый плащ был без единого пятнышка.

Я попробовала стать прямо. Заныла нога. Осень подхватила меня под руку:

— Идем со мной… Здесь, за углом есть тихое уютное местечко. Посидим, пока дождь не пройдет.

— Какой дождь? — Я удивленно вскинула голову вверх, и крупная капля упала мне на лицо.

Еще секунду назад небо было чистым, и закатное солнце освещало город в оранжево-золотистый цвет, а сейчас все заволокло серыми облаками. Потемнело. Поднялся ветер. Большие тяжелые капли забарабанили по крышам домов, по булыжникам мостовой, зашелестели листьями деревьев и холодными струями потекли по моему лицу.

Прихрамывая и опираясь о руку Осени с изящными тонкими пальцами, я кое-как доковыляла до невысокого дома с башенками. Дверь певуче скрипнула за нами, и мы окунулись в атмосферу старинного особняка.

Одинокие свечи бросали слабый свет на неровную поверхность столов. По стенам, обшитым темным дубом, колебались и ползли причудливые тени. В дальнем углу потрескивали бревна в камине. И ни одной человеческой души.

— Где мы? — недоумевая, спросила я, повернувшись к своей спутнице.

— У меня в гостях, — На красивом широкоскулом лице заиграла таинственная улыбка. — Позволь, предложить тебе бокал вина.

Она бережно усадила меня за стол у горящего камина и грациозным движением скинула свой плащ на спинку соседнего стула. Открытое темно-синее бархатное платье, на руке красивый золотой браслет и на чуть смуглой коже, около шеи, две ярких изумрудных звездочки на жемчужном ожерелье.

Боль в ноге прекратилась. Теперь я вся дрожала, почувствовав тревогу и нереальность происходящего. Я попробовала вскочить и убежать. Но, повинуясь негласному приказу, осталась на месте и, не сводя взгляда с ее колдовских глаз, пригубила вино из хрустального бокала.

Теплая красная жидкость согрела меня и успокоила. Откуда-то полилась нежная мелодия, и старинная музыка захватила меня.

— Это — Корелли, — ответила она на мой немой вопрос и, щелкнув зажигалкой, прикурила сигарету. — La Follia. Восхитительная вещь.

Я протянула руку. Наши пальцы медленно встретились у свечи, и я пару раз затянулась ее сигаретой.

Вновь странная улыбка промелькнула на ее лице и, наклонившись вперед, ко мне, она спросила:

— Потанцуешь со мной?

— Но, я не умею, — смутилась я.

— Ничего… Не волнуйся. У тебя все получится.

Словно в полусне, я прильнула к ней и, вдыхая терпкий дразнящий запах ее кожи, медленно, торжественно закружилась в танце. Магические звуки проникали внутрь, растворялись в моей душе, вознося ее к небесам, и потом бросали в объятия Осени, волнующей меня безумными, соблазнительными прикосновениями.

Осень трогательно и нежно целовала мои губы:

— Ты давно ждешь меня?

Внутри, будто кольнуло что-то… «Ждешь меня…» — эхом пронеслось по каждой клеточке и взорвалось в сердце. Память вернулась ко мне.

— Не-е-т! — прокричала я нахально и дерзко, остолбеневшей Осени…

В тот же миг все исчезло и растаяло, оставив ощущение какого-то неповторимого несчастья, дисгармонии и ускользнувшего волшебства.

Пространство вокруг свернулось, уменьшилось, и меня захлестнул рев гитарных аккордов и грохот ударника. Помещение заполнилось людьми, в основном — молодыми, громкими разговорами, смехом. Запахло пивом и дешевым вином, а под потолком, с безвкусными люстрами в виде свечей, клубился сизый табачный дым.

Я подняла стеклянный бокал и поморщилась от боли в ноге. Черта с два, тебе… Осень… И, вспоминая красивое, вытянутое от изумления лицо, глупо захихикала. Светка, сидевшая рядом, покрутила пальцем у виска…


Я вышла в ночь на узкую пустынную улочку. Часы на башне Святого Петра пробили три раза.

Заканчивалось мое долгое ожидание.

Внезапно, по лицу вновь побежали капли… Я испуганно лизнула языком и счастливо рассмеялась — по моим щекам струйкой стекали слезы. И в каждой была частичка радости и дикого шального счастья, что летело, посапывая во сне, на высоте десяти километров… Она возвращалась… Моя Любовь… А значит, Осень никогда не наступит.

Я не люблю смерть

Я не люблю смерть. Я не люблю игры, которые затевают со смертью. Не люблю, когда меня охватывает азарт и появляется щекочущее ощущение на острие бритвы. Когда шаг влево. бездна, шаг вправо — бездна, назад не вернутся, а вперед нет сил больше идти. Закрываю глаза и молюсь всем богам, которые во мне. Закрываю глаза и ухожу в себя, «там, где сбываются мечты»… Там, где сбываются мечты, ее нет, не было и никогда не будет. Ни для меня, ни для моих близких, ни для кого на свете. Она — просто миг, не самый страшный, не самый важный из всего, что было или будет в моей жизни. Я не хочу знать ее, я не хочу видеть ее, я не хочу верить в нее… Я открываю глаза — она позади. Ей снова не удалось увлечь, затянуть меня в свой мистический мирок. Пусть белая обезьяна истошно повизгивает, бренчит своими колокольчиками и рядится в шутовской погребальный смокинг. Напрасно старается. Все позади… Все кто ушел… это ничего… они просто ушли. Они живут во мне и рядом со мной, в солнечности лета и морозных зеркалах зимы, в ночном дыхании и дневной суете, в твоих трогательных детских глазах и в цветистом огоньке светлячка… Жизнь будет долгой. Долгой и удивительной. А временами прекрасной, как твой поцелуй. И бесконечной, ведь ты знаешь — я не люблю смерть.

Ю…

вечер.

— смотри мне прямо в глаза, — приказала я.

она задела взглядом, остановилась.

— смотри мне в глаза, — повторила я.

два уголька, два черных солнца — не смущены, не мигают, смотрят ровно, холодно.

— муть какая-то… — она встряхнула головой, словно прогоняя наваждение.

— что?

— каркнула бы для приличия…

— я не в духе… лето все-таки…

— ну ладно, допустим… смотрю… что дальше?

— как, насчет я — да…?

— чего?

— яда…

— подкалываешь?

— куда там… мне с тобой не сравнится…

— детка, похоже, ты перебрала…

— яда для маленьких душ… — я упрямо стучала в переносицу меж двух солнц.

— а-а-а… — протянула, зевнув, — так ты опять об этом… ревность?… боже, как скучно… интересно, почему я не удивляюсь?

— разве ты способна?

— ты права… меня мало, что может удивить.

— еще пару ступенек…

— ты донельзя идиотична… к тому же их никто не заставляет.

— говорил удав кролику.

— перестань сверлить меня взглядом… — резко откинула челку, — я не белая и не пушистая… а если удавы едят кроликов — значит это кому — нибудь надо. 
— скоро дожди… грустно… 
— нет — это хорошо, — кивнула она, — все кролики забьются по теплым норкам и к весне их станет побольше.

— ты не найдешь здесь себя.

— тебе — то, какое дело?

— смешно…

— не правда.

— и страшно за тебя… ты за гранью…

— может быть, и что с того?

— оттуда не возвращаются.

— что ты можешь знать об этом?!

— все… и ничего… мне и этого достаточно… в твоих глазах все меньше света и они не отражают ни-че-го.

— так было всегда.

— нет… раньше ты в это играла… а теперь поверила и живешь с этим… была бабочкой — стала тенью.

— кого?

— ты знаешь… издалека похожа… зачем тебе это? всю жизнь — тенью?

— у тебя не спросила.

— ну нет же! нет!… — вскричала я так, что мир содрогнулся, — нет никакой реинкарнации!.. пойми ты наконец!.. поэтесса хренова!

— тихо… тихо детка… не пойму… что-ты так суетлива сегодня? — пальцы задумчиво перебирали перья, — так… подожди, подожди… — она щелкнула языком. — может это все из-за нее? мой полуслепой кивок. — бог мой… как же я сразу не догадалась!

улыбочка.

— значит она среди них?

— да.

— и кто ж такая таинственная?

— неважно… — я пришла в себя и отстранившись, уже спокойно продолжила: — напиши что-нибудь… грубо, бестолково, непристойно… то, что ей не понравится и оттолкнет от тебя…

— с какой стати?

— подумай…

— я никого не неволю… тем более себя… да и ты знаешь — я ненавижу насилие…

— угу… возможно… но то, что ты делаешь — еще хуже…

— это твои домыслы…

— ты никого не сделала счастливой.

— а должна?

— не в этом дело — должна — не должна… ты питаешься кроликами — разве это не насилие?

— но кролики кричат — еще-еще-еще!!!

— ну и пусть кричат… ты же умней… и никогда не слушала толпу… только себя… зачем они тебе?

— может, взрослею…

— и теряешь себя.

— когда кругом кролики — рано или поздно сам становишься им.

— не ври… ты просто искала бога… и не нашла…

— ха-ха-ха… ну и память…

— так как?

— нет.

— тогда…

— да-да, ждем-с с нетерпением… что тогда?

— тогда я предам тебя… и для начала опубликую наш разговор…

— так-так …интерес-с-сно… шопотом?

— топотом… всю твою историю… от начала до конца.

— ты не можешь знать…

— я знаю… почти все… впрочем, это не главное, ты не того боишься. 
— ненормальная… — я давно это подозревала… но, ты не посмеешь.

— еще как посмею… так как?

— ну, ты и мерзость… — она брезгливо поморщилась. — тебе никто не поверит.

— поверит… твои слова… твой слог… это лучше всякого признания…
уже сидя на подоконнике, я повернулась и сказала:

— если ты взрослая, то уже знаешь, когда родится он, твоя выдуманная страна рассыпится в прах… перья перестанут светиться… страх быть как все — уйдет… родится другой страх — быть не как все… ибо все нынешнее — неживое… а жизнь свою ты ни за что не пожелаешь ему… так что подумай… у тебя еще есть время… а пока — ври, если можешь, ври.

Капелька

Туча нависла над городом. Над парком. Над пожелтевшей от осенних ночей листвой. Тенью легла на сердца двух влюбленных… Возможно, они так никогда больше и не увиделись, если бы не капелька…

Капелька пьянела от свободы. Только что она покинула облако и летела, кувыркаясь, свободная ото всех и от всего. Она летела и пела о своем неожиданном счастье. Лучик солнечного света упал на нее и согрев, засветился красочным фонариком. Удивительно красивая, удивительно искристая звездочка парила и кружилась в пространстве. Весело и безмятежно. Но впереди была земля. Капелька не знала об этом, а земля неумолимо приближалась — года пролетали за секунду. В какую-то из них капелька заметила другую капельку и влюбилась в нее. Переливаясь двумя бриллиантами, капельки приблизились, и растворились друг в друге. Солнечный луч, отразившись от них, упал на лицо веснушчатой девчонки и ослепил вспышкой света. Та зажмурилась. Ее подруга, воспользовавшись этим мгновением, прикоснулась к ее губам. Маленький мокрый бриллиант, рассыпался на тысячи мельчайших брызг, напоил нежные губы, и иссохшие уста прошептали: you don’t fool me… nevermore…

Я была капелькой, а может одной из девчонок, а может быть просто пьяной, пьяной от выпитого вина, от невозможной радости и сумасшедшего счастья.

Моя маленькая нежность

Поезд медленно набирал ход. Мимо потянулись унылые серые постройки. Купе пустовало. Я откинулась на мягкую спинку и тупо уставилась в окно, за которым подходил к концу хмурый осенний день. Чтобы совсем не раскиснуть, я попробовала унять накатившую тоску спасительным самоанализом…

«Никто тебе не обещал легкой встречи. Не девочка же и знаешь, что от инета до реальности, как от Земли до Веги. Наверно легче покорить Эверест, ступая по краешку бездны, но все же по твердой земле, чем в зыбких песках Сети найти любимую и обрести счастье. Пожалуй, если ввести такое понятие Сети (по аналогии с SETI) как поиск любимого человека, то придем к той же неутешительной картине, иже — безысходности. Одни говорят, что никого нет и мы одиноки, другие уверяют, что Она существует, только надо набраться терпения. Вот только нет у меня в запасе столько времени, как у компьютеров, просчитывающих далекие сигналы в поисках братьев по разуму. Жизнь коротка и годы стремительно уходят… Забавно, но мы по отдельности чем-то схожи с Человечеством, которое ищет понимание в глубинах равнодушного космоса. Хотя, может статься, что и то и другое одинаковая блажь и на самом деле ничего не существует кроме инстинктов и любовь, как и инопланетяне — только в кино и книгах, а редкие свидетельства — просто эмоциональная чушь обманувших самих себя людей…»

Заморосил дождь и капли, растекаясь по грязному стеклу, смазывали краски исчезающей реальности, словно оживляя картину импрессионистов. Раздался стук в дверь. Я не успела открыть рот, как дверь с хлопаньем раздвинулась и в купе ввалилась дородная проводница.

— Ваш билет, — грозно произнесла она.

Посмотрев заранее приготовленную мной бумажку, она присовокупила ее к остальным и, окинув взглядом купе в поисках «зайцев», на всякий случай спросила:

— Вы одна?

— Да.

— Чай не будете? — последовал то ли вопрос, то ли утверждение.

— Нет, нет, не беспокойтесь…

Удовлетворенно хмыкнув, она колобком выкатилась в коридор.

Я с облегчением защелкнула за ней дверь и вернулась на свое место. Так… Хотя бы в одном мне повезло — мое одиночество не будут нарушать докучливые соседи. Не надо будет вымучивать из себя вежливые улыбки и живой интерес к незнакомым и безразличным мне людям. По этой причине я по возможности всегда старалась лететь самолетом, где можно было избежать слишком живого и назойливого общения. Но Пулково из-за тумана было закрыто на неопределенное время и волей-неволей мне пришлось плестись на Московский вокзал.


Я вновь уткнулась в окно. Поезд уже несся на всех порах, перестукивая колесами.

Тук — ту-ту-тук — тук, там — та-та-там — там, — выбивал ритм, покачиваясь, вагон.

Там — где-то-там — там, там — где-то-там — там…

Там, где-то там позади, лил дождь и капали слезы, и губы, напрягшись для прощального поцелуя, неловко коснулись мягкой щеки.

— Прости… — тихо сказала она мне и, наскоро обняв, развернулась, засунула руки в карманы плаща и решительно зашагала в сторону Невского.

Я стояла и смотрела, как ее маленькая одинокая фигурка удалялась от меня все дальше и дальше… Так ни разу и, не обернувшись, она скрылась за ближайшим углом и улочка враз осиротела. Как и я… Вот и все… Ушла моя маленькая нежность.


За окном смеркалось. Мои глаза, уставшие от бесконечно мелькавших пейзажей, постепенно закрывались. Стало клонить в сон…

Внезапно раздался тихий аккуратный стук в дверь.

Чертыхаясь, я потянулась к ручке и, не поднимаясь, открыла купе. На пороге стояла девушка.

Прошло уже немало времени, но, даже сейчас, оглядываясь назад — я ясно вижу ее перед собой. Четкий изящный профиль, окаймленный длинными светлыми волосами. Тонкие нервные пальцы, непрерывно теребящие падающий спереди локон. Изящный с маленькой горбинкой нос, неповторимый разлет серо-голубых глаз и почти никакой косметики. Мне она чем-то напомнила фройляйн с картины немецкого романтика. Фройляйн, переодетую в разбойницу. На ней были светлые узкие джинсы и куртка, а за плечами с лихой небрежностью висел рюкзачок. Свободные руки непрерывно накручивали на указательный палец кончики волос и, распуская, вновь брались за дело.

— Мне сказали, у вас есть свободное место, — сказала она мягким голосом, прерывая мой оценивающий взгляд.

— Да, да… — Я спохватилась и, отодвинувшись, пропустила ее. — Проходите.

Девушка оставила в покое волосы и, скинув с себя рюкзачок, вошла в купе.

— Здесь не занято? — Она показала на нижнюю полку напротив меня.

— Нет, здесь никого нет, — ответила я, не сводя с нее глаз.

Сон как рукой сняло. Вне всякого сомнения — это была Она.

Девушка присела, и большие нежные глаза стали внимательно меня рассматривать.

— Дина… — представилась она, и протянула мне длинную узкую ладонь.

— Ира… — Я легонько сжала ее руку, и, чтобы скрыть нахлынувшее на меня смущение, вскочила. — Извините, вы располагайтесь, а я выйду ненадолго. Чай все не несут. — и с застывшей улыбкой пулей вылетела из купе…

Пройдя в конец вагона, я остановилась в тамбуре, и закурила. Сердце бешено колотилось, руки — как будто курей воровала… Черт-черт-черт… Зачем… Эй, там наверху!.. Ну, кто тебя просил, а?.. Я прикрыла глаза и на экране своего монитора увидела Ее парижские фотографии…

Наш бурный виртуальный роман начался года два назад. Тогда я впервые прикоснулась к грезам, рожденным из слов и образов невидимого собеседника. Под черным бархатом ночи самые простые и обычные слова сплетались в волшебные кружева и звенели серебряными колокольчиками. Ее письма — ласковые, пронзительно нежные, невидимыми пальцами касались моей души и наполняли ее тайной радостью и очарованием. Десятки раз я перечитывала ее строки, медленно и не спеша, словно пробуя молодое виноградное вино, и каждый раз пьянела от их искристой пронзительной легкости и сладкой щемящей нежности… Так пролетел месяц, одним вздохом, опалив огненными крыльями сердце, а в конце разбросал осколки под мои босые ноги. Ибо в какой-то момент, она замолчала и я напрасно неделями сидела в чате, искала в каждом новом нике знакомые черточки, рыскала по разным доскам, не находила себе места и вывела на рекорд трафик мэйл-ру, но так и не нашла ее. Проклиная все на свете — начиная от клавиатуры до Билла Гейтса, я изводила себя бессонными ночами и немереным количеством сигарет, пока не почувствовала что захожу слишком далеко и инстинкт самосохранения не дал первый звоночек. Будь у меня ее телефон или адрес, я, не задумываясь, сорвалась бы и приехала к ней. Но все наши телефонные разговоры начинались с ее звонка, а адреса ее я так и не успела узнать. Единственное что меня немного успокоило — как-то косвенным образом мне удалось узнать, что она жива и здорова, но в инете уже не появляется…

Проходило время и раны понемногу начали затягиваться… Но самое удивительное то, что в глубине меня по-прежнему жило теплое светлое чувство к ней. И по сей день, если услужливая память соизволит мне напомнить хотя бы строчку из ее письма, хотя бы звук ее голоса по телефону — оживает внутренний камертон и вновь звенит серебро ее слов…

Теперь я думаю, вы в состоянии понять меня и тот шок, который я испытала, узнав в случайной попутчице свою виртуальную любовь. Пытаясь унять предательскую дрожь рук, и как следует успокоиться, я закурила еще одну сигарету, приводя мысли в порядок и беря власть над расшалившимися нервами.

Тук — ту-ту-тук — тук, — стучали подо мной колеса…

Узнала ли она меня? Сомнительно. За прошедшее время я очень изменилась, повзрослела, сменила прическу. Да и та пара фотографий, которые я отослала, были из-за спешки небрежно отсканированы и не блистали особым качеством… Что же мне делать? Притвориться, что я ее не узнала или открыться?.. Ладно, пускай все течет само собой, — решила я… Пора было возвращаться.

Когда я вошла в купе, на столике дымился чай и в воздухе висел крепкий запах мандаринов.

— Куда же вы пропали? — Ее глаза светились в предвкушении уютной вечеринки. — Чай уже готов. Я составлю вам компанию. Вы не возражаете?

— Конечно же, нет, — ответила я, присаживаясь напротив. — Извините, жутко захотелось курить.

— А я вот бросила, — с гордостью произнесла она. — А можно мы с вами на ты?

— Отчего же, нет… Давай…

Я чувствовала, как напряжение спадает и уходит вместе со страхом быть узнанной. Мы мило стали болтать о пустяках, понемногу рассказывая друг о друге и делясь впечатлениями от Питера…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 481