Бесплатный фрагмент - Не сдавайся, дыши!

Эта книга посвящается моим учителям, трудолюбивым и честным людям, которые щедро делились своим опытом, учили меня не только азам искусства хирургии и в частности оториноларингологии, но и были/остаются примерами достойного человеческого поведения, самоотверженного служения своей

профессии и обществу:

военному хирургу/ЛОРу подполковнику м/с в отставке Матвееву Александру Владимировичу, военному хирургу/травматологу полковнику м/с в отставке Лапину Александру Васильевичу, врачу-хирургу Литвинову Артему Николаевичу; врачам-ЛОРам — доктору медицинских наук Беличевой Эльвире Георгиевне, Бадритдинову Ильгаму Муродилевичу и доктору медицинских наук, профессору Красножену Владимиру Николаевичу

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ

После выхода книги «Вновь слышать и дышать. Очерки военного ЛОР-врача» со мной связались непосредственные участники событий, о которых я решил рассказать. Мы вместе снова «пережили» ряд историй, изложенных в книге. Какие-то оставили теплые воспоминания, а какие-то тяжкий груз на душе.

В ходе моих бесед с сослуживцами мне стало ясно, что некоторые очерки надо расширить, чтобы глубже понять всю глубину переживаний и чувств героев изложенных событий, рассказать новые истории, которые в первой книге не были опубликованы.

Объем изменений и написания новых глав, вошедших в новое издание очерков, делает его почти в два раза больше по объему, фактически самостоятельным изданием.

ДАЮ СЛОВО ОФИЦЕРА

Лето N-года, в скором поезде, идущем в зону боевых действий

Война приучила нас действовать почти не размышляя, ибо каждая минута промедления чревата была смертью. Поэтому жизнь здесь кажется нам очень уж медлительной. Мы берем ее наскоком, но прежде, чем она откликнется и зазвучит, мы отворачиваемся от нее. Слишком долго была нашим неизменным спутником смерть; она была лихим игроком, и ежесекундно на карту ставилась высшая ставка. Это выработало в нас какую-то напряженность, лихорадочность, научило жить лишь настоящим мгновением, и теперь мы чувствуем себя опустошенными, потому что здесь это все не нужно. А пустота родит тревогу: мы чувствуем, что нас не понимают и что даже любовь не может нам помочь. Между солдатами и несолдатами разверзлась непроходимая пропасть. Помочь себе можем лишь мы сами.

Эрих Мария Ремарк, из книги «Возвращение», 1931 год

Это была уже моя четвертая командировка в зону проведения боевых действий. Если честно, то как и все, кто в них уже давно участвует, у меня было не проходящее чувство усталости. Больше не физически, хотя и это есть, больше морально. Это и понятно. Идут боевые действия. Я из тех в обществе, кто по долгу службы принимает участие в них. И вот, я снова еду на поезде в один из военных госпиталей «за ленту». Он следовал в сторону нашего курортного юга. И я наблюдал за пассажирами одного вагона поезда, в котором сам находился. Часть людей, как и я ехали на воевать, а другая часть пассажиров ехала отдыхать на курорт. Одни ехали воевать, спасать своих товарищей и может даже, к сожалению, погибать, а другие отдыхать, веселиться на пляжном берегу, отрываться по полной. И все это в одном вагоне поезда, и все это были граждане одной страны. Иногда такой контраст гораздо страшнее, чем события в зоне боевых действий. В этот момент я вспомнил июнь тремя годами ранее, когда один из бойцов самарской бригады приехал в наш эвакогоспиталь. Он искал своего товарища. Когда-то, лет 5 назад до начала боевых действий, два лучших друга, которые выросли в одном дворе в Самаре, решили уйти вместе на «контракт» в армию. И вот он приехал, узнав, что его друга детства с тяжелым ранением эвакуировали к нам. К сожалению, он уже был доставлен «200-м». Этому парню сообщили, что его товарищ мертв. Он попросил просто посидеть рядом с ним, с его телом, хотя бы 5 минут. Больше ему ничего не надо, потому что у него и так времени нет, его подразделение уходит опять на боевую задачу. Мед. регистратор ответила, что труп бойца отвезли в морг. А дальше была картина, которая надолго осталась в памяти у многих, кто был там. Самарский боец схватился за голову и закричал, громко закричал. Прислонившись спиной к стене, он медленно сполз вниз. Он рыдал от обиды, от злости, от того, что ничего нельзя изменить. Вот такие мысли были у меня в голове, которые сменялись от гнева, до совершенно полной апатии к происходящему в вагоне, идущего поезда.

В такие времена, я всегда старался отвлечься, переключиться на другую деятельность — чаще на занятия наукой. Но в этот раз мне почему-то еще вспомнился разговор с одним достаточно известным и значимым в узких кругах оториноларингологом. Он тоже когда-то был военным, но надо сказать очень короткое время им пробыл, как у нас говорят мало прослужил «на земле», быстро попал на кафедру Военно-медицинской академии и со временем во многом стал человеком гражданским по своему отношению к военной медицине, да и образу мышления. Мы с ним дискутировали о роли военного ЛОР-врача в боевых действиях. Нужен ли он там? Зачем врача такой специальности посылать на фронт? Какой объем помощи он реально сможет там выполнить? Есть ли какие-то проблемы в военной оториноларингологии, которые можно для начала понять, а потом уже решить, находясь только непосредственно рядом с местами, где идут боевые действия?

И вот, находясь в поезде, я задумался о том, что о моей профессии — военного ЛОРа мало что известно, никто еще не писал о ней с позиций художественной литературы, не рассказывал о том, с чем нам приходиться сталкиваться: перед каким иногда тяжелым выбором мы находимся в зоне боевых действий; о каких даже, как бы это не звучало странно, правильных решениях нам иногда приходится жалеть и о многом другом. Большинство из нас, военных ЛОРов, пришли в свою специальность из хирургии. По крайней мере, до отмены в нашей стране интернатуры был такой порядок. Как кажется мне — это было правильно. Нас учили сначала думать, как хирург. Видеть проблему в целом, а не только какие-то частности. И мне захотелось рассказать об этом всем, о том, как я пришел в эту профессию, как ею искренне «заболел», о чем оториноларингология, и в частности ее военное «крыло».

Врачами разных специальностей написано много книг, посвященных их профессиям — узким направлениям в медицине. Вне конкуренции — хирургия. Это связано с тем, что она чаще всего «бросает тяжелые вызовы» доктору, когда он оказывается в экстренной, жизнеугрожающей для пациента ситуации и обязан уметь принять решение «здесь и сейчас», а также требует огромного напряжения физических и моральных сил во время проведения хирургического вмешательства. Конечно, у коллег терапевтов и близких к ним специальностям, ситуация немного иная, более «размеренная». Что уже говорить о патологоанатомах и судмедэкспертах. Там уже все произошло и их дело безусловно важное, но для тех, кого кладут им на стол, путь уже определен только в одном направление. Хотя, справедливости ради, есть произведения, затрагивающие судебно-медицинскую экспертизу, которые действительно интересные не только врачам, но и обывателям далеким от медицины. А любопытна эта литература, как правило, обстоятельствами, которые в конечном итоге привели «главных героев» на секционный стол.

Хочется отметить, в военной оториноларингологии хватает ситуаций, свойственных для неотложной хирургии, когда военному ЛОР-врачу приходится останавливать массивные носоглоточные кровотечения, либо быстро восстанавливать проходимость верхних дыхательных путей при ранениях челюстно-лицевой области и шеи. Есть много моментов, связанных с возвращением возможности слышать бойцам, подвергшимся минно-взрывным ранениям. В последних случаях оториноларинголог должен еще понять нужна ли помощь обратившемуся за ней или передним находится симулянт.

Перед тем, как приступить к написанию книги, которая просто и доступно расскажет о работе военного ЛОР-врача в условиях боевых действий, расскажет мой путь в эту замечательную профессию, я переписывался об идее ее создания с одним из моих учителей, а также с командиром, под руководством которого работал в зоне боевых действий Честно сообщил им, что всю правду, к сожалению, рассказать не могу. На что один из них мне ответил: «Главное, чтобы неправды было поменьше!» Второй сказал: «Пиши правду сейчас, потом она никому не нужна будет! В этом и есть искусство, а красивые брошюры по телеку покажут!»

Я дал им слово, слово офицера, что в моей книге точно не будет неправды.

_____________________________________________

Книга состоит из очерков. Если читать их по отдельности, то заметно, что они расположены в нехронологическом порядке. Некоторые истории разделяют десятки лет между их повествованиями. Но если читать последовательно, то можно понять какая построена логическая цепочка между всеми, изложенными в указанной книге событиями.

ALMA MATER

2018—2020 года, Санкт-Петербург

В нашей стране есть место, где готовят военных ЛОР-врачей — это кафедра и клиника оториноларингологии Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова (ВМедА), в городе Санкт-Петербург. Последняя, была создана первой в истории мировой медицины. В 1893 году произошло слияние двух направлений: отиатрии (ушных болезней) с горловыми и носовыми болезнями, с созданием единой кафедры ушных, горловых и носовых болезней. Ее первым начальником был тайный советник Н. П. Симановский. Этот гражданский чин согласно табелю о рангах Российской Империи соответствовал воинскому званию генерал-лейтенант.

История этого места поистине грандиозна. Наверное, мало кто из медицинских ВУЗов, да и даже в Военно-медицинской академии, может похвастаться таким количеством захватывающих событий и неординарных личностей. При том, есть вещи, которыми можно гордиться, а есть, о которых лучше бы забыть.

Так, известно, что в свое время к Иосифу Сталину лично обращался американский миллиардер Генри Форд с просьбой разрешить академику Воячеку Владимиру Игнатьевичу, начальнику кафедры ЛОР, выехать в США. Он просил прооперировать его дочь по поводу хронического гнойного среднего отита. Владимира Игнатьевича не отпустили, но дали разрешение приехать американке к нам, в СССР, для хирургического лечения. Есть история, которую мне рассказывал один из старожил кафедры, профессор, ныне уже покойный: якобы, Воячек В. И. ездил в Италию, где в 1938 году оперировал Муссолини, тоже по поводу хронического гнойного среднего отита.

Личность Владимира Игнатьевича крайне занимательна, он был учеником первого начальника кафедры ЛОР — Николая Петровича Симановского. После Октябрьской Революции, академик Воячек был назначен начальником Военно-медицинской академии. Он смог перестроить весь учебный процесс под требования советской власти.

Есть один интересный момент, связанный с именем знаменитого военного ЛОР-врача. Он был самым возрастным генералом за всю историю Российской Империи, СССР и уже современной России. Владимира Игнатьевича демобилизовали приказом министра обороны только в 1968 году на девяносто втором году жизни. Таким образом, он отслужил 74 года в армии.

Как это было? В середине 60-х годов на стол министра обороны СССР Гречко попал список генералов, выслуживших установленный срок. Маршал изучил список и заметил фамилию генерала Воячека, где была указана дата рождения — 1876 год. Министр задал вопрос начальнику Главного управления кадров: «Тут какая-то ошибка или описка?!» На что последний доложил, что ошибки нет. В списке есть генерал-лейтенант медицинской службы В. И. Воячек и ему действительно скоро 90 лет.

Министр обороны принял решение: оставить начальника кафедры ЛОР ВМедА на службе еще на несколько лет.

Кроме, генерал-лейтенанта Воячека были и еще знаменитые ЛОР-врачи, работавшие и служившие в стенах академии — В. Ф. Ундриц, К. Л. Хилов, Р. А. Засосов и И. Б. Солдатов.

Надо отметить, что одно время в Ленинграде, с 1940 по 1956 гг., существовала кафедра ЛОР Военно-морской медицинской академии (ВММА), которая потом влилась в состав одноименного подразделения ВМедА им. С. М. Кирова. Сотрудники этого учреждения участвовали в создание противовоздушной обороны блокадного Ленинграда в годы ВОВ. Об этом еще будет рассказано в книге.

Были и моменты, которые стыдно вспоминать: это и донос на начальника кафедры ЛОР ВММА генерал-майора м/с Засосова Романа Андреевича, по которому его арестовали в 1953 году и чуть не расстреляли, но изрядно поиздевались над ним; это и конфликт К. Л. Хилова с И. Б. Солдатовым, из-за которого последний был вынужден уволиться с военной службы и уехать в Куйбышев, где потом стал академиком и вписал свое имя в историю мировой медицины; это и позорное исключение из всесоюзного общества оториноларингологов в 1990 году начальника кафедры ЛОР ВМедА с формулировкой «за нарушение общечеловеческих норм морали»!

Все это очень интересно. Если убрать все эти интриги, коснуться только мастерства оперирующих ЛОР-хирургов данной кафедры, то равных им нет в этом деле. Именно там, я и постигал свою специальность — военного оториноларинголога. Правда, по итогу оперировать меня научили профессора из другого ВУЗа. Что тут сказать: наверное, повезло, что так получилось.

На этой кафедре я проучился 2 года, с 2018 по 2020 год, после чего был направлен служить в Самару.

НЕПРОСТЫЕ ВРЕМЕНА. О МЕЧТЕ РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА

Осень 1997 года, село «Буйновичи», Республика Беларусь

Мои родители родом из Белоруссии. Отец был офицером и свою военную службу начал в России.

Когда был распад СССР, он, как и многие другие военные принял для себя решение — продолжить служить России. Когда он приезжал в Беларусь и у него спрашивали знакомые, почему отец не возвращается на малую родину, он отвечал: «Я давал присягу Родине, столица которой находится в Москве. Второй раз и другому государству я присягать не буду!»

Мой отец был не один, кто принял такое решение. В одном ряду с ним оказались также другие белорусы, и украинцы, и армяне, и представители других народов, которые остались верны своей присяге и не видели себя вне русского мира. Многие офицеры были растеряны, они не понимали, как такое могло произойти. Все эти военные очень тяжело переживали распад их Родины, для каждого из них это была личная трагедия.

Вот так, наша семья оказалась в России, в одном из ее уголков — западной Сибири, где и родился я.

Каждый год мы ездили в Беларусь к своим многочисленным родственникам. В один из дней мы заехали к моим бабушке и дедушке по отцовской линии в село «Буйновичи». Всегда по приезду вся родня собиралась вместе. Говорили обо всем. В основном, шли житейские истории о том непростом времени, как все выживали в 90-е годы. Особенно мне запомнился момент, когда мой дед начал возмущаться насчет выдачи нового пашпарта (так по-белорусски звучит слово паспорт). Он не хотел менять свой советский документ. Кто-то из родственников сказал, что это всего лишь бумага и не стоит ему так по этому поводу нервничать. Это очень сильно задело дедушку. Он посмотрел на всех, кто был за столом и сказал: «Нет, для меня это не просто бумага! Для меня это напоминание того, что я когда-то родился и жил в большой державе. Это напоминание того, что за нее воевал мой отец! Это напоминание того, как я, будучи подростком помогал партизанам и защищал эту страну, а когда попал в плен, каждый день ждал, находясь в заточении у фашистов — в концлагере, когда придут солдаты Красной Армии и меня освободят! И они пришли, и спасли не только меня, но и весь мир от самой человеконенавистнической угрозы! Это напоминание мне о том, что я был уверен в завтрашнем дне! Это напоминание о том, что меня никогда не бросит мое государство..» В этот момент он остановился. Видно, что у него очень сильно защемило в груди, в его глазах была обида, так задела его эта тема.

_____________________________________________

В Буйновичах до начала 1943 года немцев не было, стояли словаки. Местные жители, практически все, в том числе и мой дед, помогали партизанам Лельчицкой бригады. Большая часть словаков после того, как в деревню вошло партизанское соединение Ковпака, перешла на нашу сторону и ушла в легендарный Карпатский рейд по тылам немцев и погибла. Батальоном словаков, который был дислоцирован в районах Гомельской области (до войны была Полеская область, а ее областным центром был город Мозырь) командовал капитан Ян Нелепка, начальником штаба был капитан Рудольф Меченец. Последнего за связь с партизанами расстреляли в Буйновичах представители командования словацкой бригады. Историю Героя Советского Союза и Чехословацкой Республики Яна Нелепка экранизировали в третьем фильме «Карпаты, Карпаты» и в советско-чехословацком фильме «Завтра будет поздно». Рудольф Меченец будет захоронен в Буйновичах в братской могиле вместе с погибшими партизанами. После войны в конце 60-х годов приезжала делегация из Чехословакии. Братскую могилу вскрыли, останки Героя Чехословацкой Республики Рудольфа Меченца определили и перенесли на Родину.

После ухода в 1943 году словаков, в деревню вошли немецкие каратели. Многих мирных жителей сразу взяли в плен, деревню полностью сожгли, немало сразу расстреляли, большую часть из них сожгли заживо в сараях. Деда, ему тогда было 14 лет тоже хотели расстрелять, но староста сказал, что его отец (мой прадед) Дмитрий был тогда в Красной Армии (немцы не расстреливали родственников бойцов и офицеров КА, так говорил дед), что спасло ему жизнь и его вместе с другими жителями деревни угнали в различные концлагеря.

После неловкой паузы, в какой-то момент взоры взрослых, которые сидели за столом обратились на меня и моего младшего брата. Начали говорить о школе, о подготовке к ней. Мой младший брат сказал, что он умеет складывать числа, сумма которых больше десяти. После чего, ему стали задавать суммы однозначных и двузначных чисел. Он сразу уверенно называл ответы. Учитывая, что ему было всего лишь пять лет, это не могло не восхищать, особенно, меня, который так не мог в свои шесть лет. Единственное, моя мама пыталась это остановить и для меня было непонятно почему. Забегая вперед, скажу, что этот момент снимал мой отец на видеокамеру, в то время — редкое явление. Когда, уже будучи взрослым, просматривая это видео, я понял почему мать хотела прекратить опрос моего брата. В самом начале он ответил правильно, а потом.. Ему говорили: «2 плюс 17, сколько будет?» Он уверенно отвечал: «24!». И так на большинство вопросов.

Затем переключились на меня. Моя крестная стала расспрашивать кем я хочу стать. Я засмущался вначале. Хотя ответ, несмотря на свой возраст, уже знал. В те времена шла Чеченская война, о ней много показывали сюжетов на телевидение, взрослые на кухне обсуждали эти события. Маленьким, я помню, на меня произвели впечатления сюжеты и разговоры о военных врачах, как они спасали раненых. В воинской части, где служил мой отец, тоже был военный доктор и к нему было особое отношение. Это тоже отложилось в моем детском сознании. Потом еще один военный врач из Омска тоже укрепит мое стремление идти в данную профессию.

Я ответил крестной, что хочу стать «военным хирургом». На ее вопрос не боюсь ли я крови, ответил: «Нет!»

Пройдет время и я смогу осуществить свою мечту, поступив в единственное оставшееся военно-учебное заведение, которое к концу 2000-х годов готовило военных врачей.

Я ЗНАЮ ТОЧНО КЕМ Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ!

Ноябрь 2008 года, Санкт-Петербург

В один из субботних дней наш первый курс факультета для подготовки врачей для ВВС и ПВО Военно-медицинской академии собрали на встречу с ветераном этого факультета. Он был с кафедры ЛОР (болезней уха, горла и носа) — полковник в летной (синей) военной форме. Если честно, то многие из нас хотели стать военно-полевыми хирургами, в том числе и я, и какой-то военный ЛОР, который говорил нам, первокурсникам, что правильно его профессия называется «ОТОРИНОЛАРИНГОЛОГ» особо нас не впечатлил. Даже выговорить сразу без запинок было трудно эту специальность. В быту ее просто называют «ЛОР». Несмотря на то, что он нам рассказывал, наши неокрепшие и необремененные еще клиническими дисциплинами, а самое главное жизненным опытом, умы все равно полагали — это «сопливых» дел доктор! Что в этой профессии может быть романтичного?! «Героически» лечить насморк, «выдергивать» бедным детям небные миндалины и аденоиды под их крики? Охриплым помогать или вымывать серную пробку — этим гордиться? Слуховой аппарат подобрать деду? А что этот оторино… отолар… короче, ЛОР вытворяет с бедными людьми больными гайморитом?! Засовывает в нос какую-то иголку и многие «поговаривают», что после нее только чаще эти гаймориты возникают! Одним словом — УЖАС! Вот такие мысли были и не только у меня, кстати.

Толи дело военно-полевые хирурги! А какие они нам рассказывали истории! А сколько о них мы читали, видели фильмов еще до поступления в Военно-медицинскую академию. Эх, вот они подлинные герои! В их руках в первую очередь скальпель, а не шпатель и ушная воронка!

Только один из нашего взвода курсант, у которого дед, отец, мать и братья были оториноларингологами на все это отвечал: «Я буду ЛОРом и точка! А вы ни черта не понимаете в этом!»

Во многом, такое отношение к этому полковнику и его специальности в тот день было обусловлено тем, что нас, многих курсантов первого курса, из-за этой встречи не пустили в увольнение. Также, большинство пыталось сесть на задние ряды. Для чего? А чтобы поспать, если уже не отпускают «на волю»! На первом курсе любого медицинского ВУЗа, а тем более военного, критически не хватало времени, чтобы погрузиться в объятия морфея.

Где-то через час закончилась встреча с ветераном факультета. Мы стали выдвигаться в казарму. Мой друг, с которым мы в дальнейшем проучились до самого 6 курса в составе 2 отделения 7 взвода, спросил у меня: «Ну, как тебе мероприятие?» На что я ему ответил: «Теперь я знаю, не только кем я хочу стать, но и кем я точно никогда не буду! Я никогда не стану ЛОРом! А тем более военным ЛОРом!»

А ВЫ КТО ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ?

Июнь N-года, где-то в зоне боевых действий

Я был прикомандирован в один из отдельных медицинских батальонов, на базе которого должны были развернуть многопрофильный военный госпиталь в зоне боевых действий В это подразделение я прибыл еще весной, когда этот батальон стоял на границе. И вот, в один из дней нас построил командир. Нам объявили, что на следующее утро мы убываем в зону боевых действий. После чего всем выдали автоматы Калашникова и по два магазина с патронами к ним, а также каски, бронежилеты, индивидуальные аптечки с промедолом. В тот день мы переехали из палаток в одно из капитальных зданий фельдшерско-акушерского пункта. Ночь многие не спали, чувствовалось какое-то напряжение.

Утром следующего дня, весь состав медицинского батальона, включая прикомандированных военных врачей из госпиталей, к последним относился и я, был построен рядом со своими ПАЗиками, на которых мы должны были выдвигаться для развертывания нового этапа оказания медицинской помощи. Командир выступил коротко: «Главное не трусить! Кто паникует, тот погибает первым!» После еще нескольких напутствующих слов была команда занять свои места в автомобилях. Затем мы выдвинулись.

Не буду останавливаться на том, что мы видели, когда ехали. Скажу одно, что положительных эмоций это не вызывало. По прибытию в назначенное место, мы сразу стали разворачивать военный госпиталь на базе местной городской больницы. К концу дня все было готово.

Вечером с нами стали общаться местные врачи. Они были очень опытными хирургами, которые могли дать фору любому представителю из Военно-медицинской академии. Это было и понятно, у первых был многолетний бесценный опыт оказания медицинской помощи раненым, а вторые, в большинстве своем обладали только теоретическими знаниями. Те, кто застал Афганистан, либо Чеченские компании, уже давно были уволены, либо по сроку военной службы занимали высокие посты на кафедрах. В любом случае, их было мало даже в академии.

Со мной завел разговор один из местных травматологов. Он рассказывал, что за несколько дней до нашего приезда, к ним доставили тяжело раненого в шею ополченца. Сразу был вызван из крупного города врач-оториноларинголог. Пока он ехал, хирурги пытались провести атипичную трахеотомию, все это не увенчалось успехом. Были особенности строения — короткая шея и к тому же быстро нарастала эмфизема мягких тканей в ее области с переходом на грудь. Было решено затампонировать рану и произвести интубацию трахеи. Первое было выполнено, второе никак не получалось. И там, к сожалению, оказались дополнительные особенности — расположение надгортанника было такое, что он почти полностью прикрывал вход в гортань. Интубационная трубка вновь и вновь попадала в пищевод. Пациента не удалось спасти, врач-оториноларинголог добирался около часа до указанной больницы.

По окончании разговора, он спросил меня: «А вы кто по специальности?» На что я ему ответил: «Я военный врач-оториноларинголог». Потом он посмотрел на меня и грустно сказал: «Жалко, что вас не прислали к нам на пару дней раньше! Может быть вы и спасли этого раненого».

Уже в скором времени мне пришлось много раз оказывать экстренную помощь подобным пострадавшим/раненым. Хотя, когда-то я даже представить боялся, что могу оказаться в таких ситуациях.

КОГДА СУДЬБА ЗАСТАВИТ — СМОЖЕШЬ!

Осень 2016 года, Кронштадт

Прошел год, как я находился в должности старшего ординатора хирургического отделения Кронштадтского военно-морского госпиталя. Около недели назад я стал исполнять обязанности начальника отделения; штатный ушел в отпуск на 1 месяц. Надо отметить, что опыта в хирургии у меня было немного. Но я по этому поводу сильно не переживал, потому что на отделение со мной были два очень опытных врача: бывший ведущий хирург госпиталя — полковник медицинской службы в отставке Лапин Александр Васильевич, на тот момент он был на должности врача-травматолога, на которого в своей время переучился, будучи при погонах; бывший начальник оториноларингологического отделения — подполковник медицинской службы в отставке Матвеев Александр Владимирович. Кстати, последний пришел в специальность с хирургии. Эти два умудрённых опытом морских волка любили по-доброму пошутить, подколоть друг друга и не только. Знакомы они были давно и дружили семьями.

Александр Владимирович и Александр Васильевич были офицерами еще советской закалки, именно они первыми учили меня азам хирургии. А это не только навыки, но и особое поведение в операционной. Так, например, они говорили, что оператор во время зашивания раны всегда должен подавать один конец нити ассистенту. Если он не делает это, то это признак дурных манер и неуважения хирурга к своему помощнику. Обращали внимание на отношение к своим подчиненным, в особенности, к операционным сестрам. Они с серьезным видом говорили, что хирург «всю жизнь стоит с протянутой рукой у операционного стола и только операционная медицинская сестра..». Потом они делали паузу и продолжали:».. дает ему нужный инструмент». Учили искусству правильного наложения шва на рану, рассказывали историю медицины, много интересных фактов из последней. Эти люди меня все больше «заражали» хирургией. По их советам я прочитал два тома «Неотложная диагностика живота» знаменитого хирурга Генри Мондора, «Неотложная хирургия» Феликса Лежара и много других книг. В чем-то те издания устарели, но те принципы, которые были изложены в них, а именно, забота о пациенте, беззаветное служение своей профессии, умение видеть не болезнь, а человека — не устареют никогда. Последнего так не хватает в современных руководствах для врачей. Новые книги по хирургии — «сухие», написаны скудным казенным языком, в них не чувствуется «жизни». Читать их тяжело и неинтересно.

У Александра Васильевича, как и у меня были белорусские корни, он был родом из города Быхова Могилевской области. Он любил говорить о том, что белорусы — это самые порядочные люди! В момент, когда старый полковник начинал подобные разговоры его давний товарищ Александр Владимирович начинал улыбаться. Это немного смущало первого, и он сразу говорил: «Саша, разве я не прав?! Я же был и твоим начальником когда-то. Я разве поступал не по совести? Разве не отстаивал вас, своих подчиненных, перед командованием?!» На что Александр Владимирович улыбаясь отвечал: «Конечно, прав! Но, я думаю, что те, кто родом с Кронштадта, к коим отношусь и я, тоже в порядочности не уступают белорусам!» После этого мы все смеялись и затем продолжали заниматься рабочими моментами.

Так как, в данной книге центральной темой все же является оториноларингология, не могу не рассказать о том, что Лапин Александр Васильевич, выпускник Военно-медицинской академии (ВМА), будучи курсантом второго курса участвовал в церемониальных мероприятиях по захоронению на Богословском кладбище выдающегося ЛОР-врача, академика АМН СССР, генерал-лейтенанта медицинской службы Воячека Владимира Игнатьевича. 19 октября 1971 года с этой целью был привлечен взвод курсантов факультета подготовки врачей для ВМФ СССР ВМА.

Был очень интересный момент, на который тогда обратил внимание Александр Васильевич. С заслуженным человеком, академиком приехали прощаться очень высокие чины из Москвы, представители партийного аппарата из Ленинграда, а также все руководство ВМА. Они первыми подходили к гробу. А потом, стали пропускать каких-то женщин преклонного возраста. Все они очень горько рыдали. И было их много! Курсант Лапин решил спросить у одного из преподавателей кафедры ЛОР ВМА: «Кто эти женщины? Они родственницы?» Тот ему ответил: «Нет, это не родственницы». Немного помявшись он продолжил: «Владимир Игнатьевич по молодости был очень любвеобильным».

Возвращаясь к событиям осеннего дня 2016 года. На часах было около 16:00. Все операции были выполнены еще до обеденного времени. В ординаторской мы заполняли истории болезней, готовили выписки на пациентов. Вдруг зазвонил телефон. Медицинская сестра приемного отделения сообщала, что с морского завода везут мичмана, у последнего травматический шок. В тот день дежурным хирургом был я. Посмотрел на стариков немного взволнованным взглядом, последние мне сказали: «Спокойно! Мы поможем. Дай команду, чтобы готовили операционную». Затем, мы вместе спустились в приемное отделение и уже через минут 5 привезли раненого. Его занесли на носилках в приемное отделение, боец был бледным, на вопросы отвечал заторможено. Вся правая верхняя конечность была перебинтована, повязка обильно пропитана кровью и было видно, что гемостаз недостаточный. Сопровождающий нам сообщил, что минут 15 назад, при перемещении аккумулятора весом около тонны на подводной лодке, оборвалась одна из металлических цепей и он упал, задев правую руку мичмана.

Пациента срочно подняли в операционную. Параллельно я быстро определил группу крови. Оперировать со мной пошел Александр Васильевич. Когда мичмана уложили на операционный стол и анестезиологи его экстренно ввели в наркоз, старый полковник мне сказал: «После снятия повязки необходимо срочно накладывать швы на сосуды, там, где видишь кровотечение. Делать это нужно быстро!» На это я ему ответил: «Александр Васильевич, я могу не справиться, сегодня буду вам ассистировать». Так и решили. Когда убрали повязки перед нами предстало то, что когда-то было правой рукой: на задней поверхности визуализировались полностью обнаженные кости плеча и предплечья, разорванные мышцы и сухожилия. Александр Васильевич достаточно быстро перевязал кровоточащие сосуды. После, проверил пульс на запястье, обратил внимание на цвет. Он сказал: «Ему повезло, что травма была не с наружной поверхности!» Затем он наложил наводящие швы на кожу для более надежного гемостаза, асептическую повязку.

После того, как пациент был выведен из наркоза, его реанимационной бригадой доставили в клинику травматологии и ортопедии ВМА. Там в течение месяца было еще выполнено несколько операций и в конечном счете практически полностью смогли восстановить функцию правой руки.

В тот день, после операции, я общался с Александром Васильевичем. Честно ему признался, что боюсь когда-нибудь не справиться в подобных случаях. Он приободрил меня и начался диалог.

— Артем Николаевич, ты еще молод, у тебя мало опыта! Но меня радует, что сразу после операции, оказавшись в ординаторской, ты открыл атлас оперативной хирургии. Ты спрашиваешь о ходе операции и т. д. Прокручиваешь в голове весь ее ход. А значит сегодня для тебя был урок, очень важный, который на долгие годы сохранится в твоей памяти! А когда ты окажешься один и некому тебе будет помочь, поверь, у тебя не будет выбора и те знания, которые у тебя есть помогут спасти человека! — сказал Александр Васильевич;

— А вдруг я растеряюсь! Вдруг я буду в ступоре! — ответил я;

— Ты хорошо сегодня мне ассистировал, по тебе не было видно, что ты в ступоре. Запомни, что в хирургии надо быть хладнокровным! Надо уметь фокусироваться только на операции, только на нее ты должен перенести все свое внимание, а иначе нечего делать в хирургии! Я же видел, как ты умеешь оперировать, просто у тебя мало опыта в неотложной хирургии, поэтому в тебе есть волнение. И это нормально, — улыбнувшись сказал мне Александр Васильевич;

— Думаете, я справлюсь, когда окажусь один, без чьей-то помощи? — посмотрев на одного из своих наставников, спросил я;

— Когда судьба заставит — сможешь! — ответил мне Александр Васильевич.

_____________________________________________

02 июня 2020 года не стало полковника Лапина. Поэтому поводу я составил такой некролог в тот же день: «Сегодня ночью ушёл из жизни один из моих учителей, достойный офицер, ещё советской закалки, военный хирург, полковник медицинской службы в отставке Лапин Александр Васильевич. Когда я пришёл в военно-морской госпиталь, то поначалу был запуган начальником госпиталя, что я не справлюсь со своими обязанностями. Для молодого врача всегда тяжело, когда на тебя сразу нападает начальство, многие мои коллеги меня поймут. На хирургическом отделении меня встретили два опытных военных хирурга: Александр Васильевич Лапин и Александр Владимирович Матвеев. Они занялись моей хирургической подготовкой, помогали во многих сложных ситуациях и давали мудрые советы, которые я постараюсь запомнить на всю жизнь! Со временем, я узнал, что Александр Васильевич тоже белорус, как и я. В какой-то степени, это тоже нас сблизило. Последнее время он работал в обычной городской больнице травматологом-ортопедом. Он выполнял свой врачебный долг до последнего момента, когда заболел COVIDом. Симптомы ОРВИ, высокая температура, реанимация, поражение лёгких и ИВЛ. Очень тяжко осознавать, что такого Человека больше нет с нами. „Светя другим, сгораю сам“, — лозунг докторов всего мира, который Александр Васильевич пытался прививать молодым военным врачам. Он учил быть честным и порядочным человеком перед самим собой, перед своими подчиненными, перед пациентами! Сам показывал пример. Александр Васильевич участвовал не только в моей подготовке. Если посмотреть на нынешних начальников хирургических кафедр Военно-медицинской академии, то многие из них начинали свой путь под его руководством. Для многих своих учеников Александр Васильевич оставил светлый отпечаток в их памяти. Покойтесь с миром».

НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ

Июль N-года, где-то в зоне боевых действий

Был июльский вечер. После тяжелой дневной работы я вышел подышать на крыльцо приемного отделения прифронтового военного госпиталя. Последний являлся передовым этапом в районе с высокой интенсивностью боевых действий. В этот момент подъехал командир медицинской роты из тувинской бригады, он вез раненых с «передка». Это был мой однокурсник по учебе в Военно-медицинской академии. Правда, мы учились в разных взводах, но это было не столь важно. В такие моменты — встреч со старыми товарищами, несмотря на обстоятельства и место, где это происходило, у нас всегда немного поднималось настроение. Было ощущение, что встретил родного человека, последний напоминал о счастливых, мирных и добрых временах, когда мы были курсантами. После выпуска с академии нас разбросало по разным уголкам нашей необъятной Родины. К сожалению, только находясь в зоне боевых действий, со многими я смог встретится через столько лет.

Мы поздоровались, похлопали друг друга по плечу. Начали беседу о службе. Вспомнили кого видели из наших-академических. Я рассказал об его одновзводнике, который стал начальником медицинской службы бригады. К сожалению, предыдущий погиб еще в феврале, а среди оставшихся военных врачей самым опытным был наш однокурсник, его и назначили на должность. Я отметил, что о подвигах последнего мне рассказывали бойцы с его подразделения. Был случай, когда он сам был контужен, но смог преодолеть это состояние и под обстрелом вытащить двух раненых бойцов.

В какой-то момент зазвучала рация. Мне сообщили, что везут двух тяжелых раненых с огнестрельными поражениями челюстно-лицевой области и шеи. По рации я попросил стоматолога взять свет (налобный фонарь) и предупредить операционную сестру, чтобы она подготовила хирургический инструментарий для трахеотомии, ПХО ран ЛОР-органов. Последние были уже заранее мною собраны еще по прибытию в госпиталь и переданы в операционную. В этот момент к нам подошел начальник приемно-сортировочного отделения. Мой однокурсник попрощался с нами и убыл к себе. Я остался ждать прибытия раненых.

Через минут 10 подъехала «Линза», к ней подбежали наши санитары. Открыв кузов автомобиля, они вытащили раненого. Это был старший лейтенант бригады спецназа, высокий, здоровенный парень. Он не мог лежать, находился в положение сидя с наклонённым кпереди туловищем и головой, потому что в ином случае — «захлебывался» своей кровью. На область нижней челюсти и шеи была наложена марлевая повязка, обильно пропитанная кровью, поверх нее была шина-воротник. Фельдшер, который сопровождал 300-х мне сообщил, что второго с таким же ранением, к сожалению, не довезли. Он отдал мне форму 100, где было указано, что пациенту был введен внутримышечно антибиотик (цефтриаксон), обезболивающее (промедол), наложена асептическая повязка. Начальник приемно-сортировочного отделения дал команду немедленно ввести подкожно противостолбнячный анатоксин 300-му, а также нести черный пакет для 200-го.

Я бегло оценил состояние раненого: стойкого нарушения проходимости дыхательных путей нет, пациент в сознание, на вопросы отвечает жестами рук, может самостоятельно передвигаться, кожный покров бледен, показания пульсоксиметра: сатурация 88%. Указанные выше сведения я получил при следовании с раненым в рентген-кабинет, последний находился сразу в приёмном отделение. По cito! была выполнена рентгенография в двух проекциях (прямой и боковой) головы и шеи для оценки тяжести костно-травматических повреждений. Нижней челюсти практически не было, отмечался перелом верхней челюсти по Лефору I, костно-травматических изменений со стороны шейного отдела позвоночника не наблюдалось. Последние данные позволили мне уверенно оказывать хирургическую помощь, сняв шейный воротник. Помимо рентгена головы и шеи раненому было выполнено исследование левой голени и стопы. Травматолог тоже пришел в приемное отделение и обратил внимание, что пациент хромает на левую нижнюю конечность. По результатам диагностики — перелом в нижней трети левой большеберцовой кости.

Пациент был доставлен в операционную. При снятии повязки в области шеи и нижней трети головы наблюдалась следующая картина: открытая продольно расположенная рана верхней трети шеи с переходом на нижнюю челюсть, мелкие костные осколки последней были в мягких тканях нижней трети лица, края раны свободно расходились в поперечном направлении, при фарингоскопии определялся разрыв слизистой и расхождение костей в области небного шва. Отмечалось продолжающееся носо-оро-фарингеальное кровотечение. В связи с тем, что необходимо было остановить последнее — обеспечить надежный гемостаз, а также устранить ухудшение дыхания (аспирацию кровянистого отделяемого из области травмы в легкие), которое наблюдалось при изменении положения тела раненого, было решено сначала обеспечить надежную проходимость верхних дыхательных путей, выполнить гемостаз в области ранения головы и шеи, а только затем травматолог приступал к наложению гипсовой лонгеты на левую нижнюю конечность. Сперва планировалось выполнение трахеотомии, потом введение пациента в наркоз, затем — выполнение первичной хирургической обработки в месте ранения.

Попытки уложить раненого в горизонтальное положение не увенчались успехом. Я знал и даже читал во многих руководствах, что в таких случаях необходимо выполнять трахеотомию в сидячем, либо полусидячем положении. Это все было хорошо, единственное, не мешало бы в нынешних пособиях для врачей расписывать не только ЧТО необходимо делать, но и КАК! А с этим большие проблемы! Как назло, у пациента, видимо, стало проходить обезболивающее действие промедола, у него появился тремор в руках и в области головы, жалобы на боль, раненого стало «шатать» в положении сидя (да и кровотечение тоже еще продолжалось). В операционной была медицинская сестра из числа местных, она сказала, что совсем недавно был подобный раненый из числа ополченцев и его не смогли спасти хирурги. На это, повернувшись к ней, я жестко ответил, что сейчас в операционной говорю только я, комментарии остальных тут неуместны! Затем, повернувшись к раненому, сказал: «Старлей, послушай меня! Я ЛОР-врач, я спасу тебя! Только выполняй все мои команды!» Раненый кивнул мне. У меня родилась идея, как быстро выполнить трахеотомию, когда я увидел одного из военных хирургов, зашедшего в операционную. Он был крепкого телосложения, достаточно высокого роста. Я сказал ему встать за раненым и ассистировать мне. Стоматологу дал команду стоять рядом и быстро подавать инструменты. Мы опустили операционный стол с раненым как можно ниже, я со стоматологом находился спереди от пациента. Хирург по моей команде поместил свою правую ногу на операционный стол, так чтобы раненый сел на переднюю поверхность его правой стопы и его голень плотно соприкасалась со спиной раненого. Затем по моей команде хирург согнутыми в локтевом суставе обеими своими руками обхватил плечи раненого. После он ладонными поверхностями обеих своих кистей взял голову раненого, так чтобы правая ладонь располагалась на лбу пациента, а левая ладонь была на его затылке. При этом голова раненого находилась в срединном положении. Затем оба плечевых сустава пациента ассистент по команде отвел назад. В момент отведения плечевых суставов хирург одновременно запрокидывал назад голову раненого (см. рисунок). Я же быстро пальпировал (нащупывал) через мягкие ткани отведенную кнаружи трахею и начал выполнять экстренную трахеотомию. Стоит отметить, что раненый в таком положение головы не мог долго находиться, мы предоставляли ему возможность «отдохнуть», когда хирург переставал отводить его плечи и голову кзади. В этот момент я оставлял в ране носовое зеркало Киллиана. После продолжал вновь вмешательство. В течение двух минут мы смогли выполнить таким образом трахеотомию. Я ввел в трахею канюлю с манжетой. Раздувание последней позволило остановить попадание крови из носо-рото-глотки в легкие. Военный анестезиолог подключил аппарат ИВЛ и ввел в наркоз пациента. Я произвел ревизию раны головы и шеи, удалил мелкие костные отломки и частички грязи, произвел тампонаду полости носа и глотки. Перевязал видимые кровоточащие сосуды мягких тканей лица. После чего, убедившись в достаточном гемостазе, наложил асептическую повязку на область раны. Под конец моего вмешательства подключился травматолог, он наложил гипсовую лонгету на левую голень.

Указанный выше способ потом я неоднократно применял в подобных случаях, оказываясь в зоне боевых действий. Немного его усовершенствовал, запатентовал и описал в своем руководстве для врачей.

Внешне, как мне сказали, я сохранял спокойствие в описанной выше ситуации. Скажу честно, что в какой-то момент, особенно когда операционная медицинская сестра напомнила о ранее имевшемся смертельном исходе подобного ранения, у меня «забилось» сердце с бешенной скоростью. Я понимал, что мне необходимо справиться, что никого рядом нет, кроме меня. Тут, шла «дуэль со смертью» за жизнь этого старлея.

По окончании хирургического вмешательства я доложил об этом по рации командиру и главному хирургу округа. Они спросили о дальнейшей лечебно-эвакуационной тактике. Я предложил санитарным авиатранспортом отправить раненого в центральные госпиталя, либо в Военно-медицинскую академию для выполнения следующего этапа оперативного лечения. Они со мной согласились, в тот же день раненый был в главном военном клиническом госпитале имени академика Н. Н. Бурденко в Москве. Я интересовался его судьбой у начмеда бригады спецназа, в которой он служил. Этому раненому успешно провели несколько операций по восстановлению нижней челюсти. Практически внешне не осталось никаких следов, напоминающих о столь тяжелом ранение.

В этот момент, после описанной выше операции, мне вспомнился первый день, когда батальон, к которому я был прикомандирован, прибыл «за ленту».

_____________________________________________

По поводу указанного раненого еще разворачивалась одна интересная история. Начмед их бригады, старший офицер, которого я к моменту написания этой книги хорошо знаю. Хочу отметить, что именно с хорошей стороны, как крайне совестливого, исполнительного и порядочного офицера (нынче он командир одного из медицинских батальонов). Он мне рассказывал, что по поводу раненого старлея ему пришлось отчитываться перед командованием. Почему? И за что? А потому что этого раненого командование сразу отнесло к 200-м и никто не поверил, что его могли спасти.

ДЕНЬ МЕДИЦИНСКОГО РАБОТНИКА

Июнь N-года, где-то в зоне боевых действий

Весь медицинский состав батальона рано утром был приглашен в один из холлов военного госпиталя. Там стоял скромно накрытый стол, на котором были стаканы с соком и бутерброды. Начальник поздравил всех с праздником «Днем Медицинского работника». Обратился ко всем со словами: «Независимо от того, кто и какой из вас специальности, сегодня мы, врачи, все хирурги, а медицинские сестры — операционные сестры! Время такое! Я знаю, что вы все в ожидании, с минуты на минуту должны начать поступать раненые. И все равно, я хочу вас поздравить с Днем Медицинского работника! Сегодня как никогда наша работа очень важна!» В этот момент по рации поступила команда от начальника приемно-сортировочного отделения: «Через 10 минут всем быть в приемном отделение, везут раненых». Мы молча подняли стаканы с соком, выпили за наш день, «закусили» бутербродами и после все помчались к приемному отделению.

Это был первый день, когда я и многие другие военные врачи впервые столкнулись с приемом массового потока раненых. Отданный мне кабинет для осмотра раненых с акубаротравмами, был ранее перевязочной в травматологическом отделение. На случай массового поступления раненых, его разворачивали в малую операционную, в которой работал оториноларинголог и стоматолог. После сортировки нам отправляли бойцов для выполнения им первичной хирургической обработки, как правило, ранений мягких тканей конечностей. Если поступали ранения челюстно-лицевой области и шеи, то нас вызывали уже в большую операционную. В конце дня, после работы с осколочными ранениями, я вместе со стоматологом привел в порядок мой кабинет. Затем приступил к работе с ранеными, которые жаловались на проблемы со слухом. Те, у кого были разрывы барабанных перепонок — не представляли для меня особых диагностических трудностей для установления диагноза. Была другая группа лиц — бойцы с акустической травмой, когда имелись повреждения только внутренних структур внутреннего уха и видимых изменений не было. Я мог установить только факт снижения слуха, а вот были ли это хронические изменения или свежие — нет. Тут я мог только полагаться на то, что раненые мне сообщают правду. Проводить целое «расследование» при таком потоке людей не было ни времени, ни сил. В какой-то момент меня и стоматолога вызвали по рации и сказали срочно подняться в большую операционную. Когда мы прибыли туда, то уже на месте был главный хирург из окружного госпиталя, два преподавателя/начальника хирургических отделений из Военно-медицинской академии и начальник анестезиологии и реанимации одного из сибирских военных госпиталей. Они были около раненого, он тяжело дышал. Осматривали его самого и рентген-снимок головы и шеи. Это был молодой парень с минно-взрывным огнестрельным осколочным сквозным ранением головы и шеи. Осколок вошел на уровне средней трети левой боковой поверхности шеи и чудом не задел жизненно важных структур, а вышел в области правой дуги нижней челюсти и полностью раздробил эту часть кости. На месте входного ранения была небольшая ранка, вокруг отмечалось напряжение тканей, со стороны ротовой полости, в подъязычной области отмечалась гематома. Раненый не мог открыть рот и отмечал тяжесть при дыхании из-за сдавления в области шеи из-за чего тяжело, с «характерным свистом» дышал. Главный хирург сказал: «Лезть туда и вскрывать эти гематомы сейчас думаю нецелесообразно! Пока есть какой-никакой гемостаз. Это надо делать с сосудистыми хирургами. Вопрос в другом. Когда мы его отправим на следующий этап, не утяжелится ли он в пути?» Затем он повернулся к реаниматологу: «Вы можете его заинтубировать?» На это он ответил: «С учетом имеющегося выраженного тризма нижней челюсти, ее перелома, гематомы в подъязычной области, я считаю это нецелесообразным! То, что надо обеспечить стойкую проходимость верхних дыхательных путей — с этим не спорю! У нас тут есть ЛОР. Надо решать вопрос о трахеотомии». После чего, главный хирург обратился ко мне: «Вы считаете лучше сделать коникотомию или трахеотомию? Почему я спрашиваю сначала о коникотомии, это связано с дислокацией трахеи, она сильно смещена вправо». На что я ответил: «Считаю целесообразным выполнить трахеотомию!» Главный хирург сказал: «Я понял вас! Тогда приступайте! После выполнения операции, раненого с пометкой в первую очередь эвакуировать в ********…!»

На трахеотомии мне ассистировал один из начальников хирургических отделений Военно-медицинской академии. Операция прошла успешно. Раненый сразу стал отмечать улучшение дыхания и был отправлен на следующий этап эвакуации. А я отправился проверять слух у ждавших возле моей смотровой оставшихся раненых.

ОСНОВНАЯ РАБОТА ВОЕННОГО ОТОРИНОЛАРИНГОЛОГА В ЗОНЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

Командировки в зону боевых действий