электронная
36
печатная A5
360
6+
Наша память

Бесплатный фрагмент - Наша память


Объем:
214 стр.
Возрастное ограничение:
6+
ISBN:
978-5-4496-9102-6
электронная
от 36
печатная A5
от 360

Предисловие

Перед вами необычная книга. Эта книга возникла в результате реализации студентами-журналистами Ульяновского государственного университета интереснейшего патриотического мультимедийного проекта — «Наша память». На протяжении нескольких месяцев мультимедийный портал «Наша память» собирал истории ветеранов Великой Отечественной Войны. При этом истории рассказывали не только дети и внуки ветеранов, но и знакомые, друзья и люди которым просто хотелось рассказать об истории Героя.

Проект «Наша память» задумывался как мультимедийный, существующий исключительно в сети Интернет, но когда стало понятно, что материала много — его решили перевести в бумажную форму, сделать книгу…

Когда мы держим в руках книгу каждое написанное слово становиться более весомым, более жизнеспособным, в какой-то степени — вечным. Из виртуальной реальности, из мультимедийного неосязаемого пространства перейти в настоящий бумажный привычный формат — в формат книги, пахнущей типографской краской, книги вещественной, напечатанной на бумаге, которую можно взять в руки, поставить на полку, подарить — такая идея стала основой этого издания.

Думаю, что подобный проект — это хороший способ сделать так, чтобы современный молодой человек ощутил себя настоящим Человеком, гражданином нашей страны, частью нашего общества, частью российского народа и его великой Истории. Ведь основа этой книги — это память о Войне, в которой мы победили, о людях, которые принесли нам Победу. Память которую нельзя вычеркнуть из судьбы человека — Наша память.

Олег Самарцев,

доктор филологических наук, профессор, Председатель Правления Ульяновского регионального отделения Союза журналистов России

Часть 1 Фронтовые истории

Фотографии не для аукциона

Подарок

Тогда я не знал, что это дорогой подарок. Евгений Халдей — легендарный фотограф, который вошел в историю мирового фотоискусства множеством репортажных и художественных фото Великой Отечественной войны, но тремя совершенно эпическими, бессмертными, Символами Победы: фотографией знамени над рейхстагом, портретом безымянной регулировщицы и каноническим фото эмблемы дивизии «Адольф Гитлер», склоненной советским бойцом у Мавзолея на Параде Победы. Он подарил мне эту фотографию в 1987-м — мы делали фильм о Победе — а напечатал ее в темной комнате на фотокартоне в мае 45-го. С поверженными штандартами, узнаваемую, фотографию вечности… Это только сейчас я узнал, что аутентичные фото Халдея продаются на аукционе Сотбис, и, видимо, за хорошие деньги. Но, даже узнав, продавать не стану. Пусть она будет со мной. Она бесценна…

Таких бесценных фотографий немного. У моего сына были два прадеда, которые оставили после себя память на совсем немногочисленных фото. Он иногда рассматривает эти пожелтевшие и хрупкие документы и, я полагаю, как-то эмоционально взрослеет.

Дед

Самарцев Иван Кириллович, старший сержант

Вот фото солдат, датированное 43-м, артиллерийский расчет… Это мой дед, прадед моего сына. Самарцев Иван Кириллович. Раненный в бою под Кенигсбергом, Прусская операция. Он был подчистую комиссован в самом конце войны. Суровая медицинская комиссия военного времени приняла решение, что этот солдат дальше служить не может. Мужик был взрослый — уже 34, и он хотел драться за Родину. Командир его части вздохнул, посмотрев заключение и диагноз: 
— Куда тебе, Ванька, воевать. Ты же инвалид почти. Дома посиди, подлечись, все бабе твоей полегче будет, детишек опять же трое… 
— Войну без меня закончат, пока лечусь, что я, как последний… (не привожу здесь крепкого дедова слова).
Деду тогда помогли повоевать дальше: определили практически комиссованного командира артиллерийского расчета старшего сержанта Самарцева в прачечный батальон — обстирывать бойцов на передовой. Не слишком почетно, но около войны. Потом все же комиссовали… Закончил войну в 45-м…

Скажите, девушки, подружке вашей

Фридман Ефим Маркович, старший лейтенант

Другая фотография из рассекреченного после перестройки архива. Второй прадед моего сына — Ефим Маркович Фридман, старший лейтенант НКВД. Ефим Фридман был пограничником, а потом — разведчиком-нелегалом… Однажды его жена, до войны еще, услышала по радио, как звучал легкий и запоминающийся баритон победителя смотра Дальневосточного военного округа — ее мужа: «Скажите, девушки, подружке вашей…», но сам он был далеко, в служебной командировке…

Талантливый пограничник, который, хотя и имел нарекания за скверный характер и «невоздержанность в оценке» товарищей и политики партии (они остались в его личном деле), оказался в Европе… В костюме, пошитом у модного портного, он пел в кафешантанах Варшавы, где ностальгировала русская эмиграция и имитировали ностальгию волкодавы из Абвера и шестого управления РСХА. Он был пижоном и немного авантюристом. В репертуаре — классическое танго, ранний Вертинский, ностальгический декадентский шансон… Публика ходила «на Ефима» с его золотым баритоном, кричала «Браво!» и требовала петь снова и снова… Он был популярен среди варшавской богемы, ему прочили карьеру на большой сцене. Вернулся он с задания в 41-м.

Донесение о потерях 1941 г.

В самом начале войны старший лейтенант украинского НКВД Ефим Фридман уже был на фронте. Войска госбезопасности в полном составе бросили на защиту Киевского рубежа. Шли ожесточенные сражения с дивизиями группы армий «Юг» и танковыми частями Гудериана. В конце июля раненый солдат принес с фронта записку: «Немедленно уезжай из Киева. Ефим». Жену Фаину Григорьевну и двух маленьких детей — Галину и Эдуарда успел вывезти отец чекиста. Успел в последний момент… Войска НКВД полегли под Киевом почти в полном составе. Еврей, коммунист и чекист одновременно, Ефим Фридман знал, что в плен его не возьмут по совокупности биографических данных. Далее его судьба неизвестна. Только лаконичная запись в донесении — «пропал без вести в июле 41-го года»…

Эти фотографии едва ли станут предметом аукциона. Да их никому продавать и в голову не придет… Это — особое личное достояние. Мой сын расскажет эти истории моим внукам, а те — своим детям. По сути дела, так и творится история — от одного к другому, а потом дальше в вечность, через поколения к следующим поколениям передается память о былом, а потом становится легендарной.

Олег Самарцев

Детям детей расскажите о них

Выросло целое поколение, для которого Великая Отечественная — история почти столь же далекая, как времена Ивана Грозного. Хорошо, что близкие нынешней молодежи никогда не знали ужасов войны, выросли без психологических травм, в покое и комфорте и передали эту уверенность в завтрашнем дне детям и внукам. Но и нам повезло: мы имели возможность узнать о тех далеких событиях из первых уст. Это великая честь, в наследство с которой досталось и отсутствие покоя — всегда, когда речь идет о войне.

Бабушка Рита

Ермохина Маргарита Петровна

В нашей семье понятием «война» мерялось время — до войны, после войны. Только после смерти бабушки, читая дневники, я узнала, что она тоже могла уйти на фронт. Стало страшно, когда представила, что жизнь всей нашей семьи сложилась бы совсем иначе, и меня могло не быть на свете… 22 июня 1941 года вместе со своими сокурсниками по библиотечному техникуму бабушка отмечала выпускной. Концерт, танцы, прогулки по ночному городу… Идиллию прервал голос Молотова из репродуктора: «Сегодня без объявления войны…»

Новоиспеченной библиотекарше пришлось получать путевку в жизнь в суровые военные годы. 18-летней девчонке выписали направление в село Малое Нагаткино, определили на квартиру. Бабушка рассказывала, что хлеб с первых дней войны стали выдавать по карточкам — 500 граммов на два дня, потом 400, а затем и вовсе отменили. Война проверяет людей не только на прочность, но и на человечность, вытаскивая из них многое, что не проснулось бы в мирное время.

Мы не знаем, какой была бабушкина хозяйка до войны, но в 1941-м она воровала у своей квартирантки привезенную из дома картошку. Крохотной зарплаты хватало на то, чтобы купить продуктов на рынке на несколько дней. До следующего жалованья — голод до обморока. Как-то в село прибыл инструктор из райкома партии и стал беседовать с работниками о том, как живется.

Увидев библиотекаршу с ввалившимися щеками, поинтересовался: «Не голодаешь?» У бабушки выступили на глазах слезы. Партиец поговорил с директором клуба и «молодому специалисту» выписали немного муки. Ее хватило на два каравая хлеба — эти сухари бабушка «растягивала» целый месяц…

Когда вернулась в родное село Степановка, ее как комсомолку по распоряжению райкома призвали в морфлот. Бабушка прошла комиссию и оказалась годной к службе. Пришла к родителям с новостью и впервые увидела, как плачет отец. Собрали вещмешок с кружкой, ложкой и сменным бельем.

Провожали всем селом. Одна из школьных подруг сказала: «Ты положила начало». У военкомата бабушку встретил военрук: «Рита, иди и спокойно работай. Оставлена до особого распоряжения». Позже он признался, что просто пожалел девчонку.

Мать, моя прабабушка Пелагея, крестилась и плакала: «Какую ты радость нам сообщил, сынок!». Она не знала, что в это время война уже отобрала у нее сына — скорее всего, он погиб в первые дни, до сих пор числится пропавшим без вести.

Анатолий

Кустов Анатолий Яковлевич

Все мои родственники разных возрастов, говоря про бабушкиного брата, называют его исключительно Анатолий. Не Толя, не дядя. Именно Анатолий. Мы знаем его по фотографиям. В военной форме он настолько красив и статен, что уменьшительное «Толя» как-то неуместно. А обзавестись приставкой «дядя» он так и не успел. Пропал без вести в 1941-м. Анатолию было двадцать. Кроме фотографий осталось письмо. Его бережно хранила прабабушка, потом бабушка… Тетрадный листок в линейку датирован 18 июня 1941 года. Это последнее известие от бабушкиного брата, написанное им в вагоне поезда. Чернильные строчки выцвели настолько, что смысл большинства фраз приходится угадывать: «Здравствуйте, папа и мама! Шлю я вам свой горячий привет с пожеланием самых лучших успехов… Сейчас я закончил училище и выехал на запад, на Украину. После окончания училища нам выдали обмундирование на сумму около 2000 рублей. Собрали нас так, как не собирают родители своих детей в дорогу. Мама и папа, ваши деньги я получил. Спасибо, что не забываете меня. Я, конечно, тоже не забуду вас, теперь уже говоря, что я останусь в армии пожизненно…»
«Трясясь в прокуренном вагоне», Анатолий не подозревал, насколько пророческими окажутся его слова. Он навсегда остался военным. Выпускник офицерских курсов, видимо, попал в пекло сразу и погиб в первые же дни войны. По крайней мере, вестей от него больше не было.

Письмо с войны Анатолия Кустова

Дядя Вася

Ермохин Василий Иванович

Приговор «пропал без вести» значится в Книге памяти Ульяновской области и рядом с именем Василия Ермохина — брата моего деда по материнской линии. Увы, сведения о его военной биографии не сохранились. Но с судьбой дяди Васи связана одна из легенд нашей семьи, история практически мистическая. После войны его жена тетя Маня осталась одна с маленьким сыном. Оплакивая любимого, замуж так и не вышла, в глубине души ожидая чуда: формулировка «пропал без вести» всегда оставляет надежду. Прошло более десяти лет со дня Победы, и у калитки появился мужчина в потрепанной военной одежде. Тетя Маня посмотрела на него и обмерла: Василий. Приглядевшись, засомневалась — все-таки прошли годы, да и гость вел себя так, будто они незнакомы. Поинтересовался, не нужно ли вырыть колодец — тогда по деревням мастера такого толка ходили сплошь и рядом, рытье колодцев было надежным заработком. Женщина отказалась. А закрыв дверь, опомнилась — почему не окликнула, ведь это он, ее муж. Выбежала на улицу почти сразу же, но мужчины и след простыл. Кинулась по соседям, спрашивала, не приходил ли кто, не искал ли работы. Но незнакомца никто не видел…

Дедушка Василий

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 360