электронная
90
печатная A5
318
16+
Найленир. Эльфийская баллада

Бесплатный фрагмент - Найленир. Эльфийская баллада

Объем:
144 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4474-2256-1
электронная
от 90
печатная A5
от 318

Все права защищены и задепонированы в Российском Авторском Обществе.
Любые ссылки или копирование — только с разрешения автора.


Иллюстрации и обложка: Наталия Красс

***

Кони на шаг перешли, под высокие своды

Царства лесного вступая торжественно, тихо.

В гости к союзнику едет властитель суровый,

Славный вести разговор, о войне и о мире.


Долгие годы, сраженья — давно за спиною,

Но не согнули царя ни печали, ни битвы.

Ловко сидит он в седле, взор его величавый,

Гордый, но светлый, в очах его — сила и мудрость.


Лес заблестел под вечерним и ласковым солнцем.

Всадники встали, глядят с изумлённым восторгом:

Много равнин и лесов они видели в жизни,

Только такой красоты никогда не встречали.


Здесь, как весною — цветущие, в белом, деревья,

Здесь и ковёр из осенней листвы… Но не осень,

И не весна… Что за чудо? На каждом листочке

Словно камней драгоценных прозрачная россыпь


Капель воды, отражающих небо и зелень.

Кажется ли? Но послышалось дивное пенье —

В чаще лесной? Или в синих эльфийских хоромах?

Или в прозрачном, закатом охваченном небе?


Низкий ли голос, высокий? Но нет человека,

Что повторить бы сумел эти чистые ноты

На языке незнакомом, но столь благозвучном…

Нет ли того, кто бы понял, о чём эта песня?


В свите царя мало кто говорит на эльфийском,

Этот язык слишком сложен — и мягок, и звонок.

Скажет придворный толмач лишь приветное слово,

А разговоры ведут на всеобщем наречье.


Рядом с отцом на прекрасных конях белогривых

Едут царевны. Эльке — свежесть раннего утра,

Волосы золотом ярким живым отливают,

Хрупкая старшая дочь — украшение царства,


Радость царя и надежда для древнего рода.

В гости к эльфийцам Эльке едет, эльфам подобна,

Так эфемерна, легка, так кротка и послушна!

…Сёстры не схожи. Альне — это младшая дочка;


Цвета каштана — блестящие волосы вьются

И, непослушные, сзади сбиваются набок;

Держится гордо в седле, как заправский наездник,

И впереди остальных она скачет обычно.


Смело конем управляет, но резки движенья,

Нет в ней ни плавности, ни молчаливости томной

Прекрасноликой сестры. Но отцовскому сердцу

Милы повадки Альне, её быстрые речи,


Взгляд чуть смеющихся глаз, переменчивость нрава…

Только притихла сейчас, и скакун её замер.

Тронулись всадники дальше, одна лишь царевна

Держит коня, хотя дивная песня умолкла.


Ловит Альне отголоски далёкого эха:

В воздухе словно звучит, на ветвях оседает

Дальняя, долгая, самая звучная нота.

Но оглянулся отец, поджидая меньшую.


«Вижу, царевна, внимала ты песне эльфийской.

Кто её пел и о чём — ты одна понимаешь.

С детства ты слушаешь странные речи соседей,

И разбираешь их руны на призрачных свитках».


«Голос мужской. Воспевал, восхвалял он невесту,

Деву эльфийскую, длинное вечное имя,

Что недоступно для смертных — лишь он его знает.

Очи бездонны её, и мудры, не тревожны.


В песне ещё говорится о чуде эльфийском,

Озере звёзд, что у них на окраине леса;

К озеру деву зовёт он, чтоб вместе услышать

И предзакатный ответ, и вопрос предрассветный».


Так отвечала Альне и надолго умолкла.

Вскоре, однако, они прискакали к воротам —

То ли из листьев, а то ли из ярких алмазов.

Эльфы почётных гостей на поляне встречали


И, светлоликие, в синий шатер проводили,

Где под Вечерней Звездой и король с королевой

Ждали союзника. Были пиры здесь не редки,

Двор королевский — сияющей радости полон.


Смертных они привечали… забыть чтобы вскоре.

Что тут поделать: сменяются царства людские,

И покидают цари свою землю так часто,

Что и не стоит бессмертным, печалясь, их помнить.


Связи с людьми прерываться, однако, не должно.

Царь Таруил — образец и потомкам, и предкам,

И заслужил с королями особенной дружбы:

Долго от злого врага защищал он границы


Царства лесного. Они ж, уговор соблюдая,

Выходы к морю хранили и порт отбивали.

Вот и сейчас — возвратился с победой царевич,

Долгого рода наследник и старший из братьев.


«Жаль, что Леир не встречает вас, гости, с почётом…

Но угощайтесь, его вы увидите завтра!

Он, лишь вернувшись, уехал в леса золотые,

Чтоб отдохнуть от сражений, ему ненавистных,


И помечтать о невесте своей и о мире».

Мать улыбалась, отец же нахмурился: «Верно,

Сыну приятней мечтать по лесам о невесте,

Петь о ней песни, чем рядом — красой любоваться.


Мелиэль долго ждала — дождалась, наконец-то!

Сын мой, едва прискакав…»

                               «Не сердись, он — мечтатель, —

Мать-королева ему возразила с улыбкой. —

— Пусть же мечтает, коль может ещё после битвы.


Эльфу мечтать не зазорно: и сны, и надежды —

Все его сбудутся. Радость легко бесконечно

Ждать, если знать, что она никогда не иссякнет

И не исчезнет.

                           Но эльфов порой убивают…»


И отвернулась она, чтобы спрятать тревогу…

Дети её — для почёта и славы, нарочно —

Сами гостям подносили напитки и яства,

И зазвучали в шатре и под небом открытым


Чудные песни. И гости внимали им долго,

И показалось, что сказка — реальностью стала,

Нет ни беды, ни болезни, ни скуки, ни страха.

Только Альне всё искала услышать тот голос,


Кто бы мог петь? Но никто ею узнанным не был.

Так неужели в лесу пел тот самый царевич?

Нет, мать сказала, Леир далеко уезжает,

Голос его не могли услыхать при дороге.


Вышла Альне из шатра и коня отыскала —

Здесь не водили коней запирать на конюшне,

А оставляли пастись — никогда не ушли бы

Лошади, дивного места покинув не в силе.


Тут и решилась Альне, никому не сказавшись.

Ночь так светла, так ярка и понятна дорога —

Светится, точно её изнутри освещают,

Что заблудиться нельзя. И Альне ускакала.


И любовалась ночным, сладко пахнущим лесом,

Звёзды считала, цветы закрывала руками,

Трогала ветки, и ветки чуть слышно звенели;

И колыбельные пели незримые птицы.


Было не страшно совсем, она ехала дальше

И добралась до ручья, ледяного, ночного,

В нём умывалась и долго сидела в забвеньи

Рядом, и всё ей казалось, что слышится песня.


Так ей хотелось догнать эту песню скорее,

Что далеко забрела. В полночь звёзды исчезли,

Кроны деревьев сгустились, светило ночное

Скрылось. Ни зги не видать, и пропала дорога,


Странные звуки и чёрные шёпоты злые

Вдруг обступили. Альне ещё долго держалась

И не пугалась, но тени ночные сильнее:

Те, что мерещатся — много страшнее реальных.


Спешилась — ехать нельзя, направленья не видно.

Где-то отец и сестра её ищут, наверно,

Вот уж забота теперь для хозяев! (Досада

Страха сильнее; клянет свою смелость и глупость…)


«Стой и не бойся», — внезапно послышался голос,

Был он негромким, но вздрогнула дева невольно.

Впрочем, и этих двух слов ей хватило — узнала

В голосе этом звучание песни волшебной.


Конь ускакал — он, наверное, встретил товарку,

Где-то вдали раздалось их приветное ржанье.

Поступи эльфов не слышно. Но чувствует дева,

Что незнакомец стоит рядом с ней, очень близко.


«Что мне бояться? Тебя ли? Тебя не боюсь я.

Лес привечает меня, я ему не чужая».

«Кто ты, и как оказалась здесь? Ты — не эльфийка.

Что может делать в чащобе моей вековечной


Смертная дева? Неужто милы ей напевы

Древнего леса, который за долгие годы

Не потерял ни листа, ни цветка не доверил

Даже эльфийским рукам — ни сорвать, ни потрогать?»


Голос его был насмешливым, звонким, весёлым,

Но и притом — голос воина, а не ребёнка.

«Нет, не эльфийка, и ты меня вовсе не знаешь,

Впрочем, узнал бы, домой поутру возвратившись,


Но, и узнав бы, не думаю, чтобы заметил.

Младшая дочь я царя Таруила, к вам в гости

Нынче приехали мы, и, хоть ты не встречал нас

В синих шатрах, в золотистых закатных воротах


И не сидел за столом, с нами пир разделяя,

Я тебя знаю: Леир, ты — царевич эльфийский,

Слышала песню твою я в лесу по дороге,

Как ты опять далеко оказался от дома?»


Смело она отвечала, но руки дрожали,

Голос звенел от волненья и нового страха,

Словно с судьбою она повстречалась в чащобе,

И ничего ни важней, ни страшней не случится.


«Да, я гулял у шатра, но домой не хотелось,

Снова вернулся сюда, надо было подумать,

Вспомнить деревья, верхушки которых уж в небе,

Корни услышать, которые глубже, чем воды,


Тихое слово подземных ключей быстротечных,

Что на поверхность выходят лишь в чудо-озёрах…»

«Слышала в песне твоей я о звёздных озерах,

Слышала и восхваление деве хрустальной,


Деве прекрасной, невесте твоей наречённой.

И захотелось ещё мне немного послушать.

Я и поехала в лес, но искала я песню,

А не певца».

                        «На певца же сама наскочила;


Нынче певец я, не воин, и это отрадно,

Буду сегодня тебе я ещё и хранитель,

Ибо деревья чужих принимают с опаской,

Хоть и не враг ты, но время тревожное — звери


В лес забредают, бегут от войны из-за моря

Люди, и разные люди, а наши границы

Хоть и тверды, но находятся в них и лазейки.

…Или уйти мне, коль ты ничего не боишься?» —


Он засмеялся. Она отвечала серьёзно:

«Нет, я боюсь. И одна не хочу оставаться.

Я не страшусь ни зверья, ни людей из-за моря,

Только того, что нашепчут мне тени лесные.


Страшно ещё, обретя, потерять, что искала…»

«Нота твоя так чиста, звук речей не фальшивый.

Странны людей голоса — слишком много в них крови,

Твой же звучит горячей, чем когда-либо слышал.


Дева, садись, отдохни. Чтобы ты не замёрзла,

Я постелю тебе плащ, вот сюда, осторожно», —

Он придержал её локоть рукой своей лёгкой

И опустился на землю — казалось бы, близко.


«Где ты? Леир, в темноте ничего я не вижу,

Кажется мне, что тебя, может, вовсе и нету…»

«Здесь я, держи мою руку», — он сжал её пальцы,

Свежей и гибкой была его кисть, и прохладной.


Молвит он: «Жаркие, чуткие руки у смертных,

Яркий и гордый язык, он и смелый, и острый,

Жить им недолго, они и стараются жарче?»

«Много ты видел людей?» — отвечала царевна.


«Нет, я с рождения или в лесу, или в море,

Видел людей я в бою только. Бьётесь вы насмерть,

И неужели под стать вашим воинам девы?

Наши, эльфийские, и холодней, и прозрачней».


«Девы прекрасные в царстве отца Таруила!

Хоть бы эльфийским они не чета, ну и ладно!

Только Эльке может с ними красою поспорить —

Это сестра моя, я-то, конечно, другая.


Стой… в темноте эльфы видеть, наверно, умеют?

Ты обнаружил в лесу меня…»

                                                   «Только услышал, —

Эльф отвечал, и в ответе улыбка звучала. —

— Видеть могу в темноте только свет, только образ,


Цвета волос или глаз я, конечно, не знаю».

«Что же за образ, — Альне удивилась, — ты видишь?

Что представляю собой я в обличье незримом?»

Только царевич Леир промолчал почему-то,


И, оскорбившись, она отняла свою руку.

«Так расскажи мне про ваших красавиц эльфийских!

Замуж, я знаю, берут иногда их и люди…»

«Если достойному мужу, царю — отдаём мы


Дев наших милых, они мудрецов украшают.

Вот и заморский Бриэл скоро в жены эльфийку

Зеиль возьмёт, и отдать храбрецу её рады

Родичи наши морские союзнику-брату.


Зеиль согласна, но родичам горестна жертва…

Ради любимого смертный удел выбирая,

Девы живут всё равно очень долго — столетья;

И утешают, бывает, вдову и не внуки —


Правнуков дети. Да, свойственно жертвовать девам,

Но никогда не бывало ещё, чтоб мужчина…

Нет, не пристало обменивать воину-эльфу

Вечность иначе, чем долг отдавая в сраженьи».


«Спой мне ту песню, — нежданно Альне попросила, —

Спой про невесту свою, что прекрасней не знаешь…»

«Ладно», — сказал он. Но, только начавши, прервался.

«Что же ты? Пой…»

                                  Он запел, но не крепок был голос:


«Мелиэль, имя твое — это дальнее эхо

Долгого имени и нескончаемой песни,

Взор твой прохладу несёт в жаркий день, он чудесней

Яркого света звезды, что во тьме воссияла…


Волос янтарный любых драгоценностей краше

Кожа нежнее, чем белой реки покрывало,

Мелиэль, имя твоё — это только начало

Молодость вечную пьёшь из опаловой чаши…»


«Что замолчал? Где у песни твоей окончанье?

Больно дышать, но и боль бесконечно желаю…»

«Я не могу сейчас петь эту песню», — он молвил

И удивлённо спросил: «Да ведь ты понимаешь


Древний эльфийский? Давно ли? Как это возможно?»

«С детства, — она отвечала. — Так спой мне другую!

Голос мне твой изумруда любого дороже,

Раз я заехала следом за ним в эту чащу,


Пусть наградит меня, дома ведь ждёт наказанье…»

Хоть в темноте не могли они видеть друг друга,

Но говорили свободные души. И ночью

Не было внешнего, не было цвета и взгляда,


Голос один — ну, а голосу много простится,

Много даётся, но многое им выдаётся.

«Я про людей нынче думаю, что про них знаю?

Как вы живёте — так мало, так век ваш недолог,


Но вы вдыхаете полною грудью, не страшно

Вам? Увяданье и смерть впереди, но — смеётесь».

«Вот потому, что нас ждёт это всё очень скоро,

Громче смеёмся и ярче живём, и вдыхаем


Счастье и боль. Наша боль-то, как мы — преходяща,

Счастье короткое слаще веков наслажденья.

Но и тебе это, воин, конечно, знакомо.

Можешь ты пасть в смертной битве и стать меня младше».


«В чёрное время судьбина у эльфов иная…»

«Пусть бы тебя пронесла эта злая судьбина!

Лучше ты пой — хоть и этой эльфийке любимой!

Будет твой голос на свете — и свет станет ярче…


Пусть про меня даже ты никогда и не вспомнишь…»

«Странно мне было б когда позабыть эту встречу,

Мне так отрадно хранить тебя ночью безмерной!

Кто только будет хранить тебя в злую годину…


Дева, Альне, этот лес покажу тебе завтра,

Знаю я в нём каждый угол и каждую ветку,

Хочешь, свезу тебя к озеру звёздного света,

Там не бывал человек — значит, будешь ты первой!


Гостья, желанная эльфам, язык ты наш знаешь,

Слушаешь песни, внимаешь и звёздам, и морю,

Может быть, озеро дивные страны покажет,

Звёздное небо оно отражает к полудню,


Может судьбу показать, может предков великих,

Если захочет — а я попрошу ради гостьи…

Озеро наше эльфийским полно чудодейством,

Скрытое в чаще; к нему приезжаем мы редко,


Несколько раз за столетье, и то нужен повод

Или вопрос. А однажды привозим невесту,

Чтобы венец увидать над собой и любимой —

Лилии белые или шиповник колючий.


Озеро знает, его ни за что не обманешь,

Выбрал невесту — бери и венец, что поделать…

Мне позволяет бывать оно чаще и дольше,

Мне позволяет смотреть на другие планеты,


И прозревать красоту предзаморского края.

Песни ты ждёшь ещё? Правда, спою тебе… Что-то

Новое мне навевают деянья людские…


Лист, оторвавшись, вернуться на ветку не может

Он навсегда покидает и древо, и небо.

Тех, кто остался — полёт его смертный тревожит.

Тот, кто летит — не желает иного исхода,

Короток век его, выбрал он новую участь,

Тот, кто летать не умеет — пусть держится крепче,

Тот, кто готов умереть — тот летать научился».


И, пока пел он, рассвет занимался над лесом.

Светлым лучом по деревьям скользнуло, и отблеск

Солнца в его волосах заиграл золотистых,

Оба вскочили, впервые друг друга увидев.


Юноша? Муж? То ли воин суровый эльфийский,

То ли певец он — и стройный, и тонкий, и сильный,

Обруч с алмазом блестит в волосах его длинных,

Смотрит он так, что зажмуриться впору, пронзает


Взором лучистым. Но дева глаза не отводит.

Он её видит — и так, как увиделась ночью,

Чистой и дерзкой, горячей и строгой, и смелой,

Но ещё нежной, и жаркой, как солнце дневное.


И, удержаться не в силах, Леир наклонился,

Только слегка прикоснулся к виску он губами,

После — к щеке, и рукой обнимая неверной,

Волосы тронул Альне, развивая в них кудри,


В шею целует, целует уже её в губы,

И оторваться не может от девы желанной.

Но за спиной раздаётся коня его ржанье —

Впору опомниться… Быстро Леир отвернулся


И отошёл, и не знает, куда ему деться,

Что с ним случилось. Но помнит одно — невозможно

Даже и думать ему о нежданном порыве

И о запретной для эльфа судьбе, о царевне —


Хрупком листке однодневном на древе желанья.

К матери надо ему возвратиться, к невесте.

Он обернуться не может, вперёд сделать шага…

Сзади послышался голос — спокойный и звонкий,


Но показалось, как будто звучали в нём слёзы:

«Друг мой, Леир, обещал показать ты мне ночью

Звёздное озеро. Может, сейчас и поедем?»

Не устыдила его за порыв недостойный,


И говорила она, словно не было вовсе

Ни поцелуя, ни взгляда — всё это приснилось!

Что-то у эльфа в душе оборвалось… Навечно

С голосом этим утеряна прежняя радость.


Новую — горькую, терпкую, пряную радость

В сердце царевич обрёл вместе с болью смертельной.

«Нет, не смогу, — отвечает он тихо и глухо, —

Дома нас ждут, а отец тебя с вечера ищет.


Впрочем, должно быть, что мать моя, чувствуя сердцем,

Нынче его успокоит — ей много известно,

Слышит беду, и предчувствует войны и лихо,

Но и спасение зрит. И сейчас она видит,


Что из чащобы тебя возвращу невредимой,

Будет сестра твоя рада, отец успокоен».

«Сам обещал, а теперь обещанья не держишь!

Ты же сказал, что отец мой давно не в волненьи…


Только одним бы глазком посмотрела на чудо,

Лишь на секундочку в озеро то заглянула…»

И, отказаться ещё от мгновенья не в силах,

Тихо кивает Леир. «Хорошо, мы поедем».

***

И поскакали они, друг на друга не глядя,

И всю дорогу молчали. И вот расступились

Шире деревья, аллея возникла лесная

И привела на обрыв — на опасную тропку.


Спешились оба. Леир показал, где спускаться.

Словно упали они в необъятное небо:

Синее сверху, и синее озеро снизу,

Блюдце лесное, с зеркальною яркою гладью.


По берегам его — белые в цвете деревья,

Тёмные ели подход обступают к мосточку.

Ниже спустились — и озеро стало блестящей

Чёрною гладью небесною, звёзды в глубинах.


Небо с водой поменялись как будто местами,

И опрокинулось солнце, и стало луною,

И отразила вода необъятную вечность

Дальних светил, неизвестных миров потаённых.


«Найле, волшебное озеро, здесь твой царевич,

Прибыл сегодня к тебе я с почётною гостьей,

Дочерью смелого друга, царя Таруила,

Ради меня покажи, что позволено, деве».


И обратился к Альне: «Подойти надо ближе,

Только с тобой поведёт сейчас Найле беседу,

То, что захочет само — только то и покажет,

Может, судьбу, а, возможно, лишь дальние страны…»


Дева по шаткому мостику ближе подходит,

В тёмные воды глядит. Сразу звёзды исчезли.

Вновь непроглядна вода, как поверхность у камня,

Нет отражения вовсе. «Наверно, не хочет


Найле со мной говорить, — тут Альне прошептала, —

Даже лица моего показать не желает…

Может, судьбы у меня никакой и не будет?

Может, я сгинула прежде ещё, чем узнала?»


«Так отродясь не бывало», — Леир, изумлённый,

К ней подошёл, опечаленный, встал с нею рядом.

Тотчас вода замерцала, и брызнул нежданный

Свет из неё, отразившей Альне и Леира.


Но отражались иначе они: близко-близко

Будто стояли, и оба в лазурных одеждах,

За руки взявшись, склонялись друг к другу главами,

Низко над ними — венцы, словно обручи… Нижний —


— Красный, сплетён из колючих шиповника веток —

Обе главы покрывает один, как короной.

Выше, над ним — ослепительно яркий и белый,

Соткан из лилий, чистейших и пахнущих дивно.


Эльф отшатнулся — он в ужасе: что происходит?

«Это ошибка! Наверное, Найле ошиблось…

Мы не должны были вместе смотреть в его воды,

Вот и решило оно, что привёл я невесту…


Но не слыхал никогда, чтоб венцы… чтобы оба…»

Эльф и Альне повернулись друг к другу в испуге:

Дева дрожит, а Леир, пребывая в смятеньи,

Слова не может сказать, отвернуться не в силах.


«Что тут стоять? — голос стал отчуждённо-усталым, —

Ждут нас домой», — и Альне повернула обратно.

…Кони летят, скачет эльф, напролом, без дороги —

Ветер не смог бы догнать, но Альне не отстала.



Ловко сидит на коне, управляет небрежно,

И на лице у неё — ни волненья, ни гнева.

Только решимость одна, только горькая твёрдость.

Эльфа она догнала и коня развернула,


И, скакуна удержав, преградила дорогу:

«Друг мой, Леир, от чего ты бежишь? Не пугайся.

Мелиэль ждёт тебя. Озеро просто ошиблось.

Ты приведёшь в нужный час к нему чудо-невесту,


Деву хрустальную, вечное утро — эльфийку.

Будешь ты счастлив, венец у вас будет из лилий,

Будете петь под Вечерней Звездой и у моря,

И на закате в лесах золотых и невинных.


Ночь же забудь, и забудь поскорей это утро.

Я никому не скажу про виденье дурное,

Не попрошу и ни песни теперь, и ни взгляда,

Участь моя — не забота царевичей вечных».


И поскакала вперёд, словно знала дорогу,

Не обернулась ни разу, не молвила слова.

Лишь у ворот удержала коня, поджидая;

Въехали вместе они, и темны были оба.


Ждали отец и сестра — из шатра появились.

Спешились всадники. Все поклонились друг другу.

«Царь Таруил, возвращаю тебе я царевну,

Встретились мы на дорогах лесных этой ночью».


«Царь мой, отец, не сердись, — тихо молвила дева. —

Знаю, виновна… И ты накажи меня строго,

Только прости! Заблудилась вчера, а царевич

Вывел из леса».

                                 «Леир, благодарствую, долг мой


Эльфам отдам за подмогу и дружбу — делами.

Я не сержусь на Альне, но в тревоге смертельной,

Кинулся ночью искать её. Мать-королева,

Правда, утешила… Сердцем она прозревает


И обещала, что дочка вернётся здоровой!

Раз ты знаком уже с ней, познакомься со старшей:

Вот, я с отрадой царевну Эльке представляю,

Все её любят у нас, привечают и эльфы».


Низко Леир поклонился царевне прекрасной.

Молвил: «Я радуюсь встрече! Альне говорила,

Что красотою сестра её эльфам подобна.

Что тут сказать? Это правда! Дивлюсь на людскую


Я красоту. И не знал, что такое бывает».

Вежливо речь он ведёт, привечая царевну

Старшую. Младшей — как будто и вовсе не видит.

Бросил единственный взгляд в её сторону. Сразу


Та отвернулась и скрылась в шатре, не прощаясь.

В это же утро, к невесте своей не явившись,

Снова уехал Леир в золотую чащобу.

Мать-королева о сыне упорно молчала,


Все эти дни привечала по-прежнему смертных,

Много чудес показала им, и угощенье

Лучшее делали эльфы гостям долгожданным,

Долгие песни им пели о древних героях.

***

Только Альне больше песен в шатрах не слыхала

И на пиры не ходила. Бродила по лесу…

Нет, не ждала она встречи случайной с Леиром,

Просто никто ей не мил был, ничто не отрадно.


Днём забрела она как-то на прежнее место.

Там, где впервые откликнулся голос желанный,

Там, где сидели они — она долго стояла,

Слёзы катились невольные, но не стыдилась


Дева цветов, равнодушного неба, деревьев…

Имя невольно она прошептала тихонько,

Но подхватило его отголосками эхо;

Вдруг ей почудился взгляд, или просто дыханье.


Резко Альне обернулась — мелькнул кто-то в чаще.

Луч ли проник сквозь сплетённые низкие ветви,

Или крылом где-то птица махнула, взлетая?

Только вдруг стало Альне и светло, и тревожно.


И возвращалась она, этот взгляд ощущая.

Медленно ехала… Краски волшебного леса

Блекли теперь, и отрадно ей было, и горько,

Помнить и знать, что сюда никогда не вернётся.


Завтра с утра уезжали почётные гости,

Вечером пир королевский их ждал на прощанье.

Больше Альне не увидеть цветов вековечных,

Синих шатров, не услышать и голос Леира.


Три уж недели прошло — а царевич ни разу

Не показался, хотя на войну не уехал…

Будет ли он на прощальном пиру? Если будет,

Сможет она посмотреть на него — попрощаться,


Чтоб никогда на земле его больше не встретить.

Но не одна возвращалась Альне в этот вечер.

Ею незримый, домой возвратился царевич,

И по глазам его мать о беде прочитала.


«Сын мой, откройся, отдай, расскажи о несчастье,

То, что поведано — легче сокрытого. Вижу

Больше со смертными ты не желаешь встречаться…

Боль причинила тебе молодая царевна?


Если б ещё восхищался прекрасной Эльке ты…

Нет же — ты сходишь с ума от царевны-девчонки.

Впрочем, не важно — одна ли, другая девица!

Разве позволено раниться вечным о смертных?


Можно цветком любоваться, пока он не сорван.

Срезан букет, что за дело живым до увядших?

Наши деревья листов не теряют напрасно,

И не печалится ствол о листке улетевшем».


«Я не смогу объяснить тебе это… Всё ново!

Ранен смертельно, лечиться от ран не желаю.

Разве же рана того, кто нанёс — выбирает?

Разве решает, болеть или враз затянуться?


Знал ли я что-то о боли, пока не болело?

Мелиэль с детства со мною — отрада и утро,

Думал наречь её в будущем вечной женой я,

Но не пробыть даже день с нею нынче, не вечность…


Милы мне речи её, и светла она взору,

Но не терзалась ни разу душа у Леира,

Нет, я не знал о любви, но не знал, что не знаю…

Как же я жил — и теперь как мне жить и что делать?»


«Разве в страданьях любовь? Это доля людская.

Эльфов любовь — вековечная тихая радость».

«Нет мне и радости, радость моя — в этой ране!»

«Страсти людей преходящи. Задела случайно


Дева горячею речью, пылающим взглядом…

Скроется с глаз, и пройдёт наважденье дурное».

«Нет, не пройдёт. Если радость эльфийская вечна,

Вечна и боль. Неизменчиво сердце Леира».


«Сердце твоё неизменчиво, но обманулось.

Стихнет гроза. Будет светлая грусть об утрате.

Нет, не способны о смертных печалиться эльфы,

Многое в мире утратится — эльфы пребудут.


Только подумай — состарится скоро царевна,

После — умрёт. Значит, сердцу опять станет вольно.

Рано ли, поздно — Альне отплывёт к своим предкам,

И на земле никогда не появится больше».


«Как тогда жить, если знать, что она не вернётся?

Вечно скорбеть, что ни дня с нею рядом и не был…»

«Сын, не пугай меня речью безумной! Подумай —

Если о каждом завядшем цветке станем плакать —


Слёз нам не хватит. Представь её скорую старость.

Сам удивишься, с досадой немой отвернёшься!

Где же цветок и желанный, и милый? Исчезнул!

Облако в небе, мираж, сновиденье без смысла.


Светлые девы — они будут молоды вечно.

Лишь под Вечерней Звездой неизменное Время

Молча стоит и эльфийским делам не мешает,

Это властитель людской — и властитель жестокий».


«Нынче мне враг оно, нынче оно мне в награду.

Я ощущаю теперь каждый день и минуту,

Как убегает, скользит, утекает сквозь пальцы…

Могут быть годы пусты, а мгновение — полным!


Нет, не пугает меня увядание девы:

Встретил её я в ночи — и запомнил иначе!

Буду всегда её знать лишь такой, как увидел,

Видеть такой, как узнал. А пугает разлука…


Выйдет ли замуж Альне? Кто-то к ней прикоснётся,

Кто-то другой примет беды её и болезни…

Как мне прожить в вековечном лесу те секунды?

…Или останется девой, отца потеряет,


Кто защитит её? В мире темно… Пожалеет

Кто её в старости, кто её к предкам проводит?

Горькой судьбе отдаю её, мне неизвестной….

Девы эльфийские, смертную выбравши долю


Смогут столетья спустя повстречаться с любимым!

Мне же и этой отрады не будет — что делать?

Ни обещанья ей дать не могу, ни оставить».

«Верно, не можешь, и даже об этом не думай!


Девам эльфийским сто лет доживать без отрады

Мы позволяем. Но мужу, наследнику трона!

Это неслыханно, это позорно и страшно!

Если могучему дубу ещё украшеньем


Можно повесить венок из цветов вечно-свежих,

То не украсить завядшими — древо живое.

Скоро за десять морей твой отец отплывает,

Чтоб отдохнуть от трудов многолетних в почёте.


В час тот наследник воссядет на царство. Он должен

Эльфами править, с женой, что достойна супруга,

Вечной и чистой, прохладной, как воздух небесный…

Этого долга, Леир, ты оставить не смеешь!


Вижу, сильно твоё горе, сынок. Но — смиряйся.

Помни одно: ничего не меняется в мире,

Тот, кто меняет — меняется сам безвозвратно,

И, оторвавшись, вернуться уже не сумеет,


Проклят и вечностью будет, и временем тоже,

Если закон он нарушит, пойдёт против эльфов».

«Кто бы сказал мне — закон это или преграда?

Небо создало его, или предки создали?


Мама, не гневайся, я не пойду против предков,

Против тебя и отца. Но одно несомненно:

Нынче оставлю невесту. Мне Мелиэль чужда.

Слова не дам ей, и клятвы её не желаю!


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 318