электронная
90
печатная A5
419
18+
Не догоняй давно ушедший поезд

Бесплатный фрагмент - Не догоняй давно ушедший поезд

Рассказы

Объем:
344 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-5696-2
электронная
от 90
печатная A5
от 419

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Моим бесконечно любимым дочери Наталье и сыну Дмитрию посвящаю…

Чтоб мудро жизнь прожить,

Знать надобно немало,

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

Омар Хайям

По шиверам да перекатам

Когда меня поставить на колени

Пытались властолюбия рабы,

Рвала узду я и в кровавой пене

Пред ними подымалась на дыбы.



Не всё сбылось, что грезилось когда-то —

Реальность ведь жестока и горька.

И всё по шиверам да перекатам

Несла меня моей судьбы река…

Ольга Трушкова,

Иркутск-Веренка,

2012 год.

Не догоняй давно ушедший поезд

Всякий человек есть homo, но не всякий homo есть sapiens…

1

Елена Сергеевна привычно открыла дверь подъезда электронным ключом, поднялась в лифте на шестой этаж и нажала кнопку звонка своей квартиры, хотя и знала, что дверь ей уже никто не откроет. Муж пять лет назад умер, а дети разъехались. Хорошо, что хоть младшие в родном городе остались, а вот старший сын за границу укатил. Теперь она одна царствует в своих трёхкомнатных хоромах.


Вообще-то, чего плакаться-то? Через час-другой, начнут трезвонить, а на выходные или дети пожалуют, или внуки подъедут. В будние дни ей самой некогда гостей принимать, хоть и на пенсии уже пять лет. Встречи с начинающими писателями, просмотр готовящихся к изданию стихотворных сборников, презентации — всё это поглощает уйму времени. А ещё огромная переписка.

Женщина прошла в комнату, включила компьютер, чтобы проверить электронную почту, но сначала зашла в «Одноклассники». Сайт этот ей не нравился своей расхристанностью и пошлостью, но именно на нём предпочитают общаться с бабушкой её заграничные внуки.


Сообщения. Так, от подруг. От племянницы. А это от кого? Молодая пара на аватарке ей совершенно не знакома. Открыла текст.


«Здравствуй, Лена. Это Владимир. Сообщи мне о нашем сыне. Вы моя последняя надежда, хочу с вами связаться. Я живу в Киеве».


Елена Сергеевна сразу и не поняла, почему какой-то киевский Владимир спрашивает у неё о своем сыне, общем с некоей Леной? Потом дошло.

Поняла Елена Сергеевна, кто написал сообщение. Не поняла только, как хватило наглости у этого ничтожества напомнить ей о своём существовании? И не только напомнить, но ещё и посметь назвать Сергея их общим сыном? Сергея, которого он видел первый и последний раз сорок лет назад, когда ребёнку шёл второй годик, и о котором ни разу не вспомнил за все эти годы? А с чужой страницы зашёл, потому что вряд ли своя есть. Ведь чтобы её иметь, надо быть обладателем компьютера и приобрести хотя бы минимум знаний, необходимых интернет-пользователям. Вряд ли и то, и другое доступно ему, люмпен-пролетарию.


Елена Сергеевна хотела тут же позвонить сыну, но её остановила разница во времени. Женщина набрала текст: «У меня всё хорошо. Скажи папе, пусть позвонит, как только сможет. Желательно  поскорее. Очень нужно!» Отправила это сообщение внучке Алине, старшей дочери Сергея и подумала вслух:

— Как же благоразумно я поступила, когда год назад попросила сына изменить свою фамилию в соцсетях на псевдоним, и всю их семью вместе с фотографиями удалила со своей страницы.


Год назад Елена Сергеевна узнала, что её разыскивает бывший муж. Нет, она не преступница, чтобы бояться быть обнаруженной. Она просто мать, которая не хочет, чтобы её сын попал в сети Дракулы.

Елена Сергеевна прошлась по комнате, потом присела в удобное кресло перед журнальным столиком и стала просматривать лежавшую на нём вчерашнюю почту, но поняла: ей сейчас не до газет и журналов. Она откинулась на высокую спинку кресла, закрыла глаза, и услужливая память перенесла Елену Сергеевну в далёкое время её молодости.

***

Оставляя за собой клубы жёлто-серой пыли, рейсовый автобус маршрутом Брагин — Крюки въехал в центр деревни и остановился. Лена вылезла из автобуса и оглянулась по сторонам. Где же школа? Надо, наверное, спросить.

— Что, девонька, видно, впервой здесь оказалась? К кому приехала-то?

Пожилая женщина с по-деревенски откровенным любопытством воззрилась на приезжую.

— Да мне в школу надо пройти, — голос девушки едва протиснулся в пересохшее от волнения горло.

— А, так вы новая наша настауница? По русскому языку? — догадалась нежданная собеседница и окликнула бегущего по своим делам сорванца лет восьми-десяти:

— Петька, бежи сюды хутчей! Проводишь учителку до школы. Да книги допоможи снесть!

В учительской, несмотря на то, что рабочий день давно закончился, было многолюдно. Директор школы, Павел Иванович, ознакомился с направлением РОНО и прочими документами, после чего возложил бытовые заботы о новом члене своего коллектива на молодых учительниц. Энергичная математичка Галина Ивановна и несколько флегматичная, рассудительная физичка Валентина Фёдоровна принялись за дело, и через час с небольшим всё было решено: и с квартирой, и с питанием.


Новый человек всегда в деревне вызывает живой интерес, а, особенно, если это девушка. Не обошли своим вниманием молодые люди и Лену. Некоторые даже ухаживать пытались. Кто — робко, кто — настойчивее. Нет, не так настойчиво, как это сегодня делается. Просто настойчивые пытались поцеловать едва ли не на третий день провожаний. Неслыханная дерзость!


Кое-кто из них даже нравился Лене, но не настолько, чтобы дружбу завести, и девушка неприлично долго оставалась одна.


И вот тут свалился, как снег на голову, сын её коллеги Дмитрия Филипповича, тоже учителя словесности, и закружил Лену в урагане страсти. Нет, не её страсти — своей. В общем, как уж там получилось, а в июле подали Лена и Владимир заявление в сельсовет. Любила ли она его? Вряд ли. А вот боялась — так это правда. И не только его, точнее, не столько его. Сплетен боялась, славы недоброй, что неизменно сопутствует девушке после разрыва с кавалером. Почему-то в то время считалось, что всегда именно он бросает её, недостойную и уже порочную. Порченную, одним словом.


День регистрации памятен так, как будто вчера это было.

В этот день Владимир передумал жениться. Пора идти в сельсовет, а он перед ней и своими родителями выкаблучивается:

— А я не хочу жениться, я погулять ещё хочу!

Отец — в крик! Мать — в гвалт! А жених ещё больше куражится.


Посмотрела Лена на это представление, молча проглотила обиду и пошла домой, на квартиру к своей Харитине Ивановне, хозяйке. Но не дошла, Владимир её у мостика через канаву догнал и начал вести допрос с пристрастием — с кем она до него спала и сколько абортов сделала. Поставил условие:

— Скажешь правду, назовешь цифру — женюсь.


Сначала девушка пыталась объяснить ему, что у неё, вообще, ещё никого не было, в том числе, и его самого, потом плюнула ему в лицо и послала подальше несостоявшегося жениха вместе с его самой близкой роднёй.

Не ожидавший ничего подобного, Владимир сначала опешил, потом передумал гулять и твёрдо решил жениться. Но теперь этого не хотела уже сама Лена.


Плюнуть бы тогда ей ещё и на «общественное мнение», которое пообещали сварганить для неё потенциальные свёкры и сам Владимир — не грязных сплетен надо было пугаться, а явной шизофрении того, кто стал её мужем на долгие четыре месяца. Приглядись она внимательнее к этой сумасшедшей семейке — не было бы тех девяти кругов ада. Неужели ей не хватило той поездки в Янов, где на строительстве будущей Чернобыльской АЭС работал Владимир и его сестра Валя?


Валя предложила Лене показать стройку будущего города, который потом назовут Припять, и девушка согласилась, благо, добираться недолго: пройти несколько километров пешком до Посудово, а там проехать чуток на электричке. Валя жила в женском общежитии, Владимир — в мужском. Вечером сходили на танцы, утром он пришёл в комнату Вали вдвоём с другом, которого называл Кентуля, и они все вместе повели Лену, как ей и было обещано, знакомить с ударной стройкой. Всё складывалось хорошо.

А вечером разразилась гроза, хотя никакие тучи её не предвещали.


Почти вся молодёжь окрестных деревень работала именно здесь, и знакомый парень из Крюков остановил Лену на лестничном пролёте общежития. Он был безответно влюблён в её подругу, учительницу немецкого языка Ольгу Петровну, и теперь пытался выяснить у Лены хоть что-нибудь о своём предполагаемом сопернике.

Владимир, увидев девушку мирно беседующей с этим парнем, подошёл, обнял её за плечи, предложил прогуляться вдоль безлюдных траншей будущей теплотрассы, где и начал избивать «за измену».


Очнулась Лена среди огромных труб от приглушённых голосов. Разговаривали двое: Владимир и его друг со странной кличкой Кентуля.

— Слушай, здесь никого нет, никто и не увидит, — произнёс Владимир.

— Я не хочу, — это голос Кентули.

— Ты не понял. Я тоже не хочу получить срок за изнасилование! Давай её просто в траншее закопаем, никто и знать не будет.

— Ты что? Чокнулся? — почти выкрикнул друг.

— И надо же было тебе притащиться так не вовремя, — досады своей Владимир и не думал скрывать, потом, видимо, опомнившись, добавил:

— Да пошутил я, пошутил.


От услышанного Лена похолодела и медленно поползла вдоль теплотрассы. Она точно знала: он не шутил.


Почему же даже тогда она не распознала в этой твари если уж не маньяка, то садомазохиста, как минимум? Может, потому что в те далёкие времена их и видом не видывали, и слыхом не слыхивали? Может, их тогда вовсе не было? Но ведь Лена столкнулась именно с таким чудовищем!

Столкнуться-то столкнулась, а на предложение руки и сердца, которое последовало через неделю после памятной «экскурсии», отказом не ответила. Нет, не любовь толкнула её сделать этот роковой шаг, а безотчётный страх перед этим чудовищем, парализовавшим её волю.

***

Регистрация их брака состоялась. Была и свадьба, больше похожая на похороны, потому что Лена не замуж выходила, а хоронила свою молодость, надежду, веру и любовь.

2

Елена Сергеевна редко вспоминает «семейную» жизнь с Владимиром, точнее, не вспоминает вообще. Вычеркнула. А зачем помнить те долгие четыре месяца, которые она прожила, будто по битому стеклу босыми ногами ступала? Да не ногами — сердцем.

Единственной отдушиной была школа и ещё золовка Валя. Это она после «экскурсии» на стройку века плакала, глядя на многочисленные синяки и ссадины Лены, а после свадьбы вырывала невестку из рук своего брата, взбесившегося от очередного приступа ревности. Это она со слезами взывала к его совести, то есть, к тому, чего у него не было. Но чаще всего Вали не оказывалось рядом, и защитить Лену было некому.


О золовке Елена Сергеевна вспоминает с теплом, но вот о свёкре своём — только с гримасой брезгливости: уж очень подл и грязен был этот человек. Нет, она не хочет вспоминать о нём, ей и без того есть что вспомнить. Например, то, как свекровь постоянно вдалбливала в голову невестке, что взяли её в уважаемую семью, и за это она должна быть благодарна им по гроб жизни.


Вот о гробе-то Елена Сергеевна как раз к месту сейчас вспомнила… Чтобы лечь в него, ей тогда только одного глотка отравы не хватило.

Когда? Да тогда, когда она, доведённая до отчаяния, решилась на самоубийство и выпила из банки то, что колорадским жукам предназначалось.


Очнулась в больнице с предварительным диагнозом внематочная беременность. Но беременность, о которой она узнала только там, оказалась вполне обычной. Чем объяснили медики состояние пациентки, близкое к летальному, Лена не знает, а истинную причину она скрыла от всех за семью замками.

Навестивший жену Владимир получил за что-то замечание врача, оскорбился, приказал ей немедленно снять с себя больничный халат, бросить его в лицо врачу и покинуть больницу. Если она этого не сделает, то он, Владимир, с ней разведётся.

Лена не выполнила требований мужа, потому, что не смогла бы сделать этого из-за физической слабости — она почти не вставала с постели. И ещё потому, что обрадовалась разводу.

Обещания своего Владимир не сдержал — кого бы он тогда бил за интимную связь с тем самым врачом-гинекологом (показывала ему то, чего даже муж не видел!), с санитаром Яковом (на руках её в палату заносил!) и с дворником, пятидесятилетним Евменом (яблоками угощал!)?


Так безрадостно прошли четыре «медовых» месяца.

А потом Владимира посадили за кражу в том самом общежитии, что в Янове была. Родня плакала, а Лена тихо радовалась — целых три года без издевательств! Какое счастье!


Вняв советам коллег, она решила сделать аборт. Но её родные: бабушка, тётя и крёстный — восстали против этого.

— Вырастим, — сворачивая цигарку, сказал крёстный, — не переживай. Не нужно себя калечить. Дитё-то первое.

И вышел курить на улицу.

— Посидит в тюрьме, может, одумается да по-людски жить начнёт? — осмелилась предположить тётя Маша.

Бабушка помолчала и отрицательно покачала головой:

— Нет, дочка. Уродится теля с лысинкой…

И, обратившись к внучке, поставила точку:

— А дитё не след рушить, грех то великий. Нехай живе. Оно не виновато. Тебя взрастили, взрастим и его с Божьей помощью.


Они и растили Серёжку до двух лет, потому что родным дедке и бабке внук оказался не нужен. Не нужен настолько, что даже при выписке из роддома его никто не встретил, и Лена добиралась на перекладных: сначала на такси, которое оплатила старая знакомая её родителей, а когда легковушка застряла в сугробах возле деревни Пирки, то остаток пути ехала с орущим свёртком на «Беларусе». Это потом уже поняла она, что не свёкрам телеграфировать надо было, а своим родным.

Чтобы быть поближе к сыну, Лена перевелась в другую школу и уехала из Крюков.


Через год Владимиру зону заменили поселением в городе Березники на Северном Урале, он приехал в отпуск, навестил жену с сыном, привёз какую-то погремушку и без конца хвастался большими деньгами. Лена заикнулась о том, что не лишне бы и на сына высылать хоть немного, ведь на алименты она не подавала, хотя нормальные мужчины, находящиеся на поселении, сами их оформляют, чтобы снизить сумму подоходного налога. Услышав это, «папаша» пришёл в ярость и заявил:

— Подашь на алименты — солому получишь!

(Это сыну-то солому!)

— На алименты я не подам, я подам на развод, — ответила Лена. За время, проведенное без него, она перестала бояться.

— Только попробуй! Вернусь — не порадуешься!

— И что же ты со мной сделаешь?

— А я ничего и делать не буду. Тебя мои друзья на хор поставят (это жену-то!), а я только смотреть буду и ногой тебя отталкивать, когда будешь ползти ко мне на коленях, просить пощады и целовать мои ботинки.


Потом он просил прощения, и Лена, чтобы не расстраивать своих родных, на развод подавать не стала.


А ещё через год Владимир приехал в отпуск с новой женой. Лена, ничего не знавшая о его приезде, совершенно случайно встретилась с ними в райцентре на автостанции. Лицом к лицу все трое и столкнулись. Он сделал вид, что не узнал её, а ей ничего не оставалось делать, как «не узнать» его.

К сыну Владимир на этот раз не приехал.


И слава Богу! Теперь Лена могла с чистой совестью подать на развод — никто бы её не осудил. Но оставаться в этом районе всё же было опасно: вряд ли у новой жены хватит терпения долго терпеть причуды избранника, значит, по окончании срока он может опять появиться в жизни Лены и Серёжки и опять превратить её в сплошной кошмар.

Лена уехала туда, где жили её родители и где у неё было много друзей. А когда она подала на развод, оказалось, что Владимир, не успев отбыть первый срок, получил второй и находится опять на зоне. К тому времени его гражданская жена родила сына Руслана, оформила алименты, так что деньги будут делиться между двумя детьми.

От алиментов Лена отказалась, ей нужен был только развод.


Узнав адрес, Владимир начал атаковать Лену письмами с зоны. Нет, теперь он не угрожал, теперь он давил на жалость. О новой жене и втором сыне там не было ни единого слова.


Дмитрий Филиппович тоже не терял времени даром, он тратил его на письма директору школы, в которой работала Лена. Потом начал писать заведующей РОНО. «Как человек бдительный и честный», свёкор считал своим долгом раскрыть руководящим лицам глаза на мерзкую Елену Сергеевну, которая «…отняла посох у слепого», она «… отняла у отца сына, а у деда — внука». Более того, «… эта мерзкая женщина, сделавшая тайно одно грязное дело — развод без согласия мужа, хочет ребёнка, чистокровного белоруса, сделать бурятом или монголом по национальности».

Не был обделён вниманием и второй муж Лены. О, какой грязью обливал его Дмитрий Филиппович! А как же иначе? Ведь «…этот Чингиз-хан раззявил рот на чужое»!

Свёкор буквально захлёбывался собственным ядом, но тоже ни словом не обмолвился о второй жене своего сына и новом внуке.

Только вот над письмами выживающего из ума старика могли разве что потешаться, ибо развод с находящимся в заключении не требует его согласия, а второй муж Елены Сергеевны имел не только русскую национальность, но и ярко выраженную внешность рязанского парня.


С тех пор прошло сорок лет. Дети давно уже крепко стоят на своих ногах. Сергей стал врачом и живёт за границей. Дочь Ирина — журналист, а младший Егор — сейсмолог. У всех свои семьи.

***

Зазвонил телефон. Длинные гудки. Значит, межгород или заграница. Родной голос сына:

— Мамуля, что-то случилось?

— Да нет, сынок, ничего не случилось. Просто тебя твой отец разыскивает.

— Какой отец?

— Биологический.

— Напиши ему, что мой отец умер, а другого у меня не было, нет и быть не может. А, вообще-то…, — Сергей помолчал, потом закончил:

— Мамуля, извини меня за нецензурщину, но лучше ответь этому «фениксу», что я просто послал его на …!


Елена Сергеевна так и ответила на то сообщение, оформив прямой речью сказанное сыном. А от себя добавила: «Не догоняй давно ушедший поезд!»

Стёпкина Радость

Пятилетний Стёпка всегда был занят каким-нибудь делом: то играл с ребятами в догонялки, то возводил в песочнице прекрасные, как ему казалось, замки, то качал в коляске соседскую крикливую Таньку, внучку соседки бабы Кати, пока та ходила в магазин за продуктами

А ещё он любил рисовать. Мама купила ему красивый альбом, цветные фломастеры, и теперь Стёпка рисует картинки, такие же прекрасные, как те замки из песка. В общем, у него всегда были дела.

Вот и сейчас он на лавочке у соседнего подъезда не просто так сидит и от нечего делать болтает ногами, а ждёт своего нового друга Тимку, с которым вчера познакомился в песочнице. Оказывается, Тимка в их дом переехал ещё весной, но раньше Стёпка его не видел. А вчера, когда он сооружал новый замок для царицы Будур, про которую мама читала в толстой книге, к нему подошёл рыжеволосый мальчик и стал помогать, точнее, всё переделывать. Вообще-то, Стёпка не жалует соавторов, но этому мальчику он перечить не стал. Замок получился почти таким же, как на картинке в той толстой книге.


— Тебе мама тоже про эту царицу читала? — спросил Стёпка.

— Почему, мама? Я сам читал, — ответил мальчик.

— Сам?!

Стёпка с уважением посмотрел на мальчика.

— Конечно, сам. Мне уже шесть лет, осенью пойду в школу.


Стёпка сник. Мальчик ему очень понравился, только вряд ли он захочет дружить со Стёпкой, который младше на целый год и не умеет читать. Но Стёпка не любил мучиться сомнениями и все вопросы решал сразу. Как мама. Она это называла расставить все точки над «i». Он тоже решил расставить эти точки и вынес приговор их дальнейшим отношениям:

— Значит, ты со мной дружить не будешь!

— Это ещё почему? — удивился мальчик.

— Я маленький и не умею читать.

— Ну, и что? А хочешь, я научу тебя читать?

Стёпка очень хотел, и они тут же приступили к делу. Мальчик на песке нарисовал две буквы. М и А. Стёпка сразу их запомнил и вскоре сам стал их рисовать. А если их вместе нарисовать по два раза, то получится МАМА. Здорово!

Вот так они и подружились.

Теперь Стёпка сидит и ждёт нового друга, который обещал научить рисовать слово «папа».


На соседней лавочке собрались бабушки и о чём-то разговаривают, но Стёпка не прислушивается. Бабушки такие же, как и бабушки из их подъезда, значит, и разговоры их о том же, что и у тех. О какой-то Перестройке, о талонах, о тяжёлой жизни. В общем, ему это совсем неинтересно.


Мимо прошла женщина в цветастой юбке, с короткими, как у мальчика, красными, как у Стёпкиной мамы, волосами и такая же красивая, как мама. Правда, красные волосы у мамы были на прошлой неделе, сейчас они у неё фиолетовые, но это тоже красиво, потому что у мамы синие глаза.

Женщина поздоровалась с бабушками и приветливо улыбнулась им. Бабушки дружно улыбнулись ей, вежливо ответили на приветствие, а как только эта красивая приветливая женщина вошла в подъезд, тут же оживились — у них появилась новая тема для обсуждения.


— Шалава, — категорично заявила одна.

— А ты почём знаешь? — не согласилась с ней другая. — У ей мужик есть. Ты видала его? Такой представительный. В очках.

— Вот твой представительный очкарик и не видел, как третьего дня его жену такой же представительный, но без очков поздно вечером на машине подвозил. Этот слепой олень и рогов своих не увидит, пока за что-нибудь ими не зацепится.

— А эту рыжую на какой машине подвозили? — включилась в разговор третья бабулька. — Ежели на чёрной, так это друг ейного мужа, а ежели на зелёной, то это ейный сослуживец.

— Да темно было, я не разглядела. Но всё равно она шалава, потому что хоть другом будь он, хоть сослуживцем, одинаково — чужой мужик, значит, хахаль. Путная баба на машине с чужим мужиком поздно вечером кататься не станет.


Ну, если катается на машине… да с чужим мужиком… да ещё поздно вечером… Тогда, конечно, шалава. О чём тут спорить?

На форуме был достигнут консенсус.


Имя Шалава Стёпка уже слышал, так одна из бабушек их подъезда назвала его маму. Но та бабушка, наверное, забыла, как зовут маму, и мальчик вежливо напомнил.

— Маму зовут Люся.

Конечно, Шалава звучит гораздо красивее, чем Люся, оно похоже на шоколадку и халву, но против истины не попрёшь, как говорил дядя Игорь, второй Стёпкин папа. Бабушке стало стыдно, что у неё плохая память, и она начала прятать глаза. А тут ещё и баба Катя, у которой есть крикливая внучка Танька, неодобрительно посмотрела на неё и покрутила пальцем возле уха, тем самым намекнув на её старческую забывчивость. Стёпке стало очень жалко ту бабушку, он улыбнулся ей и сказал:

— Ничего страшного. Бывает и на старуху проруха.

Так говорил третий его папа, дядя Витя который.

И, тяжело вздохнув, добавил:

— Я хоть и молодой, а тоже иногда забываю чего-нибудь. Вчера вот забыл в песочнице совок с ведёрком.

***

Дверь подъезда открылась, и появился Тимка с книжкой в руках.

— Какие у нас планы? — спросил Стёпка и покосился на книгу.

Так всегда говорит папа Коля, когда приходит к ним в гости.

— Планы? — удивился друг. — Ты что, забыл, что мы сегодня будем писать слово «папа»?

— А книга тогда зачем?

— Я тебе буду читать про Конька-горбунка. Ты знаешь, кто это?


Нет, этого конька Стёпка не знал, но ему захотелось немедленно познакомиться с ним, и он предложил:

— Давай, сначала книгу почитаем, а писать «папа» будем потом.

Чуточку поколебавшись, Тимка решительно отклонил коррективы, внесённые Стёпкой в ранее намеченные планы:

— Нельзя, папа говорит, что всё нужно делать по порядку. Если по-другому, то получится хаос.


Стёпка позавидовал силе воли мальчика и тому, что у него такой умный папа. Совсем немножко позавидовал. Чуточку. Много завидовать — это грех. Так говорит баба Катя.


Что такое «хаос», он знал. Мама всегда называет хаосом пустые бутылки из-под вина и окурки, которые всегда остаются после гостей. А ещё она этим словом называет разбросанные Стёпкой фломастеры и игрушки. У Тимки, наверное, дома никогда не бывает хаоса, за этим следит сам папа. Вот бы и Стёпке такого!

Конечно, у него тоже есть папа. Их даже несколько. Стёпка ничего не имеет против того, что их несколько, даже мама всегда говорит, что чем больше, тем лучше. Правда, она это не про пап говорит, а про деньги и вино, которые они приносят. Про пап мама говорит, что они все безбашенные.


Папа Коля, который первый, настоящий папа, приходит к ним каждую субботу и занимается Стёпкиным воспитанием. С ним мальчик ходит в гости к дяде Жене. Папа с дядей Женей пьют водку с пивом, играют в карты и поют печальные песни о лагерях и пересылках.

Про лагеря Стёпке всё понятно, он видел по телевизору фильм про пионеров. Вот папа и дядя Женя, наверное, вспоминают своё пионерское детство, грустят, матерятся и даже иногда плачут. Плачут — это если водки и пива бывает много. А про пересылки Стёпка ничего не знает, но догадывается, что это вроде той посылки, которую по ошибке доставят сначала на один адрес, а потом, когда разберутся, отправляют на другой.


Пока взрослые вспоминают лагерный отдых у костров, Стёпка играет в карты. Сам с собой. Он уже выучил все масти и запомнил цифры от шести до десяти, чем несказанно удивил папиного друга.

— Слышь, корифан, башковитый у тебя фраерок получился! Далеко пойдёт, если менты не остановят.

— А то! — с гордостью ответил ему папа. — Чья кровь? Моя!


Стёпке было приятно услышать столь лестную похвалу в свой адрес. Только непонятно, кто такие менты и почему они должны его останавливать, если он куда-то пойдёт? Решил выяснить. Сначала папа и дядя Женя очень долго громко хохотали, а потом объяснили, что менты — это цветные легавые. Псы, одним словом.

Легавых псов Стёпка видел на картинке. Конечно, такие зверюги остановят кого угодно, не только маленького Стёпку! Но те легавые были серыми. Но если есть серые, значит, есть и цветные.

Кто такой фраерок, Стёпка тоже не знал, но догадался, что фраерок — это сын фраера, то есть, маленький фраер. А большой фраер — это сам папа. Так мама его называет.

***

Стёпка быстро запомнил, как рисовать слово «папа», и теперь внимательно слушал интереснейшую историю про Конька-горбунка. Дочитав сказку до конца, Тимка закрыл книгу и спросил:

— Понравилось?

— Нет, — ответил Стёпка, — это неправильная сказка.

— Почему? — удивился Тимка.

— Старшие братья работают, а младший ничего не делает. За него всё делает лошадка. Пусть бы этот Конёк-горбунок старшим помогал, а не этому дураку, — вздохнул Стёпка и совсем по-взрослому произнёс то, что слышал от третьего своего папы: — Вообще-то, дуракам всегда везёт.

— А почему так?

— Не знаю, — пожал плечами Стёпка. — Это только папы знают.


Тимка об этом как-то раньше не думал. У него не было третьего папы, как не было и второго. У него был только один папа, а тот никогда не говорил ничего подобного. И мальчик решил при случае выяснить у него, почему везёт только дуракам, причём, везёт всегда?


На балкон третьего этажа вышел высокий широкоплечий мужчина и позвал Тимку обедать.

— Ты иди, — сказал Стёпка, — я тебя на лавочке подожду.

Тимка направился к подъезду, но мужчина остановил его:

— А почему друга в гости не приглашаешь? Нехорошо, брат, нехорошо.


Дверь им открыла та самая красивая женщина с красными волосами и, обратившись к Стёпке, произнесла:

— Ну, давай знакомиться. Как тебя зовут?

Стёпка вытер свою руку о штанишки, протянул красивой женщине и ответил:

— Степан.

Потом тут же добавил:

— Николаевич. Можно просто Стёпка.

— Очень приятно, Степан Николаевич, — улыбнулась она, — а я мама Тимоши, зовут меня…

— Я знаю, вас зовут Шалава.


Стёпка знал, что человеку очень приятно, когда кто-то незнакомый уже что-то слышал о нём. Это у взрослых называется славой.


— Почему, Шалава? — удивилась Тимкина мама. — Меня зовут Нина Петровна. Ты можешь меня называть меня просто тётя Нина.

— Жалко, — вздохнул Стёпка, — Шалава — это красивее, чем тётя Нина.


Тут из кухни выглянул тот самый мужчина, приказал мальчикам мыть руки и садиться за стол.

В ванной Стёпка спросил у Тимки:

— А это твой папа?

— Да.

— Первый или второй?

Тимка озадачился.

— Наверное, первый. А что, их должно быть два?

— Нет, их должно быть три, — авторитетно заявил Стёпка.

— Зачем?

— Ну, с одним ты будешь по субботам ходить в гости к его другу и играть в карты, второй тебя научит свистеть и играть в шашки. С ним тоже было интересно, он весёлый. Играл на гитаре. Песни пел, — Стёпка вздохнул и грустно добавил: — Только он ушел от нас к Стерве, и теперь в шашки я играю сам с собой.

— Ты умеешь играть в шашки?

— Да. «В Чапая»! — гордо ответил Стёпка.

— А это как? — заинтересовался Тимка.

Он тоже умел играть в шашки, но как играют «в Чапая», мальчик не знал.

— Я тебе потом покажу.

— А третий папа тебе зачем?

— Пока не знаю. Он недавно стал папой, — вытирая руки полотенцем, произнёс Стёпка и добавил: — Поживём — увидим. Может, куда-нибудь приспособим.

Так мама ответила соседской бабе Кате, когда та поинтересовалась, зачем маме этот Витька-обормот.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 419