Бесплатный фрагмент - Нащупывая свет

История рождения рукописи: от сценария короткой формы до полнометражного фильма

Идея этой истории родилась летом 2022 года у Юлианы Эрзерумцевой — кинорежиссера и драматурга, окончившей ВГИК. Самое забавное, что история родилась буквально с нескольких фраз, которые настолько глубоко запали, что пустили корни. Все началось с предложения «поснимать где-нибудь в обшарпанной локации с фактурными стенами и облупившейся краской». «Краска» — это было ключевым словом, с которого родилась идея снять художницу и усложнить все жизненные обстоятельства. На момент написания сценария Юлиана понятия не имела, существуют ли слепые художники вообще и насколько все это реально, но идея несла вперед и диктовала свои правила. Также потом случилось во многом и с другими сценами, которые сначала придумывались, а потом сверялись с реальностью. Спойлер: слепые художники реально существуют. Некоторые были слепы от рождения, а некоторые потеряли зрение при жизни.

На тот момент Юлиана уже успела снять несколько ярких художественных работ в сотрудничестве с кинооператором — Кириллом Егоровым. Кинокоманда также неожиданно для себя успела получить 15 наград на различных международных фестивалях, включая «Лучший короткометражный дебют» в Лондоне на Europe Film Festival, 2021; «Лучшая операторская работа», La Corne Paris Film Festival 2021; «Лучший музыкальный клип», Europe Film Festival, 2021; «Финалист» Российского фестиваля Moscow Sun Film Festival, 2021; «Полуфиналист» МосФильм Фест, 2021 и других. Эти успехи стали фундаментом для создания собственной компании видеопроизводства полного цикла — Cine Line Production, основателями которой являются Юлиана Эрзерумцева и Кирилл Егоров.

Но вернемся к нашей истории. Сначала это был сценарий для музыкального клипа про слепую художницу с двумя сценами. Однако, очень быстро стало понятно, что три минуты — это слишком мало для такого объёма и тогда замысел перерос в короткий метр на 30–40 минут. И застыл на несколько месяцев, ожидая своей участи. К счастью, судьба сама направила нужного человека, который загорелся идеей и вынес её на новый уровень.

Зимой 2023 года Юлиана познакомилась со сценаристом Анной Григорьевой.

«Мы обсуждали разные проекты, и я поделилась с ней своим сценарием. Анна вдохновилась и всего за несколько месяцев написала полный метр под рабочим названием „Художница“. Анна стала тем самым вдохновителем и автором, подарившим проекту новую жизнь. Мы оформили его в презентацию и начали готовить для продюсеров.»

Юлиана Эрзерумцева

Путь к финальной версии был долгим. Мы много раз переписывали сюжетные линии. Огромное влияние на историю оказал Кирилл Егоров. Его крутые идеи сопровождали проект вплоть до финальной редактуры рукописи в 2025 году. А Елена Баринова, — близкий по духу творческий человек — добавила в сюжет те смешные моменты, которые, вы, дорогие читатели точно оцените. Взгляд со стороны близкого человека порой оказывается самым верным и идеально дополняющим сверхсерьезных драматургов.

К 2024 году сценарий изменился на 50%, а в 2025-м, когда мы вошли в шортлист, обойдя более 100 других проектов и готовились к питчингу TeamWriting Insight 2025, — и вовсе на 80%. Кроме того, над проектом работал редактор — Светлана Малафеева, преподаватель кафедры драматургии кино во ВГИКе, доцент кафедры драматургии кино, кандидат исторических наук.

Мы дошли до съемок тизер-трейлера. Съемки длились две смены и прошли в Москве и Подмосковье. В итоге получилось драматически насыщенное видео, передающее ключевую сцену, которая, кстати, была написана одной из первых в далеком 2022 году. Тогда она называлась «Включите свет».

И только осенью 2025 года было принято решение дать этой истории жизнь в литературном формате. Здесь нас не сдерживают никакие кинобюджеты, а продолжительность истории и полёт фантазии могут быть бесконечными.

Активная работа над рукописью велась с середины ноября 2025 года по середину февраля 2026 года. Параллельно создавались мистические и космические иллюстрации, автором которых выступила Екатерина Семенова (заметьте, тоже художница Катя). Кстати, Екатерина также дала очень ценную обратную связь, которую мы воплотили в сюжете. А насколько ее иллюстрации полны жизни и той самой мистики… вы увидите сами. Они создавались реальными красками и с огромным вниманием к каждой детали. Так что вас ждёт очень много метафор как в сюжете истории, так и в иллюстрациях. Немаловажный факт, что основное направление Екатерины Семеновой — именно метафорические картины и карты.

Полностью всё вместе — с литературной редактурой, вычиткой и финальными штрихами — было завершено в первых числах марта 2026 года. Как профессионально заметила литературный редактор Ольга Нуждова, самой атмосферной частью книги получился, конечно же, Алтай. И это не спроста, ведь очень многое, что там изложено, взято из реальных обрядов и историй и только 5% являются художественным украшением. В частности, на многие сцены повлияли рассказы из поездок по местам силы Дмитрия Талалаева — энергоинформационного коуча и клинического психолога. Кроме того, очень ценный вклад внесла Ольга Николаева — шаманка и автор книги «Мой неповторимый путь. Откровения шамана». В ней Ольга описывает подробно, как переболела шаманской болезнью и нашла свое предназначение в этом новом мире.

И конечно, не обошлось без консультаций с врачом по части диагноза, реальных прогнозов и плана лечения. В этом помог врач-оториноларинголог и аспирант кафедры аллергологии-иммунологии — Сергей Жаров. Если вы осилили последнее предложение, то самое сложное уже позади и дальше вас ждет увлекательная история, полная драмы, мистических знаков и откровений. Мы старались сделать ее очень теплой и душевной, а оформить все это максимально легко и лаконично помогла редактор Ольга Нуждова. Без нее текст не был бы настолько гладким и легким. Именно Ольга добавила те самые крупицы магии и воздушности, которые оператор кинокамеры вместе с художниками по свету и декорациям создают в кино. Очень надеемся, что это путешествие в мир снов навстречу к себе вам запомнится!

Больше информации про каждого участника проекта и их вклад можно посмотреть на сайте Нащупываясвет.рф

Глава 1. Неподвижность

Настоящее время.

20 апреля 2026 года.

Солнечный свет струится сквозь приоткрытые ажурные шторы. Он заливает центральную часть комнаты, оставляя в полутени кровать, картины на полу без рамок и двухметровый резной деревянный шкаф. Особенно красиво на свету танцуют пылинки.

Двадцатичетырехлетняя Катя неподвижно, подтянув острые коленки к груди и обхватив их руками, сидит на стареньком бордовом стуле. На ее лице солнце рисует затейливые узоры.

Кажется, что Катя даже не дышит, губы ее плотно сжаты. Волнистые русые волосы рассыпаны по спине, изящные плечи оголены. Несколько прядей падают на глаза, затеняя их. Но Катя не убирает волосы, а сосредоточенно смотрит прямо перед собой. Если сейчас заглянуть в ее большие голубые глаза, можно в них провалиться: они затягивают, как воронка, и манят в неведомое.

Рядом с Катей деревянный мольберт с недописанным пейзажем — в наброске угадываются горы, укутанные розовой закатной дымкой, и бирюзовые пятна озер, в которых отражается небо. Следы краски на мольберте, помарки от карандашей и неубранная стружка после их заточки — все говорит об активной работе с картиной. Даже табуретка с красками стоит так близко, будто Катя только что писала и решила сделать перерыв. И только пыльный слой на всех художественных принадлежностях в комнате, засохшая палитра с потрескавшейся гуашью и отсутствие запаха краски намекают, что прошло немало времени с того момента, когда молодая художница в последний раз прикасалась к своим инструментам.

На самом деле прошло не меньше шести месяцев.

Катя уже давно не живет здесь — в квартире у бабушки, но, несмотря на это, очень строго запрещает что-либо менять в своей бывшей комнате. Поэтому когда бы Катя ни пришла в гости, она всегда застает все на своих местах, в точности как когда-то оставила. Разрешено было только вылить воду для краски из стаканчика, а в дальнейшем поливать цветы на подоконнике, которые и так всегда были под контролем бабушки, протирать пыль на больших поверхностях и проветривать комнату. Все. Этим зона доступа и ограничивается. По мнению Кати, она и так достаточно щедра: всегда можно запереть дверь на замок, предотвращая любое проникновение в свое личное пространство.

Бабушке Кати — Наталье Игоревне Самойловой — уже шестьдесят девять. И она, в силу своего мягкого характера и семейных обстоятельств, безропотно слушается внучку. Конечно же, между ними было всякое, какое-то время бабушке даже удавалось продвигать свои инициативы. Но с шестнадцати лет Катя начала яростно отстаивать личные границы, ограждаясь от любой опеки. Бабушке пришлось смириться и отступить. Она в полной мере убедилась, что для внучки соблюдение принципов свободы и неприкосновенности важнее всего. Иначе все может закончиться тотальным разрывом отношений, а ей очень не хочется оказаться на месте Катиной мамы, с которой Катя не общается вот уже восемь лет.

Катя же, хотя это не всегда заметно, сильно дорожит своей любимой и доброй бабулей. Но, как и многие молодые люди и девушки, совершенно не умеет этого показывать, не до конца осознавая ценность тепла и заботы родного человека.

Вот и сегодня Катя сидит, полностью погрузившись в себя, и ее мысли далеки от переживаний мамы, бабушки, Славы — ее парня или кого-либо еще. Сейчас она вспоминает, как трепетно прижималась к ней маленькая черная собачка, после того как она спасла ее, буквально вырвав из рук малолетних недоумков…

…Девять лет назад, когда Кате было пятнадцать, она шла в своих новых бордовых ботинках — гриндерсах с металлическими вставками на носках. Да, они были тяжеловатыми, но суперудобными и нереально крутыми. Имба, одним словом. И тут ее внимание привлекли четверо парней ростом, наверное, с нее или выше. Кто-то из них снимал на телефон происходящее на земле, кто-то смеялся и топал ногами, но Катя издали не могла понять, что там происходит.

Она остановилась, вытащила из ушей наушники и… услышала визг. Катя мгновенно запрыгнула на каменную полусферу, которой отделяют проезжую зону во дворах, и то, что она увидела, потрясло ее до ужаса. Маленькая собачка носилась с большой пластиковой бутылкой на голове, в которой эти уроды вырезали отверстие и просунули туда собачью морду. Они били по этой бутылке и топали вокруг, в то время как перепуганная задыхающаяся собачка металась из стороны в сторону. Сейчас трудно уже сказать, сильно ли они дубасили по бутылке или не очень, но Катя помнит, что кто-то даже стал что-то бросать — то ли камни, то ли зажигалку. Словом, четверо идиотов измывались над беззащитным существом, создавая тому угрозу жизни.

Катя оглянулась по сторонам, но другие прохожие только один-два раза повернули головы и не стали утруждать себя разборками с агрессивными малолетками. Катя подумала, что она в меньшинстве и не умеет драться. Хотя нет, как-то ее сосед по парте показал один прием. Но что такое неотработанный прием у худощавой девушки в сравнении с четырьмя парнями, габариты которых превосходят?

Очередной душераздирающий визг собаки мгновенно прервал Катины рассуждения, и она, не имея никакого плана, бросилась на мучителей со спины. Единственное, что ей пришло в голову в этот критический момент, когда нужно было откуда-то взять невероятное мужество, — это фраза из книги: «Разбей зеркало, пока оно не показало твой страх». И теперь эти слова сыграли чуть ли не решающую роль.

Первого Катя схватила за рюкзак и отшвырнула так, что повалила на землю. Он ударился об асфальт затылком. Второй, который агрессивно развернулся на Катю, получил ладонями по ушам с двух сторон и оглох от неожиданности на некоторое время. Кате удалось вывести его из строя и дезориентировать. Это был тот самый прием, который ей показал одноклассник. Третий хотел было к ней подойти, но тут помогли Катины гриндерсы, вернее металлические вставки. Катя попыталась отмахнуться от него ногой, но вместо промежности, куда целилась, попала в косточку на голени. Так она узнала, что это тоже одно их самых болючих мест, в котором соединяются нервные окончания. А четвертый с телефоном руке уже не решился ничего предпринимать и остался стоять с открытым ртом. Он даже не снимал происходящее, камера была направлена вниз. К этому моменту первый уже вскочил с земли, но выглядел растерянным, видя своих друзей в неприглядном виде.

И тут Катя властно и грозно крикнула:

— А ну пошли отсюда! Быстро!

Катины металлические нотки в голосе действительно произвели впечатление, даже на нее саму. Но один из парней не мог проиграть и жаждал второго раунда.

— А то что? — дерзко спросил он, делая два шага вперед и разминая руки для драки.

Тут Катя на доли секунд потерялась, к счастью, незаметно для остальных. Через мгновение она, не отступая ни на шаг, применила исключительно женское оружие.

— Я закричу: «На помощь!» Сюда точно сбегутся вон те, те и те, — заявила она, указывая на прохожих.

Тем временем у нее сильно начали трястись губы и руки. Даже больше, она тряслась всем телом, не столько от страха, сколько от адреналина. Ведь, признаться, она сама не была уверена, что кто-то откликнется на ее призыв о помощи. Может, все также пройдут мимо, отводя глаза, как только что прошли мимо собачки.

Но ее слова, поза и грозный взгляд произвели нужное впечатление. Если бы она проявила хоть секундную слабость или показала страх — все. Но парни ей поверили.

— Ладно, пойдем. Эта бешеная какая-то, — плюнул под ноги второй, потирая руками уши.

Остальные что-то пробубнили себе под нос, но послушались.

Когда мучители скрылись из виду, Катя бросилась к собачке. Та каким-то образом забилась под лавку и теперь не могла выбраться — мешала бутылка.

— Ты моя хорошая, иди ко мне, — нежно залепетала Катя, прижимая к себе найденыша. Дрожащими руками она стянула с его головы бутылку. Это оказался карликовый пинчер: черный, с тремя рыжеватыми пятнышками на груди и шее. Катя сидела на коленях, прямо на мокром от дождя асфальте, не чувствуя холода.

Пинчер часто-часто дышал, вывалив язык, и был похож на маленького медвежонка. У Кати на глазах выступили слезы. Как же ему помочь? Точно! У нее же осталось немного воды в бутылке. Она мигом полезла в сумку. Напоив песика, она отогрела и успокоила его у себя под курткой и уже хотела забрать с собой, но тут появилась хозяйка — девочка на роликах, чуть младше Кати. Оказалось, она ищет своего питомца: во время прогулки он отстал и потерялся. Девочка, чуть не плача, бросилась благодарить Катю — до этой площадки она объездила полрайона и совсем выбилась из сил.

Сейчас, сидя в своей комнате, Катя и сама внутренне ощущает себя в точности как тот дрожащий пинчер. Она никогда не забудет благодарных глазок и трясущихся лапок маленького, беззащитного существа. Он смотрел на свою спасительницу и не мог поверить, что все закончилось. Как же Кате хочется найти такого человека, к которому можно прижаться и забыться… Даже Слава не способен дать ей достаточного количества тепла.

Стук в дверь выдергивает Катю из мыслей, прозвучав подобно стенобитному тарану, — настолько ярко и объемно. Удивительно, но Катя даже не вздрагивает, прекрасно понимая, что это произошло бы рано или поздно. И все же упрямо продолжает цепляться за свои мысленные связи, словно за спасительные ниточки. Ей кажется, что она еще не все успела обдумать, прояснить для себя, а ее без спроса, совершенно бесцеремонно тащат в неприглядную, мутную реальность.

Стук повторяется снова. Катя не реагирует, предугадывая дальнейшее развитие событий. Она отчаянно пытается успеть прийти к важным выводам мыслительной цепочки и охватить вниманием ключевые пункты. Если только она ухватится за ниточку, у нее будет возможность вернуться к выводам о случившейся с ней трагедии позже.

Тем временем бабушка тихонько нажимает на ручку и медленно открывает дверь. Увидев сидящую внучку, делает вывод, что войти все-таки можно.

У Кати проносится быстрая мысль, что ей не во всем удалось вымуштровать бабулю по части личного пространства. По крайней мере, именно такое поведение свидетельствует о неусвоенных уроках. Катя пытается отмахнуться от внешних раздражителей, чтобы как можно дольше побыть наедине с собой. Сейчас счет идет на секунды. Первое произнесенное слово все порушит, и это может случиться в любой момент. Поэтому она продолжает демонстративно сидеть без какого-либо движения и специально не дает понять, что все слышит.

Бабушка нерешительно заходит в комнату и движется по направлению к окну, перед которым сидит Катя, все еще надеющаяся, что той хватит мудрости ее не тревожить. Но такая вероятность ничтожно мала, к тому же она еще ни разу не была подтверждена на деле.

Есть люди, которые считывают состояние других буквально кожей. Подобно детектору внутреннего намерения, они могут понять, кто о чем думает. А если еще и посмотреть в глаза, то часто можно прочитать даже целую сводку новостей и сопроводительных комментариев, которые сквозят между строк. Хоть и не все люди «доступны для чтения», но очень и очень многие. Если же Кате не удавалось считать скрытые мотивы, она всегда могла прислушаться к ощущениям в теле. Так становилось понятнее, что излучает человек и хорошо ли ей самой от того, что она чувствует. Ведь даже самые искусные манипуляторы не в силах повлиять на то, что называется атмосферой вокруг них, вайбом или послевкусием.

При этом есть люди, которые напрочь лишены даже малейшей эмпатии и будут задавать сто пятьдесят миллионов вопросов и совершать столько же действий. Всего этого можно было бы избежать, если бы они только научились интерпретировать друг друга и «читать» людей как книгу. Именно такие люди-вопросы — Катина мама и бабушка, в то время как она сама — эмпат.

А ведь как было бы проще всем, если бы можно было выбирать родителей и близких подобно тому, как мы выбираем второй семейный круг — своих друзей и партнеров!.. Но Катя ловит себя на том, что отвлеклась от главной темы своих рассуждений. Они слишком личные и болезненные, чтобы их озвучивать. Даже мысленно.

Тем временем бабушка подходит все ближе, и Катя уже отчетливо слышит вопросы, которые та только начинает мысленно формулировать. Скрипит пол. Расстояние между ними, согласно Катиным детекторам, сокращается до метра, она непроизвольно сжимается внутри себя, боясь, что теперь бабушкин вопрос прозвучит слишком громко в ее идеальной тишине, и… вздрагивает от прикосновения к своему плечу.

«Вот это уже настоящий беспредел, — проносится у Кати в голове. — Это ж надо — со спины, да еще и без предупреждения!»

— Катюнь, может, выйдем на воздух? Хоть бы и на балкон, если вниз не хочешь. — Бабушка пытается расшевелить внучку. Она, конечно, понимает, что той сейчас не просто или, по крайней мере, думает, что понимает.

В любом случае Катя продолжает сидеть неподвижно, не оборачиваясь и не поддаваясь на приветливо завлекающее предложение. Ведь оно кардинально расходится с ее желаниями на текущий момент.

— Не хочу, — тихо отвечает, наконец.

— А может, надо проветрить?

— Кому надо? Тебе? — моментально парирует Катя низким, сухим тоном, вложив в него все свое отношение к бесцеремонному вторжению в личное пространство. Ну почему так сложно сделать, как просят? Тогда бы не пришлось отвечать в таком тоне.

Бабушка грустно опускает голову, чувствуя раздражение Кати и не в силах что-либо поменять. Она все еще порывается подойти к окну под предлогом проверить свои цветочки, чтобы «не стоять над душой», как часто выражается ее внучка, но неожиданно раздается звонок в дверь.

Теперь уже вздрагивает бабушка.

— Кто это там, интересно? — произносит она, торопливо выходя в коридор.

Катя медленно, чуть заметно выдыхает, стараясь справиться с взлетевшим за эту минуту напряжением. Раздается звук открытия входной двери.

— А, Наталья Игоревна, здравствуйте! — слышатся противные высокие нотки соседки. Она даже не догадывается о существовании разных голосовых резонаторов в человеческом теле, не говоря уже об их использовании.

— Доброе утро, Валентина Федоровна.

Катя с облегчением возвращается в свои мысли. Так, о чем она думала до прихода бабушки? Надо зацепиться, чтобы размотать цепочку. Ах да, картина напротив. Год назад, сидя на этом самом месте, Катя только начинала накладывать цвета. Забавно, что работа была запланирована в несвойственном Кате стиле — в подарок Славиным родителям. Теперь именно по этой причине она не может… Нет, нет, нет, она не хочет об этом думать! Слишком больно.

Мало кто знает, насколько это утро тяжелое для Кати. Ведь со стороны все всегда выглядит совсем не примечательным.

Глава 2. Отголоски прошлого

Воспоминание.

28 апреля 2025 года.

Год назад в этой комнате солнце заливало все пространство таким же насыщенным золотым светом. Вот что значит восточная сторона окон! Из-за этого Катя, работая над картиной, время от времени щурилась, хотя волосы, игриво собранные в небрежный хвост, защищали от прямых лучей, а тепло помогало войти в приятный творческий транс.

Она всегда любила утро у бабушки за солнце, которое радостно встречало и заряжало энергией. Особенно сейчас, когда Катя писала горный пейзаж в несвойственной себе манере и концентрация важна была как никогда. Обычно Катя подлетала к чистому холсту на крыльях вдохновения. Тогда, чтобы воплотить идею, не приходилось прилагать усилий. А вот приближать вдохновение, когда его нет, — это совсем не про Катю. Теперь уже нет — ей сполна хватило подобных истязаний в художественной школе, больше она не намерена себя мучить.

Вдохновляет лишь сильная мотивация. Она же рождает желанный импульс, запускающий творческий процесс. И все становится таким же легким, как езда на велосипеде в живописном парке. Сейчас такой мотивацией является предвкушение. Очень хочется порадовать родителей Славы и удивить его самого. Его семья давно стала Кате родной — настолько, что порой кажется, будто Слава ревнует родителей к собственной девушке. По крайней мере, он хотел бы услышать в свой адрес очень многое из того, что они адресуют ей.

Долгие философские разговоры и невероятное сходство Кати со Славиными родителями во вкусах — в музыке, литературе, быту — не перестают удивлять. А недавно они много говорили об Индии, Тибете, Николае Рерихе, карме, древних даосах и мексиканских чудесах, и Катя решила написать по мотивам этих разговоров картину. После множества эскизов, когда основной контур был готов, настал самый трепетный момент — первые мазки красками. От того, насколько ей понравятся оттенки, зависит судьба всей картины. Если начало удачное, Катя не успеет опомниться, как огромный пласт работы уже позади. Уже и солнце может сесть, а она и не вспомнит, ела ли что в течение дня. Бывает, она возвращается к реальности только из-за необходимости включить свет в комнате. Иногда она не может продолжать, если выплеск днем был слишком сильным. Тогда наступившая темнота служит стоп-краном. А бывает наоборот: если за день не удалось добиться желаемого, вечером открывается второе дыхание, Катя смотрит на свою работу с нового ракурса и четко понимает, что нужно сделать.

Смешав основные цвета масляных красок на новой палитре — подарке Славиных родителей, — Катя затаив дыхание сделала первые мазки. Она решила начать с правого нижнего угла: снизить градус ответственности и писать траву. Ей мечталось, чтобы трава переливалась необыкновенными цветами под стать всему пейзажу и впитала магический тон. Поэтому Катя подготовила разные вариации бирюзовых и изумрудных оттенков — дала волю творчеству.

Первые мазки получились очень даже симпатичными, и Катя почувствовала, как внутри разливается согревающее тепло удовольствия. В такие моменты она ощущала глубокую связь с собой и понимала, как каждая деталь меняет ее мироощущение. Еще мазок — и Катя придала реалистичные формы огромному каменному валуну, который гармонизировал нижнюю часть картины. Ей даже удалось сразу подчеркнуть объем и легкую тень — настолько легко легла мягкая колонковая кисть.

Тут Катя даже позволила себе отвлечься на стороннюю мысль: деревянная кисть с ручкой глубокого синего цвета, похожей на морские пучины, — это продолжение картины. Или, может, наоборот, ее метафоричное начало? Катя поняла, что слишком увлеклась метафорой и сама себя запутала. Она медленно вдохнула чарующий запах краски, легко улыбнулась, одними уголками губ, и сосредоточила внимание на теневой стороне камня. Кате хотелось сделать его живым и в то же время нереальным. Для этого там обязательно должен появиться темно-фиолетовый. Это любимый цвет Кати — настолько, что она носит пижаму с темно-фиолетовым знаком «Ом». Катя медленно положила палитру на стул и полностью погрузилась в выбор нужной краски.

Вдруг тишину прервала мелодия звонка. «Курьер, — подумала Катя. — Не терпится приехать раньше. Ну хорошо, пусть лучше раньше, я потом звук выключу».

Сидя на краешке стула, все еще наклоняясь с кистью в руке к картине, Катя лишь искоса взглянула на табуретку, где светился экран смартфона. «Главное — не потерять настрой», — сказала себе она, медленно потянулась к телефону, нажала «ответить» и, вернувшись к картине, попыталась сделать еще мазок.

— Алло?

Ответом была глухая тишина — такая бывает при плохом соединении. Послышался еще звук, подтвердивший сбой.

Кате пришлось повторить:

— Алло?

Она оставалась спокойной, продолжая наносить краску на холст. Во время работы Катя усилием воли не позволяла себе посторонних эмоций — лишь бы не потерять внутреннюю гармонию.

— Алло, Кать, привет! Не бросай трубку. Я по делу.

Звук женского голоса, который невозможно спутать ни с каким другим, пронзил Катю насквозь, как будто кинжалом вдоль позвоночника. Она очень давно не слышала маму, и за доли секунды ощутила сразу все: раздражение, возмущение и злость. Трудно представить, сколько раз за последние годы Катя сражалась за то, чтобы ее оставили в покое. И когда начинало казаться, что все удалось, мама доказывала обратное, звоня с незнакомого номера.

«Жаль, не посмотрела, кто звонит, — не брала бы», — стремительно пронеслось в голове, когда Катя резко отвела телефон в сторону, чтобы убедиться: номер начинается с аргентинского кода «+54». Катина мама — Алена Родионовна Вознесенская — уже семь с половиной лет жила в Аргентине.

— Ты же помнишь, что у бабушки скоро юбилей? — поспешно добавила мама, надеясь, что Катя не положит трубку.

— Ага, и ты хочешь заказать ей подарок с моей помощью? — Катя избегала слова «мама». — Ты издеваешься?

— Катюш, я же…

— Ты же снова врешь! — перебила Катя, делая акцент на «ты же».

— В чем? У твоей бабушки юбилей. — От волнения голос мамы срывался.

— В том, что ты используешь это как предлог, чтобы со мной поговорить, вместо того чтобы сказать все прямо.

Воцарилась тишина. Катя пыталась справиться с учащенным от захлестнувших эмоций дыханием и понять, как быть дальше. А Алене Родионовне оставалось только промолчать: сил воевать и убеждать не находилось.

Почувствовав замешательство матери, Катя вскочила со стула.

— Знаешь, раз уж ты дозвонилась. Мое доверие кончилось на вранье в тот день, когда мы виделись в последний раз. — Она чеканила слова, будто каждое было труднопроизносимым, от этого речь становилась резкой, а тон повышался с каждой фразой. — И ты правда думаешь, что можно попробовать еще раз меня облапошить? Или, может, что я тоже вся такая переменчивая? — Катя не могла не ужалить, указывая на мамину черту, которая так ее раздражала.

— Катюш, ты не так все поняла…

— Да что ты? В общем, все. Если у тебя какие-то дела с бабушкой — ей и звони. Не на-до ме-ня тро-гать! — Последние слова Катя выкрикнула на всю квартиру.

Дверь в комнату осторожно открылась, и на пороге появилась бабушка в домашнем халате. Она застыла в нерешительности от пронзительного, сурового взгляда и вытянутой руки Кати, означающей «не смей вмешиваться».

На другом конце провода послышался шум, и в трубке зазвучал красивый мужской голос с сильным испанским акцентом:

— Катрин, я запрещаю вам кричать на своя мать!

— Я тоже тебя рада слышать, Хуан.

— Гонзало. — Кате нравилось называть его другим именем.

— Так вот, чтобы я перестала кричать, передай своей сеньорите: пусть перестанет мне трезвонить!

— Что делать? Не понимаю?

— Вот у нее и спроси. Чао!

Катя сбросила вызов и отшвырнула телефон на кровать. После крика в комнате повисла электрическая тишина, и было слышно, как смартфон приземлился на мягкое одеяло.

Катя резко села на стул и с удивлением обнаружила, что все еще сжимает кисть. Она откинула ее на палитру.

— Ну все, слили вдохновение своей «любовью», — констатировала она, показывая руками кавычки, и принялась искать, чем бы протереть пальцы от краски. — Я так никогда не закончу эту картину! Ба, пожалуйста, ты хоть ничего не говори, ладно? Оставишь меня?

Бабушка протяжно вздохнула и повернулась было на выход, но внезапно остановилась. Она хотела что-то сказать, но под тяжелым взглядом Кати махнула рукой и закрыла за собой дверь.

Катя еще просидела некоторое время без движения, глядя в одну точку — туда, где сходятся все части мольберта-треноги. «Как же они меня достали!» — крутилось в голове. С пятнадцати лет, после того случая с собачкой, она использовала как мантру фразу, которая придала ей сил: «Разбей зеркало, пока оно не показало твой страх». Она выучила жестокий урок — надо нападать первой, чтобы не задавили. Катя так и делала, даже когда внутри все разрывалось от страха, боли или сочувствия. Сейчас она поклялась бы в чем угодно, искренне веря: «конкретная» мама ей не нужна. Какая-нибудь другая, улучшенная версия — да! Но не эта предательница. А вот бабушку она очень хотела догнать и крепко-крепко обнять, чтобы та успокоилась и не переживала так сильно.

Когда Катя перевела дух и успокоила дыхание, она подошла к окну, села на подоконник и прислонилась лбом к стеклу, глядя вниз, во внутренний двор и на песочницу. Стекло запотевало в ритм Катиному дыханию. Веки потяжелели, пульс все еще отдавался в висках после эмоциональной встряски. Катя мысленно улетела на семь лет назад — в тот самый двор, на который сейчас смотрела в изнеможении. Она бы с радостью вычеркнула и стерла все эти мучительные, навязчивые воспоминания, но они уже стали частью ее самой.

Глава 3. Предательство

Воспоминание.

14 сентября 2018 года.

Осенний двор восемь лет назад выглядел примерно так же: новые бордюры и свежий асфальт были усыпаны золотыми и багряными листьями. А вот Катя в свои шестнадцать выглядела совсем иначе: выкрашенные в черный длинные волосы с вплетенными нитками, по пять сережек в каждом ухе, облупившийся лак на ногтях цвета мокрого асфальта и длинное готическое пальто. Она очень любила асимметричный крой и кайфовала от того, как треугольные полы ритмично разлетались от ее уверенной походки. Катя возвращалась домой из художественной школы, шурша увесистыми кожаными ботинками по осеннему ковру.

Она придерживала рукой лямку широкой сумки, повешенной через плечо, и тут ее губ коснулась улыбка. Катя вспомнила, что лежит в сумке, во внутреннем отделении на молнии. Никто не знал про новый оберег, который она сама для себя сделала ночью пару дней назад. Это была красивейшая метафорическая карта с изображением лица девушки, у которой между бровей открыт третий глаз. Он был нарисован тонкими голубыми линиями — словно флер, что-то неуловимое. Цвет линий перекликался с цветом ее глаз. Не то чтобы это был автопортрет, но какая-то схожесть прослеживалась. Катя любила шифроваться. И даже если бы закладывала свой образ, то нарисовала бы кого-то отдаленно похожего. Ей было важно знать, что никто не разгадает ее тайну и смыслы, даже если обнаружит оберег. Эта мысль очень согревала, даже в такую сырую осень, и вызывала улыбку.

---

QR-код на изображение оберега

Кстати, губы она стала красить в темно-бордовый после того, как в ее адрес прилетел отвратительный комментарий про кривые зубы. Катя перестала широко улыбаться и старалась компенсировать яркой помадой то, что считала недостатком.

Она прошла мимо детской площадки, по которой носились дети, перешагнула через низкий заборчик и направилась по тропинке к своему подъезду. В ушах громко долбила музыка. Именно так можно сказать про хардкор и метал, которые давали ей возможность почувствовать себя живой и «провибрировать» вместе с песней. Очень точное словечко — «провибрировать» — и очень любимое Катей и ее сверстниками. Как будто душа взлетает, все выше и выше, и вот уже несется куда-то в открытом космосе, совершая невероятные пируэты. А внутри все содрогается от сладкого удовольствия.

Самое сокровенное желание Кати в этот момент — чтобы время остановилось и она зависла в этом мгновении непередаваемого удовольствия. Она продолжала идти к дому, но все люди слились для нее в подвижные декорации, в которых не было ничего интересного и мало живого. Ведь большинство из них наверняка с трудом перенесли бы ее любимую музыку.

Так Катя и не заметила, как мимо нее прошел высокий мужчина в элегантном пальто с чемоданом, лет пятидесяти. Обычно она замечает таких персонажей, которые выглядят презентабельно и даже знают, что в мире существует гель для волос, способный мгновенно создать стильный образ. Солнце наконец выглянуло из-за туч. Оно слепило слишком ярко, что создало барьер между Катей и остальным миром.

Мужчина подошел к желтому такси, водитель открыл багажник и помог загрузить чемодан. Катя уже почти подошла к подъезду, как звук уведомления в телефоне заставил ее остановиться и достать его из глубокого кармана пальто.

Она медленно поднималась по лестнице, уставившись в экран. Написала ее подруга — Оля — и прислала кучу фотографий из примерочной. Катя, увлекшись, споткнулась об ступеньку и только тогда заметила маму, стоявшую в распахнутых дверях подъезда. Зрелище было бы забавным, если бы вся «картина» не выглядела настолько странной: Мама, одетая с иголочки: легкое вельветовое пальто, броские туфли, кожаные перчатки и шарф изумрудного цвета, — широко расставила ноги, пытаясь придержать дверь, которая норовила закрыться. Ее тело наполовину скрывалось внутри, словно она с кем-то разговаривала — с тем, кто был у лифта. Рядом стояло много багажа, тоже мешавшего ей сохранять равновесие.

Катя вытащила один наушник из уха и услышала конец диалога мамы, вероятнее всего с бабушкой:

— Нет, не нужно! Не переживай!

В этот момент мама слишком сильно наклонилась вправо, и тяжелая дверь стала отвоевывать место — маме пришлось резко встать прямо, чтобы удержать равновесие. И тут она увидела дочь.

Нужно сделать важное уточнение: Катя до сих пор не может вспомнить лица матери. Даже когда в девятитысячный раз прокручивает в голове этот эпизод, лицо мамы остается расплывчатым. И неважно, сколько часов Катя спала накануне, болит ли у нее голова, есть ли ломота в теле или температура — лица она не видит, если не считать еле очерченных дужек глаз, которые, как у полупрозрачного призрака, выражают ту или иную эмоцию. Также и с губами: невнятные линии передают только частичку разговора. Иногда на доли секунд Катя может вспомнить положение губ и виднеющиеся за ними зубы или морщинки в уголках рта — но это максимум.

Как бы Катя ни старалась, она не помнит. Потом она узнала, что это злость и обида сыграли такую штуку. Якобы наша психика, заботясь о нас, может стирать из памяти травматические события. Получается, она стерла то лицо, которое искренне возненавидела. И никто не мог разделить ее чувства. Все только осуждали — молча, косвенно или прямо. Как же она устала от всего этого!..

В тот момент, когда мама заметила Катю, ее лицо вытянулось, а взлохмаченные порывом ветра рыжеватые кудрявые волосы спрятали его от взгляда дочери, как будто они обладали эмоциональным интеллектом и стремились скрыть неловкость.

Катя вынула из уха второй наушник и убрала в карман пальто.

— Мам, ты куда-то уезжаешь?

Она никогда не видела маму настолько растерянной. Та всегда была находчивой, общительной и остроумной. Катя не могла представить, чтобы что-то в этом мире заставило маму смутиться. Вкус к одежде дочь точно переняла от нее, но не желание нравиться всем подряд. Иногда Кате казалось, что мама была бы счастлива, если бы даже неодушевленные предметы провожали ее взглядом и подмигивали вслед. Но сейчас мама явно смутилась и сделала вид, что ей срочно нужно найти что-то в сумке.

И тут ей на помощь, сам того не подозревая, пришел тот самый элегантный мужчина, который минуту назад грузил чемодан в такси. Он был явно чем-то озабочен и на Катю даже не взглянул — принял за незнакомку.

— Простыте, — сказал он с испанским акцентом, протискиваясь к багажу и сосредоточенно прикидывая, какой чемодан погрузить следующим, чтобы хватило места. Потянулся к тому, что ближе.

Мама, пытаясь не смотреть на Катю, указала мужчине на тяжелую сумку с ноутбуком, куда, судя по всему, положили много книг:

— А это тоже в багажник или с собой?

— No entendí.

Мама хотела было коснуться лба — конечно, другой язык! — но дверь подъезда захлопнулась, как только она нервно дернула рукой.

— Тьфу ты. ¿Y esto también va al maletero o lo llevas contigo?

— Al maletero. Y esa bolsa también.

Мама подала мужчине очередную сумку, и тот поспешил к такси. Катя подошла ближе к маме и перегородила ей выход, облокотившись на дверь.

Мама же не нашла ничего лучше, как спросить:

— Катюш, а ты чего? Прогуливае..

Катя не выдержала:

— Мам, я задала вопрос! Что. Сейчас. Происходит. — Интонация стала угрожающей.

Мама поняла, что помощи больше ждать неоткуда, и попыталась собраться, сделав глубокий вдох.

— Прости! Я не могла тебе сказать…

Катя сорвалась на крик:

— Сказать что? Что значит «не могла»? Ты сбегаешь с ним?! Далеко? На сколько? Отвечай! — Ее слова разлетелись эхом по двору.

На контрасте голос мамы прозвучал еще тише, губы ее заметно дрожали:

— Это просто отпуск на пару месяцев.

Мамины губы… Это вся реакция, которую помнит Катя. Что испытывала мама в тот момент? Катя не может вспомнить ее лица. Все попытки восстановить в памяти хоть что-то приводят к дичайшей головной боли. Мама осталась размытой тенью — Катя видит только губы и трясущиеся руки. Иногда ей кажется, что она сама может додумать мамин макияж или, допустим, сережки, но в следующий же миг эта дополненная реальность исчезает. И дальше отравляющее жизнь воспоминание всегда несется так быстро, что Катя еле успевает за ним. Ей хочется остановиться, но не удается, и она уже слышит свои слова, выпаленные на одном дыхании…

— Да что ты? И в чем тогда сложность предупредить меня заранее?!

И тут вернулся иностранец:

— Mi amor, vamos! — Он взглянул на Катю и что-то понял, потому что воскликнул: — Oh! ¿Es tu hija? — И добавил с акцентом на русском: — Катрин, простыте, аэропорт.

Катя вдруг почувствовала себя опустошенной и одновременно брошенной, ненужной, раздавленной — все вместе. Поэтому она сама удивилась, каким издевательским тоном спросила иностранца:

— Опаздываете?

Он будто ничего не заметил в ее интонации. Впрочем, многие мужчины или представители старшего поколения часто не считывают, казалось бы, таких простых сигналов.

— Да, да! — И снова поторопил: — ¡Mi amor, quedan 70 minutos para que finalice el registro! ¿Cómo se lo digo?

Мама впервые за это время решилась посмотреть прямо в глаза Кате, но та ощутила только накатившее отвращение. Катя до последнего не верила в то, что происходит. Понимала только одно: сейчас ее пытаются выставить тупорылой овцой, с которой даже не нужно прощаться. Она резко шагнула назад, когда мама попыталась ее приобнять, и скинула ее руки.

— Гонзало говорит, что у нас семьдесят минут до окончания регистрации. Катюш, прости меня, пожалуйста, я потом позвоню и расскажу…

— Бред! — перебила Катя.

Мама предприняла еще одну попытку ее. Кате хотелось бы броситься к маме и никуда не отпускать, но она никогда бы в этом не призналась. Только не тогда, когда все внутри залили какой-то едкой кислотой, которая жжется, уничтожая все нежные чувства. Кате хотелось заглушить эту боль, избавиться от нее, обнять маму, но вместо этого она грубо оттолкнула мамины руки — так сильно, что у той вырвалось всего два слова:

— Что ты…

— Ты врешь!

И тут снова влез Гонзало:

— Mi amor…

— Езжайте! Вперед! Вы опаздываете! — начала активно подталкивать их Катя и тихо добавила: — Со своим «хуморэ».

Гонзало взял все, что стояло у подъезда, часть маленьких сумок взяла мама, и он начал тихонько уводить ее к такси.

— Катюнь, я не могла… знала, что не выдержу… прости… знала, что ты не поймешь… Я позвоню и все расскажу! Хорошо? — Мама говорила это на ходу, постоянно оборачиваясь.

Катя смотрела на них молча.

— Кать, ответь!

К ним подошел водитель такси, чтобы положить в багажник оставшиеся сумки, а Катя продолжала смотреть, как они садятся в машину. Мама, конечно же, не удержалась — послала воздушный поцелуй и показала рукой жест, означающий, что позвонит. Говорить лишних слов тоже не хотела.

Теперь, когда Катя вспоминает детали того дня, она думает, что последние слова и жесты мамы смахивали на ее обычное притворство. Но было ли ее лицо таким в этот раз? Катя не может сказать наверняка. Она скорее узнает таксиста с его выцветшей на солнце курткой и жирным пятном на рукаве, чем вспомнит лицо мамы.

Гонзало высунул руку из окна, оттуда послышалось:

— Чао, Катрин!

---

Машина тронулась, шелестя колесами по осенним листьям. Катя все еще не могла пошевелиться. Странно, но мама как будто больше не оборачивалась. Или, может, Катя не заметила из-за отражения деревьев в заднем стекле? Но у нее было ощущение, что мама не просто села в машину, а практически легла на заднее сиденье. Потом Катя вроде бы увидела, что кто-то резко откинул чью-то руку. Она еще долго смотрела вслед машине даже после того, как та скрылась за поворотом.

Потом машинально полезла в карман пальто, достала — почему-то один — наушник, вставила его в ухо. Но ее как будто замкнуло. Она то включала музыку, то останавливала, желая побыть наедине с мыслями, потом снова включала, чтобы заглушить их, пока в очередное отключение не услышала женский голос позади себя.

— Ой, девушка, а вы могли бы придержать?

Это была соседка чуть старше Катиной мамы. Катя, не отвечая, молча встала у двери подъезда. Женщина скрылась, побежав, вероятно, к лифту. Но как только Катя поймала себя на мысли, что стоит, облокотившись точно так же, как только что ее мать, она дернулась всем телом, будто ее ужалили, и быстро пошла к детской площадке. В спину она услышала:

— Девушка, вы куда? Ни о чем нельзя попросить!

Кате было все равно. Да, сегодня ее лучше вообще ни о чем не просить. А лучше и ближайшие несколько лет. Ей хотелось идти так целый день и всю ночь, куда угодно, лишь бы оказаться подальше от этих событий и стереть их из памяти. Слез не было. Но внутри образовалась черная дыра.

Случившееся стало точкой невозврата. После Катя стала иначе вести себя со всеми. А еще с того момента ей стало настолько холодно внутри, что ее долго никто не мог согреть.

Глава 4. Неприкрытая рана

Настоящее время.

25 апреля 2026 года.

Сейчас Катя сидит на полу перед своими картинами и кажется зависшей в воспоминаниях. Какие-то картины без рамок, какие-то в них, но все прислонены к стене в углу, где чаще всего скапливается пыль. Катя уже несколько раз чихнула от той самой пыли, которую так живописно подсвечивают лучи солнца.

Кончики пальцев осторожно, заботливо касаются то бумаги, то холста, то рамки, а губы невольно подрагивают в легкой улыбке. Дыхание сбивчивое и как будто зависит от каждого движения. Оно то прерывается, когда пальцы ощупывают толстый слой краски, то снова неуверенно продолжается.

После отъезда матери с «этим вылизанным латиносом», как Катя неизменно обзывает его про себя, она больше не умеет правильно дышать — в легких чувствуются тяжелые камни. А еще она часто вздрагивает всем телом. Происходит это совершенно непроизвольно и неожиданно, и сердце начинается колотиться, как от сильного испуга. Катя думает, что это нервное.

Сейчас она вновь задерживает дыхание, ведя рукой по картине и касаясь загадочной темной женской фигуры, черт которой не разобрать. Ночь, пылает огонь, пламя его переливается от алого до желто-оранжевого. А искры! Сколько же там искр! Кажется, что огненная стихия пожирает все вокруг, подобно оголодавшему монстру. Дым затмевает все уголки картины, перекрывая звездное небо. И только самый внимательный может заметить две маленькие звездочки. Да, их четное количество выбрано неслучайно. А дым струится замысловатыми узорами, похожими на сказочные завихрения в стиле фильма «Эдвард руки-ножницы». Однако у Кати все предельно реалистично, изображение кажется настолько живым, что при взгляде на картину хочется невольно втянуть носом чуть больше воздуха, чтобы почувствовать запах костра. Но самое интересное другое: внизу приклеен настоящий песок, который был аккуратно выкрашен и словно вторит костру, передавая его оттенки.

У песка только один недостаток — он сыплется на пол при малейшем касании.

Катя дотрагивается до упавших песчинок кончиками пальцев и вычерчивает ими небольшой круг, похожий на химический символ кислорода. Она специально не доводит линию в букве «О» до конца. «Как метафорично… до боли, — мелькает в голове. — Воздух из песка, но даже его мне не хватает». Она вспоминает тот день, когда создавала эту картину…

…Это было восемь лет назад, в середине ноября 2018-го. После отъезда мамы прошло два месяца.

Бабушка зашла в квартиру и удивленно обнаружила белый песок, рассыпанный по полу так, словно по коридору пронесли дырявый мешок. Он и оставил извилистую, прерывающуюся дорожку. Бабушка наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, и дотронулась рукой. Она привыкла к тому, что Катя постоянно удивляет ее, но это было что-то новенькое. Бабушка пошла по следу, ведущему в комнату внучки, стараясь не наступать на песчинки.

Постояв у плотно закрытой двери, она прислушалась. Тишина такая, что закрались сомнения: дома ли Катя? Не слышно ни движения, ни музыки, ни характерных звуков карандаша или работы с палитрой. За годы бабушка научилась отличать, чем занята Катя за закрытой дверью. Но сейчас ни намека, только казалось, что окно в комнате распахнуто.

Бабушка дернулась было открыть дверь, но все же решила сначала постучать. «Катенок опять будет сердиться», — пронеслось в голове, а вечно обеспокоенные светлые глаза стали еще печальнее. Бабушка постучала тихонько два раза и снова прислушалась. Вроде бы ничего не изменилось. Тогда она постучала погромче. Тишина. И только после этого решилась медленно открыть дверь.

Ее встретила залитая солнцем комната. Форточка была открыта — это она угадала по звуку. А вот увидеть Катю, да еще так близко к двери, в неудобно изогнутой позе с черным пакетом в руке, было неожиданно. Внучка, в рваных джинсах и черной футболке, аккуратно рассыпала песок по нижней части картины. Металлические серьги игриво поблескивали на солнце. А что самое удивительное — песчинки очень хорошо слушались ее и почти не падали мимо. На голове у Кати были тяжелые накладные наушники, в которых еле-еле слышалась музыка, и то, если прислушаться. Но все внимание Кати было приковано к мистической картине, лежавшей на газете на журнальном столике. Казалось, что Катя балансирует на одной ноге, пока водит пакетом с песком над картиной. Рядом валялись черная тушь, карандаши и жидкий клей со слипшейся кистью на тряпке.

Огонь и загадочный женский силуэт так сильно приковали взгляд бабушки, что она даже не помахала внучке, как обычно. И тут Катя боковым зрением заметила открытую дверь с бабушкиным силуэтом и вздрогнула всем телом. К счастью, песок почти не просыпался на картину — она вовремя подняла пакет вертикально. Но все же часть песка, бывшая у самого отверстия, высыпалась вниз, коснулась рук и оказалась на черной футболке.

Одной рукой Катя перехватила пакет, а другой резко скинула наушники.

— Извини, лапушка, я стучалась, ты не слышала, дверь была не заперта, — тихо пролепетала бабушка, сама испугавшись, что напугала внучку.

Катя машинально шагнула вперед, загораживая картину. Бабушка смутилась еще больше, засуетилась и стала поспешно уходить, пятясь и медленно прикрывая дверь.

---

И тут Катя неожиданно смягчилась. Так бывает. Ее скачки настроения и реакции невозможно предугадать. И, сказать по правде, ей самой тяжело с таким характером. Иногда она может что-то разрешить, а потом понимает, как же сильно это ее раздражает. У нее нет злого умысла, но в то же время она хочет быть честной с собой. Зачастую это пугает и изводит. С одной стороны, она очень принципиальна и последовательна: если сказала, значит, так тому и быть. С другой — сама не может порой предугадать свою реакцию. В итоге Кате приходится терпеть раздражение, которое прорывается через недовольный тон.

Но в тот раз ее эмоциональная лодка качнулась от негатива к доброжелательности. Она обожает такие моменты, когда может быть честной и искренне порадовать любимую бабушку. Ведь теперь только бабушка у нее и осталась. Катя понимает, что ей сейчас сложнее всего в этой ситуации с мамой. Она застряла между двух огней. Причем самый пылающий живет с ней в одной квартире.

— Иди, я покажу. Только Оля знает, — сказала она с заговорщической улыбкой, словно с самого начала была рада бабушкиному появлению. — Мне такой жуткий сон приснился. И страшный, и красивый одновременно. Я проснулась и бросилась зарисовывать. Такая мгла, и сквозь нее чувствую, стоит женщина вплотную и смотрит мне в душу. Насквозь. — Катя выставила руку перед лицом и застыла, немного шевеля пальцами, вспоминая странный сон.

Бабушка заметно выдохнула и подошла, присматриваясь к картине. Катя все стояла и будто заново проживала увиденное. Она не видела глаз женщины, только «провалы», ее силуэт был полупрозрачным, но дыхание она чувствовала так, словно оно исходило от живого человека. От пристального взгляда неизвестной по спине пробегал холодок.

Катя вернулась в реальность, когда бабушка решила немного повернуть к себе картину. Причем пыталась сделать это незаметно, не тревожа и не отвлекая внучку. Но оказалось, что своим действием потревожила намного больше. Так часто бывает с теми, кто сильно боится кого-то расстроить, переживая, что делает все неправильно.

— Не! Так нельзя! Ты че? — вскрикнула Катя. — Песок не приклеился!

Бабушка одернула руку.

Катя поправила картину, и тон ее смягчился. Она попыталась снова овладеть собой:

— Тут будет земля. Я решила сделать ее более фактурной.

Бабушка убрала руки в замок и продолжила молча рассматривать картину с восхищением. Ей столько всего хотелось выразить словами, но она не могла подобрать удачных фраз. К тому же боялась допустить очередную нелепость.

— Ну и? Почему молчишь? Что скажешь? — Катя снова почувствовала раздражение, но тщательно его маскировала.

С одной стороны, она боялась, что придумала ерунду. Это было бы невыносимо. А с другой — так хотелось услышать справедливый и осмысленный комментарий, чтобы разделить радость творчества, идеи, момента! Она обсуждала бы задумку и ее воплощение весь вечер, без ужина, если бы у них сложилась дискуссия.

— Мистическая история. Почему-то вспомнились рассказы Эдгара По, — задумчиво подбирая слова, сказала бабушка, надеясь, что сравнение с классиком понравится внучке.

— Спасибо, что не древнеегипетские фрески, — разочарованно парировала Катя, отвернувшись к окну.

— А, чуть не забыла, я отнесла твое пальто в мастерскую, будет в среду. Тебя завтра разбудить?

— Подож-ж-ж-жи. Стопэ. Не надо меня будить. Я про картину спросила. — Катя начала закипать, но все еще держала себя в руках.

— Да, прости, Катенок.

Катя смотрела на нее в ожидании «чуда», но его не произошло.

— Она любопытная.

— Так и что это значит? Нравится, фу, бэ?

— Катюнь, ты что-то совсем нервная стала…

— Ага, давай теперь сменим тему. — Катя резко отвернулась, как бы отмахиваясь. Она одним движением закрутила баночку с клеем, чтобы ненароком не уронить, а потом резко повернулась к бабушке: — Как же я устала от ваших недоговариваний.

— Катюнь, ну не придумывай!

— А, это я еще придумываю? Кайф! А вы с мамой нет? Мы так ни разу и не поговорили обо всем нормально.

— Ты что…

Но Катя не дала ей договорить и стала произносить слова по слогам, как всегда, когда становилось невыносимо:

— НОР-МАЛЬ-НО! Я так и не услышала твое мнение. Просто тебе всех жаль: и меня, и маму, и Хулио!

— Гонзало.

— Да мне плевать, как его зовут! Хватит меня поправлять!

— Вот сама влюбишься когда, уедешь жить хоть в Арктику!

Это был очередной жестокий удар. Потому что они так и не обсудили отъезд мамы — это болело и нарывало у обеих. Однако обе избегали прямой конфронтации, как будто ждали лучшего момента. А теперь взрыв произошел молниеносно.

— То есть мама любит его больше меня? Правильно?

Катя свирепо смотрела на бабушку. Тело выражало полную боевую готовность, словно та сейчас угрожает ей вместе с мамой и ее хахалем. И ведь, по Катиной логике, так и было, раз бабушка принялась ее защищать или оправдывать. Единственно верной реакцией было бы обвинение мамы и признание чувств Кати. Но нет. Даже намека не последовало.

— Лапушка, ты не…

— Да все я понимаю. Ей важнее собственное счастье.

— Я не это хотела сказать. Именно сейчас ей лучше так. Надо понять, как быть дальше, осмотреться, обдумать. Самое мудрое, что ты можешь сделать…

— Это принять, простить и забыть? Так? — перебила Катя.

И тут, словно по заказу, раздался звонок стационарного телефона. Катя уже давно удивлялась, зачем он нужен, когда все перешли на сотовые, но для бабушки это было табу. Ей он просто был нужен, и Катя уважала это право так же, как хотела бы, чтобы уважали ее границы.

Сейчас, когда звонок этого ненавистного древнего устройства дал повод закончить разговор и бабушка поспешила этим воспользоваться, выбегая из комнаты, Катя не могла не съязвить:

— Да, да, еще быстрее! Не успеешь ответить! Упустишь что-то архиважное!

Как бы ей хотелось, чтобы у бабушки было больше стойкости, чтобы она не дергалась по мелочам и выбирала другие приоритеты. Насколько бы легче им стало жить. «Ведь она могла просто проигнорировать звонок. Ничего бы не произошло!» — успела подумать Катя с горечью и захлопнула за ней дверь.

Бабушка, немного переведя дух после сложного разговора, почувствовала, что подскочило давление. Но очередной звонок поторопил ее снять трубку.

— Алло! Алло, я слушаю!

Соединение установилось не сразу.

— Привет, мам! Как вы там? — прозвучал тихий голос мамы Кати, который показался бабушке слабым.

— Привет! Ничего. — Бабушка непроизвольно стала говорить тише, поглядывая на дверь Кати. — Ты лучше скажи, как твои?

— А ты ей что-то еще рассказывала? Она дома сейчас?

— Да, дома, дома.

— По-прежнему ходит во всем черном? — Мама Кати улыбнулась, это было слышно в голосе. Сердце Алены разрывалось от боли, которую она причинила своей самой любимой девочке.

— Да, так же.

— Так, о чем это я… А я же хотела отправить ей посылку с письмом, но так и не решилась. Посоветуешь что-нибудь? — Мама подумала, что бабушка немногословна из-за своих обид и переживаний. Поэтому решила перейти сразу к делу.

— Алена, дело в том, что…

В этот момент в коридоре неожиданно появилась Катя, выйдя из своей комнаты на кухню. Увидев, как бабушка, сгорбившись, тихо говорит по телефону, она мгновенно догадалась, кто на другом конце трубки. Катя стремительно, словно вихрь, оказалась перед бабушкой.

— Это она?

Бабушка замешкалась под пристальным взглядом Кати и машинально отдала ей трубку. Катя буквально вырвала телефон и не сдержалась от крика:

— Не звони сюда больше! Ты нам не нужна! Оставайся в своей сраной Аргентине с Хулио!

Катя резко сбросила вызов и вернула трубку бабушке:

— Учись!

Она яростно пошла в свою комнату, с грохотом захлопывая дверь.

— Катюнь, ну зачем так… Мама всегда тебя перед директором защищала в школе, все твои безумные выходки и гулянки прикрывала, на себя брала…

Катя стала кричать из-за двери:

— Сравнила! Я тебя предупреждала! — Последнее слово она произнесла, резко распахнув дверь. — И я, в отличие от всех вас, свои обещания держу!

Катя снова захлопнула дверь, а потом неожиданно открыла ее, злобно глядя на бабушку, набирая воздух, чтобы что-то сказать, но в итоге сказала другое:

— Все, отстань. А, и хватит все за меня делать! Не надо меня будить, спрашивать даже про это, стирать и трогать мои вещи… По-жа-луй-ста!

Катя снова захлопнула дверь, и бабушка услышала ее злобное рычание — вероятно, от бессилия что-то поменять. Бабушка стояла и озадаченно смотрела на дверь. Она не находила сил возразить. Ей хотелось одного — заплакать. Просто сейчас ситуация накалилась слишком сильно, а связь с обеими — дочкой и внучкой — была слишком дорога ей. Кроме того, эти два месяца после отъезда Алены были похожи на ожидание взрыва. И вот он прогремел. Сильно, мощно и беспощадно.

— Катюнь… — решила было что-то сказать бабушка, чтобы попробовать исправить ситуацию. Она даже сделала несколько шагов к ее комнате и подняла руку, чтобы постучать, но потом вовремя себя одернула и решила не продолжать. Она слишком хорошо узнала характер своей внучки. С ней не стоит говорить в таком состоянии, как бы ни хотелось все прояснить. Только не сейчас. Но когда? Она не знала.

Так бабушка и осталась стоять под дверью задумчиво и долго, пока Катя ходила по комнате, наворачивая круги. На лице Кати застыли слезы, но она не хотела плакать. Это была редкая смесь слез и злобы.

Но Катя отчетливо помнила: позже эта ситуация и грубость по отношению к бабушке глодали ее еще много дней. Кате самой была невыносима ее собственная несдержанность. Поэтому следующие несколько недель она старалась быть максимально мягкой и деликатной. Но проблема в том, что обе не хотели возвращаться к острой теме, а она продолжала ныть и болеть. Постепенно они научились жить с этой болью и старались обходить все, что могло о ней напомнить.

Глава 5. Неоконченный триумф

Воспоминание — 16 дней назад

9 апреля 2026 года

Вечером в выставочном зале собралась компания: Катя со своим почти двухметровым Славой и его друзьями. Они пришли на вернисаж. Катя участвовала в выставке благодаря усилиям Оли, которая после окончания художественной школы с головой нырнула в продюсирование. Эта экспозиция была посвящена метафизике и сюрреализму. Катю всегда притягивала эта тематика (и в поэзии тоже), поэтому, будучи последовательной, к двадцати четырем годам она и добилась успеха.

А ведь начиналось все со школьных конкурсов. Правда, тогда она часто не проходила даже первый отбор. Но один из них, казалось, был создан специально для Екатерины Вознесенской — как раз по ее метафизической части. Он назывался «Осознанные сновидения в искусстве». Первой его увидела Оля, поделилась с подругой, а потом втайне кусала локти. Так или иначе, Оля соревновалась с Катей в работах, хоть поначалу и неосознанно. Катя, казалось, этого не замечала — настолько она жила в своем мире. Ее увлекали приключенческие рассказы и все неизведанное, мистическое, запредельное. Катя прокручивала в голове героев книг и научных статей, представляя их в разных обстоятельствах, дорисовывая их миры. Оля, напротив, любую свободную минуту — в дороге, на перемене или за чаем — посвящала просмотру блогеров. Она была в курсе всего. И именно это умение общаться и знакомиться помогло ей сделать карьеру и занять высокую должность. «Королева нетворкинга» — так ее в шутку называла Катя. Впоследствии Оля считала, что именно она продвинула и «спродюсировала» Катю. Со временем ее сожаления о недосягаемости Катиного мастерства сменились чувством собственной важности. Оля стала смотреть на подругу как на «свой проект».

И, конечно, удержать популярность Кати после победы в конкурсе очень помогла материальная поддержка Славы. В студенческие годы он многое перепробовал, пытаясь финансово отделиться от родителей: работал и продавцом-консультантом, и барменом, но все же вернулся в семейный бизнес. Так было гораздо комфортнее. Последние пару лет Слава управляет одним из направлений бизнеса своего отца — поставляет оборудование в фитнес-центры. Он утешает себя тем, что спортивная сфера ему понятна и хоть как-то компенсирует провал в баскетбольной карьере. И сейчас, в окружении своих друзей-«мажоров» (как их называет Катя), Слава выглядит лидером-победителем.

Вся компания одевается со вкусом, но у каждого он свой. Слава, например, тяготеет к более официальному, презентабельному стилю: он часто носит свободные пиджаки и удлиненные кардиганы. Возможно, подсознательно он хочет выглядеть генеральным продюсером своей девушки. А Кате это нравится. Чего только стоят его удлиненные волосы и стильная стрижка у барбера. В свои двадцать шесть Слава выглядит даже старше, а татуировка на внутренней стороне руки у локтя сразу приковывает взгляд. Там изображен прыгающий баскетболист с мячом, а рядом — линия его сердечного ритма. Силуэт спортсмена — черный, а мяч и кардиолиния — оранжевые.

В день открытия компания — Катя, Слава и его друзья Санчо, Хипстер и Маша (девушка Хипстера) — веселились в первом зале.

Санчо — отдельный персонаж. На самом деле его зовут Саша, но это же недостаточно изысканно для его натуры. Он во многом подражает Славе и даже отрастил волосы, чтобы собирать их в хвост. Единственное, что он добавил от себя, — это выбритый на виске рисунок в виде двух пересекающихся полос. А прозвище прицепилось к нему из-за любви к Испании. Язык он так и не выучил, но отдельные выражения запомнил.

Хипстер — более разболтанный хулиган, ниже всех ростом и страшно комплексующий из-за этого. Свое настоящее имя — Ваня — он определенно не выносит. Этот зеленоглазый брюнет частенько забывает сходить в парикмахерскую, заигрываясь дома в компьютерные игры. А Маша — крашеная брюнетка — пожалуй, единственная, кто раздражает Катю своей жеманностью и привычкой привлекать к себе внимание. Катя втайне ждет, когда же эти двое расстанутся, считая, что они вообще случайно встретились. Но каждый раз осаживает себя, потому что не хочет никому зла. Чего стоит одна привычка Маши душиться приторно-сладкими ароматами так, что даже человек с насморком смог бы идти по ее следу. А хуже всего другое — высокомерие, из-за которого Хипстер вечно влипает в дурацкие истории, пытаясь ей что-то доказать.

Пока компания разместилась за двумя столиками, а Катя жадно всматривалась в приходящих гостей, в зале появилась Оля. Яркая брюнетка с гладко зачесанными волосами, в темно-зеленом пиджаке, свободных брюках и лакированных ботинках направлялась к первому залу. В одном ухе у нее переговорное устройство, в которое она периодически отдает команды — что убрать, поправить, вынести гостям.

— Нужны еще столы в зале. И посмотрите, есть ли места? — Услышав подтверждение, Оля еле заметно кивнула и, не останавливаясь, прошла мимо картин с пейзажами, которые резко контрастировали со своим отражением в озерах.

Дальше шла секция фантастических работ в полукосмических пространствах. Там можно было увидеть порталы, ведущие в другие миры, а с другого ракурса напоминающие каменные арки в древних руинах. Многие картины строились на контрасте реального и нереального. Для этого художники использовали флуоресцентную краску и масло, чтобы добиться свечения, воздушности и размытости. И как раз в разделе биомеханического сюрреализма висели таблички с именем Екатерины Вознесенской.

Здесь можно было увидеть, как медные руки сливаются с золотым закатом; созданную лазурью имитацию светящихся эффектов; и самую дерзкую работу — полуразрушенный железный мост, чьи внутренности подобны человеческим органам. Последняя резко контрастировала и по цветам, и по антиутопичному мотиву. Она была почти бесцветна, будто художница наложила особый фильтр, и только ярко-бордовые части моста с проржавевшими пружинами и прутьями выделялись.

А неподалеку висел невинный натюрморт, который Катя поместила в лазурную, светящуюся воду на берегу океана. Только вместо красивых фруктов она изобразила сморщенные от соленой воды плоды и элементы одежды. От всего веяло случившейся трагедией, от чего пульс начинал биться чаще. Один-два центральных элемента приковывали взгляд, а дальше поражала Катина способность к многослойности и сложным переплетениям. Все ее работы можно рассматривать долго, потому что в каждой были свои микросюжеты. А сколько их еще рождается в головах у разных людей? Предугадать невозможно.

Катины картины в этой секции отличались высокими контрастами и кричащими алыми и бордовыми тонами. В целом ее любимые цвета — лазурно-бирюзовый, ягодно-фиолетовый, черный, глубокий бордовый и все оттенки синего с голубым.

— Принесите еще одну табличку «Екатерина Вознесенская» для картины под названием «Непоколебимость», — сказала Оля, прижав наушник. — Да, та, которая с кусками металла. — Оля закатила глаза, отвечая на уточняющий вопрос, и буквально мгновением позже в женщине около пятидесяти, с острыми чертами лица и гладко зачесанными волосами, узнала свою знакомую. Она широко улыбнулась, приветствуя ее:

— Здравствуйте! Добрый день! Спасибо, что пришли!

— Ольхен, поздравляю! — звучно ответила ей знакомая на немецкий манер.

И Оля улыбнулась еще шире.

А так со стороны и не скажешь, что эта строгая девушка с проницательным, все анализирующим взглядом умеет улыбаться.

— Danke schoen! Подойду к тебе чуть позже, ок?

Оля заметила еще одну знакомую в черном обтягивающем платье — тридцатилетнюю Татьяну, привлекавшую внимание ярко выраженными еврейскими чертами лица, грустными большими глазами и волнистыми волосами.

— Таня! Рада, что ты-таки нашла время!

Игривая реплика Оли вызвала огонек в глазах ее собеседницы.

— Поздравляю, дорогая! Заезжай ко мне на недельке, нам нужно кое-что обсудить.

— Да, Тань, обязательно напишу тебе! Спаси-и-бо, дорогая! — ответила Оля, растягивая слово. — Сейчас… сама понимаешь.

Татьяна понимающе подняла бокал с игристым и интригующе улыбнулась, глядя вслед Оле.

Наконец Оля подошла к компании, где стояла Катя.

— А почему вы в этом зале?

Катя показала на коктейльные столики, плотно оккупированные Славиными друзьями, и отмахнулась от вопроса:

— Оль, да где ж тебя носит? Я уже хочу поднять за тебя бокал!

— Так это за тебя надо! — с гордой улыбкой ответила Оля.

Катя оглянулась в поисках бокала для подруги и, не увидев официанта, отдала ей свой.

— Давайте за Катю! — громко сказал Слава, обращаясь к остальным.

— Слав, подожди, Оля такого пространства нам еще не выбивала! Так что…

Катя забрала у Славы бокал и подняла его вверх. Она перемигнулась с ним, показывая, что они выпьют из одного.

— Да за вас обеих! Santo Dios, пока договоритесь! — не выдержал Санчо.

Слава одобрительно хлопнул друга по плечу.

— Chin chin!

Все чокнулись, Слава поднял кулак, а потом выпил из Катиного бокала. Оля неодобрительно посмотрела на всех, особенно пронзая взглядом Машу.

— Только эта собратия? Больше никого? — Внезапно все утихли, и голос Оли прозвучал неожиданно громко.

Слава услышал вопрос и бросил недовольный взгляд на подругу Кати.

Катя смущенно кивнула ей в ответ:

— Еще моя ба…

Катя не успела договорить, как Оля ее перебила, прижав рукой наушник и отвернувшись:

— Да, иду, — коротко сказала она и потом озабоченно бросила Кате: — Извини, я скоро.

Оля, поставив бокал на поднос, направилась к выходу и чуть не столкнулась со Славой. Они обменялись не самыми дружелюбными взглядами, после чего Оля ушла. Они со Славой плохо ладят уже давно и даже в чем-то конкурируют. Оля не считает Славу достойным ее круга, а он считает подругу Кати вызывающей и грубой. Он чувствует, что она невысокого мнения о нем, и это давит на его больную мозоль — комплекс неудачника. К тому же, если посмотреть фактам в лицо, Оля действительно добилась успеха в карьере без помощи родителей. Конечно, подростком она мечтала о другой карьере, но это уже другая история.

Славу вернул в реальность Хипстер, который некультурно ткнул пальцем в картину неподалеку.

— Катюх, а вот это же не твоя работа, да?

— Неа, не моя.

— Тогда скажи, что это за муть? Как ее еще назвать?

Катя заметно напряглась и стала искать глазами Славу.

— ¡Mierda! Что с небом? — вмешался Санчо со своими фразочками.

— А, это небо? Я думал, лужа, — ответил ему Хипстер.

И все, кроме Кати со Славой, залились пьяным хохотом.

— Спроси лучше что-нибудь про мои картины, — попыталась вернуть всех в конструктив Катя, чувствуя солидарность с другими художниками. Кроме того, она втайне боялась, что эти «товарищи» могут так же отзываться и об ее работах за спиной.

— Ну у тебя это… хоть красочно… — попытался сказать что-то более связное Хипстер.

— Один вопрос! Можно честно? В какую дыру ты ездила, чтобы нарисовать тот мост? — Санчо показал пальцем на картину «Непоколебимость» в самом конце зала.

— Ты про полуразрушенный мост?

— Дыру!.. — не удержался Хипстер, гримасничая и делая рукой неприличный жест.

Хорошо, что хоть Маше хватило ума толкнуть своего парня локтем. Такой поддержки Катя от нее не ожидала.

— Э, я сейчас укажу тут некоторым дыру, — грозно вмешался Слава с высоты своего роста.

— ¿Qué pasa? Ладно тебе, бро!

— Не ладно. Фильтруй давай!

У Кати зазвонил телефон. Она забросила его в задний карман рюкзака, и пока он звонил, друзья начали придумывать на мелодию речитатив, как на рэп-батле. Первым начал Хипстер, чтобы опередить Санчо:

— О-о-о! Славик, не ссы, братишка, Катюхе звонит…

— Парнишка! — добавил Санчо.

---

Катя посмотрела на него с укором, а Слава замахнулся, имитируя удар. Санчо картинно увернулся.

— Да не… Девчишка! — поправился Хипстер. — Катюха твоя — высший класс. Рисует как глаз-алмаз. Йоу!

— Оригинальнее что-то придумай, — осадил своим басовитым голосом Слава, поглядывая на реакцию Кати. Она наконец-то достала телефон из рюкзака и уставилась в экран.

— Алло!

— Алло, Катюнь, привет! — послышался голос бабушки.

Она звонила с кухни, одной рукой добавляя перец в турку на плите, а другой держала мобильный.

— Привет, ба, а ты где?

Но этот вопрос бабушка не расслышала из-за шума и продолжила:

— Извини, что звоню, я быстро.

— Да, да, я тоже хотела тебя набрать…

— А, хорошо. Я тебе писала, ты не видела. Скажи, а когда открытие твоей выставки? Ты ведь меня знаешь, люблю кудри закрутить.

Этот вопрос поставил Катю в тупик, она начала судорожно соображать, вспоминая, когда просила Олю сообщить бабушке. Или она сама отправляла ей постер? «Нет, это был скриншот, да не важно», — мелькнуло в голове у Кати, пока она отходила в сторону в поисках более тихого места.

— Ой, у тебя так шумно. Ты слышишь, да? — повторила бабушка.

— Да, да…

— Это все, что я хотела спросить. А ты тоже хотела позвонить? Все хорошо? — разволновалась бабушка.

Наконец Катя отошла к колонне и непроизвольно вжалась в нее плечом. От колонны, как и от других стен, все еще пахло краской после ремонта. Хоть Катя и не обратила на это внимания, едкий запах добавлял напряженности разговору.

— А я разве тебе не присылала постер с приглашением? — спросила Катя, сморщившись.

В голове она молилась, повторяя как мантру: «Нет, нет, нет! Только бы она пришла! Надо уговорить!»

— Постер? Нет, не помню…

— Как нет? Не может быть!

— Может, это я пропустила? Так а когда?..

— Бабуль, прости меня, пожалуйста!.. Очень прошу! Дело в том… Дело в том, что открытие сегодня… — выпалила на одном дыхании Катя и зажмурилась еще сильнее.

Бабушка перестала мешать цикорий, ритмичный стук ложки прекратился, и она застыла в звенящей тишине. Она слышала только шипение газа на конфорке и приглушенный голос Кати.

— Прямо сейчас… Я так замоталась… А сейчас думала, что звонишь, потому что подъехала. Прости! — Последнюю фразу Катя сказала на выдохе, понижая голос.

У бабушки навернулись слезы, она сглотнула, стараясь сдержать их, чтобы голос не дрожал.

— А, сегодня. Ну ничего, Катюш, ничего.

— Прости! Это я виновата…

— А давай я прямо сейчас вызову такси? Тебе ехать минут 25, ну ладно — 30–40 по пробкам. Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

У бабушки потекли слезы, но она изо всех сил старалась скрыть их.

— Ох, ты ж моя дорогая. Я так не успею, лапушка. Ну ничего, еще приеду.

— Нет, давай сейчас, ну пожалуйста! Я так хочу тебя увидеть!

Катя резко вышла из-за колонны и стала искать взглядом Славу. Наконец она увидела его и замахала, пытаясь привлечь внимание. Но он был слишком поглощен спором с друзьями.

— Я скажу, чтобы Слава вызвал, мы заплатим, — не сдавалась Катя, понимая, что у нее почти нет шансов уговорить бабулю в такие сроки. Ее сердце сжималось от боли, казалось, оно пульсировало в висках, а в горле резко пересохло. Катя правда очень хотела ее увидеть именно на открытии.

В этот момент вернулась Оля и подошла к Кате, когда та говорила по телефону. Катя только показала ей палец, жестом давая понять, что разговор важный.

— Не, не, прости меня, я так не могу быстро. Ты же знаешь. Давай лучше ты сама заедешь как-нибудь на днях на полчасика и покажешь, как все прошло?

— Ну это-то да, конечно! Но может…

— Не, не сегодня, Катюнь. Сейчас и соседка зайдет, и мастер.

Бабушка сделала шаг к окну и посмотрела вдаль на дымящиеся хмурые трубы тепловых электростанций.

— Если б я хотя бы утром знала… Ну что уж тут говорить. Ты, главное, сама мой адрес не забывай! Ладно?

В этот момент резкий шипящий звук на плите заставил бабушку обернуться. Это пролился цикорий, покрыв чистую плиту коричневым пенящимся слоем. Она переставила турку и выключила конфорку.

— Ты что! Конечно! Я чуть позже тебя точнее сориентирую! Целую! Прости, пожалуйста!

— Давай, беги, не отвлекайся! И больше фоток, где ты улыбаешься!

— Люблю! — сказала Катя с горькой улыбкой, кладя трубку.

Жаль, что даже эту последнюю фразу бабушка уже не услышала. Она, наконец, разрешила себе громко заплакать. В трубке Кати раздались короткие гудки.

— Что-то случилось? — Оля заметила, как встревожена Катя.

— Да. Бабушку не пригласили, прикинь?

— Ох! Обиделась?

— Да вроде нет. Ну, плакать точно не будет.

— А с мамой как?

— А я разве тебя не просила позвонить бабуле? Надо посмотреть в переписке.

Оля напряглась: «Кажется, она просила в одном из голосовых. Да, точно. Тогда мы обсуждали, что мои менеджеры будут обзванивать гостей». Оле стало не по себе от того, что она упустила этот момент, но признаваться Кате без явных обвинений она не хотела. По крайней мере, не сейчас. «Еще и Славе расскажет, а мне как с ним потом работать? Он же заклюет», — представила она последствия. Ведь именно Слава частенько общается с Олей по финансовым вопросам, когда Катя не успевает закончить работы к сроку и просит его помочь.

— Да, можно, конечно, но я не припомню, — попыталась уйти от ответственности Оля.

Да и Катя тоже все понимала. Это же ее бабушка, значит, она сама должна была пригласить ее и проконтролировать. Сейчас это особенно очевидно. Но, несмотря на удар от своей оплошности, Катя искренне думала, что бабушка не будет плакать. Или будет? Кате захотелось спрятаться от этой мысли, сбежать, переключиться, лишь бы не думать. Она быстро вернулась к вопросу Оли.

— Да мама, что мама. Все так же… А хотя, на днях был этот же сон, — задумчиво сказала Катя, подходя к своей картине, на которой изображена ночная пустыня и женская фигура в плетеном кресле.

Эта работа, в отличие от других, относится к циклу мистики и поэтому выполнена в другом стиле. Здесь нет ярких акцентов, кроме, пожалуй, волос женщины. Да и они покрыты какой-то дымкой, будто в пустыне постоянный туман и ветер, разносящий песок повсюду. Лицо женщины полностью в тени, а тело прикрыто блестящей в лунном свете шелковой тканью.

— Я видела маму с зелеными волосами и в очках. При этом она сидела в плетеном кресле в пустыне.

Катя всмотрелась в глубину своей работы и ощутила, как ее засасывает туда, в собственный сон. Он вдруг начал оживать наяву в точной последовательности.

— Но самое интересное — я как будто знала, что это за место. Я там была. Знаешь, что это? То самое поле… из детства, только оно в песке…

Ее голос становится тише, а атмосфера пустыни — ветер и непонятно откуда взявшийся гул — громче.

---

Потом Голос Кати пропадает совсем. Она понимает это, когда хочет что-то сказать маме, но как бы ни напрягалась, губы не произносят ни звука. А через мгновение Катя оказывается в том самом кресле, где только что сидела мама. Катя оглядывается и видит, что мама стоит сзади. Катя резко дергается, пытаясь встать, но понимает, что не может приподняться даже на пару сантиметров. Она уверена, что мама держит руку на ее плече. Катя зло оборачивается, но с удивлением замечает, что ни мама, ни кто-либо еще ее не держит. Она пытается крикнуть, но из горла вырывается какое-то шипение и даже скрежет, будто от металлического механизма. В лицо дует сильный ветер с песком, заставляя зажмуриться. Она ощущает песок на губах. Он чудом не попал внутрь.

Кате кажется, что мама к ней наклонилась. Она предпринимает еще одну попытку сказать то, что годами разрывало ей душу. Она хочет вложить эти слова в ее уши, но все, что может, — это напрягаться всем телом, будто в конвульсиях. Катя пытается передать свое негодование губами, и наконец, голос вырывается наружу.

— Это все из-за тебя! — Катя с ужасом слышит собственный голос. Это не ее голос. Какой-то чрезмерно писклявый. Ей становится тошно. Что-то сдавливает горло сильнее. Катя сопротивляется.

— Катенька, ты не права. Выслушай, прошу тебя! — спокойно говорит мама, будто не замечая, что происходит с дочкой.

— Не-е-ет, уйди-и-и!

Кате кажется, что ее душат, а потом ее ослепляет ярким светом. Темнота и пространство кружатся в беспорядочном вращении, и наступает тишина…

Катя вернулась в выставочный зал, не понимая, что из пережитого было сейчас, а что во сне.

— Потом вспышка — и все пропало.

Она боялась спросить Олю, как ее рассказ выглядел со стороны. Но, судя по реакции подруги, ничего необычного не произошло. Для Кати это было чем-то новым. Будто она прожила сон наяву, и это было так мощно, что она почувствовала дрожь в ногах, как после сильной физической нагрузки. Катя опустила голову, посмотрела на ноги и дотронулась до бедра.

В этот момент Оля приложила палец к наушнику:

— Нет, не нужно, — сказала она в устройство. — Извини.

— Да это все, — подытожила Катя.

— А может, все-таки сходим…

— Давай только без твоих нумерологов и астрологов, — перебила ее Катя.

Оля в ответ показала ей комбинацию цифр на смартфоне.

— Московское время — 19:19, — прокомментировала подруга с авторитетными нотками в голосе.

— Да ты сама все это придумываешь и… притягиваешь, — отмахнулась Катя, когда к ним решил присоединиться заскучавший Слава:

— И-и-и меня притягивает к чикам, как магнитом! Вообще-то вы пропускаете шоу-программу.

Слава показал рукой на Санчо, который встал на руки и сделал несколько шагов вперед. Остальные заулюлюкали в знак поддержки. Оля вскипела за доли секунды и хотела вмешаться, но к ней подошла ассистентка, тронув за локоть:

— Ольга Андреевна, извините, очень важно. Подойдите, пожалуйста, к тем иностранцам.

— Кать. — Оля тихо сказала всего одно слово, прежде чем уйти, но оно прозвучало максимально грозно в сопровождении убийственного взгляда на Славу.

— Я поняла. Слав, перебор.

— То тебе перебор, то недобор!

Они поспешили к Санчо, правда, тот сам уже встал на ноги. В этот момент к компании подбежал официант:

— Молодые люди, можно попросить вас быть потише? Там жалуются…

— Твоя задача что делать? Блюдца таскать. Вот и таскай!

Санчо будто сорвался с цепи. Он был из тех, кто не выносит никакой критики, ни в какой форме, особенно когда выпьет. К нему присоединился и Хипстер, который всегда был только рад возможности покрасоваться перед своей подружкой. Он демонстративно наклонился, чтобы прочитать имя на бейдже:

— А-лек-сей. Отзыв получить хочешь публичный, Алексей? Не хочешь!

— Давай, живее отсюда. Что встал? — поставил финальную точку Санчо и сел на лавочку завязывать шнурки.

Он не видел пожилую даму, которая сидела к нему спиной с другой стороны, и случайно уронил ее сумочку, не заметив этого.

— Ой, молодой человек, вы не поднимете?

— Так она же ваша…

В этот момент вмешался Слава. Он нечасто испытывал неловкость за своих друзей, но сегодня они его удивили. Чаще ему было смешно, он воспринимал их как клоунов, которые его развлекали, и ловил с ними легкомысленный кураж. Сейчас же он поспешил исправить ситуацию, не дав другу договорить:

— Извините, мадам! — Слава молниеносно поднял сумочку и подал растерянной даме. — Санчо, ты перепил?

«Хорошо, что Оля не видела последний эпизод», — подумала Катя, услышав ее голос сзади:

— Кэтрин, с вами очень хотят встретиться некие иностранные граждане!

— Да ладно? — Катя мгновенно оторвалась от экрана смартфона, не успев отправить видео в общий чат.

— Завтра утром, — торжествующе сказала Оля. Она вся светилась. — Они откуда-то из Южной Америки, и-и-и их очень заинтересовали работы Екатерины Вознесенской! Кать, похоже, это серьезно.

Катя даже не знала, что сказать:

— Они для себя?

— Похоже, что не только. По крайней мере, у одного есть свои выставочные пространства! Так что это пахнет очень крутыми возможностями!

— О-ля-ля-я-я! — Наконец Катя вышла из ступора и бросилась обнимать подругу.

— Так. Завтра в 10 сможешь?

— Да хоть в 6:32 утра!

Кате хотелось подпрыгивать на месте от радости, но она сдержалась. И, кажется, впервые за много лет воздух показался ей вкусным. Да, именно вкусным. В груди все танцевало и приятно пощипывало, словно солнечные лучи коснулись и защекотали ее бьющееся от радости сердечко.

Глава 6. Деловые связи

Воспоминание — 16 дней назад.

9 апреля 2026 года.

Поздним вечером того же дня, после выставки, Катя и Слава возвращались домой по набережной. Было около полуночи, и Москва-река плескалась где-то рядом, словно подыгрывая восторженным словам Кати, а может, даже аплодируя им.

— Международный уровень! А! И это уже вторые иностранцы, если считать отклики. Но до встреч у нас не доходило!

— Ты ж моя Bella Rogazza! — Слава с гордостью притянул к себе Катю и поцеловал в макушку. Ему нравилось ощущать ее нежные волосы на своих губах, и особенно он любил аромат ее духов. Немаловажно и то, что духи были его подарком на Новый год. Слава тогда очень поэтично произнес речь, чем гордился: «Пусть новый аромат принесет новые победы!» И тут он оказался прав — по крайней мере, эти духи привнесли вкус сладкой победы в тот вечер.

И вот, почти не разговаривая, любуясь огнями ночного города и их отражением в реке, они неспешно шли в обнимку. Кате было хорошо и умиротворенно, она будто задышала по-новому. У воздуха появился вкус, и ей казалось, что он стал живым и вибрирует, попадая в легкие. Больше всего на свете Кате хотелось, чтобы они так шли еще долго и их никто не трогал. Перед ней, наконец, открылась долгожданная дверь. Такую возможность она ждала очень давно. Катя не знала, чего ей хочется больше: услышать от тех иностранцев, что им понравилось в ее текущих работах, или, может, что они хотели бы заказать? «А вдруг у них ужасный вкус? Что тогда?» — неприятная мысль ужалила Катю, и ей захотелось отгородиться от нее. А ведь так бывает: начинаешь воспринимать кого-то не тем, кто он есть, когда слишком рано радуешься и строишь иллюзии.

В любом случае этот момент был одним из самых счастливых и умиротворенных. Катя еще долго будет вспоминать эту прогулку по набережной, мысленно возвращаясь на тот же путь и пытаясь вдохнуть тот воздух. Только потом все будет не так. Уже не получится воссоздать это ощущение и этот вкус. Не будет больше этой опьяняющей свободы и живости. Но Катя этого не знает в тот момент, когда нежно прижимается головой к сильному плечу Славы.

Ей нравится, что он выше нее. Вместе они смотрятся завораживающе красиво — утонченная высокая девушка с большими умными глазами и мускулистый широкоплечий парень, который вполне мог бы пройти кастинг на супергероя по своей комплекции и обаянию. А еще его легкая щетина и удлиненные волосы сводят Катю с ума. Ей нравится проводить по ним пальцами, гладить и то и дело касаться. И то, как он на нее смотрит, — проще сказать, что это «как в кино». Несмотря на некоторую легкомысленность, в Славе чувствуется внутренняя глубина. Катя это видит, и именно эта мудрость, доставшаяся ему, вероятно, от родителей, успокаивает девушку даже в самые неспокойные времена.

Эта идиллия, единение с миром и самым крутым мужчиной и в первую очередь ее верным другом, оборвалась неожиданным звонком телефона Славы. Катя изо всех сил попыталась сохранить это состояние, зацепиться за него, но то, что она слышала из разговора, начало ее волновать. К тому же Славин раздраженный тон — один он разбил вдребезги сладкое ощущение от прогулки, окрасив ее сильным напряжением.

К счастью, Катя не слышала всего разговора и могла только догадываться. Слава, конечно, пересказал ей лишь вкратце. Звонил его отец.

— Да, пап, привет! Что-то срочное?

— Алло, да, привет! Костя мне сказал, ты до сих пор не выслал ему сметы.

— Так я жду от него нормальное ТЗ и план зала.

— Он сказал, что отправил тебе все еще неделю назад.

— Он гонит. Не получал я ничего.

Тут Катя не выдержала и легонько одернула Славу за рукав. Он посмотрел на нее с непониманием и принялся доставать бутылку воды из рюкзака.

Катин укоризненный взгляд был встречен не так, как ей бы хотелось. Но, в конце концов, это ведь не ее дело. Просто она слишком сильно любит родителей Славы, и это взаимно. Она всегда считала их образцовой парой. А сколько у них общего с Катей, о-о-о! Кате кажется, что сам Слава их к ней ревнует. А может, так оно и есть? По крайней мере, его раздраженные вспышки частенько омрачали радостные моменты.

На самом деле Слава всегда ощущал в себе комплекс «антиинтеллигента», будто он чего-то не может понять из того, что понимают Катя и его родители. Они вечно обсуждают философию, культуру и все загадочное. Спорные исторические моменты на грани мистики вообще их любимая тема. Может, поэтому он выбрал для постоянного общения свою компанию друзей? Потому что на контрасте с ними он чувствует себя выше?

А Славины родители и правда восхищались Катей, ее характером и талантом. Но главное, они выражали это понятным для нее языком — в отличие от бабушки, не говоря уже о маме. Славины родители были отдушиной и светом в Катиной жизни. А еще, хоть она никому и не говорила, они были весомым аргументом в пользу дальнейшей жизни со Славой. Поглощенная этими мыслями, Катя сама не заметила, как достала маленький блокнот и принялась зарисовывать комедийную сценку: Слава стоит под ночным фонарем и злится. К этому моменту он остановился и выставил одну ногу на ступеньку. «Ну важнее некуда», — хихикала про себя Катя, периодически подавляя смешок. Она не хотела, чтобы Слава на нее отвлекался. Ей надо было закончить эту «сцену». Пусть у нее в руках был обломок карандаша, зато он легко помещался в кармане, и его можно было использовать для штриховки и быстрых набросков.

Тем временем разговор продолжался, и отец Славы уже явно терял терпение:

— Слава, похоже, это ты мне загоняешь который раз. Когда ты с ним говорил?

— Ну где-то неделю назад. А, не, я ему писал еще тридцатого числа.

— Ты издеваешься? Даже если ты чего-то не получил, ты не выходил на связь девять дней?

— Пап, я тебя понял. Давай потом, мы сейчас тут с Катей.

Слава всеми силами пытался закончить разговор, и ему почти удалось. Его отец заметно смягчился, услышав ее имя.

— Катюше привет и мои… наши с мамой сердечные поздравления! — поправил он сам себя на ходу. — Если не уладишь вопрос с Костей за ближайшие два дня, я лишу тебя этого партнера. Тебе понятно? Краснеть я больше не собираюсь.

«Да он блефует, как обычно», — думал про себя Слава, зная все отцовские замашки.

— Да, все, пап. Давай. Пока. — Слава допил воду из пластиковой бутылки, смял ее и бросил в урну, попав точно в цель с трех метров. Это еще больше придало ему уверенности.

Тем временем отец продолжал:

— Я не шучу. А, и передай Катюше, я ей отправил книжку в пункт выдачи. Мы о ней в прошлый раз говорили.

— Тебе папа книгу отправил, — повторил Слава, обращаясь к Кате.

— Серьезно? — Катя поторопилась подойти и сказать в трубку: — Александр Юрьевич, здравствуйте! Спасибо вам огромное! Так неожиданно и очень приятно!

— Ну все, давай. — Слава положил трубку и двинулся дальше к дому, продолжая возмущаться: — Как же он достал! Душнила!

На последних словах он пнул валявшуюся на земле пачку из-под сигарет и заметил, что Катя что-то дорисовывает на ходу в блокноте.

— Покажи.

Он попытался разглядеть рисунок, но Катя вовремя отвернулась.

— Не-е-е!

Слава изловчился, перехватил блокнот, обнимая Катю сзади и не давая ей убежать. Раньше у нее получалось выскользнуть, если вовремя присесть, но сейчас она не успела. К тому же это была часть игры. Она хотела, чтобы он заслужил этот рисунок, и не зря. Его реакция оказалась бесценной, и Катя вволю наслаждалась.

Слава никак не ожидал увидеть самого себя и смотрел на зарисовку, будто ему показали кривое зеркало, в котором голова расплылась горизонтально и стала овальной. Примерно так это выглядело со стороны, и теперь Катя могла позволить себе тот самый долго сдерживаемый смех.

Но смеялись они недолго. Катя все возвращалась к разговору о его родителях, хоть Слава и пытался сменить тему. Сначала он переводил разговор на ее планы на завтра, а потом жаловался, что его старые баскетбольные друзья как-то растерялись. «Занятые до усрачки», — как выразился Слава, а ему ведь очень хотелось видеться с ними чаще. Более того, они продолжали играть в любительской команде, и ему было интересно узнать, как там дела. С другой стороны, ему не сильно хотелось погружаться в их новости после того, как он бросил спорт из-за нескольких жестких поражений. Он предпочел институт после изматывающих многочасовых разговоров с родителями. И, конечно, в глубине души он винит их за это. Мало того, что они лишили его профессионального спорта, так теперь еще и любительского. Словом, он предпочитает всеми силами показывать окружению, что это был его выбор в пользу финансовой свободы. Так поступают все, чтобы не чувствовать себя проигравшими. Поэтому теперь о его первых больших победах напоминает лишь дизайн коридора в стиле баскетбольной площадки с разметкой, кольцом и кубками с мячами вдоль стен.

Так они с Катей и зашли в его квартиру, подаренную ему после окончания школы.

— И все же ты бы поаккуратнее с папой. Он тебе как-никак готовый бизнес подарил. Да еще и партнеров в придачу, — не унималась Катя, пока Слава помогал убрать ее куртку в шкаф.

— Да, друга своего школьного он мне подарил. И теперь он этим пользуется и тычет. А как я, по-твоему, должен тренажеры посчитать без плана фитнес-центра? — Слава снял со стены один из баскетбольных мячей и забросил его в кольцо над дверью.

— Ты просто мало времени уделяешь этим вопросам, вот и все. Ну признайся. Мне-то можно.

Слава принялся отбивать мяч об пол и снова забросил в кольцо.

— Только ты меня не лечи, ладно? Знаешь, что он меня недавно в Сургут отправить хотел? Просто перед фактом поставил. Токсик!

Мяч отлетел от стены после попадания в корзину, и снизу от соседей послышался ответный стук по батарее.

— Да успокойтесь. Детское время, — сказал Слава так тихо, будто соседи стояли в одной комнате, и бросил мяч еще раз.

— Я спать! Завтра рано вставать, — крикнула Катя из другой комнаты, снимая одежду.

Слава ничего не ответил, он был слишком увлечен новой комбинацией с поворотом, продолжая отбивать мяч и не обращая внимания на стук соседей.

Глава 7. Последние предупреждения

Воспоминание — 15 дней назад.

10 апреля 2026 года.

Катя спала очень тревожно, ее снова мучил сон, похожий на картину с песком. Она ворочалась так беспокойно, что даже вспотела. Если бы Слава не выпил перед сном бутылку пива, то, возможно, проснулся бы оттого, как Катя вздрагивала и делала резкие движения во сне. Иногда она даже постанывала. Такое бывало и раньше, и Слава всегда находил подход к любимой. Чаще всего он очень деликатно гладил ее по плечу и голове, и этого хватало, чтобы та успокоилась. Бывало, он крепко, но нежно обнимал ее, и она, почувствовав объятия сквозь сон, понимала, что спит, как это бывает в осознанных сновидениях. И тогда Кате удавалось подавить приступ паники: она одновременно ощущала объятия Славы, чувствуя себя в полной безопасности, и брала сценарий сна под контроль. Порой ей удавалось даже взлететь по своей воле — настолько сильно она контролировала свои сновидения.

Но случалось и так, что сны оказывались сильнее — как самый страшный водоворот, засасывающий, словно огромный пылесос, из которого нет выхода. И той ночью, 10 апреля 2026 года, был именно такой сон…

…Вместо кислорода идет жесткий черный дым, и Катя понимает, что дышать нечем, но каким-то чудом все-таки дышит.

Раньше в подобных снах у нее появлялась способность дышать под водой. При этом грудь и верхняя часть спины с лопатками вели себя как обычно, несмотря на то, что Катя была глубоко под водой и чувствовала воду во рту, в носу, в горле и даже в животе, когда случайно проглатывала.

В этот раз дым еще более едкий, потому что вода хотя бы не обжигает горло и губы. К тому же он попадает в глаза. А когда Кате все же удается с невероятным усилием приоткрыть слезящиеся и щиплющие глаза, она видит прямо перед собой женский силуэт, полностью скрытый в тени. Нет, это не ее мама. Перед ней жуткие глаза, которые блестят в кромешной темноте, хотя лица не видно и освещать их нечем. За женщиной пылает огромный костер, а прямо за спиной у Кати кто-то ходит и стучит, гремит какими-то чечетками. И, кажется, это происходит буквально в пяти сантиметрах от ее ушей — настолько оглушающие звуки. Катя боится, что ее случайно заденут вместо этих инструментов. За спиной она чувствует присутствие людей, но не может обернуться. Ее взгляд прикован к глазам жуткой женщины, которая будто загипнотизировала Катю и не дает отвести глаза. Катя пытается развернуться хотя бы на несколько сантиметров, но это жалкая попытка ни к чему не приводит. Ее тело полностью подчиняется этой женщине, а Катя как будто превращается в марионетку.

Но самое страшное другое — ее дыхание. Оно пронзает Катю насквозь, проходит через солнечное сплетение, охлаждает живот, заставляя его сжиматься, проходит через сжатое горло и оседает на спине.

Женщина подходит ближе. Катя чувствует невероятную слабость во всем теле, будто превращается в мягкую, желеобразную медузу. Ей хочется отвернуться, закричать, заплакать, укусить ее, если та приблизится, или хотя бы прошептать что-то, но она не может абсолютно ничего. Именно это сковывающее и холодящее бессилие действует уничтожающе.

Женщина подходит все ближе, пламя за ее спиной как будто тоже приближается и уже обжигает Катины щеки и губы. Она то жмурится, то раскрывает глаза. Едкий дым будто проникает сквозь глазницы внутрь, но хуже всего сама женщина. У Кати возникает ощущение, что та хочет ей что-то сказать. Она не видит ее рта, не слышит голоса, но женщина кажется ей знакомой, словно они виделись в старых снах. Только тогда она не наводила на Катю такого ужаса.

Женщина продолжает молчать, а Катины мысли начинают формировать образы и беспорядочные картинки, которые та диктует своей волей и взглядом. Но кто она? Понять невозможно. В Катиной голове мелькает образ черной краски, которая выглядит как древесная смола, и вскоре она действительно видит, как чья-то морщинистая рука, трясясь, пальцем с длинным желтым ногтем указывает на рану на дереве. Оттуда струится черная жидкость. Она пахнет ужасно, словно нефть.

Потом перед Катей возникает красивейший утес со множеством таких же израненных деревьев. Посмотрев вниз, в пропасть, она не видит дна. Утес уходит своим основанием куда-то в глубину земной коры, и, самое страшное, Катю начинает туда засасывать. Все вокруг превращается в космическую черную дыру, но даже там Катя снова видит эти глаза. При этом лицо загадочной женщины уже оказывается вплотную к Катиному. Она чувствует, что женщина хочет дотронуться до нее, куда-то рядом с горлом…

Тут Катя забилась в конвульсиях и заплакала в кровати, она и впрямь начала хватать ртом воздух от паники и дергаться всем телом так, что ее нога, пытавшаяся отбрыкаться от женщины во сне, соскочила с края кровати, и Катя проснулась, уже стоя одной ногой на полу. Ее падение во сне совпало с реальным в спальне. Слава к этому времени уже уехал на работу. Катя была одна в квартире.

Сердце девушки продолжало биться так, будто та женщина все еще оставалась в комнате. Катя и впрямь на несколько секунд оказалась обездвижена. Но хорошо, что сонный паралич прошел, и она смогла удобнее сесть на полу, облокотившись спиной о кровать. Она не смотрела на время и, еще не отдышавшись, схватила лежавший рядом лист бумаги, перевернула его чистой стороной, взяла карандаш и принялась зарисовывать увиденное.

Это был один из секретов Катиных картин. Помимо феноменальной фотографической памяти, она всегда зарисовывала сны сразу после пробуждения. Ей было достаточно сделать основные наброски, композицию и пометить символы, чтобы потом спокойно доработать детали. А сейчас важно было все зарисовать как можно скорее. Эта привычка вырабатывалась годами. Более того, Катя очень часто шарила рукой по кровати во сне в попытках найти тот самый карандаш, чтобы зарисовать.

Когда это впервые увидел Слава, он был поражен. Чтобы понять, надо представить: Катя спит, но упорно шарит рукой под одеялом и по всей кровати, словно потеряла какой-то мелкий предмет. Бывало, она даже будила этим Славу. Хорошо, когда она не тыкала его в ребра, иначе ему становилось ужасно щекотно и неприятно.

Той ночью Кате было не до привычки «найти карандаш». Ей было настолько плохо, что, даже рисуя, она продолжала нервно покусывать онемевшие губы. Настолько сильно она была потрясена сном. Если бы она тогда посмотрела в зеркало, то увидела бы, как ее губы посинели. Но она не хотела отвлекаться. Кате было важно зарисовать странные музыкальные инструменты, которые она представляла за спиной, или хотя бы обозначить их. Она таких еще не встречала в реальности, но почему-то была уверена, что знает, как они выглядят, хоть обернуться ей так и не удалось. Потом она размашисто нарисовала приближающуюся голову женщины с почему-то лохматыми волосами. Но засомневалась насчет волос. Катя хотела их перерисовать или стереть, но решила пока оставить как есть. Она не могла вспомнить прическу, но точно знала, что голова была чрезмерно большой. И, конечно, самым сложным было передать ее дыхание, которое проходило насквозь. Катя даже решилась в этот раз нарисовать свой автопортрет, чтобы передать всю жуть, которую испытала. Раньше она никогда себя не рисовала. Но теперь это было важно — зафиксировать уровень странного гипнотического влияния.

Тут зазвонил будильник, который она мгновенно выключила. Ей хотелось зарисовать еще ту бездну, в которую она так долго и мучительно проваливалась, как в космическую черную дыру. Как изобразить это засасывание? Она пока не хотела думать об этом. Главное — перенести сюжет, и ничто на свете не могло заставить ее остановиться. Это может быть новая невероятная серия. А может, даже триптих.

Катя быстро нашла еще один чистый лист и разделила его на две части. На одной размашисто набросала композицию со скалой и космосом, а на второй принялась зарисовывать третий сюжет. Деревья и смола! Чуть не забыла. А может, добавить руку? Точно! Части тела или тень шаманки — она станет связующей, проходящей через все три части картины. Катя усердно зарисовывала наброски всех идей. Ее телефон что-то пропищал, но она не обратила внимания. Карандаш стремительно шуршал по листу, и казалось, что ничего больше не существует — ни вокруг, ни до, ни после. Она была в абсолютной нирване — здесь и сейчас, в моменте, в захлестнувшем ее творческом потоке. А ведь люди, чтобы почувствовать вкус жизни, готовы рисковать: прыгать с парашютом, заниматься фрирайдингом по непроходимым горам и всякое такое. Кате для этого нужно только взять карандаш и рисовать. Конечно, не всегда она получает столько удовольствия. Чаще это случается, когда она ловит поток, который сильнее ее. Тогда кажется, что не она управляет карандашом и придумывает новые детали, а что-то или даже кто-то движет ею. Иногда это ощущение настолько реально, что девушке становится не по себе. Ведь она чувствует себя лишь проводником смыслов, а не автором. Эти мысли отпугивали ее, и Катя мгновенно их блокировала. Да и вообще, в такие моменты творчества ей было не до рассуждений.

Еще одна серия уведомлений раздалась в спальне, и только тогда Катя вздрогнула, подняла голову и метнулась к телефону. Она вдруг вспомнила, зачем ставила будильник: «Встреча! Оля! Иностранцы!» Теперь ей стало почти так же плохо, как во сне, только от головокружения, вызванного событиями реальной жизни. Она уже опаздывала, даже если бы была собрана. А на деле Катя все еще не умылась и сидела в ночнушке на полу.

Новые сообщения на телефоне безжалостно пищали, когда Катя дотянулась до него.

— Привет, дорогая, ты во сколько будешь? Давай минут на пятнадцать раньше встретимся, чтобы я ввела тебя в курс дела?

И только сейчас Катя разглядела время на экране и замерла: «9:05». Она вскочила на ноги, словно в них были встроенные пружины, и почувствовала внутренний мандраж. Руки затряслись от понимания важности сегодняшней встречи и первого впечатления. Но кто ее поймет? Опозданию нет оправдания для целого мира, кроме нее самой. Хотя нет, теперь Катя сама попалась в капкан собственного замешательства — с одной стороны, она попросту «НЕ МОГ-ЛА И-НА-ЧЕ» — вот так, капслуком, звучала у нее в голове эта фраза. Но теперь она расплачивается за то, что хотела зафиксировать прорывную для своего портфолио картину. «Да какую картину — родился целый триптих!» — думала она в спешке, пытаясь сообразить, что ответить подруге. А ведь она давно хотела нащупать стоящую идею для триптиха, и вот — дождалась вдохновения. Оно пришло, Катя его не упустила, зафиксировала, но что в итоге? А в итоге она проваливает свою еще толком не начавшуюся карьеру, упуская шанс. И этот триптих вообще может оказаться ненужным, если ему не дадут нужного зрительского охвата. Катя уже думала маркетинговой терминологией, которой заразилась от Оли и Славы. Пожалуй, только это и было общим у этих двоих. Во всем остальном они враждовали.

Уже выходя из ванной, Катя собралась с мыслями и, сделав глубокий вдох, записала голосовое сообщение Оле:

— Привет, слушай, раньше не успеваю. И даже могу задержаться, минут на двадцать, ок? Да это же латиносы, сама знаешь, опоздают.

Она предприняла попытку оправдаться типичной безалаберностью испаноговорящего населения, но с Олей это не прокатило. Следующее сообщение красноречиво это доказало: