электронная
144
печатная A5
434
16+
Непринятая жертва

Бесплатный фрагмент - Непринятая жертва

Роман ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЛНЦА. Часть IV

Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-2451-0
электронная
от 144
печатная A5
от 434

Роман

ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЛНЦА

ЧАСТЬ IV. НЕПРИНЯТАЯ ЖЕРТВА

ГЛАВА 1. ЗИМНИЙ ПУТЬ

Мы спешили. Видит Эя, как мы спешили! Но всё равно не успели войти в почти не замерзающий Влот до тех пор, пока не покрылись льдом северные реки.

Я помню спешку, вечно наполненный ледяным ветром парус и вечный холод. Мерзко было в отсыревшем челноке, где от прикосновения кусачей и жгучей зимней воды защищал лишь дощатый настил и обшивка. Мы питались всухомятку, спали, дрожа от холода. Мне редко удавалось посетить какой-нибудь центр цивилизации: анчу, путешествующего по воде, могли опознать. Петрика тоже могли, конечно. Я посоветовал ему не надевать шапку: заклинание от кудрявости действовало замечательно. В таком мохнатом виде Чудилка был не просто неузнаваем, но даже пугающ. Лично я каждый раз вздрагивал, когда видел его без шапки. Подозреваю, что это заклинание было придумано мальчишками для мальчишек. Шутка такая. Или оно призвано учить подростков обращаться с магией осторожно. Я тоже решил поучить немного Петрика и расколдовал его примерно через неделю, когда он спал. Только после того, как он объявил о намерении побриться налысо.

— О! — воскликнул мой дружок поутру, проведя по волосам ладонью и ощутив привычную лёгкую волнистость. — Оказывается, через неделю само проходит.

Петрик, которого терзала совесть из-за того, что он может погреться в трактире, приносил мне горячий обед, кипяток и чего покрепче. В больших городах, где много народа и легко затеряться, мы останавливались в гостиницах, чтобы отогреться в течение суток, и нам было не до достопримечательностей. Сидели у печки. Чудила считал себя виноватым из-за того, что вытащил меня в этот холод. Он говорил, что я плохо выгляжу, и боялся, что заболею. При этом здорово кашлял он, а не я. Я только чихал. Ночью невозможно было спать — и я приволок Чудилу к врачу и заставил его несколько дней побыть в тепле и вылечиться, наконец.

— Наконец ТЫ вылечишься и перестанешь действовать на нервы, — сказал мне Чудилка. — Хорошо, что я ТЕБЯ к врачу отвёл.

Мне было смешно. Петрик решил испытать на себе те самые заговоры из книжки и заставлял меня читать их на ночь, как сказки. Ну, я читал, читал… Не знаю, что помогло: нормальные лекарства или древняя анчутская медицина. К ней ли, к другой какой, у меня всё равно нет способностей. Представьте, согласно ей, мне пришлось куриным пёрышком рисовать знаки, не напоминающие даже руны, у Петрика на ладонях и пятках под его хихиканье. Больше всего это было похоже на роспись глиняных кукол Крассеты. Спрашивается: как ему удаётся уговаривать меня на всякие безумства? Я сам потом несколько дней не мог избавиться от загогулек, которые Чудилище ночью втихаря начертил на моих ступнях в целях тренировки. Упражнялся он не в лечении, мне кажется, а в заклинании «Чтобы щекотку не чувствовать». Когда-нибудь с ума с ним сойду!

И не безумие ли то, что мы проделываем сейчас обратный путь вопреки всем приказам и здравому смыслу? Не зная даже, что будем делать, дожидаясь катаклизма или стараясь его предотвратить. Где будем прятаться в его ожидании, ведь вся, просто вся Някка знает нас в лицо? Или следует идти прямо во дворец, где Чудилка стукнет кулаком по столу и добьется своего?

— Будем сперва жить инкогнито на конспиративной квартире, использовать шифр и пароли и действовать исподволь, — сказал Петрик из тайной полиции.

Всё верно. Государи не очень одобряют его упорство, и стучать кулаком, я думаю, бесполезно.

Вот мы снова в пути, и снова дни и ночи сливаются для меня в ощущение бесконечного холода. Он отодвигал на второй план даже горечь от разлуки с Натой и Рики и тревогу за них. И мысль о том, что скажут мама и папа, увидев меня на пороге. Сколько нам ждать в Някке того, что должно случиться? Или другой вопрос: как бы не опоздать? Нужны были новости, и мы их узнали. В столице волнения всвязи с ожиданием весенних реформ. Корки разбушевались. Интересно, к кому они цепляются, когда там нет меня?

— А непосредственно к королю, — объяснил Петрик, постукивая зубами.

— Здорово. Значит, в другое время я его заместитель.

Чудилушка повадился из каждого населённого пункта притаскивать пучки и стопки газет и объяснять мне, что ведь нарочно заранее объявлено о будущих реформах. Вроде бы для того, чтобы Корки и подобные им приняли меры: улучшили положение рабочих на своих предприятиях, перестали сливать отходы производства в речки Ерет и Таук и озаботились очистными сооружениями и нормальной канализацией. Чтобы как можно меньшее количество карательных мер обрушилось на головы этих убийц окружающей среды, чтобы не было у них больших внезапных убытков и трат, чтобы их недовольство было как можно меньшим. Времени для исправления ещё очень много. Так задумано. Но Корки, говорил Петрик, пойдут, конечно, по единственно знакомому им пути: по пути смут и переворота.

— Чудилушка, — говорил я, кутаясь во что-то меховое и отсыревшее, — к чему эти смуты? Реформы-то уж очень хороши, полезны и справедливы.

— А то ты не знаешь Корков! Плевать им на всё, если речь о прибыли идёт. То, что от них требуется, денег стоит. Опять же, как не пойти против Охти? Реформы — прекрасный предлог. Всё равно, какие реформы.

Я знал, конечно.

Только не понятно было, как Петрик собирался всё это предотвратить.

— Поверь мне, — просил он, — я знаю, как. Я сумею. Если попаду в Някку, не будет смут. Или так только, небольшие какие-нибудь. Послушай, Анчутка, и поверь. Это я начал разговоры о техническом прогрессе и о том, как некоторые его достижения сказываются на природе. Я ещё в школу не ходил, когда начал интересоваться этим вопросом, ты же знаешь. Ты же помнишь: любимец детворы Ник Анык дал нам книгу. Мы вместе читали о том, как люди, изобретательные, но жадные люди, почти уничтожили планету Земля. Хорошо, что опомнились, и теперь…

— Я помню.

— И многие были согласны со мной, Анчутка. Не только ты и Лёка.

— Я знаю.

— Многие влиятельные лица. Многие учёные из тех, с которыми я знаком. Не делай такие глаза. Я действительно знаком со многими. Не только с теми, с которыми ты тоже знаком. Я проводил с ними разные исследования. Ты знаешь, потому что мне помогал. Я говорил с королём и королевой. Говорил с Далимом и его родителями. Говорил и с другими правителями и их детьми, моими ровесниками. Вот только не надо спрашивать, мол, по какому праву. Ты и так знаешь, по какому. Кое-кто сказал: «Петрик молодой и взбалмошный. Сколько лет Петрику? Он ещё в том возрасте, когда мир делят на чёрное и белое, и не видят оттенков. Технический прогресс не всегда зло». А другие сказали — и их было больше, Миче, их было больше! — что я рано повзрослел под грузом наших семейных проблем. Бесполезно спрашивать, каких, просто поверь, что больших. Многие люди сказали, что я прав. Что если так дальше пойдёт, Някка может попрощаться со своим необыкновенным климатом, с чистым морем и реками. Реки обмелеют и погибнут, воздух больше не будет целебным. Мы станем бояться есть плоды, выращенные в садах…

— Да, это так!

— Я сказал, что не считаю технический прогресс злом, но считаю, что идти он должен по другому пути. Наш дом, наша прекрасная Винэя, не должна превратиться в свалку из его отходов. Технический прогресс, Миче, должен быть вежливым гостем, а не безрассудным завоевателем. И ты увидишь, Миче, до чего мы додумались, как мы собираемся защитить наш дом. Я говорил тебе, что смог бы предотвратить смуту и переворот, и поверь мне, смог бы, будь я в Някке. Я просил, не объявлять реформы без меня и дать мне некоторые полномочия: я организовал бы инспекцию по особо ужасающим предприятиям, нашёл бы тех, кто достучится до управляющих и рабочих… Поверь мне, Миче, я давно это обдумывал, я уже начал действовать, я знаю, что надо делать…

— А король и королева, и другие государи, и их дети, твои ровесники, они, значит, не знают? Они наверняка всё это сделали.

— Нет! То есть да! Сделали, конечно. Или сделают. Но Миче, посмотри на меня: мы с тобой сто лет знакомы. Посмотри и скажи: кто-нибудь справится с этим лучше меня?

Я посмотрел.

Я давно знаю, что Петрик найдёт общий язык с кем угодно, убедит, уговорит кого надо быстрее и лучше других. Он везде свой: среди рыбаков и мелких ремесленников Пониже, среди хозяек Серёдки, среди моряков, среди мальчишек, бегающих повсюду, среди влиятельных даже господ. Потому что он хорошо относится к людям и ему платят тем же — ведь это чувствуется. Его биография, как вы знаете, гораздо богаче моей, и значит, он опытней и мудрее, хоть и ведёт себя порой, как школьник. И ещё Петрик знает все эти свои достоинства и умеет ими пользоваться. Поэтому я пребываю в недоумении: отчего наша Чикикука прицепилась ко мне? Я бы понял, если бы она испытывала такую великую сестринскую любовь не ко мне, а именно к Чудилке. Помнится, в пору нашего противостояния с детьми Кырла Корка, я замечал, что даже Кохи признавал авторитет Петрика и относился к нему с уважением, хоть Петрик дружен с анчу, и при этом на год младше.

Никто не справится лучше. Я так и сказал. И ещё сказал, что, несмотря на то, что Чудилка такой весь из себя замечательный, старшее поколение Корков и прочих несознательных промышленников просто убило бы его в тихом уголке, сунься он со своей инспекцией. Для них нет ничего святого и никаких авторитетов, кроме злыдня и жмота Кар-Кара.

— Хочешь сказать, пусть убьют других? — подскочил Чудила. Челнок опасно качнулся.

Ну что с ним делать?!

Он уходил за провизией в недра какой-нибудь деревеньки, и каждый раз наказывал мне:

— Миче, поточи и почисти саблю. Осмотри клинок. Не дай-то Эя, разбойники нападут.

Я клялся, что обязательно, но даже не разворачивал тряпку, в которую обернул от разбойничьих лап рукоять своей сабли, подарка Далима. Согласно дедову завету, я хранил саблю на голубятне, поэтому она уцелела во время нападения и путешествовала со мной. Рукоять я обернул ещё раньше, как только к нам присоединились пиратцы — мало ли что. Драгоценные камни всё-таки. Глядя на меня, Рики обернул тряпкой рукоять другой сабли, деревянной, так здорово похожей на настоящую. Младший братец хотел потренироваться в заклятии: при попытке развернуть тряпку, посторонний человек получит по рукам. Ему придётся плоховато, даже если он просто потрогает ножны. Мой Рики молодец, освоил заклятие. А я считал, что если нападут разбойники, то такой защиты, наложенной на дорогое оружие, вполне достаточно, зачем ещё точить? Это что, спасёт саблю от похитителей?

В общем, пока Петрика не было, я занимался более интересными делами: грелся у костра, сушил вещи, строгал простые амулеты и гадал рыбакам и влюблённым, попадающимся в кустах на берегу. Если никого не попадалось, делал упражнения: необходимо тренироваться, если хочешь не околеть от холода, сохранить форму и не потерять навык в борьбе, что я перенял от Петрика. Однажды сделалось удивительно тепло, и я, отогревшись у костра и ожив, достал Петрикову скрипку, не забыв проверить, как действует заклятие от излишней влажности. Эту скрипку, замечательную и очень дорогую, подарил Петрику мой папа, когда моему товарищу исполнилось тринадцать лет. Я играл о любви, о перелётных птицах и пёстрых листьях, о шуме великой Някки, о детских играх и взрослых танцах. Ко мне сбежались дети, болтающиеся без присмотра в окрестностях деревни. Я играл им, рассказывал истории, выцарапанные нашей экспедицией из тьмы веков, и пиратско-таможенные байки. Особенно детям почему-то понравились рассказы о Телепателе, спасшем птичку, хоть он и остался при этом без подштанников. Тут прибежал Петрик с большой корзинкой и газетами и заорал издалека, вызвав восторг ребят:

— Миче на лодочке стих сочинял.

С лодочки Миче в речку упал.

Радостно булькнув среди тишины…

— С Петрика щука стащила штаны, — закончил я под хохот детей, только что выслушавших рассказ про птичку. А кто-то спросил:

— Это кто? Телепатель?

— Да.

— Нет. Сам такой!

Петрик потом ругал меня за излишнюю общительность и говорил что-то о конспирации и тайных шифрах, но таким уж я уродился: не очень люблю одиночество, не привык к нему. И, если я вижу рыдающего на берегу человека, доведённого до предела злой свекровью, то просто обязан погадать, обнадёжить и дать амулет на спокойную жизнь. И я тосковал по Рики и Лале. Поэтому, если на звук скрипки сбегаются дети, как же мне не повеселить их? И Чудила сам, между прочим, назвал меня по имени. После его прихода ребята начали позёвывать и оглядываться, и спрашивать друг друга и нас:

— Эй, а чего мы сюда пришли?

— Вообще не знаю. Дяденьки, вы чего хотели-то? Дорогу спросить?

— Не пора ли на обед, а?

И дети убежали, не попрощавшись. Вот она, благодарность за устроенный мною концерт.

— Уф, — выдохнул Петрик и опустил руку, которой он поглаживал золотую длинную пластину — семейную реликвию, которую всегда носит на шее. — Авось, не расскажут родителям, что нас видели.

— Я бы не поручился.

— Ты бы скрипку убрал и не приставал к людям, пока время не пришло отвлекать от «Комарика» негодяя и убийцу Воки Ловкача. Чтобы он за нами охотился, и даже не думал о холмах Иксаны, где осталось судно и все наши.

Да, план был именно такой: помимо всего прочего увести от оставленных нами товарищей беглого бандита, непременно желающего прикончить именно нас. В какой-то момент, ближе к Някке, мы больше не станем скрываться, а обвести вокруг пальца соответствующие службы поможет магия.

Дрожа от холода на реке, я мечтал о Нате, мечтал о нашей с ней спокойной и тихой жизни в моём новом доме. Как мы с ней вместе устроим наше хозяйство, украсим наши комнаты, что посадим в нашем саду, как будем ждать нашего собственного малыша… Я говорил с ней мысленно, хоть она оставалась всё дальше. Я писал ей письма, но передавать приходилось с оказией. Почтой мы с Петриком некоторое время не пользовались, опасаясь, что послания перехватят, а нас найдут по штемпелю. Тогда уж не жди покоя. Пока мы путешествуем по рекам, это нежелательно.

Сначала на воде была каша из снега, потом — тонкая корка льда у берегов. Тут, сильно запоздав, ударили морозы — и всё. Мы с Чудилкой продали лодку и купили сани и двух молодых мохнатых лошадок, выносливых при долгом беге. Глядя на карту, мы жмурились на расстояние, огромное даже на бумаге. В тоске разглядывали ниточки рек, которые нам предстояло пересечь, возвышенности, которые следовало обогнуть, города, обозначенные точками, и леса, даже в масштабе кажущиеся пугающе огромными.

— Мама моя! — вздохнул я. — Поехали, Чудилка, лучше уже ехать, чем на это таращиться.

В санях неожиданно оказалось теплее, удобнее и веселее. Мы даже пели песни, а иногда бежали рядом и кидали друг в друга снегом. И тут я понял, что снег — это здорово! Особенно, когда он на солнце искрится, когда инеем покрыты тонкие ветки, а в городках детский визг и радость от такой красоты, коньки и салазки, и вкусный запах дыма, и тепло хлеба, что только что из печки… Отклонившись на запад от маршрута «Комарика», мы стали останавливаться в домах и на постоялых дворах.

Мы вновь занялись торговлей, не опасаясь, что нас узнают в городах не нашей страны, в городах, далеких от больших судоходных рек. Было весело прикатить на базар на лошадках, украшенных лентами и бубенчиками, и громко предлагать свой товар: серебро, бусы, всякие украшения, платки, тёплые шали, красиво вышитые жилеты, меховые модные шапочки, рукавицы с узорами и мои амулеты. Всё радостное, яркое, привлекательное до невозможности — да, мы с Петриком умеем выбирать и предлагать товар! Это немного задерживало, но деньги были нужны. Мы здорово поиздержались на реке. И, помня о том, что мы члены краеведческой экспедиции, покупали и выменивали то, что положено. Записывали для Хрота дорожные рассказы, страшилки ямщиков и их песни, и легенды, сохранившиеся в этих местах. Теперь мы могли спать в тепле, а не дежурить по полночи у руля лодки, клацая от холода зубами и чувствуя, как сырость лезет за шиворот. Можно было бы сказать, что это тоже задерживает, но зато днём мы быстро двигались вперед, и не тратили по нескольку суток, чтобы отогреться и подлечиться. Порой на постоялом дворе подбиралась веселая компания, порой мы устраивали с кем-нибудь гонки. И этот запах снега и сена, и мороз, пронизанный солнцем, и леса, утопленные в сугробах, скорость и радостное возбуждение мне не забыть никогда.

— Как там наши? — вдруг спрашивал один из нас.

— Думаю, что нормально, — отвечал другой.

— Успеем ли?

— До конца весны? Конечно.

К чему успеем? Великая Эя! Что мы творим?

ГЛАВА 2. БОЛЬШАЯ ЗАГАДКА

В то время, как я размышлял о том, как сейчас противно и сыро в местах, что южнее этих снежных, блестящих равнин, какая там распутица и гадость, Петрик грустно глядел назад, туда, где за сотней рек осталась его Мадинка, и, делая вид, что шутит, говорил таковы слова:

— Тем не менее, пора сворачивать южнее, друг мой, увлеклись мы западным направлением. Говоришь, нам надо пройти через горы к Някке, нашей великой реке? Говоришь, только через Айкри? Ладно. Хорошо. Через Айкри. Но учти, Миче, я очень боюсь. Анчутка, Айкри — жуткое место, хоть ты надо мной и смеёшься.

Дело вот в чём. Я всё говорил для простоты, что наша экспедиция движется на север, но это было не совсем так. Следуя по нашей великой реке Някке из столицы на северо-восток, «Комарик» затем вошёл во Влот, текущий с севера. По его притоку мы снова взяли направление на северо-восток, а затем — опять на север. И так много раз. Теперь мы с Петриком с этого, очень, очень далёкого северо-востока спешили на запад почти по прямой с того места, где нас застигла зима. Прямая эта, однако, всё время немного отклонялась к югу, но так, чтобы мы не покинули области снегов. Из прекрасных морозных мест, совсем не хотелось выбираться на дождь и в распутицу. Ни к чему было из саней пересаживаться в сёдла и прекращать торговлю. Двигались мы в направлении побережья Крабового моря. Влот, текущий с севера, остался уже позади, мы перешагнули его в том месте, где на замшелом валуне в древнем лесу выбито в незапамятные времена: «Этот родник — начало великого Влота, отца славных рек». Някка, параллельная нашему пути, была слева, но невероятно далеко.

Рассматривались такие варианты. Первый: повторяя путь «Комарика», выйти к Някке и спуститься по ней до нашего города, успев до половодья. Или пройти её левым берегом. Всего лишь через снег и лёд добраться до не замерзающей части Влота, ну а дальше — верхом или лучше по воде. Только вот беда: в тех местах нас могут опознать. Чай, соответствующие службы не дремлют. И мы так измучились на холодных реках, что, поняв преимущество саней, решили с ними не расставаться как можно дольше.

Второй вариант: так и ехать на запад до самого морского побережья. Затем — в Някку по суше или по воде. Оно, конечно, но море зимой… Пустынные берега… И где-то там — расползшиеся по континенту пираты, понукаемые беглым Ловкачом мстить Петрику за своего вождя… И море у берегов может оказаться замёрзшим. Но даже и наплевать, мы, наверное, воспользовались бы той дорогой. Только возникало такое соображение: Воки Ловкач, узнавший, что мы с Чудилкой взяли курс на запад, натравит на нас все свои банды именно на побережье. Известные службы ради применения соответствующих мер также активизируются именно там, если до короля дойдёт весть о нашем побеге. Вот и хорошо. Вот и правильно. Пусть все, кому положено, ожидают нас именно там. Ежели что — море от нас никуда не денется с его побережьем, решили мы, двигаясь всё равно в том направлении и распуская слухи, что бежавшие с «Комарика» Миче и Петрик, разумеется, намерены добраться до края континента, поскольку это самая правильная в их положении дорога.

Третий вариант даже не рассматривался, поскольку ни в какие ворота. Резко повернув на юг, пробираться сквозь горы и перевалы. Почему бы и нет? А потому что горы зимой непроходимы. На перевалах лежит снег. Правый берег Някки мало обитаем, он обрывистый и скалистый, мосты на левый берег редки, в основном, у больших городов. На перевозах же нас опознать могут, да ещё попробуй доберись до них по скалам.

Пока мы приняли за основу четвёртый вариант. Четвёртый вариант — это пересечение горного массива прекрасным и широким путём, именуемым Айкри. Находится он, примитивно говоря, посередине между Влотом и берегами западных морей.

Что это за место такое, Айкри, что мы решили, будто там нас не станут искать и ловить?

Это широкая, извилистая, скалистая и лесистая долина. В этом месте горы расступаются, она делит их на две части. Айкри на древнем анчутском языке значит «большая загадка». Сразу скажу, что без крайней нужды посторонний человек не сунется в это место один или даже вдвоём, а предпочтёт летние горы и их перевалы. Берега западных морей или же водные дороги: Влот и другие реки. Однако, путь через Айкри настолько удобный, и настолько ориентирован на комфорт проезжающих, что здесь предусмотрели и это. Специальные люди формируют и сопровождают караваны из желающих пересечь горы этой дорогой. Подожди ночь или, в крайнем случае, сутки — и у тебя есть компания, и ты получишь большое удовольствие от путешествия через Айкри, по красивейшим местам. Путникам покажут достопримечательности, организуют обед и ночлег, даже развлечения, доступные для любого кошелька. После этого они будут считаться смельчаками: как же, были в Айкри. Но, с точки зрения путешествующих, настоящие смельчаки — это местные жители. Вот кто не боится свободно передвигаться по долине и ближайшим горам… вплоть до сумерек.

Я и Петрик, мы двое, на взгляд не посвящённых в дела моей семьи, не примкнём к другим людям, и сами не сунемся в долину, поскольку нас только двое.

От северного конца Айкри недалеко до границы с Акети. Южным долина упирается в великую реку Някку. За мостом — город Анука, третий по величине на реке, своеобразная столица Айкри. Когда-то он принадлежал долине, но перед Мрачными временами Някка внезапно сменила русло, и хорошо, что не слизнула Ануку с лица Винэи, а просто отделила её от Айкри.

Отчего же люди по возможности избегают такую удобную дорогу? Мне всегда казалось, что причина ничтожна и смехотворна, что её вообще не существует, и я потащил Петрика в этот проход, высмеивая её так и этак. Но признавая, однако, великую силу предрассудков, поверий и сплетен.

Всякое бывает в горах. Но несчастные случаи происходят в Айкри чаще, чем на других горных дорогах. Это от испуга. Испугавшись, путники, бывает, падают со скал и получают травмы. Люди, отбившиеся от караванов, и удачно нашедшиеся, рассказывают о чувстве страха, одиночества и незащищенности, налетающем вдруг. Это, я считаю, не удивительно. Если ты потерялся, чувство одиночества хочешь-не хочешь, налетит. Но дело в том, что всем чудились голоса, разговор или спор двух-трех духов, женское пение, похожее на шелест леса или журчание реки. Каждый отмечал, что видел отдельно летящие глаза, которые приблизились к его лицу и заглянули в душу. И слова: «Нет, не он». («Не она»). Поняв, что ошиблись, духи начинали сердиться, или смеяться, говорят, это очень страшно, хотя, не было ни одного случая, чтобы глаза напали на человека с целью причинить ему вред. Казалось, что духи быстро забывали о путнике и начинали беседовать о своём. Только разговоры чаще были похожи на пророчества, не всегда хорошие.

В Айкри дед нашей Лалы был предупреждён о рождении потомка, который станет позором рода и обесчестит славное имя Пагов тем, что принесёт в свой дом болезнь, несчастья, мёртвую воду и убивающий воздух. Поскольку у этого самого деда, тогда человека средних лет, был уже маленький сын, будущий Лалин отец, он решил, что речь идёт об отдалённом времени. Кажется, он единственный, кто осмелился заговорить с летающими глазами — и прославился именно этим героическим поступком.

— Могу ли я предотвратить это? — спросил он.

— Что сделаешь ты? — ответили ему. — Может предотвратить любовь и жалость. Может предотвратить бескорыстие. Может предотвратить сердце, полное тревоги не о себе. До времени нового выбора также потомков твоих.

— Кто? Когда? — всполошился предок нехорошего потомка.

— Знать бы… — взгрустнули отдельно порхающие глаза. — Знать бы, когда вернётся солнце.

И высказав такую дребедень, они унеслись в небо, где ярко сияла Ви с сестрой своей, голубовато-зелёной Навиной.

Захлёбываясь восторгом, Лала Паг пересказала эту историю Хроту, и тот всё аккуратно записал. Девочка слышала её из первых уст, лично от дедушки. В отличие от всех прочих, знающих легенду, обросшую лихими подробностями: завываниями, зубовным скрежетом, хватанием ледяными пальцами и речами, куда менее безобидными. Лала не задумывалась ни о каких потомках. Но Петрик, вечно полный тревоги не о себе, сказал голосом, полным жалости:

— Я знаю, Анчутка, этот потомок — Лалин папа, хоть он тогда уже и родился. Поймал бы я его и покрыл позором за то, что дочку свою не любит, за то, что бросил её на произвол судьбы. Ради чего, Миче? Вот помяни моё слово — ради корысти.

Оглянувшись, нет ли поблизости Лалы, Кохи сказал, что пока ещё ничего не известно, но о папочке складывается нехорошее впечатление. Кохи согласился с Петриком абсолютно, а я, хоть и был согласен, но ничего не ответил. Бывали случаи в истории, когда отцы бросали детей, опасаясь последствий их существования. Кто знает, может, родители посчитали Лалу тем самым потомком? Тогда я бы покрыл этого папашу ещё большим позором и словами, обидными чрезвычайно. Лала Паг — самое очаровательное и доброе десятилетнее существо в мире. Она и Рики, конечно. И Рики гораздо корыстней своей подружки. Весь в меня.

Так вот, об Айкри. Дела вынуждают людей, конечно, пересекать горы этим путём. Просто путешественники сбиваются в караваны, в одиночку не ходят и не ездят. Очень боятся темноты в Айкри, всегда стремятся к вечеру найти ночлег под крышей.

Загадочной славе этого места способствует то, что здесь с начала времён жили анчу. Они дали миру многих волшебников, а волшебство пугает. Гостиничный бизнес всегда процветал и был в почёте на этом удобном торговом пути. На поверхности, в анчутских домах, купцов и путешественников всегда ждали горячая пища и спокойный ночлег. За относительно умеренную плату. Постоялые дворы строились с таким расчётом, чтобы путник мог за полдня добраться от одного до другого. Количество слуг и охраны постоянно увеличивалось. Укреплялись стены, защищающие от горных разбойников и набегов со стороны Акети. А потом и от любителей погромов — Корков.

Народ в Айкри обитает боевой. Именно отсюда пришла помощь той осаждённой крепости у Идены, о которой я рассказывал. Анчу и сейчас живут в Айкри в больших количествах. В маленьких крепостях, которые по традиции часто зовутся постоялыми дворами. Странная привычка называть так городки с узкими улочками, с водопроводами, с жилищами, располагающимися в толще стен, словно в скалах. Крепостей в Айкри много, и они также похожи на постоялые дворы, как конь на землеройку. Раньше они защищали проход от вражеских армий, и не было надёжней защиты. Нет воинов сильнее и отважней, чем те, что выросли в Айкри. Эти люди мало верят в глаза и духов, не падают с возвышенностей просто с перепугу, способны пасти скот даже в сумерках и даже в одиночку. Ночью, однако, они тоже ни за что не останутся под открытым небом. Построят себе шалаш, найдут пещеру, зароются в землянку, залезут в дупло. А я — один из немногих ненормальных: лазил в темноте по скалам, улизнув от родителей.

Петриков белый конь по имени Сокровище, избалованный, как собачка, выращен в этих местах, и очень вынослив. По крайней мере, Чудилка так похваляется. Айкри дал миру ту борьбу, о которой я упоминал, и которой гнушаются те, кто вообще воротит нос от анчу.

Если бы нашей семье пришлось бежать из Някки, спасаясь от злобы анчуненавистников, мы переехали бы сюда или в Ануку. Сам я не раз бывал здесь с дедушкой, бабушкой и с родителями. Торговля в Айкри процветает, и тут у нас имеется кое-какая недвижимость — на всякий пожарный. Мы сдаём её за деньги. Одну недвижимость — семье только наполовину анчутской, другую недвижимость — семье совсем не анчутской… Таких здесь тоже полным-полно. Когда я перечислял замечательные качества жителей Айкри, я говорил обо всех.

Но как же они упёрты в своём желании всегда следовать старинным заповедям и традициям! Айкри — это вроде государства в государстве именно из-за нелепой привязанности здешних жителей к отвратительным пережиткам прошлого. До сих пор государи Някки не рисковали сильно вмешиваться в жизнь долины: будто бы так было договорено когда-то. За это жители Айкри очень уважают Охти, понимая, что никто, кроме них, не станет так носиться с приверженцами старых правил. Уважают нашего нынешнего короля особенно — за его интерес к истории анчу и главное, за то, что под его крылом мой народ уже много лет живёт спокойно, оберегаемый специально принятыми законами. Что? Поподробнее о традициях? С удовольствием.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 434