Бесплатный фрагмент - Небо и земля

Встреча

День не обещал ничего необычного.

Катя захлопнула дверь, проверила ключи и спустилась с третьего этажа. Раньше можно было не заботиться о ключах, но теперь помнить о них стало привычкой — после того, как пару раз пришлось вызывать специалистов и взламывать дверь, а потом менять замок. До этого ключи всегда были еще у мамы. Но вот уже полтора года, как мамы не было.

Катя ко многому в своей одинокой жизни привыкла подозрительно быстро (а может, просто затолкала неприятие в дальние уголки сознания), но вот брать с собой ключ при выходе из дома научилась только спустя месяцев пять после похорон.

Выйдя из подъезда, она привычно оглянулась на окна первого этажа — там, как всегда, торчало в обрамлении занавесок симпатичное личико Мирона. Катя помахала ему, он улыбнулся в ответ и сделал рукой неловкое движение, в котором можно было угадать приветствие.

Катя не знала, что за болезнь заставляла 10-летнего мальчика сидеть постоянно дома — что-то с мышцами и координацией. Но спрашивать было неудобно. Он с Катей всегда обменивался приветствиями, когда она уходила и приходила. Остальные же соседи относились к нему по-разному: кто-то тоже махал Мирону, кто-то делал вид, что не замечал его.

А старая вечно сердитая Алла Терентьевна так вообще всегда только ворчала на него. Негромко — так, чтобы ему не было слышно через открытую форточку, — но неодобрительно. Впрочем, ворчала она всегда и на всех. Мирон Аллу Терентьевну тоже недолюбливал: когда она приближалась к подъезду, он опускал глаза на подоконник, где у него всегда лежали книжки и альбомы.

Катя сейчас вышла ненадолго — буквально в магазин и обратно, — не красилась, натянула старенькие джинсы и накинула поверх домашнего свитера пальто. Идти до супермаркета было минут 10. Если бы была жива мама, то наверняка сказала бы, что в таком виде нельзя выходить даже в магазин, что всегда нужно выглядеть «на пятёрку». Но Катя так не считала. Иногда нужно расслабляться, не думая о том, кто и что подумает о твоей внешности.

Его она случайно увидела издалека, проходя мимо детской площадки. Он стоял чуть поодаль, не двигаясь, и смотрел на неё. Ей, конечно, могло показаться — он мог смотреть не на неё, а просто в её сторону. Но ощущение было волнующим — будто что-то покалывало в районе груди. Катя чувствовала, что взгляд направлен именно на неё. «Нет, вряд ли. С чего бы так смотреть — и на меня «… — подумала она и слегка заволновалась.

Сделала вид, что не заметила этого взгляда, не замедляя шага пошла дальше: «Подумаешь! Глупости какие!»

На перекрестке у светофора она остановилась, уже совсем забыв про выбивший её из равновесия пристальный взгляд. Когда загорелся зеленый, Катя по привычке посмотрела налево, направо и почти вздрогнула: на неё опять был устремлен тот же жгучий, пронзительный взгляд. Теперь уже безошибочно, точно — на неё. Они на секунду встретились глазами, но она тут же отвернулась и ступила на «зебру».

Как-то вдруг ей стало немного не по себе. «Странно, что это он идёт за мной? Я не дала никакого повода». Она уже перешла дорогу, свернула и, будто невзначай оглянувшись, вновь увидела его: он следовал за ней метрах в 15 позади. «А вдруг какой-то ненормальный?..» — внутренне вздрогнула она и ускорила шаг. Пару сотен метров прошла в напряжении, стараясь в отражениях витрин наблюдать преследователя. «Как какая-нибудь шпионка под прикрытием», — со смешком подумала про себя Катя.

Её никто не догонял и не обгонял. Она расслабилась. А через 200 метров был уже магазин, Катя нырнула в него и совсем забыла о своем преследователе.

…Он заметил её издалека. Непонятно, почему именно она обратила на себя его внимание. Вроде, обычная, как все. Ничего примечательного. Но всё равно — какая-то особенная. Внутренне особенная. Что-то было в походке, что ли, в движениях… Доброе, мягкое, ласковое… И… одинокое. Было, в общем, что-то, что приковывало взгляд. Он забыл, куда шёл — всё остальное стало вдруг несерьёзным. Ему всегда нравилось быть среди людей, наблюдать за ними, никого не выделяя. Но, увидев её, он просто застыл на месте и немигающим взглядом провожал движущуюся по тропинке фигуру.

«Она — МОЯ!» — вдруг подумал он неожиданно для себя. Никогда ни про кого он ещё так не думал. Хотя всегда мечтал о таком чувстве. «Может, я просто одичал, и вовсе она не моя?», — тут же пронеслось у него в голове. Но удержаться от того, чтобы последовать за ней, не смог. На расстоянии, чтобы не спугнуть — вернее, чтобы не испугать. Потому что никаких особых целей у него не было. Просто хотелось видеть её, быть если не рядом, то хотя бы неподалёку. Может, поймать взгляд — чтобы увидеть глаза, ведь по взгляду всегда очень многое сразу становится понятно…

«Заметила», — со смесью радости и волнения понял он, когда она на светофоре обернулась и посмотрела прямо на него. Радостно было оттого, что взгляд оказался ровно таким, какого он ждал и на какой надеялся: светлый, пронзительно добрый, показывающий присутствие в моменте, но при этом будто бы не от мира сего. Также было видно, что она немного испугалась, напряглась — а уж пугать её он совсем не хотел!

Однако упустить её из виду он тоже не мог! Поэтому продолжил идти за ней, но на расстоянии — как бы показывая, что ничего плохого у него на уме нет.

Когда она зашла в магазин, он остался снаружи. Не приближаясь, издалека смотрел сквозь большие стекла. Её было видно хорошо: прошла кондитерский отдел, что-то взяла в молочном, ненадолго задержалась в бакалее… Он наблюдал с некоторым волнением. Будто она могла оттуда не выйти или сбежать чёрным ходом. А ещё волновался, что она могла не так понять, если снова увидит его у магазина, могла нехорошо подумать о нём. Надо было развернуться и уйти. Он хотел. Но не смог. Ощущение, что она — это ОНА, не только не уходило, но становилось всё сильнее и увереннее. «Будь что будет», — решительно проговорил он себе мысленно как раз в тот момент, когда входная дверь универсама выпустила её наружу. Она сразу увидела его — трудно было не заметить столь пристальный взгляд таких красивых глаз. И — чудо — на секунду или несколько она застыла, прямо на тротуаре, с сумкой в руках, глядя прямо в его глаза.

Он замер. И она… едва заметно улыбнулась ему одними уголками губ! А может, даже одними глазами — но будто настроение во всём мире сразу поменялось. Он захотел кинуться к ней, что-то произнести, что-то услышать в ответ… Но в ту же секунду у неё зазвонил телефон. Она беспокойно попыталась достать его одной рукой, чуть не выронила сумочку, поставила продукты на землю, нажала на экран телефона и явно обрадовалась звонившему. Подхватив свободной рукой пакет с продуктами и продолжая говорить, пошла по дороге. Он, как заворожённый, шёл следом, не приближаясь, но и не увеличивая дистанцию. Иногда до него долетали обрывки фраз. Как хорошо, что ей позвонили! Он смог услышать её голос! Который оказался звонким, мягким, глубоким, интересным — его хотелось слушать и слушать, как музыку…

— …Да, конечно, помню! Только забыла, что это сегодня! — и она рассмеялась звонко и легко. — Ну кто же мог предположить, что девятнадцатое и четверг — это одно и то же?.. — потом она то ли слушала, то ли просто говорила тихо. И уже после перехода дороги: — Да, приду обязательно! Сегодня в 8, на том же месте, помню! — и потом снова что-то тихо. Через минуту она уже убрала телефон в карман.

То, что вечер у неё очевидно занят, не имело большого значения. Он всё равно чувствовал, что что-то произойдёт, что нельзя отступать, что вот-вот может начаться новая жизнь…

…Катю даже рассмешило то, что он ждал её у выхода из магазина. Ей было уже не страшно. А ещё это было мило. Она даже выдержала пристальный — теперь уже точно только на неё обращённый — взгляд. И на долю секунды подумала, что он готов подойти, но тут телефонный звонок отвлёк её, и момент был упущен.

Ирка напомнила о встрече вечером — про которую Катя помнила, но не думала, что это сегодня! Хорошо, что Ирка знает о её особенности забывать даты и терпит это! И вообще Ирка хорошо её знает: сразу почувствовала, что что-то случилось. Хотя ничего ещё не случилось! Пришлось в двух словах описать: мол, взгляд, что-то особенное, следует за ней… Ирка, практичная за них двоих, сразу посоветовала забыть и перестать думать о ерунде, к тому же — а вдруг это опасно… Но Катя только посмеялась и положила трубку.

Она больше не оглядывалась, но чувствовала — он идёт сзади. От этого было почему-то смешно и весело. Она знала, что идёт. Она чувствовала на себе взгляд — можно было бы сказать «прожигающий», но на самом деле взгляд был согревающим. Настроение улучшилось. Катя стала представлять, что может быть дальше. Самой первой по привычке возникла мысль «что скажет мама?». Это было и больно, и грустно… Но уже не так, как раньше. В первые месяцы после ухода мамы Катя могла бы разрыдаться только оттого, что понимала: мама больше ничего никогда не скажет. Но со временем — её этому научил психолог, к которому она сходила аж на 4 сеанса — она научилась задавать тот же вопрос, стараясь представить, что мама могла бы сказать — оттуда, «сверху». Иногда эти разговоры были похожими на те, что они вели при маминой жизни. А иногда вдруг мама «говорила» в голове Кати что-то новое, совсем не то, что Катя могла ожидать.

И сейчас Катя попробовала представить — что бы сказала мама, если бы… Никаких слов в голове не возникло. Но возник внутри образ мамы — с любящим заботливым взглядом… Она не говорила «нельзя», «не стОит», не хмурилась. Значит — одобряет…

Катя решила: «Если доведёт до дома, до самого подъезда, не исчезнет, то… позову! Ну и что, что незнакомый, — она мысленно спорила с незримыми оппонентами, — по глазам видно, что хороший!..»

Катя сама от себя не ожидала такой решимости. От этих мыслей ей вдруг стало легко. Мама бы одобрила. Мама всегда знала, что лучше для неё. Хотя иногда Катя в это не верила. Конечно, сейчас можно было бы сказать, что она сама всё за маму придумала. Но шестым, седьмым, десятым, каким угодно чувством Катя знала: она собирается поступить правильно.

— Это что, с тобой, что ли?! Ты погляди, а! Матери не стало, так значит, кого угодно можно в дом тащить! Совсем очумела, берегов не видит! — вездесущая Терентьевна будто специально караулила у дома. Катя её побаивалась: никогда не хватало у неё дерзости препираться со старушенцией. Легче было согласиться, извиниться и проскользнуть мимо.

Он остановился в растерянности, услышав грубые слова. И тут что-то поднялось у Кати внутри: «Да как она смеет! Это её вообще не касается!»

— Да, он — со мной! И это исключительно моё дело! — громко и чётко сказала Катя раньше, чем успела подумать. Потом решительно повернулась назад — их взгляды вновь встретились. — Пойдём! — решительно сказала она ему и свернула к подъезду.

Мирон наблюдал за сценой, как всегда, из окна. Катя приветливо помахала мальчику, достала ключ от домофона, открыла подъездную дверь.

Он задержался на долю секунды, тоже посмотрел на Мирона. Затем молча посмотрел прямо Кате в глаза, будто ещё раз спрашивая: «Точно? Ты уверена? Ты не передумаешь?»

Катя как будто прочитала его мысли:

— Не передумаю… — И они вдвоём стали подниматься на третий этаж. Оба каким-то эннадцатым чувством понимали, что это — правильно. Что это — надолго. Что ни один из них об этом не пожалеет.

Мирон очень любил, когда добрая девушка с третьего этажа проходила мимо его окна. Она всегда улыбалась и махала ему. Иногда ему тоже удавалось сделать рукой так, будто он машет. Не каждый раз — но она, кажется, не обижалась.

Сегодня она вернулась из магазина не одна. Большой лохматый черный пёс, посмотрев на Мирона и помахав хвостом, зашёл следом за девушкой в подъезд, несмотря на ворчанье Терентьевны.

Мальчик слышал, как они поднимались по лестнице, как далеко наверху хлопнула дверь. Он уткнулся в книжку и улыбнулся: похоже, у них в подъезде появился ещё один сосед, который будет всегда махать Мирону.

«Чёрное крыло»

— Какой я тебе ангел?! — угрожающе сказал он, и чёрные крылья за его спиной предостерегающе дёрнулись.

Ляся отступила на полшага.

Он затушил бычок и одним махом вылил в себя содержимое стакана, по виду похожее на виски.

— Ну у вас же крылья…

— Про падших слышала? Крылья у них… то есть у нас — тоже есть. А ты-то ваще чего здесь делаешь? — он обвел взглядом почти опустевший под утро бар «Черное крыло»: девушка была единственным, кроме бармена, трезвым и стоящим на своих ногах персонажем.

Но та поняла, что он не о баре:

— Я так-то вашей конфессии, я только по папе татарка…

— Угу, а я только по папе ангел, — коротко заржал он. — Тебе точно не ко мне. Ну, чё стоишь? — он ловким движением вдруг достал откуда-то из-за спины пистолет и небрежно почесал дулом под мышкой, выразительно глядя на неё.

Ляся будто и не заметила этого жеста.

— Вы мне поможете…

— Откуда ты знаешь?! Но если убить кого надо, то помогу, — он криво усмехнулся и не глядя выстрелил за спину. Одно из окон бара разлетелось вдребезги, а с улицы раздался короткий вскрик.

Среди полупьяных посетителей это вызвало ажиотаж. Но девушка даже не моргнула — только чуть крепче сжала лямки рюкзака.

— Вы ж никого не убили.

(Будто подтверждая её слова, в бар с улицы ввалился какой-то толстяк с криками, что нельзя с утра пугать людей выстрелами).

— Если мне надоедать — убью! — угрюмо ответил он.

Но она только улыбнулась.

«Откуда взялась эта смертная?!» — лихорадочно думал он и продолжал пьяно ухмыляться и кому-то салютовать вновь наполнявшимся бокалом. После чего осушал его залпом и специально громко рыгал.

Но девушка даже не морщилась — продолжала стоять и смотреть на него совсем без испуга.

«Может, я квалификацию потерял?» — растерялся он на секунду.

Было бы не мудрено: ему по уставу полагалось иметь напарника. Вот только в их комитете Высших Вмешательств царила такая бюрократия, что уже третий год он получал только отписки — никак не могли прислать персоналию.

И вот, пожалуйста, результат переутомления: ведь до этого его ни разу не рассекречивали, когда он работал под прикрытием! Но два года работы за двоих… — может, и правда, он уже от усталости маскируется плохо? Раньше даже если кто-то и обманывался наличием крыльев, то быстро ретировался после грубостей и упоминания падших.

И только эта — с дурацким рюкзаком и с постоянной улыбкой — никак не уходила. Не хватало ещё, чтобы она достояла рядом с ним до момента, когда ему нужно будет выполнять задание!

Он скосил глаза на объект — сильно выпивший студент в красной толстовке пока не знал, что через 23 минуты затеет драку, которая может стать для него последней в жизни. Объект предстояло отвлечь на две минуты — тогда драка задержится, и летальный исход станет невозможен.

Он пока не определился с вариантом задержки. Сложность была в том, что нельзя было выходить из роли падшего ангела — то есть нужно внешне продолжать олицетворять зло. Но действовать при этом — во благо. По протоколу в таких случаях просто необходим помощник. В голове всплыла цитата из циркуляра: «В ситуациях крайней необходимости разрешается задействовать третье лицо, не являющееся сотрудником комитета Высших Вмешательств»… Его осенило!

Он повернулся к Лясе.

— Хорошо, я тебе помогу, но сначала ты мне.

Ляся даже не удивилась, что он вдруг заговорил чётко и трезво — будто и так знала, что он только притворяется пьяным.

— Конечно!

Он, нагнувшись, зашептал ей на ухо план. Она пококетничает со студентом, а он вдруг подлетит с пистолетом и угрозами. Студент, забыв про спор с собутыльниками, кинется спасать девушку — и две минуты точно пройдут.

…Сработали они чётко — ему понравилось! Вот бы ему такую напарницу… Жаль, на оперативную работу смертных не берут — с оформлением там так долго получается, что они не доживают.

Спустя сорок минут они вышли из бара вместе — он делал вид, что вусмерть пьян и без неё не сделал бы ни шагу, а она будто поддерживала его.

Студент в красной толстовке уехал на такси десятью минутами раньше, целый и невредимый.

Они завернули за угол и остановились около троллейбусной остановки. Здесь их уже не могли увидеть из бара, он выпрямился, встряхнул матово-чёрные крылья и чинно сложил их за спиной.

Ляся улыбнулась:

— Здорово поработали!

— А ты сыграла ничего, молодец, — он чувствовал себя неловко: не очень умел хвалить. И тут же закашлялся: от этой маскировки с сигаретами очень першило в горле.

— Ну что ж… — начал он с подытоживающей интонацией и тут вспомнил: — А! Точно! Твоё желание! — вот ведь как заработался: пообещал и чуть не забыл!

Вообще-то исполнение желаний случайных смертных было не совсем законно. По регламенту требовалась проверка человека по базе, получение чётких координат ареала возможных изменений линий судьбы, подтверждение у Высшего Воплотителя… Но все ангелы в отделе Исправлений знали, что иногда, если очень нужно, регламент можно нарушать. В комитете на это смотрели сквозь перья. Главное было не наглеть и не частить с нарушениями.

Он вздохнул:

— Ну давай быстро, что за желание?..

Ляся хитро улыбнулась.

— …Если не сложное и если я в силах! — быстро добавил он.

— Только ты и в силах, — он заметил, что она вдруг перешла на ты. — Будем теперь вместе работать.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не прокатит. Работаю я один. Да и не одобрят.

— Уже не один! — лукаво сказала она.

— Сегодняшний инцидент ничего не значит, — объяснять ей всё, как маленькой! — Ты случайно оказалась в нужном месте.

— Не случайно. Я тебя искала и нашла.

— Да не может быть, — уже не очень уверенно сказал он. — Смертным не положено!

— Да не смертная я…

— Подожди! А как же «Я Ляся… Папа татарин…»?

— Так это легенда! — весело сказала она. Затем выпустила из правой ладони лямку рюкзака и завела руку за спину — почти таким же движением, каким он часом раньше тянулся за пистолетом. Он насторожился. Что-то щелкнуло, рюкзак упал к ее ногам, оказавшись маскировочным чехлом. Под ним обнажились аккуратные серебристые крылья — явно повышенного оперения.

— Ни-че-го себе!.. Впечатляет… Но в каком же это отделе такую красоту выдают? — ревниво спросил он.

От похвалы у неё слегка порозовели кончики перьев.

— В отделе Претворений.

— Норм у вас там снаряженьице… А сюда тебя зачем?

— Да тебе в помощь. «Ангел повышенной категории (позывные „Розовое серебро“) утвержден в качестве напарника по оперативной работе ангела высшей категории (позывные „Чёрное крыло“)», — процитировала она. — Сверху уведомить заранее не получилось — пришлось экспериментировать с маскировкой.

«Шутники у нас там наверху!» — подумал он.

— А Претворению-то зачем этот студент?

— Через 7 лет изобретёт супер-экологичное топливо и откроет два химических элемента. Нужно, чтоб дожил.

Она подняла с тротуара чехол и ловким привычным движением заправила в него крылья:

— Ну что, напарник, — взглянула она на наручный браслет. — У нас с тобой смена на двести пять лет всего.

— Немного… — разочарованно вздохнул он. — Но на утренний кофе с зефиром время точно есть, — и он галантно взмахнул заблестевшими чёрными крыльями. — Я угощаю!

Шерше ля фам

Витя оглядел группу и, нацепив дежурную улыбку, заговорил:

— Экскурсионное бюро «Истур» в лице экскурсовода второй категории Виктора Неклюшкина приветствует участников двухдневной программы…

Вите не первый раз скидывали экскурсии на выходные. Благо, он знал весь «ассортимент» агентства. Вчера вечером Владик впихнул ему свой тур, потому что намылился с Иркой к друзьям на дачу. Правда, потом обещал отработать за Витю «Рюриков».

— …В заключение мы с вами побываем в частном музее, где вы увидите… — Выкладываться было не для кого. Три девушки-ровесницы были не в его вкусе. Пожилые пары, группа веселых тётушек предпенсионного возраста, мама с дочкой-подростком и несколько женщин, выглядящих, как училки, — «полный шерше ля фам», как Витя мысленно называл такой контингент.

…День тянулся долго, был изматывающе жарким, но наконец-то закончился.

После позднего ужина все расселись в автобусе быстро и тихо, уставившись в свои телефоны, — даже весёлые тётушки примолкли.

Витя пересел с бокового «экскурсоводного» места на резервный второй ряд к окну. Два часа до соседнего городка, а там — рухнуть в номере гостиницы до утра.

Водитель погасил общий свет, только слабый отсвет телефонных экранов и пролетающих за окном фонарей разбавлял сумерки.

Витя, кажется, задремал, потому что сильно вздрогнул от внезапно раздавшегося над ухом:

— Простите, можно я здесь сяду? — В проходе стояла одна из девушек. — Меня сзади укачивает. Если за окно смотреть, ещё ничего, но когда темнеет, плохо становится…

— Конечно! — Витя невольно подтянулся в кресле. — Только дополнительной экскурсии от меня не ждите.

В отсветах дорожных фонарей мелькнула её улыбка.

— Кстати, я Витя, — продолжал шутить он.

— Я Оля, — ответила она, пристроила под шею надувную подушку, повесила на крючок переднего кресла сумочку, оправила юбку и откинулась вместе с креслом.

— Очень приятно, — с опозданием сказал Витя.

Он отвернулся к окну. Стоило подремать до отеля. Однако довольно сложно вот так вот взять и уснуть, когда в темноте рядом с тобой полулежит девушка…

Витю внезапно пронзила мысль: а вдруг она села к нему потому, что он ей понравился? Он сегодня классно вёл группу — вполне мог очаровать экскурсантку!

У него от этой мысли даже мурашки пробежали по всей поверхности ног и рук, торчащих из шортов и футболки.

Он осторожно скосил глаза, стараясь увидеть, не наблюдает ли за ним соседка.

Отблески фонарей не касались лица девушки. Дыхание её было ровным, но она точно не спала: то и дело немного ворочалась в кресле.

Витя стал перебирать в голове события дня. Ни разу не поймал он на себе её взгляда. Могло быть, что она подавала ему знаки, а он не заметил?

Он снова покосился на соседку.

Девушка опять пошевелилась, и Витя быстро отвернулся. Нелепое «Шерше ля фам!» на непонятный мотив крутилось у него в голове.

Мысли о работе, предстоящем повышении, даже о путешествии в отпуске вдруг стали казаться не такими уж интересными.

Автобус стал делать резкий поворот, всё наклонилось, и в этот момент в полной темноте салона что-то нежное коснулось колена Вити. Прикосновение было секундным — наверно, просто на повороте ногу девушки немного качнуло в его сторону.

Автобус снова шёл ровно.

Витя попытался вспомнить, на чём остановился в своих мыслях, но не смог. Вот ведь какое коварство! Как умеют отвлекать от важного незваные девушки с их коленками!

И как только он снова сосредоточился на своём, нога его снова ощутила прикосновение. В этот раз касание было чуть более долгим — примерно две секунды. Сам не ожидая от себя такой храбрости, Витя немного наклонил колено вбок и коснулся ноги соседки в ответ. Она не отстранилась.

С ним ещё никогда так не заигрывали. Ну да, девушка не предел его мечтаний, но нельзя же её игнорировать! Нужно как-то ответить. Он уже начал сдвигать пальцы с разделявшего их поручня, как сомнение пронзило его: а вдруг она дотронулась до него случайно? Может, даже во сне?

Но тут же, словно в опровержение этой мысли, его нога ощутила очередные касания — три подряд, с равномерными промежутками. Витя даже отвернулся к окну, чтобы скрыть невольную усмешку. И галантно ответил такими же тремя прикосновениями.

Оля по-прежнему делала вид, что спала. Только подрагивающие ресницы и поёрзывания в кресле выдавали её. Витя принял правила игры. Ну не хочет девушка привлекать внимания посторонних — её право!

Он стал вспоминать схему расселения в отеле: у неё с подружками номер на троих. Зато у него — на одного. Наверно, она готовит его, чтобы не сильно изумился, когда ночью услышит робкий стук в дверь.

Он про себя усмехнулся: какое там «ищите женщину» — сами найдут, сами всё организуют!

Ещё одно чуть более долгое прикосновение — и Витя, осмелев, ответил на него почти дерзостью — прижался к прохладной женской ножке на целых 3 секунды! Её нога не отодвинулась, и Оля по-прежнему притворялась спящей!

Витя воодушевился.

Если подумать, то Владькина история знакомства довольно банальна: ну поговорили, ну влюбились…

То ли дело у него: его так изящно добивается блондинка! При этом не оторва какая-нибудь, а очень даже приличная девушка!..