электронная
43
печатная A5
638
18+
Над водами Ксанфа

Бесплатный фрагмент - Над водами Ксанфа

Ошибка царьзидента


Объем:
634 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-4220-2
электронная
от 43
печатная A5
от 638

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Над водами Ксанфа

По тенистому бульвару древнего, красивого и очень зеленого города, упруго отталкиваясь новенькими кроссовками от разноцветной брусчатки, шел молодой эльф. Все вокруг было тоже юным, чистым, как только что произведенное оконное стекло, еще не знакомое ни с пылью фермерских полей, ни с копотью промышленных центров. Надо отметить, что на планете Ксанф, где проживал наш эльф, грязных производств давно уже не осталось. Все вокруг — воздух, вода в канале, идущем к реке, все было свежим, жизнерадостным и радовало глаз. Цвета вокруг поражали немыслимой чистотой и незамутенностью, в воздухе стоял запах какой-то цветущей растительности.


Было еще лето, но часть листвы на деревьях уже намекала на грядущие перемены, характерные для данной широты северного полушария Ксанфа, но даже это не портило общей картины! Летнее еще солнышко начинало припекать, и эльф расстегнул верхние пуговицы своей рубашки.

Чего-то не хватало для полного счастья. Чего-то еще.

И тут он услышал музыку. Что это было конкретно, установить трудно. Жителям нашей Земли, или обитателям родственного ей Зыёрса, мелодия, возможно, напомнила бы что-то из поздних битлов, а может «Je veux» ZAZ. Нашлись бы, конечно, и довольно многочисленные сторонники радикальных версий о том, что это вообще была лютня. Или что-то вообще такое, что нам, старперам, лучше и не слышать. Впрочем, теперь, когда миры окончательно сошли с ума, это уже не важно. И хотя мне, землянину, лично ближе версия с ранней неизданной песней Кейт Буш, спорить ни с кем не буду. Поэтому, «Je veux» так «Je veux». Даже если это вообще не «Je veux».

Проигрыш он узнал с первых двух нот. И уже приготовился услышать знакомый голос, но тут его окликнули.

— Мальчик, закурить не найдется?

Голос этот показался бы нам, землянам, один в один голосом хулиганистой француженки — любительницы попеть на улице. Он оглянулся и никого не увидел.

— Тут я, тут…

Он прищурился от яркого света и наконец-то разглядел говорящую. Она сидела, прислонившись к дереву за скамейкой и обхватив колени. Рядом валялась черная сумочка. Несомненно, это была юная самка орочьей породы. Глаз эльфа в таких вещах не давал осечек. Орки и их самки могут как угодно маскироваться под эльфов, одевать их одежды, душиться их духами, притворяться, что слушают их музыку, пытаться копировать слащавый и напыщенный и претенциозный с их точки зрения эльфийский дискурс, но эльфа все равно не проведешь. И настоящий эльф никогда не впустит в свой магический круг ни орка, ни даже орку, как бы обольстительно та не выглядела.

Нет, конечно, в силу правоты печальной мудрости последнего столетия, гласящей, что «в каждом эльфе есть немного орка», а также не менее печального обстоятельства, что орки неистребимы как тараканы, эльфам приходится с ними общаться и даже вести общие дела. И, что уж скрывать, вступать порою в интимные отношения с дамами оркской породы. Не бесприятные. Но вот жениться на них, и тем более заводить общих детей, не уж, увольте.

И если такие ошибки порой происходят, то ничего хорошего это ни эльфу, ни его супруге не сулит. Вот браки орков с эльфйками — дело куда более частое. Но тоже редко успешное. Либо разведутся, либо эльфийке приходится, чтобы выжить, мутировать в орку.

Наш эльф был юн и не очень искушен в вопросах любви. Но в чем ему нельзя отказать, так это в знании истории взаимоотношений эльфов и орков, древней как сам Мегамир, вместилище бесчисленных вселенных. История эта, пестрая как восточный ковер, описана ныне в бесчисленных мифах, в центре которых возлежит полная мрачной эротики и страданий легенда о любви ворлорда-орка и эльфийской царевны, потомство которых и населило всю известную разумным существам часть мироздания. И именно потомство несет с тех пор весь генетический груз этого смешения не совместимых противоположностей.

Конечно, в школе эльф изучал и альтернативную версию, далекую от метафизики и мифопоэтики. Дескать, путь к разумности во всех мирах всегда лежит через хищничество, являющееся сутью и смыслом низшей по отношению к эльфам оркской породы. Отсюда и пословица — «В каждом эльфе есть немного орка». Или — «Поскреби любого эльфа, обнаружишь орка». Нет, наш эльф знал не только мифологию, но и реальную историю планеты Ксанф, что заставляло смотреть на вещи трезвее и проще.

— Что, не нравлюсь?

— Да нет… Ты ничего… — Да и ты ничего. Так закурить дашь? — Не курю, извини…

— Не извиню. Пока, не подскажешь адресок один, не извиню.

Она, не вставая, полезла в сумочку. Покопошившись сначала внутри, она для простоты поисков вывернула все на траву и наконец-то смогла извлечь из образовавшегося на траве хаоса что-то вроде древней записной книжки и стала искать что-то уже в ней. Она явно любила винтаж.

— Вот! … Тайгер Лилли Лайн — это где?

— А ты, что — не местная?

Тайгер Лилли Лайн — про эту улицу он слышал в новостях. Это в новом микрорайоне, на границе с лесом. Зеленые долго не согласовывали это строительство. Строили микрорайон для не богатых служилых орков, выходящих на пенсию. Квартиры там вроде бы имели не очень хорошую репутацию из-за качества строительства вороватыми подрядчиками, орками, естественно.

— Ага, приехала к знакомому. Так покажешь?

Он вкратце объяснил ей как добраться. — Спасибо, ты такой умный… Чем занимаешься, красавчик?

— Универ заканчиваю в этом году. Буду работать смотрителем миров.

— Миров… А они есть, эти миры? И чего в них хорошего?

— Есть, есть…

Он не стал ей говорить, что тема его будущей работы, как он надеялся, и будет связана с изучением динамики численности орков в наблюдаемой части Вселенной. Причем, не в той, что изучается при помощи телескопов, а в так называемых мерцающих мирах, свободных от ограничений безжалостного закона, придуманного одним давно умершим усатым эльфом с еврейскими корнями. В так называемом реальном мире все, что ты можешь — это наблюдать. Причем только издалека, придумывая все более и более изощренные и опосредованные методы наблюдения. А что поделаешь, вот оно, Великое Ограничение — скорость света!

В мерцающих мирах все проще. Создаешь миниатюрную виртуальную черную дыру с определенными параметрами, грузишь в нее необходимые настройки, а через нее выходишь через такие же дыры в других мирах туда, куда нужно. Настраиваешь здесь, потом настраиваешь там, и вот у тебя уже что-то типа телескопа, но с куда большими возможностями, вплоть до почти физического присутствия. С тех пор как печальный эльф Эверетт нашего земного мира сделал вывод, что эти самые призрачные или мерцающие миры существуют, в мире Джереми, нашего эльфа-студента минуло уже много лет, но только недавно маленькая исследовательская группа получила из одного анонимного источника надежный способ путешествия по ним. Увиденное окрылило и настолько напугало ученых, что сама программа исследований тут же была засекречена. Но не закрыта. Работа продолжалась усилиями группы энтузиастов, называющих себя членами «Ордена лиловой звезды», закрытой неформальной организации, обнаружение которой в обществе, где запрещены любая ложь и незаконные исследования, принесло бы ее участникам значительные проблемы. Технология оказалась настолько простой и настолько не затратной, что для проведения исследований удавалось использовать ресурсы лабораторий участников.

Отнюдь не корысть двигала участниками тайной научной группы. Как очень надеялись члены Ордена, изучение параллельных миров могло помочь с решением ряда проблем, о которых яростно спорили футурологи, например пресловутой и давно обещанной сингулярности, которая все не наступала и не наступала. И кое-чего еще…

Пока им приходилось работать с мирами примерно одного временного среза, с небольшим сдвигом в прошлое. И если границы сдвига оставались практически неизменными, то возможности выборочного наблюдения объектов в посещаемых мирах быстро росли. Поговаривали даже о том, что однажды удастся и взаимодействие с этими мирами. Против таких попыток высказывались весьма серьезные возражения. Профессор Каннинг, например, прямо указывал на то, что это может привести к опасному контакту параллельных бран и даже гибели всей Вселенной. И большинство старших участников Ордена месяц назад поддержало такую точку зрения. С тех пор все усилия сводились лишь к наблюдению как можно большего количества миров и изучению на полученном материале общих тенденций развития цивилизаций. Иногда случались и странные прорывы, когда инструменты позволяли наблюдать миры, скорее перпендикулярные чем параллельные, настолько странными и необычными они были. Ими тоже занимались отдельные энтузиасты, но с куда меньшими успехами. Им было труднее из-за того, что точную настройку на такие миры проводить никак не получалось. Вот он, мелькнул пред глазами прекрасный мир кислородной планеты на стадии примерно нашего триаса, прекрасный и манящий, а все что успели — это сделать фотографии и некоторые примитивные оценки. Или вот еще один мир, где обитаемым был спутник планеты очень напоминающей наш Уран, мир вулканов и удивительных и свирепых существ, мелькнул как мираж и исчез навеки.

Наш эльф попал в орден совершенно случайно. Просто повезло однажды попасть еще на первом курсе на правильную пирушку правильных людей. Да и по учебе он старался. И вот месяц назад, видимо после долгой проверки и колебаний, он получил предложение от своего шефа, которому очень обрадовался, и о котором, как его сразу предупредил Гарсиа, не полагалось никому рассказывать.

Он изобразил вежливость.

— А ты чем занимаешься? — Тусуюсь. Я орка на пособии. — Не скучно?

— Да ну нафиг скучно… Фестивали, тусовки, свидания. У тебя вот девушка есть?

Постоянной девушки у него не было, и уже довольно давно. Последний месяц он дневал и ночевал в институте. И если говорить честно, на то были и материальные и не совсем приличные причины. Открывшаяся возможность наблюдения за другими мирами рисовала впереди чудесные перспективы наблюдения не только за политическими и научно-техническими процессами, идущими там. Нет, он не был откровенным вуайеристом, но кто удержится, чтобы не взглянуть поближе на понравившуюся незнакомку их параллельного мира. Иногда он чувствовал, что готов влюбиться в одно из этих призрачных существ, ведущих свои собственных жизни и даже не подозревающих о том, что за ними следят внимательные и порою весьма возбужденные глаза.

— Нет.

— А знаешь почему? Потому, что постоянно думаешь о разной ерунде. Вот у тебя есть образование, и работа будет и карьера, наверное. А жизни, может, и не будет.

Он промолчал. А она, видимо решив, что нагрубила, добавила:

— Да, ладно… Не обижайся. Ты симпатичный. Было бы время и условия, я бы…

У него сжалось где-то внизу. Лицо покраснело. Она была симпатичная, эта юная орка. А она, заметив его смущение, довольно засмеялась и, потрепав его по плечу и еще раз поблагодарив за помощь, помчалась своей дорогой.

Что ж, она в чем-то права. Кто он и чем занимается? По сути, он — член не совсем законной организации с сомнительным финансированием, деятельность которой могут прикрыть в любой момент. Занят тем, что наблюдает, если разобраться, за миражами. Да, эти миражи очень зрелищны, теоретически когда-нибудь они могут дать ценную информацию, но вот только как преподнести все это обществу? Причем не только угрюмым необразованным оркам, но и вполне себе либеральным и просвещенным эльфам. Примут ли они то, что накопал их Орден, ох, не известно…

* * *

Джереми, а именно так звали нашего эльфа, плыл по городу в облаке самых возвышенных мыслей. Ходьба всегда на него действовала бодряще и стимулировала выработку самых свежих мыслей и идей. Особенно сегодня. Он думал о том мире, открытый им уже с неделю назад, сразу как у него стали получаться настройки, но о котором даже еще не удосужился доложить своему шефу. Мир этот относился однозначно к зеркалам мира, в котором они жили сами, только отпочковавшемся довольно давно. Он еще не понял, когда произошло разделение, но судя по всему, тысячу лет назад, не меньше. Отличия были разительны. Обитатели того мира, в отличие от его собственного, хоть и не обошли вниманием двойственную оркско-эльфийскую природу самих себя, но так и не смогли поставить под контроль темное оркское начало. Вместо этого понапридумывали массу забавных понятий типа «права человека», «политкорректность», «свобода», призванных решить довольно простую о сути задачу, с которой в его, Джереми, мире давно уже справились. И как следствие слабости этого паллиатива, тот мир был наполнен злобой, обманом и преступлениями.

Нет, у них там, на планете со смешным названием Зыёрс, тоже догадывались о дихотомии и двуединстве Добра и Зла, но использовали для описания этого совсем другие метафоры. В их мире всем до сих пор заправлял всемогущий Бог, отвечающий за Добро, и который при этом очень хотел, чтобы его имя никто не связывал со Злом. Для того, что бы отвести все подозрения от себя, он действовал как хладнокровный серийный заказчик многочисленный убийств и других жутких преступлений, который нанял для выполнения всех своих грязных делишек беспринципного грубого гопника, эффективного менеджера по любым скользким вопросам. Тот и отвечал за педофилию, изнасилования, массовые казни и Евровидение. Гопника звали Дьяволом.

Про эльфов и орков в том мире догадывались давно, хотя и не настолько отчетливо, чтобы понять всю давнюю и трагичную историю противостояния двух рас и начал — светлого эльфийского и темного орочьего.

Второй интересной деталью этого мира было то, что по уровню технологического развития он отставал от его Джереми, мира примерно на сто пятьдесят — двести лет. Здесь еще пользовались сотовой связью, и маленький экран все больше заслонял от его обитателей реальную жизнь, а примитивный Интернет, предтеча современного Облака, пожирал жителей этой планеты заживо.

И третье — в том мире борьба между орками и эльфами шла даже не на уровне конкретных личностей и рас, а на уровне целых государств. Были государства потомственных орков и государства, где эльфам удалось победить. Иногда победы происходили, что называется, в прямом эфире. Как раз незадолго до его открытия этого мира в одной из стран, Карассии, закончился вековой период правления орков. Закончился, как это часто бывает, не без крови и смуты. Но закончился быстро и неожиданно для всех. К власти каким-то чудом пришли эльфы, которых местные орки именовали «Демокрицами». Демокриц было довольно мало, им противостояли активные орки в количестве примерно трети населения. Посередине молчаливо топталась и наблюдала происходящее другая половина населения — орки пассивные или «терпилы», как тут еще называли

Страна Карассия имела сложную историю. Одна из влиятельнейших империй на протяжении четырех столетий, однажды она споткнулась о революцию и больно ушиблась. А когда очнулась, то поменяла сразу пол и направление движения. Если старая Карассия видела смысл своего существования в непонятной гордости своими размерами и задирании соседей, то новое государственное образование на ее месте было куда более амбициозным. В этой державе было решено во что бы то ни стало «встать с колен». Оно, кстати, так и называлось — Сколенский Встаюз. Школьников в этом государстве сразу учили их главной жизненной задаче. На второй странице «Букваря», их первой школьной книжки, уже на второй странице была напечатана фраза — «Мы — не рабы, рабы — не мы.»

Злые языки потом утверждали, что в предложении допущена ошибка, и правильно написание такое: «Мы — не рабы, рабы немы», но это было уже потом. А еще школьникам рассказывали, какое в древности было хорошее государство Спарта, и заставляли учить и повторять девиз — «Всегда готов!». К чему готов, правда, не уточнялось.

А потом Сколенский Встаюз вдруг захворал и скоропостижно скончался. А на его обломках снова образовалась Карассия, уже куда меньшая, чем Карассия времен напыщенных самодержцев. Эта поскромневшая на первых порах Карассия сначала обратилась к опыту Запада. Но новые правители быстро поняли, что карассийцы гораздо легче понимают простые и понятные приказы, чем призывы к общественным дискуссиям и договоренностям. Даже название верховного правителя страны в Карассии приобрело самобытный, чисто карассийский вид — вместо безликого, как у всех, президента или премьер-министра, Карассию возглавлял царьзидент. Должность эта — «результат исторического компромисса», как изящно пояснил всему миру один из царьзидентов. Саму же политическую конструкцию государства гордо именовали гибридной демократией. Надо заметь, что Карассия всегда имена склонность к гибридности и химерности. Даже государственный герб ее являл собой странную двухглавую рыбу-ёрша. Патриоты-державники утверждали, что этот ихтиологический мутант отражает единство двух миров — западного и восточного. Джереми казалось, что герб этот отражает неосознанную до конца двуединую природу любого разумного существа.

Долгие годы страна находилась в руках местных орков. Даже царьзиденты и их ближайшее окружение не могли скрывать своих низменных привычек и пристрастий. Так прошло 25 лет. И потом случилось то, что случилось. Можно лишь предположить, что победа эльфов произошла потому, что прирожденная и старательно культивируемая привластными орками-заклинателями злость вдруг обернулась против самих заказчиков. Чем тут же воспользовались эльфы как внутри страны, так и снаружи. Но это только версия.

Джереми чувствовал, что происходящее в том мире таит в себе что-то очень важное для его собственного мира, но больше всего его заинтересовало то, что в мире Карассии его обитатели не различали друг друга по расам. Они называли себя и других просто «люди». Это было странно. Он попытался понаблюдать и составить типологию местных орков и эльфов. И не заметил, как увлекся. На его глазах развернулось настоящее театральное действо, детектив, в котором участвовали эльфы и орки, а также разные промежуточные типы. И все они желали одного — стать богатыми. В его родном мире быть эльфом — это как принести некую пожизненную клятву. А там… «не ведают, что творят» — так, кажется, у них говорят, правда, всегда про других, а не про себя.

Сравнивая свой мир с миром Карассии, он ощущал себя путешественником во времени, попавшим из современности в средневековье. Правда, средневековье комфортабельное, с довольно современными лекарствами, быстрыми летательными аппаратами и всемирной Сетью. И все же средневековье.

В его, Джереми, мире все было по-другому. Здесь уже сто лет как произошла Всеобщая Гармонизация, или как еще принято говорить, Консенсус. Преступность победили в зародыше тем, что совершать преступления стало почти невозможно. В основу нового миропорядка был положен принцип Арены, рассматривающий любую частную жизнь как театральное действо, открытое взорам всех и каждого. Именно тогда, 100 лет назад начала претворяться в жизнь программа по повсеместному развитию и внедрению средств наблюдения. И уже через пару лет все разумные и не очень существа на планете были идентифицированы и оснащены датчиками передвижения.

Тогда же, 100 лет назад, ложь была признана преступлением. «Не свидетельствуй против себя и своих родственников»? Какой архаичный, глупый и беспомощный бред, смешно про такое слышать!

Результаты были вполне ожидаемыми. Количество преступлений и коррупция пошли на спад. И даже противоречия между эльфами и орками потеряли былую остроту. Ведь что отличает орка от эльфа? Орк гордится своей темной стороной. Он обожает военные победы, грубую воинственную музыку, уважает силу, любит сбиваться в стаи. Орк ненавидит думать, именно поэтому склонен искать себе вождя, ворлорда, или, на худой конец, авторитета в наколках. И когда такое существо теряет способность приносить окружающим вред, его темная сторона находит выход во внешних, впрочем довольно безобидных проявлениях типа татуировок, замысловатых оркских прикидов, в военных ролевых играх и различных контркультурных объединениях.

Если говорить об обычной жизни, то новый порядок не сильно повлиял на распределение орков и эльфов по сферам деятельности. Наука и образование по-прежнему оставались в ведении эльфов, в искусстве же произошло четкое разделение — эльфы смотрели и слушали свое, орки — свое, и всех это устраивало. Имело место и взаимовлияние. Некоторые эльфы находили определенное обаяние в оркских формах самовыражения и создавали свои пародийные сообщества. И наоборот.

Но полного исчезновения границ между двумя расами так и не возникло. «Орк –это орк, ну а эльф — это эльф, и вместе им не сойтись», ну, вы помните у классика…

Джереми вошел в здание института, остановился и провел рукой над экраном сканнера. Что-то щелкнуло, и он двинул дальше по прохладному вестибюлю к своей лаборатории. Там никого не было, но это было не удивительно — выходной. У него, еще студента, был постоянный пропуск как у сотрудника — он подрабатывал здесь сторожем. Работа сторожем давала ему возможность дополнительное время для наблюдений за мерцающими, или как их еще называли, призрачными мирами. Охрана при институте давно уже была пустой формальностью, и ее не упразднили до сих пор только в рамках программы по борьбе с безработицей — слишком большое количество орков на пособии в одном месте порой начинало создавать некоторые проблемы. В охране работали одни орки, и Джереми был единственным представителем эльфов, попавшим сюда по жуткому блату.

Но сейчас ему не нужен был его пост. Он вошел в лабораторию, поставил чай и занялся калибровкой виртуальной черной дыры. Прошлые настройки никогда не сохранялись — так было принято в Ордене. Что ж… Не в первый раз… Он действовал интуитивно. Он давно уже чувствовал какое-то непонятное сродство с тем миром, таким далеким и чуждым и уже таким знакомым. Его туда тянуло.

Это тебе не рабочее лабораторное время, когда приходится заниматься совсем другими работами, куда менее интересными, но нужными для отчетов и грантов.

В воздухе перед ним возникла тень — предвестник глаза. Смутное пятно, слегка закрывающее то, что за ним, за пятном. А затем вспышка света, и вот ты уже внутри чужого мира. Ты как невесомая частичка. Но видишь все вокруг. Происходящее не всегда понятно, но со временем начинаешь разбираться. Первое время внимание постоянно уводят в сторону детали, необычности, но потом начинаешь уверенно держаться главного. А главным здесь была настоящесть происходящего вокруг. В своем мире Джереми чувствовал себя таким защищенным во всех отношениях, что порой казался себе персонажем компьютерной игры. Здесь же Смерть была реальностью. Он ее здесь уже наблюдал. Вот и сейчас, только заглянув в утро этого далекого мира, он тут же ощутил приступ непонятного страха… Хотя с чего бы?

* * *

По боковой, мало посещаемой дорожке старого сада крался кот. Крался по старым, покрытым тоненьким слоем ярко-зеленого мха растрескавшимся красным кирпичам, уложенным елочкой. Кота влекли беспечные и такие жирные голуби у скамейки, подчищающие остатки крупы и крошеного старушками печенья.


Птахи поменьше щебечут в кронах старых вязов и древних и давно почти переставших плодоносить яблонь. Первые пчелы совершают свой пробный полет, бабочки проводят разминку для еще не потертых жизнью цветастых крылышек. Прекрасное летнее утро намечается!


Кот уже почти занял позицию для финального и, несомненно, успешного броска, как вдруг чей-то громкий крик нарушил пасторальную картину. Там, в стороне, где старая кирпичная дорожка выходила на новую, выложенную разноцветной плиткой, и ведущую к главному корпусу, послышались торопливые семенящие шаги и крики. Голуби, хлопая крыльями. разлетелись.


Модест Иннокентьевич мирно прогуливался по подконтрольной ему территории с любимым в последнее время Гайдном в наушниках. Его длинные нервные кисти рук порой пробегались по воображаемым клавишам, а черные глаза на некрасивом, слегка асимметричном лице, которое сам Модест Иннокентьевич всегда считал благородным и ассирийским, то блаженно закатывались, то наоборот широко раскрывались. Но что-то сегодня старичок Гайдн не радовал. Ну никак не радовал Модеста Иннокентьевича старый добрый Гайдн! И на то по всем ощущениям имелись веские причины…


То ли вчерашняя статья про возмутительные действия и еще более возмутительнейшие планы люстрационной комиссии чем-то расстроила, то ли задержка финансирования со стороны одного из ключевых меценатов, то ли еще что-то, но настроение было у Модеста Иннокентьевича было совсем не безоблачное и не летнее, в полном противоречии с погодой и временем года.


Модест Иннокентьевич поравнялся с боковым, пожарным выходом, и внезапно остановился. И во время — капля свежего голубиного помета, белого как бабушкина деревенская сметана, упала как раз там, где он мог бы оказаться, если бы не Провидение. Но и это не слишком обрадовало. Если бы Модест Иннокентьевич читал труды земного физика Эвереста, то он мог догадаться, что, возможно, это случайное падение возмутительной капли с неба было вовсе не случайным явлением, а результатом интерференции параллельных миров, где тоже в этот самый момент что-то произошло. Возможно, где-то отменили выборы. А может, кто-то осторожно заглянул оттуда сверху в его, Модеста Иннокентьевича дольний мир и спровоцировал голубя на столь возмутительный демарш. Но Модест Иннокентьевич Эверетта не читал.


Капля, застыв, приняла форму удивленно раскрытого глаза — белый обод белка здорового и не старого человека и расширенный встревоженный синеватый зрачок посередине — видимо, птица откушала накануне ягоды. Подняв глаза наверх, туда, откуда замышлялась эта неудавшаяся небесная атака, Модест Иннокентьевич зацепил взглядом балкон, который в последнее время часто привлекал его внимание. На балконе никого не было.


Пазл сложился. Вот кто был причиной плохого настроения. Сумасшедшая старуха, Карла Адольфовна, которую подсунули в приют около года назад.

Модест Иннокентьевич, принявший руководство этим государственным, но, по сути, скорее частным приютом для престарелых с заболеваниями нервной системы уже давно на многое успел здесь насмотреться и в благословенные мирные времена и в злые нынешние. Разные здесь доживали свой век пациенты. И просто ненужные родители разлетевшихся по миру детей со средствами, и слишком богатые пожилые родственники, в распоряжение имуществом которых давно не терпелось вступить более молодым и зубастым наследникам. И, что душой кривить, которым Модест Иннокентьевич порой небескорыстно помогал.

Он всегда был открыт простым человеческим просьбам, особенно, если они хорошо вознаграждались.


И поэтому, около года назад, несмотря на то, что государственные медучреждения уже попали под пристальный взгляд антикоррупционного комитета, он не смог отказать, когда ему позвонили и попросили взять к себе «сложную пациентку, но прекраснейшего и немного замкнувшегося в себе человека, от которой отказались близкие родственники». Звонивший представился давним другом семьи и обещал щедро платить за содержание, а при личной встрече выдал внушительный аванс в рублях и валюте.


Старушку определи в отдельный номер, ей полагалась сиделка не из штата приюта («бабушка к ней привыкла») — щедрый первый взнос позволял пойти на необычные для этого заведения уступки.

Из особых пожеланий анонимного благодетеля брошенных старушек было «поменьше беспокоить бабушку разговорами — это ее утомляет и будит не нужные, травмирующие душу воспоминания». Кроме того, как объяснил человек, доставивший сюда несчастную старушку, та почти всю жизнь прожила в Германии и по-русски хоть и говорит, но не очень хорошо.


Почему бы и не уважить такую простую просьбу? Все пожелания благодетелей несчастной иностранки были выполнены в лучшем виде. Питалась старая немка у себя, еду ей приносили, гулять выходила два раза в день, рано утром и поздно вечером. Гуляла всегда вдвоем со своей прислугой. Странная это была парочка!

Коренастая с большими и не по возрасту упругими, торчащими вперед грудями старуха всегда выходила на улицу в платке с ярко и неровно накрашенными губами, губы эти были при этом недовольно сложены в курную гузку, а узко посаженные глаза над утиным носом с ненавистью буровили окружающих. Передвигалась старушка, переваливаясь с боку на бок, и чем-то всегда напоминала Модесту Иннокентьевичу беременного краба.

Служанка была под стать ей — высокая широкоплечая блондинистая девка с не слишком женственной походкой и столь же враждебным и внимательным взглядом. Эта всегда заправляла волосы в платок.


Впрочем, было место, где эта загадочная Карла Адольфовна иногда преображалась. Модест Иннокентьевич не раз видел, как в дальнем заброшенном углу сада старушка порой играла с забредшей на территорию приюта собачкой. Все остальное время ее лицо было хмуро и печально. Она напоминала то состарившуюся лягушку, так и не ставшую царевной, то, наоборот, монаршую особу в не справеделивом изгнании и забвении.


Если персонал приюта четко следовал инструкциям касательно нежелательности общения со старухой, то проживающие в приюте не могли не попытаться установить контакт с новенькой. Самые активные старухи. Вера Иосифовна и Элеонора Моисеевна несколько дней подкарауливали новенькую на прогулке. Но получили весьма жесткий отпор в виде явно недружественной тирады на немецком. Немку прозвали просто Адольфовной, и кличка эта мгновенно закрепилась. Кстати, по удивительному совпадению, и записана она была в заведение по паспорту Карлы Адольфовны Питерсон, бездетной, ни разу не бывавшей замужем, если верить паспорту.


Не удивительно, что заботы, тяготы и пасторали семейной жизни обошли это странное создание стороной, подумал Модест Иннокентьевич. Даже если напрячь все воображение, то представить себе любовные прелести молодой, пышущей гормонами и феромонами Карлы Адольфовны Модест Иннокентьевич, как ни пытался, не смог. И не потому, что Карла Адольфовна до ужаса напоминала мужика. Вместо пусть и траченных временем, но все-таки женских ручек у старухи были жилистые и какие-то опухшие от тяжелых трудов грабалки-хваталки пролетария-молотобойца. Сзади она была вся какая-то квадратная, с нешироким мужицким задом. И совершено без талии. И эта не то утиная, не то обезьянья, вразвалку походка. Из женских атрибутов имелись: огромная, пятого размера грудь, удивительным образом еще не стекшая в пояс, вечно неумело подведенные глаза и рот, и синевато-седые волосы, собранные в пучок.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 43
печатная A5
от 638