Бесплатный фрагмент - Над русским шиком — по одной любви

Сборник авангардных, публицистических стихотворений: «Над русским шиком — по одной любви»

Пролог

Никогда не знаешь, где начинается и где заканчивается русский человек, со всеми его новыми предрассудками, а также умением быть самим собой. Чтобы точно отличать чёрное от белого, чтобы проходить по долгому пути своей ментальной надёжности, и как бы встарь, от такого мышления идти навстречу своему предзнаменованию. Принимая свою сложность, как ложное представление о мире, или трактуя его, словно мотылёк на огне непреходящего счастья в своей жизни. Рассуждать о русском шике можно много, думать о настоящем консерватизме, как о трогательном факте бытия происхождения русской морали. Когда гладишь её сзади и спереди, когда находишь душу внутри своего логического оберега, а потом нисходишь назад, чтобы понять, как это — любоваться русскими красотами на снах своего морального облика. Как будто сам читатель сможет проникнуть в шик своего русского национального образа, чтобы распознать одну и ту же трогательную эмблему сложенной вместе реальности всех людей. Были бы они русскими и находили больший сюжет для своей славы в голове, но тут трогается в путь корабль из русской фантазии и парит в душе, как будто бы он плыл сам по себе всю свою жизнь.

По Петербургу или по другой стороне городского ансамбля красоты — ты всё же проходишь его историческое значение и видишь, как русский символизм стал впереди тебя самого. Как он украшает своды белокаменных залов, а также тащит свою свободу, где из рамок душевных смятений наружу, точно останавливаясь впереди — выходит тот же русский человек, что и раньше. Он сглаживает свою бороду, причёсывает волосы и становится современником, как некогда старорусские степи наполняли бытным духом то старое, что уже не вернуть. Но в старину можно окунуться и во время прочтения художественной классики литературы, или поняв тонкий стиль намёков русской интеллигенции, умея её вовремя осознать в себе самом — ты сможешь вынуть то скрытое благородство внутри, что таит в себе этот тихий мир. Почему он тихий? Также, как и русский стиль мир — это сложное отображение видимой реальности, а русский язык, так как он является образным, то наполняет этот чувственный мир и предполагает намного больше того, что можно себе представить в будущем. Чутко трогая тебя за пальцы, за кончики твоего самолюбия, чтобы снова и снова притронуться к характеру вечности, в которой можно было бы жить. В этой новой вечности ты проживаешь сам в любви к ближнему и ищешь потоки чувственного эго или личного Бога в душе. Он также видит тебя, как будто бы на картине Иеронима Босха или Михаила Врубеля, а быть может Карла Брюллова, а потом, скатываясь в капельках пота ты сможешь рассуждать также, как великие живописцы мира.

Проходя свою жизнь ты не ищешь мимолётных увлечений, но всё же, зардевшись ты таешь, не прикасаясь ни к чему похожему на свой ток вечного благородства. Точно всё уже описанное выше и ранее было изложено тебе в контексте мировой истории, и этот парадокс не даёт тебе проснуться, не даёт уснуть и машет постоянно внутри точного изложения будущего. Которого пока ещё нет, нет проблемы в душе, но катится твой русский стиль и хочет понять, как жить дальше, на этой Земле, как поднять кучу вороха, лежащего напротив и не стать добычей в руках злодеев? Тебе не быть сегодня злодеем, но в душу уводит это состояние эго, в котором смыслом приведённый апоплексический блеск, как тройной смысл будущего пронизывает твой ток повседневности и носит прямое одухотворение, давая ещё больше себя убедить в направленном воске движения твоей личной души. Чтобы понять, как плавность и очерченность жизни могут соединяться в твоих глазах и постоянно говорить о прошлом, которого не было. Может не было и тебя, когда-то в прошлом, но сегодня в надлежащей реальности современного стиля разговора — ты не можешь молчать. Когда уезжаешь на Дальний Восток, когда ходишь по скалам Сибирского нагорья или шепчешь себе, что выше уже нет никого на этой Земле.

Твоя горная порода или кажущаяся нить, приводящая тебя в надлежащее расположение духа — также видит твой современный вид мирообразования. Ты ждёшь самого себя на пределах России и космосом в глазах погружаешься в нутро своих жизненных проблем. Их может тебе навязали, а может это было всего лишь облако другого фантома жизни, в которое ты не хочешь просто опускаться, а веешь, как ветер, в котором ты сам и растворился на своей ментальной парадигме внутреннего чутья. Жизнь не располагает тебя дальше к развитию своего шикарного образа видения реальности, но как будто бы, просыпаясь, ты выходишь из неимоверного ужаса, чтобы прожить свой многолетний труд. В нём находится всё твоё эго, весь частокол, за которым было много приключений и схваток с судьбой, а также уровень тревог от частого презрения к самому себе. Но сдаваться теперь поздно, тает надежда, что будет другое утро или день начнётся, как-то по-иному в будущем. Ты ждёшь свободу от прикосновения к личности своего ментального прообраза жизни и ищешь, постоянно ищешь новое в руках, держа искусство слова в свободном полёте света над головой. Трудностей можно избежать, а рутинное поле пережитков — это только русский стиль переживания своего эго над жизненной калькой мирного сосуществования в своём уме. Также и ты, летаешь, чтобы точно понять, как жизнь сможет тебе преподнести свой укромный уголок, направив объёмный и стильный русский язык на будущность, в которой ты уже есть.

Можно быть откровенным в пути поиска своего неличного будущего, но зная философский язык общения мира с самим собой — ты сможешь прочитать этот сборник поэзии также легко, как бы ты встал и провёл счастливый день без перегруженности фактов. О чём ты сам не знаешь, но материальный мир, не поддаваясь на открытое взаимодействие — всё же ищет пути ослабить твою волю и привести в движение внутренние страхи в душе. Когда ты спишь, или когда ищешь внутреннего демона для своего стиля понимания этой реальности. Он не оживает в тебе, как будто слепок фатального уровня доверия, но также будет напоминать о прошлом, о твоём опыте личности, о твоём этносе и роли представления русских людей в мире. Внутри, долго нагибаясь к пропасти прочтения слаженных русских букв и аксиом, в которых смог бы говорить также ясно и уверенно, как русский день напоминает тебе о русской песне или о русской душе. Являясь при этом трогательным отождествлением русской философии, в которой ты живёшь сегодня и не можешь быть другим человеком.

Каждый раз когда ты будешь читать уровень тревоги в своём будущем — ты также соприкоснёшься с лирическим проявлением русской души. С тонким эмоциональным ощущением себя самого, как русского прообраза благополучия и движения социального стиля в новых образах. В моём сборнике поэзии я предлагаю читателям пройти путь русского символизма и окунуться в усложнение русской логики, чтобы точно понять авангардное прочтение русской поэзии в 21-м веке. Её движение и стиль представления, в котором можно грустить и думать о прошлом, в котором ты бы смог говорить только правильные вещи и не бояться, что тебя неправильно поймут. А когда ты достигнешь своего полноценного образа вечности — ты сможешь уже пройти дальше, по пути своего русского шика и любви, в которой сам сегодня живёшь. Двигаясь плавно, и планомерно подтверждая свой личный символизм в душе, свою полюбовную точку зрения и мир, без клейма злой участи, в которой мог бы проживать сегодня человек.

Изумрудный скол постоянства

Раз на вечер уже — разложил —

Ты пустой объективный — порок,

Но в себе этим миром — сводил

Там обличье дотронуться — строк,

Чтобы выдумать мыслями — сам

По любви — сложный образ пока

Ты не любишь в себе — этим дух,

Забегая за плёс — в облаках.

Чтобы быстрыми волнами — тишь

В бледном поле ковала — манер,

Чтоб скол постоянный — на мышь

Не позарился в частности — смысла,

Где стоит изумрудный — оскал

И трепещет твой мир — из идей,

Где не будешь ты мысленно — свой,

В обстоятельстве — слаженный день,

Только в скол постоянный — дрожишь,

Чтобы думая — видеть там сны,

Мне напротив любви — между телом

И вопросом о чести — прожить —

Этим образом чувства — твой стук,

Как под сердцем играет — гармонь,

Не дотронувшись мыслями — вдруг

Смелой честности выманить — боль.

Мне зашла она в пятой — строке,

Чтобы душу искать там — в глазах,

Тонко думать под честностью — вне

Иллюзорных привычек — соврать,

А потом подманить день — земной

Между гробом в гротескной — тиши,

Чтобы видел ты лицами — вровень

Мой подземный оскал — от души.

Мой прохладный, как берег — маяк,

Что внутри изумрудом там — ждёт

Время снова последнее — в мраке,

В том почуяв свой берег — за торг,

Без которого стало бы — тьмой

Мне сегодня бежать — этот плёс,

В мирный скол, что ложится водой

И ментальность от счастья — унёс.

Интеллекту права солнечного сна

Ты задёрнул за шторой — ту явь,

Без которой боялся — держать

Писк от моды и крал этим — день

В принадлежности думать — теперь,

Что отчётливей собственной — лжи

Нет мне места украсить тот — путь,

По которому стало бы — мнить

Мне дождливое облако — в ртуть,

Чтобы сам ты внутри — на лице

Видел праву для слов — темноту,

Но искал интеллекту — в правах

Долгий звук и почтение — к миру,

Где за правом уже — никого

В этом солнечном свете — идей,

Но таит за задёрнутой — шторой

Мой поток удивление — к ней —

Сложной мастью — покинув тот ад

Между личностью в длинной — тоске,

Что уже не вернусь я — назад,

Вслед касаясь затронутых — лет.

Между общества в ярком — дожде

Или солнечной ванне — под хруст

Идеального множества — пусть

Этой боли — упасть между ленью,

Где касаешься выемки — в дар

Медной плоти, подвинув там яд

Мне в прошедшем, а может — уже

В настоящем, покинутом — теле,

Что ужиться под хруст — не могу,

Но сегодня под счастьем — бегу,

Закрывая там низменный — холм

Между общества стройного — в том.

Чтобы думал я сам, как — изгой,

Как прощальный полёт — с головой

Недоверчивой полем — зимы

Или нового плёса — под крик

Утончённых развалин — грести,

Словно в русское поле — домой,

Чтобы внутренне верить, что я

Стал сегодня надменнее — боли

Или выключил спаянный — свет

Между прошлым, которого нет,

Но украло в том солнце — дожди

В незапамятном вереске — туч.

Всё пожаром от права и — сна

Мне блюсти это утро — от звёзд,

Не дотронувшись в личности — за

Удивлением прошлого — жить,

Но в себе интеллектом — под раж

Думать точное в умыслах — слов,

Что в глазах я не буду — бежать

За задёрнутой шторой — веков.

Конформный завтрак забавляет эго

Внутри тюрьмы нет часа — на того

Кто был никем, не умирая — в теле,

Внутри тебя не бродит — на урон

Кующий ветер правом — для двоих,

Но ты прошёл сегодня — для меня,

Упав в любви искусственного — следа

Помятой формы бдительности, чтоб

Конформно удивлять любви — игру.

Она мне забавляет толщи — нег,

Она кроит под Петербургом — между

Свободы долгой яви — привыкать —

К концу страданий, чтобы не иметь

Свой дар тоски и будущее — вспять,

Касаясь мелкой утвари — на прежде

Уже дожитой боли между — слов

И собственного мужества — опять.

Что было там — то внутренне одно

И то же в счастье будущего — или

Складирует за манной — весь удел,

Придумав мне серьёзный — диалог,

Что весь конформный уровень — тревог

Запал бы объективностью — на деле,

Пока играет вальсом — на кону

Тот дивный светоч мира — и поёт.

Конформный завтрак думает — свою

Свободу быть — уже не для артиста

Природной негой будущего, чтоб

Искать свободный мир — наедине,

Чтоб внутренне парить сегодня — мне,

Надумав общий гимн и — для каприза

Отсрочив целый век — пути наверх

Под стройной волей близости — ума.

Он ждёт меня сегодня — словно стих,

Он стал уже проявленным — итогом,

Но маска эго тоньше — и больна

Одной свободой воли — принимать

Серьёзный дух отчётливого — сна,

Что будит расторопностью — о моду

Твой ярый стиль и образ — на двоих

Внутри проклятья старого — вина.

Пока оно горит в последний — день,

Пока терзает будущее — если —

Ты стал сегодня множить — за виной

Ту смерти расторопность — и иметь

Мне новый ад, но будущее — вдоль

Твоей любви — я будто бы на лете

Прочту, чтобы обнять наедине

Ту памяти сирень, а может боль.

Агрессия ли — страх печали после?

Нет больше страха, чем тлетворный рай,

Когда его в глазах не видно — Богу,

Есть больше муки думать — невзначай,

Чтоб русский стиль хранить — наоборот

От тождества быть лучше, но упорнее,

Чем страх в глазах такого же — артиста,

Где ты не можешь пробежать, а быстро

Читаешь томик Пушкина — под страсть.

В нём нет теней и русский шёпот — мира

Играет вдаль прелюдий — ниже кровель,

Где ты восстал под Петербургом — или —

Снискал свой сон морей, как будто — встал

На каменной колонне в почесть — мира,

Но то не дух свободы был, а — впрочем,

Однажды страх категоричным — прочить

Прелюдию — сознать свой берег вверх,

Когда его не видно вдаль — природы,

Но внутрь любви агрессия — играет,

Когда не может Лермонтов — упрочить

Свободу близкой новости — под страсть,

А ты летишь по сводам — Петербурга

И вдаль твоей фамильной неге — прочит

Там только день осенний — будто Бога

Ты выше стал и здесь достигнул — смерть.

Агрессия — ли страх печали поздний —

Иль гул тоски, откуда будешь — рано

Ты жить в глазах такого же — артиста,

Но думать после личности — исправно,

Что памятник тебе поставят — или

Сойдут в гробах там юности — под моду,

Чтоб чёрный свет мне отражал — свободу

На том пути — с обратной стороны,

Где нет уже достигнутой — приметы,

Но воет только филин в дар — поэтов,

Что русский снег — он ночью безоружен,

Толкает смертью большее, что — нужен

Для нас — лишь только дар, минуя слово

И тишь в глазах затисканного — снова,

Где мы искать не можем, к слову, ветер,

А просто выйдем для лица — под ужин

И будем там читать свой том — навстречу

Свободе страхов или же — под рамкой

Той новости, откуда выбыл — к падкой —

Печали сам ты нынче — через край.

Когда искал в надёжности — свой воздух,

Где был один, а Питер мерил — слово

В твоей игре заисканности — новой,

Что может дух Россия — приподнять

И выйти в раннем свете — к обелискам,

Что можно также быть уже — неблизко,

Но слышать страх под горечью — упрямо,

Коль ад тлетворен и лежит — там прямо.

Вечер бестолкового сна о пророчестве

Мне на вечер уже проложил — диалект

Ты, подняв утомительный ворон — в вине,

Ты отпил по бокалу и стало бы — мне —

Также больно учтённое небо — играть

Или думать, что вечер тому — передать

Будет сложно, и может уже — приподнял

Ты вместительный ворон, откуда принял

Аллегорию готики в страсти — под моду.

Вот выходит она через берег — свечей

И томит, как красавица русская — в ней

Символизмом печаль, чтобы думать — уже,

Что почти ты достроил и сон — обо мне,

Но упал в откровение между — людей,

Где не сможешь играться тому — тишиной,

Только сладкое слову вино мне — польёшь

На седые глаза, запотевшие — в дождь,

Там они рассказали бы совесть — под мир

И себе долгозвучное поле — под страсть,

Где философу можно бы думать — о явь

И вести глубину из последнего — сна,

Словно сам Грибоедов достиг — бытия,

Как и ворон в руке обоюдной — души,

Чтобы стихнуть философом — между себя

И бокалом вина, чтобы утро — глушить.

В этот вечер на сон бестолковый — иду

И не думаю, что мне прилюден — один —

Он сегодня, что робкий в глазах — Господин,

Где поставит на стол иллюзорное — вновь

И запустит корабль на своей — полосе

Между космосом личности, чтобы, как все

Были снова писатели в мерном — глазу,

Запотевшем на дождь — под одну тишину.

Мне тогда пребывает внутри — унисон

Через вечности долгий манер — будто сон

И в руках я держу этот мир, как — огонь,

Чтобы русское племя искало свой — стон

В бестолковости дум неприятной — тоски,

Что уже нет пророчества или — ничей

Ты устало лежишь — от преддверия дней

Между важной привычкой — играться в аду.

Он сегодня под винное небо — воспрял

И томит иллюзорностью душ — в октябре,

Там не смоет прелюдию — между меня

И столом — в обходительной ночи огня,

Но внутри запоёт этот готики — свет

Между тёмной расщелиной слов, как один

Ты прибудешь на сон уверения — длин,

Что увидел пророческий ворон — в руке.

Он такой же, как прошлое или — с тобой

Видит каждый манер удивления — снов,

Он испытывал оземь плохое — в огонь,

Словно жёлтые листья бегут — за кордон,

Рассыпаясь на счастье России — пока —

Ты не любишь искусственный берег — ему,

Но не просишь понять усвоение — прав,

Повернув головой мне на север — моргнуть,

В час, когда бы слетел этот ворон — ума

И опять воцарилась нелётная — глушь,

Где-то в Питере слов, чтобы думать — едва,

Ты — пророческой боли немилая тушь —

И лежишь, наказав лишь своим — ремеслом

Этот берег искусства, как будто бы — я

Стала новой оскоминой в царстве — углов

Бесконечности слова — под вечером снов.

Утилитарная педаль — на символическом раю

Утилитарный день, что просишь наяву

Ты сам создать сегодня, что негоже —

Мне думать в личной пользе — одному

И спрашивать свой мерин — гибких прав?

Я должен думать много, чтобы утро

Сквозило в завсегдатае — под завтрак,

А может спело в видимости — чудо,

Чтоб стиль в глазах обыденный — приткнуть.

Я жду на символическом — погосте —

И мне немного скучно выжить — более,

Чем может звать сегодня воин — в грусти,

А также выжить к собственному — раю,

Когда его не тронешь вглубь — России

И также силой будешь — выше мерить,

Что просит утилит создать — для двери

Там ночь в себе приятную — одну.

Педаль в таком раю мне будет — очень

Коварной дамой — приподнявшей скобу,

Где можно говорить, как мало — Богу

Ты должен здесь, но вышло бы — иначе,

Чем сможет утилит создать — на пищу

Той радости восточной, где — не очень

Я жду свободный оттиск — между прочим,

На том же месте в личности — в аду.

Я был сегодня болен или — сразу —

Мне Невский говорил внутри — заразу,

Что выше только воют черти — или —

Мне смогут верх подать — внутри цинизма,

Что больше я несу сегодня — в призрак

Такого рая в светоч — между странной

Там ночи быть, как проповедь — игральной

Доселе карты — в видимом раю.

На символ стал ты очень бы — подобным,

Но я внутри, как утилит под — сердцем

Могу придать сегодня день — обратный

И взмыть на том искусстве — на аду,

Как только выше вскроет вены — воздух

Мне вдаль такой вот зависти — химеры,

Где старый Петербург — не будет мерой,

Но будет вровень личностью — ко сну.

На символе усну и может — к праву —

Там стал бы ночью говорить — за правду,

Но русский свет над почестью — повыше

Мне хочет символизм отдать — в раю,

Чтоб стены стали внутренне — тревожны,

А сны мои, как опыт — между кожей

Упрямо в светоч говорили — важно,

Что дамой я не против — на раю —

Создать бы день другой, но русский, или

Воздать тому отчётливости — в мире,

Как только мне педаль раскрутит — эго

И я найду там в разум — человека.

Поданное логикой на божестве — удачи

Ты подал мне сегодня исконный — манер,

Может духа, а может уже — наготове

Дня дозволенной логики, чтобы пленять

Обоюдные формы причин — в дураках,

Чтобы стало мне, вдруг, одиноко и ток

Проводил бы внутри — электричество мира.

Я в такой темноте не могу — угадать,

Где удача, а где обоюдности — космос,

Я линяю и плачу, а может — в саду —

Буду нежностью глади — ментального я,

Мне путём откровения стало бы — очень

Грустно в нить одиночества или — покоя,

Где подал ты на ветер — уже бы другое

Привидение общества — в мерном раю.

Пусть следы покаяния стали — сегодня,

Как вопросы и милое нам — за секунду,

Я бегу от посыльного номера — боли,

Как от русской глуши в Петербург, затонув,

Где болота от слёз и немного — природы,

Вдоль по улицам ходят другие — народы,

Но в лице неотъемлемой боли — рисуют

Только в цвете морщины и те — на полёт.

Там на улицах стало уже — безгранично:

Жить и прятать свой мир — наяву неэтично,

Что в руках мне синица рисует — свободу,

Как в лице было Питером моды — уже —

Мне для личности прошлого или — поныне,

Что увижу сегодня покой — откровенно

Вслед искусству барокко, а может Вселенную

Помяну, чтобы стало тому — роковой —

Мне приметой души — упиваться искусством

И менять красноречие в подлинной — жиле,

Только видя внутри божество — на картине

Или топкую форму болота — под кнут.

Я на нём просидел бы полжизни, а — мера

Стала снова этической в эхо — химеры

И летит та синица, меняя свободу —

На лицо предъявителю собственных — прав,

Он уже говорит этим Питером — или —

Стал бы в центре гулять, наподобие слова,

Чтобы поданной логикой, как на свободу

Вышел в тонкой слезе обывателя — вновь,

Видел плотный туман и уже — переливы

Божества — из записанной ночи недлинной,

Что хочу прикоснуться к руке — от искусства

И подрагивать грустью — поэта за чувством.

Смысл ли — тяжесть в космосе твоя?

Над мыслью пробежала — темнота

И пол внутри согнулся — на коленях,

Что может в разум тождества — твоя

Рука — в глазах искусства сожжена,

Но пробует для смысла — новый полдень,

Коль в русской силе много — благородства

И ты, не зная личности близ — Солнца —

Пленяешь смысл над нежностью, клеймя.

Он там внутри и воет вдаль — Россия,

Что много истин проронила — возле —

Твоей в глазах угрюмости — посильной,

Но вдев сюртук на воздухе — продрогла,

Что можно жизни дать немного — трезво

Угрюмый стиль от готики — понятный

И видеть ад над вымыслом — приятный,

Как будто космос в личности — такой.

На смысл ты мне опёршись — между брови

Склонил внутри колени, чтобы — многим

Там стать уже — в задетой атмосфере

И прыгать возле юности — на взвод —

Другого счастья, что корить — не надо —

Мой ветер необъятной формы — ада,

Что он один такой — немеет в дружбе

Под ясностью над мыслью — неземной.

В той воле близ руки прижалась — туго

Мне тяжестью на роль одна — минута,

И ты, как космонавт — мерцаешь лично,

Чтоб видеть голый фатум — между черт,

Что здесь один он воет мне — по силам

И может быть напрасным небом — сильным,

Когда минутой стало бы — притворно

Там видеть день и может — этот ад,

Когда бы Петербург сминал — за плетью

То утро между совестью — отвлечься

И выждать день обыденный, что русский

Тебе пленяет в совесть — между бед,

Как лотос в первозданной — атмосфере,

Как стая от поэтов между — солнца,

Где выше прыгнуть ты уже — не можешь,

Но дальше льёшь свой день, как — оборот

На точной остановке между — мнимой,

Той тяжестью в глазах — уже предивной,

Что мы должны тем космосом — казаться

И выть в природе общества — под свет.

Когда вниманию будешь сам — угрюмо,

А готика под плечи встанет — хмурью,

Надев колпак из необычной — ткани —

На общий век и личностью — преданий,

Где можно видеть робкое — бессилие,

Но можно выгонять там Солнце — мира,

Чтоб выше стать уже тебе — приливом

От смысла на коленях — в совесть лет.

Отвлечённый символизм алогичного разума

Ты идёшь по дороге уже — неземной,

Прикрываясь иллюзией также — хорошей,

Ты застыл возле зеркала, чтобы — иной

Был тебе — благороднее мир под намёк,

Но внутри — алогичное озеро в пошлом

Не смелеет и также не воет — по крыше,

Что за улицей ты никого — не услышишь,

Только вытянешь ноги на этот — подход.

Он в тебе — символической боли примета

И вопрос, от которого страшно на деле,

Он играет и в памяти множит — секреты,

А потом поднимает иллюзии — эхо,

Чтобы стать символической ношей — на яде

И вокруг отключения мира — прикрасить —

Утончённое облако возраста — в знамени,

Что идёшь ты дорогой тому — неземной.

Алогичное поле в искусстве — под память

Ставит русскому сердцу уже — перепутье,

Но играет от страха, как облако ртути,

Чтобы выключить здесь — метафизики свет,

Он в тебе, как история вдаль — Петербурга

И немного в глазах мне уже там — не жалко

Прыгать в личности томной, немея на жало

Утончённостью боли лирических — черт.

Ты идёшь той дорогой внутри — символизма

И за чёрной стеной никого там — не жалко,

Но утопия воет под призраком — волка,

Чтобы видеть искусное облако — бед,

Что за улицей слов ты сгибаешься — или

Принимаешь достаточный возраста — облик,

И немея под ним — никогда ты не понят,

Но в себе — алогичный к лицу аргумент,

Он построил на дне Вавилона тот — опыт

И не хочет убраться в сие — благородство,

Только выше изгой понимает — от хода,

Что в тебе там и чёрт и иллюзия — ровно

Между множеством бед утопичного — сыска

Или памятью бледного отблеска — рода,

Где идёшь по России ты, думая — в моду,

Что устал на приятной оценке — близ слов.

Отвлечённому сердцу, а также — хорошей,

Мимолётной утопией скопленной — боли,

Что играться тому ты не хочешь, но жарко

Стало времени в толке искусства — изрядно

И не сам ты поёшь Петербурга — приметы,

Но за чёрной вороной мигает — от сердца —

Это небо бесчисленной маски — искусства,

Где кроишь ты излюбленный мир — на губах.

Он один мне оставил в лице — поцелуи —

И не хочет в глазах обратиться — изрядно

На другие глаза — будто выманил платой

Этот день — или новое общество в нём,

Где идёт Петербург и уже — не захочет

Новой логики, но за обыденной — ночью —

Стало внутрь приближением слов — на покое

Это Солнце — от мысленной боли изгоев.

Нет большего в постоянном сне

Нету большего куба за пристрастием — дня,

Нет искусства и поля уже — под тебя,

Но идёт обращением только — подряд —

Мне иллюзия времени, чтобы — в наряд —

Стал ты в мир — постоянным, и серый один,

Что сминается ветер — напротив от льдин

Вдоль по Питеру большего тока, отнюдь,

Где и сам ты стоишь — не меняясь на тушь.

Вечный мерин не воет и скальп — не возьмёт

На прощание общества, чтобы — понять

Отвращение скользкого фона — под смерть

И вторую любовь, что уже — не обнять,

Где за большим от куба такой — чистоты

Ты не можешь уже перегнать — небосвод,

Но у Питера скользко немеют — в черты:

Новый степени флирт или западный — фант.

Нет большого и нет постоянного — сна —

Мне менять утончённые зверя — клыки,

Чтобы серый забыл на кону там — асфальт,

Что не верил он мне и не спрашивал — рай,

Но внутри от кубической боли — вина —

Всё ползёт, как червяк непомерного — сна,

Чтобы выклянчить небо уже — пополам

И не спрашивать общество — будто бы дам

Стало больше и менее звонче — под блеск —

Этой наглости вдаль утопических — мест,

Что идёшь, загнивая там в мире — углов,

А твоя равномерная искорка — слов —

Переводит уже тот большой — аргумент,

Словно в книге другого угла — фонаря,

Что не вижу здесь большего блага, но — я

Не сбиваюсь от мысленной скорби — на мрак.

Он уже мне и больший в глазах — аргумент,

Там пародия в склепе народа — под честь

И не видит образчик культуру — под стан

За своей головой, чтобы выдумать — страх,

Что идёт он за Питером или — под вой —

Обнимает под личностью боли — такой —

Только небо и общество, где — за меня —

Стали русские истины в праве — от дня.

Там они зареклись бы в большой — силуэт

И немного упорнее выдумать — стиль —

Между общества снова гротескного — я,

Чтобы серый асфальт мне, играя — вопил

И не думал прибить на кону — между тьмой

Этот ад дураков или помесь — за мерной

Болью случая выжить под Питером — в слой

Силы общества древней, а может — со мной

Вылить страх в наконечнике часа — близ ночи.

Обличённая нить символизма упадка

На дороге из сменной души — на краю

Вижу большее чувство, откуда — пою

Свой предивный отныне бы саван, что я

Стала ревностью блага уже — для тебя,

Но в сердцах обличённая смерти — вина

Мне сказала, что будет уже — дотемна

Там искать привидением слов — на краю —

Только тихий отсыльному берег — в раю.

Он внутри на дороге из слёз — янтаря,

Там почил и не гложет свободное — я,

Но искусству, сказав эту долгую — нить

Я иду по России — всю совесть хранить,

Чтобы белые стены смыкались, увы,

Мне по плотности мира и падали — врозь,

Где-то обществом мнимым, а где-то любя,

Что искусство ты сам не сминаешь — на кость,

На авось, проложив бы — тугие края,

Между личностью новой, что в небо — твоя

Стала древней фортуной дорога — под мель,

Где ничтожностью ты не играешь — теперь.

А молчишь, как и русское сердце — на мир,

Чтобы дальше бежать за Москвой — на годах

Или вдеть иллюзорностью сон — без обид,

Что народное творчество стало бы — прахом.

Здесь оно в малахитовой коже — близ стен

Мне умильно снедает тот вызов — проблем

В исторической коже, как чёрный — совью

Я любовника дар, от того, что — люблю

Им сегодня свой миф под искусством — ведя

Запоздалое общество в стиле — границ,

Где уже там и русский манер — перейдя —

Я на нить — укорённая смелости грань —

Между истин и многого поля — близ стен,

Только в форме твоей, но убого — за плен

Из коварности белого чуда — принять —

Ту таблетку искусства — по миру менять

Томный ад благородного воина, чтоб —

Стал он силой потерянной или — под зной

Уникальностью вены за долгой — рукой

Мне принять откровение блага — у рта.

Я им множу и буду так долго — кричать,

Что за стенами морга не нужно — молчать,

А отзывчивый стиль там кидает — вину

На картоне души, чтобы видеть — одну —

Мне спокойную тени иллюзию — вдаль

И картину в глазах благородства, увы,

Что упадок, как чувство — играет в вуаль

Над природной оценкой такой — красоты.

Он не мог бы сегодня в России — помочь,

Но устал мне притягивать небо — насквозь,

Чтобы лучше и дальше, играясь — понять —

Эту смерть откровенного поля — роясь —

За последствием мании выжить — уже

Или видеть московские стены — под блажь,

Где и белое Солнце не видит — кураж,

Но в отчётливой дымке рисует мне — мель,

По которой в песке наиграюсь — отнюдь,

За коварностью милого риска — под ад,

Что Россия не может в упадке — хранить

Этот день — или множество гиблых преград,

А идёт и предчувствует снег — между мной

И другой параллельной свободой — пока —

Там летают по небу над сном — чередой

Откровенные птицы, не чаясь — в руках,

Обличённой приметой, что стало и — мне

Хорошо бы на речке, а может — в вине —

Уговаривать плоские стены — под мель —

Быть дороже и правильней мифа — доверия

Или знать, что есть повод уже — на лице

Мне сегодня — в заброшенной шахте ума,

Что один он, как чёрный восток и — тюрьма

Там в глазах — неотзывчивый повод иметь.

Говорить ли статус-кво — взамен его модели мира?

Возвращаются птицы сегодня — на юг,

Возвращаешься ты на любовный — апломб,

Но меня не узнаешь, как будто бы — вон

Стало небо сверкать утопизмом — печали

Или видеть в глазах недоверчивый — сад

Из под довода трупов, откуда — назад —

Будет тяжко искать укрощённое — вдоль

Оконечности плоского входа — на мель.

Я сегодня внутри по России — в плену —

Буду дюжее Солнце под раж — обнимать,

Но взамен историчности там — не сминать

Долгий стиль парохода от раны — на юг,

В час куда улетели бы птицы — понять —

Мне предсмертное воли своё — ремесло,

Чтобы выделить плотные стены — в кольцо

Из души непомерного общества — в стать,

Там она предлагает мне общий — разгон

За любой повседневностью — будто бы вон

Стало мне красноречие или — под дух —

Стал бы статус в глазах укрощения — слухов,

Но за стилем внутри не хочу — унывать —

В этот день или серый рассвет — на кровати,

Только птицей на юг пролечу, чтобы — нить

Стала статусом-кво — между ролью хранить

Мой предел субъективности долгой — любви,

Эту ночь, чтобы больше тому — не стенать,

Не кричать, но улавливать небо — под рай,

Что в глазах ты уже потеряешь — его —

Обращённую волю в способности — мнить

Поздний день или пламя тому — поиметь

Для двоих — благородные стены под тишь,

Над которыми стала Россия бы — мирной.

Стали птицы на юг улетать — между дел,

Ну а ты не придумал бы личное — впредь,

Чтобы завтра гранитному полю — в глазах

Там менять утончённые блики — иметь —

Ровный сад историчности, чтобы — внутри

Стало холодно миру, но скользко — уже,

Предлагая там время пройдённое — чтоб

Ты не думал о личности много — пока —

Мне летят эти птицы за тонкой — стеной

Иллюзорной проказы войны, чтобы — мнить,

Что одна я не буду играться — с тобой

В обоюдное поле реальности — мнимого,

Но за серыми пятнами в теле под — клич

Приукрашу то время, где статус мне кво

Стал бы — опытом мира, не зная — увы,

Этим боль современности — вглубь говорить.

Червлёный опыт и роковая мгла

Над небом не критичного — в любви

Мне стало очень голодно — парить,

Твой серый галстук спрашивал — пари,

Но ты не думал в мире — говорить,

Что детство там провёл — наедине,

Всё спрашивая доблестью — ко мне,

Что делать в роковой манере — вдаль,

Когда бы мглой отвинчивал — свой рай

Ты сам сегодня в ужасах — посильно.

Они твои там метки — через рок,

Внутри коварной пропасти — миров,

Где сам ты опыт в счастье — преподнёс,

Червлёный, но отвинченный — под блик,

Где знает серый воин, чтобы — мнить —

Свою свободу в разум между — мной

И русским полем личности — иной —

Приметы неба в лучшем Боге — стиля.

Занёс за роковой проблемой — зла

Ты сам сегодня в ревности — тот миг,

Но думал, как червлёная — звезда —

В такой пропащей древности — артиста,

Что может гложет в принципе — умом

Там редкий стиль поэтов, чтобы мнить,

Но ты бы лучше ревностью — манил —

Там дух России, чтобы — сохранить —

Свою свободу звонче, чем — судьбу.

Тот вид мне не понравился — под ад

И я не стала думать между — тьмой,

Что топит этим чувство — роковое,

Но серый цвет там в слое — проведёт,

Закинув мост под Питером — на явь,

Что можно взглядом стона — не понять

Людское оперение в том — мнить —

Свою свободу ирреальной — жизни.

Мне жалко дух червлёный — открывать

От той шкатулки в ревности — иной,

Как ветер молодой, откуда — страсть

Ложилась бы в придирчивый — покой,

Но сделала там редкий ад — под мрак,

Где стенам воет мило — Петербург

За древней панорамой милых — плат,

Что можно думать опытом — ума,

Натягивая сон в таком вот — мире.

Смотритель европейского наследия, где тень твоя?

Ты смотритель и нет для тебя — никого

Кто бы думал уже — под такой вот рассвет,

Чтобы тени в глазах — не сминали тот яд

И не думали в обществе, млея — подряд,

Что смотритель ты там, но ввиду на края

Сам уложишь маститое поле — под блеск

Удивления тонкого слоя — быть мерой —

Или новым исчадием — в цвет между честью.

Длинный стиль, но упорное тело — опять

Там касается древней химеры — ума,

Ты прочёл удивительный воин — играть

И внутри ты — смотритель такого ума

Или нового чувства, в котором — темно,

Где-то в холоде тона, глотая — мораль

Европейской пустыни, что можно — её

Уложить — за природой такого ума.

Где же тень в отражении — нового я

За твоей головой, чтобы видеть — края

И сминать красноречие, чтобы внутри

Не притягивать плотные формы — в отвес

Или видеть прогресс, от которого — я

Стала странной принцессой, увы, на кону

Благородного стиля, меняя там — тьму

Между формой искусства — на древней России?

Мне её поднесли бы берёзы — под клич,

И тому, не умея приглядывать — вслед —

Стали ревностью боли, откуда бы — стиль

Стал твоей красотой непомерной — души,

Но внутри от пустыни ты сам — посмотрел,

Что наследие в гордости страхом — корю —

Я уже — в половине пути между тьмой

Или смертью — в искусное поле залью,

Где смотрителем страха уже — не твоя,

Не имею в тени, словно веки — под зной —

Историчности долгого уровня — в долге,

Но не буду вилять от претензии — в боль,

Что у серости мало гротеска, а — ночь

Мне за каменной печью не любит — окно,

Вслед искусства меняя там роли — давно

К европейской пустыне морального света.

Но светить ты не будешь — уже в никого

Кто бы думал критичностью или — себе

Поворачивал вентиль в такое — звено

Между благом комичного опыта — мира,

Что пустынное зарево стало — иметь

Там и пламя моральной души — от песка

В настоящей трагедии — будто бы смерть

В европейское близко ушла — от звонка,

Не придав там иллюзии и — не проймя —

Этим время — под подлинный мир от игры,

Что уже повторяю иллюзию — я —

И не буду доверчивой болью — внутри,

Но история прячет тот опыт — пока

Ты не любишь в себе европейское — лишь,

Там отучишь смотреть, не давая песка —

В безразличие мести подобного — сыска,

Где по тени твоей европейский — откос —

Стал мне — низменной гордостью от никого,

Чтобы видеть тот день, не сминая подряд

На посредственной рамке, откуда — темно

И немного не красит историей — мель —

Эту боль от песочного в дар — дурака —

Этим пробуя свой посторонний — предмет,

Где-то в искорках глаз — понимания зла.

Твой безобразный крик души

Твой день — его же всё там ненавижу,

Но думаю присесть тому — поближе,

Чтоб чёрной тростью справился — упрямо

Ты сам себе, как маленький — павлин,

Когда бы безобразный стиль — на метке

Мне в крик души не выявлял — примерки

И в томной куче мусора — не правил

Там вдаль такого стиля — между правил.

Он в крик души въедается — под ужас,

Там будет мерной проповедью — ближе

И сон в глазах такого уж — не нужен,

Он в большей мере также — ненавидит

Меня, мой сон и — вечное бахвальство,

Что грязный крик души меняет — чудо

О редкости манер, когда бы — хамство

Снискало древний путь — нажитых сфер.

Там буду серой мышкой или — трогать

Всю соль апофеоза вдаль — химеры,

Где мне уже не можешь ты — примерно

Достичь бы старой вотчины, а — слово

Меняет крик души, что — очевидно —

Там стихло море внутреннего — шанса —

Поддать бы верхний опытом — манеры

Мой стиль — уже кричать внутри себя.

Когда не любишь общество — в отвесе

Той бледной формы исподволь — минуты,

Ты видел русский стиль — от нигилистов

И знаешь им всю трогательность, но

Искал бы путь другой, откуда — время

Мой крик души манило — под искусство,

А ты не думал в численности — мира,

Что стал бы меньше воином — под сон,

Под чайный стиль и опыт — между раем,

Где вид внутри российский — не играет,

Но думает в глазах одной — минуты —

Продать бы крик души — под весь апломб,

Что сам не знаешь чёрный — пережиток

Под смертью дали истинного — жалко,

Что там готов бы измерять — пожаром

Всю совестью в огнях — свою ладонь.

Ей вдаль кричать обязан или — в тайнах,

Ты в русскую рулетку будешь — в жизни

Играть и там кричать, где — неприятно

Бы думать в нить такого хода — кванта,

Что космос проложил мне и — немного

Не жалко выделять причиной — долга —

Ту смерть явь, что будоражит — или

Идёт играться впереди — под жилой,

Как сон не обоюдной стилем — лжи.

Роковой потомок символизма

В роковом безобразии взгляда — надменно

Ты идёшь, чтобы холод не сравнивал — меру,

А таил внутрь твоё навсегда — благородство,

Как неспаянный туз на таких вот — чертах,

Что завьют утопический казус — в узоры

И не будут под Питером ждать — приговора

В роковом обнищании пороха — дружбы,

Но зальют повсеместный на том — перенос.

Он такой же как ты — и нелепостью хило,

Там жуёшь альбатроса на целой — Вселенной,

Ты линяя под личностью или — надменно,

Чтобы горькое поле откинуло — в туз —

Это небо земли — или в спаянной рамке —

Стало снова Россией — без умолку в толке,

Стало в том — благородному призраку новым

Мне сегодня, отчётливым днём — под вопрос.

Я его символизмом на щёки — надену,

Испытаю там ужас, как медленно — в спину

Мне диктуют в глазах — это мироустройство

И не буду внушённому опыту — гнуть —

Злой поток после каверзы или — недели,

Что идёшь ты в России — на самом ли деле,

Но гнушаешься ловкостью мило — по шансу

И не можешь догнать публицистики — счёт,

Он, то рядом от милого сердца — приглядно,

То в тебе — будто фильм неумения думать,

Всё куёт там искусство под мир — на итоге

И не радует опытной фобии — в Боге,

Но пройдёт для двоих Петербургом — доселе,

Чтобы улочки в такт символизму — просели

И не стали бы вымыты в розысках — чувства,

Но простили бы сложный на том — поворот,

От кого ты увенчан сегодня — под целью,

Где прожил исторический воздух — намедни,

Что твоя роковая среда там — рисует —

И не знает в глазах по лицу — откровение,

Но идёт от возможности долгой — идеи —

Будто падает в омут всё такого — нарцисса,

Где в плену роковой аксиомы — ты тонок,

Как любовный поток обнищания — риска,

Как потомок красивой черты — между нами,

Где за серый висок не укроет там — пламя —

Редкий вид дилетанта, но вовремя спросит,

Что есть сил без любви — быть поэтому кровной

Панорамой из лиц и культурой — понятной,

Но по времени думать, как личности — свора

Разгоняет потомок любви — на пределе

И не думает в личности, что — безысходно —

Это опытом счастье, чтоб выменять кости

На таком же чутье символизма, как гости

Стали внутренне нам — обоюдной проблемой?

Чёрствый в теле символизма — у мечты

Как самарский пришелец — уже надо мной,

Ты идёшь и не думаешь снова — в глазах,

Что пустил обаятельный мир, где — черта

Стала редкостью плавать уже — по иному,

Благородному слою практичной — слезы,

Что и в теле сегодня приемлемом — боли,

Как давно ты пришелец на яркости — сам,

Что хранишь амулета глаза — между нас.

Ты прочтёшь снова строки такие — пародии,

И не знал, что мечта в обаянии — стелет

Там прямые вопросы у сердца — под ужин,

Но диктует стремление думать — по дням,

Я иду и не вижу той разницы — в деле,

Я жую свой потомок красивой — оценки,

Как самарский ответ удивительной — боли,

Что внутри привирает и также — нелёгок

Был тебе этим утром на выверте — плёнок —

Только маленький мир и немного — подальше

Стал в российской среде, умирая — расти,

Но и ты по-иному не гладишь — пороки,

Только думаешь в личности, что поднимая —

Там держал бы мечтой упоение — в рае,

Где и сам — благороден быть этому злой.

Между нас не огонь, но плохая — примета,

Между тождества съели пути — благородства

Эти дни, чтобы сном возводить — эполеты

И лететь, что покатой стрелы — тенета

Над проклятием общества — между разгона,

Над твоей головой, что уже — не прикована

К отвращению бледного космоса — ныне,

Но по русской главе обывателя — мнимой,

Где не вижу твой сон, где плохие — портреты

Мне летят там — по нужной душе между рока,

Но не думают снова ожить — потакая —

Над искусством стремления общества — срока.

Мне тогда бы нельзя и кормить — анекдоты,

Но в российской глубинке не дали — полёты

Между древностью мании, чтоб — позабавить

Свой любви ренессанс и тому — перелёт —

Над космической вольностью, чтобы — не нужен

Ты теперь бы устало сказал — будто ужин

Стал лицом благородный — на теле героя,

Но и чёрствый, как слову мечтой — на пороге

Символической данности или — под свежесть,

Милой толики в каждом пришельце — на деле,

Где играет внутри просто — русское поле

И не знает — кому там дано привидение,

Чтобы стать по космической боли — укором

Или новым в глазах пародистом — на цели,

Без мечты и без разницы — думать на деле,

Но нести снова путь символической — ноши.

Развеет мир больной — твоя игра

Ты внутрь искал на большее — перо,

Там думало оно, как зверь — покатый,

Пока ты стал над миром — завсегдатай

И вынул смертью в небо — облака,

Твой рок нашёл проверенный — апломб,

Уфимский полдень понимал — причину,

Что мир — большое общество, где — я

Не стану вымерять там светоч — длин,

А ты не будешь к счастью, что — один

Таскать дрова или хранить — надежду

На общий дом, что в обществе — игра

Была бы лучше в призраках — от зла.

Где ты хранил свой опыт — через боль,

Стекая серой платой под — заразу,

Где был уфимский дождь — он не изгой,

Но трогательный пафос — слитых стен.

Мне жалко думать в мире, что в вопрос

Ты слеп, когда игра меняет — космос,

Ты болен, как пробитый след — вестей,

Где внутрь внушал бы общество — порой,

А я себе не думала, что — впрочем —

Там стелет ад понурой боли — мину

И ты не нужен обществу — посильный,

Но очень в тихой розни сам — больной.

По русской тени или же — под маской

Уфимской боли внутреннего — рока,

Где тёмный ходит филин и — глубоко

Там водит ад за трепетной — рукой,

Пока ты видишь спину между — петель,

Где сам свисаешь от тоски — на свете,

Но дымкой вымеряешь тихо — падаль,

Дотронувшись рукой такой — на мель,

Где там её хранить не мог — изгоем,

Но выменял бы просто — под разбоем,

Где след твой — не беда, а точно жила

Играет в слепок мужества — людей.

Они сегодня в русских шубах — или —

Идут куда-то в древности — подняться

И встать на опыт мира — современно,

Чтоб думать тонко по себе — тот ад,

Что он почил в песках слияния — слова

И нежит сладкий яд другого — дома,

Где бледной, как единой формой — риска

Играет по-большому в мир — теней,

Виляет, чтобы сделать ад — напротив

Таким смешным, что никогда не против

Ты взять свой космос истинной — приметы

И стать, как русский мир — себе под нос,

Когда он там не ходит и по — круче —

Не встретит сон больной, и вид — текучий,

Но скажет постоянной боли — мирно,

Что русский стиль на ветре — парадигма.

Где дождь внутри оставил — темноту?

Челябинские ветры мне — под тушь

Сманили овод мира — между рознью,

Куда-то вдаль затерянных — сердец,

Чтоб дождь их отыскал — тому на вес,

Чтоб можно было спрашивать — изгоя,

Где он томил бы путь — на этом горе,

В челябинские ветры — превращаясь,

Чтоб сделать плотной выемки — мораль,

Откуда слов не знаю, но под — ужас —

Там буду думать в мелкий ход — намедни,

Что тушь моя имеет синий — отблеск,

А ты имеешь свет такой — не глядя,

Что птицы в темноту уводят — отблик

И падают над обществом — посильно,

Где мне глаза твои не видно — сильно,

Но в ветер дуешь сам ты мне — под ночь.

Оставил темнотой мой мир и — гладишь

То общество затерянное — в падаль,

Но ждёшь цветов на крыше — в афоризмы

Челябинского склепа — между призраком,

Он стал тебе терять морали — прежде —

Ты выше по квартире ходишь — или —

Идёшь смотреть туда — на мирный отблик,

Где он теперь качается — под галстук,

Но в синем цвете нет твоей — приметы,

Ты вышел в дождь и не оставил — зонтик,

Но стал теперь там милому — потехой —

Своей игры над обществом — помехой,

Что было всё в Челябинске бы — мнимо,

Но дождь сегодня в атмосфере — просит,

Чтоб ты летел по заданной — примете

На сон вокруг от необычных — леди,

И там менял бы платой мир — от солнца,

Но думал в призрак будущего — целясь —

Всё в тот же дождь, что упрощал приметы,

Не думая, как мы тогда — одеты,

Не зная, что есть жизнь, а что — могила

На том конце из мнимого — испуга,

Где мы должны разлиться — друг от друга

И быть тому движением — под ноль —

Такой грозы из преткновения — завтра

За роскошью восторженного — мифа,

Что дуют там челябинские — платы —

На тысячные номера — бесплатно,

Но выше ворон подлетает — к счастью

И нет уже вопросов стать — надеждой

К лицу внутри дождя, но между прежним

Оставить темноту в глазах — общаться.

Нам этой темнотой не ввысь — испуга

Теперь дрожать, отвинчивая — друга

На грусть такой же меры — без изгоев

И тонкости в дождях — так аккуратно,

Что воет сыч от страсти — между ряда,

Подняв секундой диалекты — к пользе,

Как город спит и ночь вокруг — приятна

В дождях манерной проповеди — клятвой.

Вопрос для нигилиста — на собственном аду

Воронежские листья в сон — ко мне

Несутся с пущей сложностью — к окну,

Они не знают ветхий след — в аду,

Но пробуют там общество — по вкусу,

Когда его не в теле видел — сам,

Но думал выжить к счастью — по укору,

Чтоб листья, как последние мечты

Пронзили твой обрывистый — покров.

Он мне сегодня прячет — тишину,

Пускаясь в цвете мужества — по крыше

В такую боль, что сразу — не взойду

На общество потерянных — сердец,

Но стану нигилистом — будто вымру

И взять тот мир я не смогу — отныне,

Внутри своей любви, а может — тихо

К любви в таком опричнике — под смех.

Но мне смеётся повод жить — на свете,

Как будто бы во сне, чтоб жёлтый образ

Струился в память личности — по этому

Растерянному смыслу, чтобы — жить,

А может ждать свой поезд — на картине

От слов любви, в котором ты — не ходишь,

Прижавшись словно к осени — под крылья

На той причине страхов — жить во мне.

Я там была, а слов пустые — стёкла —

Мне двигали твой возраст — между крыльев,

Я их взяла в твой мир, чтоб — необычно —

Там видели глаза за древней — пользой

Воронежские смерти в час — на листьях,

А может дух от неприличной — кромки,

Что держит ад, спадая в память — личной

И мне сегодня повести — в тот стиль.

Вопрос для нигилиста стал бы — вечен,

Как облик вдаль воронежской — приметы,

Как страх убрать рассказами — на эхо

Тот мир — вокруг опричника под хват,

Что здесь тебе не нужен он, но — чинит

Там вдаль приметы — собственный намедни

Тот сон, что верит под осенней — жилой

В твои глаза, а может сам — в любовь.

И вот она пришла, чтоб было — проку

Там много в странной области — химеры,

Ты падал в ад воронежского — смысла

И видел белый день, откуда б — смог —

Понять там жёлтый лист — неочевидно,

Но вывернуть под стиль — приметой лично

Свой день, как будто стыл уже — под ливнем

Он временем под статностью — наверх,

Но думал бы принять сегодня — должный

Мне дух осенний в готике — прижиться

В окно любви, чтоб вместе закружиться

В воронежские листья — в свой обхват.

Он нужен мне, чтоб горько улыбаться,

Чтоб жизни видеть старорусский — полдень

И там корить бы дум ментальный — оттиск,

Что бредит в каждой древности — ожить,

Там делая свой мир — неочевидным,

Но прежним, как за длительностью — роли,

Чтоб видеть осень на таких — ладонях,

Кружась внутри уюта — от разлук.

Они прижались думать — между света

И радуют тот мир, сгибая — спину,

Чтоб мы игрались и почти — кометой

Настало небо зодчества — прожить —

На свете этом, чтобы — современность

Кружила в дар осенний, где — нетленно

Ты русский свет там водишь, а — Вселенная

Всё смотрит так неочевидно — вверх.

Будит в смерти символизма — чашу

Ты чёрной змеёй мне садился — в плену

Иллюзий — по долгой дороге на суд,

Ты думал, что милому спать — одному

Приглядно под чашей такой — дорогой,

Но будит та чаша над новой — толпой

Уже необычную символом — метку,

Змею, за которой нет права — бежать,

Но лично под сон свой ответ — содержать.

Он стал бы терять эту гневную — метку,

Хранил бы свой цвет интересов — по коже,

Но ты не любуешься малой — потехе,

Ты стал, как змея в иллюзорном — изгое

И мнишь — эту красную нить от потуги,

Где каждый не брат, не иллюзия Бога,

Но суть современности чаша — порога,

Чтоб там — этим эхо опять протянуть.

Оно мне змеёй не пустило вновь — корни,

Не ищет поток иллюзорности — мнимый,

Оно — как затерянный космос под миной

Играет в практичности сердца — вздохнуть

И делает свет между странной — химерой,

Что чёрной змеёй, проползая — под нервом

Там ищет свой мир идеального — блага,

Как чаша тебе этот стиль — создаёт.

Ты выпил бы кровь состояния — злую,

Но символ в глазах не рябит, а — тоскую

Я больше по краю внутри — от Вселенной,

Что жить не могу от такого — в мечтах,

Как русский апломб мне играет и — верит,

Что буду искать этим опытом — двери,

Которые заперты здесь или — множат —

Свой день откровений по каждому — в роже,

Ту сущности явь в символизме — приметы,

Что больше тебе не потерян — обычный

Пути проводник, но играет — причиной

Уже состояний в России — привычной.

Он стал — символической чашей раздора

В глазах этой чёрной змеи, что — укором

Ты знаешь всю суть состояния — пользы,

Но видеть Вселенную вдаль — не даёшь,

А роешь могильный оскал — между мира

И тянет в глазах этой ночи — обидой —

Та сущности страсть необычного — яда,

Где ты — проводник интересов в обрядах,

В культуре своей мономерного — стиля,

Где сам ты не стал мне змеёй, но укроешь

Тот русский манер уникальной — потери —

Обжить эту сущности мель — на неделе

И стать укоризной в глазах, где — минута

Мне — верная гостья из нрава, откуда —

Ты вывел мне страх и немного — виляешь,

Как опыта снова змея, что — узнаешь —

Ту страсть символизма внутри — от меня.

Отношению Европы — видит свет

Не за многим судьбой, увядая — ищу —

Этот свет современности — словно верчу

Ад скупого сознания вдаль — между дней

Иллюзорности пущей, фатальной — слезы,

Я тебя приручу — будто сам ты ничей

И возмездный отток символизма — по коже,

Но другому устройству под властью — дороже

Думать гиблые сплетни — под общества рок.

Он прошёл по Европе, и что-то — обдумал,

Ты сложил мило свой интерес — между нас,

Но внутри отношению сам ты — не нужен,

Чтобы множить судьбой на ходу — декаданс.

В тёплой коже морей или заново — в рисках

Ты не гложешь пути символической — ноши,

Но смотря между стен — для искусства похожий,

Ты испытывать грозен — свой мысли предел,

В час, когда подойду или буду — стараться

Выть тобой из угла непомерной — слезы —

Ты прочтёшь мне иллюзию долгого — танца,

Чтобы вместе кружиться Европой — «на ты».

Там не будет никто говорить мне, что ужин

Стал наглядно придирчив и мягок — под хруст,

Но в твоём разговоре ты малостью — уже,

Чем в глазах одинокий там гостьи — совет.

Он бывал вдалеке под Европой, что — судит

Часть морей или страхом в нутро — задаёт

Мне сегодня пустой символизма — разлучник,

Где-то в жёлтой инерции в нас — неземной.

Я её положу под Европу — в России —

И не буду смотреть, чтобы вдаль — облака

Мне минутой тогда напрямую — гласили —

Это утро истории думать — пока,

Где и ты не лежишь, потакая под — судьбы,

Не играешь прошедшим под стол — дураком,

Но сегодня относишь по Европе — посильный

Мне искусственный ворон — подниматься потом,

Чтобы сделать подъём между области — силы,

Чтобы власть отношений слетала — под два

Мне внутри неуёмных преддверия — сильных,

Разномастных, обузданных мер — свысока.

Там смотрю, как и свет не сгибает — насильно

Путь восточный намедни, но куда-то ведёт

Предложение общества думать — о сильных,

Мне искусственно близких придатка — под хват,

Я их сразу беру, словно в русские — руки

И не буду играться под свист — свысока,

Но в твоём непримерном углу — позабуду —

Это утро под свежестью нити — добра.

Что прошло мне сегодня внутри — благородство

И постыло там обществом имя — под страх,

Но внутри отношений не стынет — Европа,

Предлагая мне мужества статность — в руках.

Модель красноречивой красоты — Европы

Глазами внутри по торшеру — веду —

Твой стиль необычный и там — между плит

Ты стал красотой на поддельном — обличье

Пытаться играть утопизмом — границ,

Но выйдет прямая под свежестью — боли,

В глазах опускаясь, как небо — под флирт

И станет Европой, что будит под пламя

Мне вечности опыт — о том говорить.

Сквозь белые стены, направив на ужас

Мне льётся сегодня тот сон — красоты,

Сбивая внутри монолитные — своды,

Чтоб сделать курьёзности мир — на двоих.

Он стал бы тебе, как быком — по карману,

Как вечер ничейности в розгах — людей,

Что ищет внутри красотой — безвозвратно

То утро Европы, чтоб сделать — ничей —

Мне путь от любви — точно опытом сказку,

И выделить страсть на Европе — под два

Любви эгоизма, что ждёшь ты — минутой

Мне стиль элегантности думать — едва —

Там стынет предел для мгновения — в ужас,

Сбиваясь в Берлине, а может — под клич —

В Париже, что медленно Лондон — окинет

Мне воздух привычной картины — о флирт.

Он стал бы мелькать, как по белой примете,

Там вышел глазами под страсть — посмотреть,

Что Питеру мелко внутри — эгоизма —

Терять этим сущность, вдаваясь — в пути,

Где ты не бываешь отточенной — маской,

Ложишься в крутое под след — янтаря,

Но думает грозно в утопии — каждый,

Как смотрит Европа мне сызнова — зря,

Чтоб сделать курьёз по такому — манёвру

И вылечить свой эгоизм — между строк,

Чтоб снова в любви понимала — Европа —

То утро к реальности догмы — от строф.

Ей ветер летит в непомерной — окраске,

Сквозь жизни отшельников, чтобы окно

Там сделалось жаждой к манере — закалки

И вышло в реальности думать — о том,

Что тащишь ты сам красоту — между жилой

Той формы России, когда бы — никто

Не думал в годах пережить это — чудо

И встретить Европу под личности — страх,

А может по праху последней — минуты —

Ты ждёшь красноречием медленный — звон

И топчешь следы мне, сминая — по слухам —

То время реальности в каждый — поклон.

Что стали мы ниже, а может — умнее

В помятой своей красоте — выживать,

Пока красноречием схожи — под ливнем

И думаем обществу выглядеть — равно,

Как движет судьбой это утро — намедни

Мне личности свод — между русской игрой

И видит Европу глазами — столетий,

Как каждый в трагедии сам — неживой,

Где пала она или в каждое — утро —

Снимает внутри красотой — постамент,

Но выделит ровные образам — чувства —

Мне истины в той красоте — обойдя —

Другое в любви искушение — в дружбе,

Где только глазами ты любишь — меня.

Утренний свет нигилизма — отношения к Европе

Не знает Гегель, как одни в бреду

Мы думаем сегодня выбить — чашу

Той редкости иллюзий, как за руль

Не сможем также сесть, но — иногда

Мы пробуем мотив внутри — искусства

И утренний предел такого — знает,

Где Ницше всё глядит — и понимает —

Как в каждой боли вечности — в аду.

Он стал терпеть Европы силу — долго,

Но думать утром между — нигилизма,

Он стался, как заправская — иголка,

Что колет мир нещадной — красотой,

Но ты погиб бы в обществе — немея —

В свой русский стиль, откуда не умеешь

Искать сегодня гиблый дух — Европы,

Чтоб там смотреть на серости — поклон.

Пока прошли дожди и мило — гложет

Мне ветер странный — областью похожее,

Чтоб сделать формой множества — объедки,

А может знает Гегель, что — не делим —

Мы там внутри по строчке — диалекты,

Но видим стиль культуры — наготове,

Как общество от нигилистов — вровень

Той боли близ критичности — во мне.

Устал ты мир искать и может — тяжко

Там смотрит утро на твою — несхожесть

С моделью новой мира — иль прельщает —

Прожить искусный клад — в перо умов,

Он выше стал тебе, мелькая — дружбой,

Но в серый цвет не принял — эгоистов,

А только формой Ницше стало — видно

Ту совести мораль внутри — углов.

Они теперь составили — всю вечность

И стало страшно выдержать — могилу,

Пока ты роешь возраста — опричник

И жить даёшь сегодня в страсти — дней

Мне так, что уготовано — под крышей

Бежать сегодня в ритмах — эгоистов

И мир там не делить на «после» — или

В глазах такой трагедии — в лице.

Ей стало жарко думать — в нигилистах,

Ты спёкся от философов — под кручей

И мир не знает большему — тот случай,

Чтоб сделать ровный мерин — мне пока,

Он стал бы вновь искать — одну примету,

Где видит, как Россия — выбивает —

Ту чашу зла из под коварной — жилы

В преемственности мудрого — добра.

Пока идёт там дождь и — ненароком

Остынет форма нигилистов — Богом,

Пока не тронет опытом — отметка —

Быть страхом страсти или же — виной

Внутри объёма русского — взросления,

Как дар чутья, что страсти — поведение

Под жадностью уплаченного — долга,

Где нет уж никого, но стынет — долго

В глазах апофеоз прибить там — два —

Любовных жала в редкости — портрета

На мутной робе близкой боли — где-то,

Где ты не видишь серый цвет, а — утро

Мне стало видеть Ницше — по карману.

День опознан для нечаянной игры — Европы

Ты играешь, на мяч проложив — эталон

Может гиблой свободы, а может — вина,

Но нечаянно ты — засыпаешь на своде

Обоюдной критичности смысла — сполна,

Что опознан в глазах для ума — у Европы

И не ищешь ей цвет современности — или

Не узнаешь тот холод придирки — от льда,

Где немеешь ты сам, чтобы вылечить — ад.

Он опознан в тебе — будто русская метка,

Он не хочет играться, но выбьет — по телу

Мне второе прозрение или же — скажет,

Что играешь ты сам наготове — во мне,

Чтобы трогать следы от безудержной — силы,

Словно сам ты опознан для гонки — вначале

Редкой формы любви, что глаза — означали

Свет таинственный берега — выдумать мир.

Он сегодня играет в футбол — наготове

Между личностью большего чуда — за время,

Что забьёшь ты свой гол и не будешь — на мере

Мне тонуть в символической чаше — потом,

Только сам ты играешь на чёрное — редкой,

Мне густой, занимательной миной — о плахи

И не веришь, что утром бежим там — померив

Целый год, а быть может, уже — перед адом

Целый век, что немного в Европе — не надо

Мне играться и думать, но выше и — выше —

Ты за серой стеной в этот замок — поправишь

Всю свою монолитную форму — Европы.

Где не ты и не я будем выть — на итоге —

Близлежащего берега в каждой — дороге,

Что Россия вольна понимать — между часа

Свой предел объективности жить — по нутру

Или бегать трусцой в занимаемой — позе,

Что сегодня в глазах не опознан ты — мимо

Этой стилем приметы — безудержной рамки,

Где стоит снова век в привидениях — гадкий.

Он не верит, что строфы умяли — на небо

Мне пустое предание выделить — нервом

Всю свою современную пустошь — кидаться

Между жизнью одной, от которой бы — сдаться

Ты не хочешь и сам не умеешь — сегодня,

Принимая свой вид от Европы — по моде,

Что и русский предел от науки — уложит —

Берег этот крутой в междометии — тоже.

Как и сам ты хотел быть себе — непривычным,

Но искать от Европы — критичные крылья,

Чтобы белому ветру играло там — волей

Небо созданной временем толики — возле —

Нам души благородства и также — прияло

Мир сегодня негодный, но правилом — равный,

Где пути философии видят под — свежесть

Ту нечаянной ревности смелую — дерзость,

Что хранит там Европа и стилем — на мере

Мне в душе не поймёт удивление — лично,

Но возможностью блага, мелькая — по тени —

Будет вечно опознана в редком — строении.

Социальный ужас — жажды идеала тишины

День пришёл, и внутри повелением — лет

Мира стильного вида, что ночь из окна,

В час от жажды такой, где бросает едва

Там изгой — постоянное кредо под хлам

Новой жизни, а может и новой — судьбы,

Что в душе от казанского имени — после,

Где идёшь ты по городу, выдумав — два

Интереснейших повода выжить — внутри.

День ушёл, и сквозит потому — тишина

В этом поле судьбы, а быть может — подвале,

Где за ужасом прячется тихий — маньяк,

Словно сам не узнает там редкое — вдаль —

Сложной боли строения выделить — рябь

На твоей стороне — точно русской причине,

Что любуешься ты, отучив этим — стать

В незаметной практичности дум — в январе.

Где за снежным покровом нет имени — мне

Повторять тот казанский вопрос или — ужас,

Что у сердца не ищешь ты новый — ответ,

Только день в расстоянии времени — мнишь,

Он пришёл, и застыло в кону — между слова —

Там упрямое чванство постигнуть — итоги,

Но в глазах постоянное кредо — дороги —

Всё бежит, завывая в то утро — покоем.

Мне его проложил дух свободный — на явь

И не может уже одолжить — по карману

Свет такой красоты, что мелькаешь — и рано

Ты ведёшь, как и ужас — твой смысл на виду.

Им сегодня ты ищешь внутри — привидение,

Точно тихий покров между стен — интереса,

Чтобы после в глазах наслаждаться — и мерить

Стиль придворный, но тонко ему — угадать —

Это утро в душе или в каждой — примете —

Свой в лице социальный ответ — между роли,

Что бежишь ты к концу символической — боли,

Чтобы жить в тишине, наподобие — нравов —

В этой русской строением глади и — боли,

Где песок соглядатаем вылепит — возглас,

Что удобнее там постигать бы — минуту

Для такого же ужаса в дар — тишины.

Мне он видит печальностью или — мелеет

На лице красноречием в познанной — лени,

Где играть ты не можешь, а гиблое — поле

Стало русской приметой угадывать — ад

Или верить, что там в тишине — на укоре

Ты не смоешь свой видом фитиль — обнадёжив

Этим сводом души — уникальные тернии,

Чтобы стать там играючи модой — в руке,

Чтобы русские стили прияли мне — сложно

Социальных ответов картину — под маслом,

И наверное, выверив плотные — стены —

Стали древней игрой для художника — падать.

Мотив других — из стен клокочущего рая

На стуле просидел ты — времена —

И может стало горестно и — жутко,

Как омский филин прячет — из окна —

Свободу русской смерти — под вуаль,

Он тонко ждёт истории — на ужин,

Но будет людям говорить — такое,

Что можно бы упасть со стула — более,

Чем мёртвым стать по яви — изо льда.

Я был никем, но тайной — между рода

Мой юный конформизм сквозил — у гроба,

Я умер, но внутри почила — сводом —

Там редкая под новостью — река,

Которую мне будто в разной — топи

Ты сам не сможешь перейти — в утопии,

Но будешь видеть облаком — на омской

Там форме рока — только символ мысли

Египетской — о схожести под лампой

Такого чувства древнего, где — мелко

Мне будет вброд там обходиться — клетка,

Чтоб выдержать такое чувство — клерка,

А может между омского — испуга —

Я буду редкой птицей — после транса —

Линять и видеть белый свет — упрямо

На том конце искусства — в обелисках,

Но снова не смогу упасть — по жилам

Я там сегодня с табуретки — млея,

Как филин из окна, когда бы — метко

Узнал свою свободу в страсти — редко,

Что сам её не видишь, но под чуждой —

Ты в смысл ведёшь мне розыском — примету

По Омску, а быть может — по секрету,

Чтоб жизни дать такую смелость — воли,

Чтоб видеть только образы — по боли

И зреть спонтанный облик — на картине,

Чтоб воздухом окно ко мне — прильнуло

И вычеркнуло свод плохой — надежды.

Когда его не множишь сам, а — лето

Не холит путь от филина — поэтому,

Он только за клокочущим — устройством

Бежит сегодня, поднимая — в ревность

Всю заданную смерть, что — ниоткуда

Я буду в райской гуще сам — прикован

К такой надежде думать — между слова

И стиль искать бы редкий — под нутром.

Что вышел мне по городу, а — сказкой —

Там ищет день земной — немного свода,

И словно сам ты снимешь вдаль — его

Мотив другого тона между — нами,

Тот выдох символизма, что с годами

Устало солнце времени — под воду,

Однако, уходить, чтоб этим раем

Спускаться в ад подземной — высоты,

А после видеть мнение — другого,

Чтоб вычеркнутый стиль — менял упорно

Там вид большого уровня — гротеска,

Поднявшись всё из пепла, как из детства.

Путь Ницше из тьмы — идеалов мира

Мне сегодня уже так не больно — лежать

На печи, как бы трогая мысленно — стену,

Чтобы русское время искало — покой —

Между каждой застывшей причиной — руки,

Между Ницше, что холит уже — перебой

От взросления памяти — возле прохожих,

Где и ты поднимаешь там имя — под кожей,

Напоследок забыв — свой потёмок плохой.

Он уже на печи возлежит и — не ладит

С построением ночи, откуда бы — завтра

Идеалом тот путь постигает — удачу,

В идеальности множит обратные — сдачи,

Чтобы тьмой идеалов под сумму — сомнений

Ты игрался путём нигилизма — в строении

И немного не заданно выманил — прошлым

Этот смысл, на котором живёшь — по глазам.

Наблюдая свой мир, как на русской причине,

Понимая невольности спину — под кожей,

Чтобы трогая мысленно ветер — недлинный

Ты уже разгонялся бы в точности — мира

Или думал, что станешь тому — перекошен

На восточный манер, но бывалой — причине,

Там которую сам и придумал — на масках —

Идеального зодчества в зрелой — руке.

Мне в душе на печи там лежать — неуютно,

Но идут, как по Ницше фатальности — стены

И дерутся, чтоб жизни угадывать — пленный,

Всё мотив или общество вдаль — современно,

Где уже, как на русской развалине — мира —

Ты не можешь ужаться в таком — диалекте,

Стал народным чутьём, понимая — наивно —

Эту пустошь над русским пределом — души.

Что тебе в нигилизмах уже — под картонный

Мир ведёт — утончённости облик и форму,

Шанс не трогает время, откуда бы — мило

Ты в сердцах постигал мне — другое довольство,

И уже, как по русской примете — не видел

Это утро — в глазах необычного счастья,

Этим видя всю букву в чертах — нигилиста,

Чтобы вечностью там иногда — пообщаться,

А потом перенять бы строение — пленной,

Там игры — от возможности сделать упрёком

Мир другой, но в душе повторения — смены,

Набросавшись иллюзией в дар — переменной.

Мне она наиграет бы толикой — мило —

Сон в чутье оговорок, а может — на теле

Снова вылечит пафос такой — теоремы,

Где в душе ты устал быть иллюзией — плена,

Но уже, как по русской поре — принимаешь

Дух фатальности линии — между портрета,

Что в глазах предпочтителен мир — идеалов,

Как по Ницше, читаемый образом — света,

Где тебе не везло, но упала там — маской —

Тёмной нити печаль, и подумав по — слогу —

Стала редкостью видеть — одно одичание

На притворном конце — этой длинной кометы.

В ней ты сам на России условишь — молчание,

И лежа на печи не объемлешь — те формы,

Чтобы думать в глазах, затыкая — печалью

Свой простой современности ветер — в окне.

Не думал ли поэт в аду сомнений — современно?

Не думал ли поэт, когда начнётся — это

Восшествие предельных снов — под стук

Часов прибрежной каторги — сквозь душу,

Чтоб можно было думать — не для всех,

Но также делать личностью — пустое,

Чтоб снова провожать предельный — яд,

Где сам не сможешь думать — дорогое,

Откуда был бы мыслью — невпопад?

Когда ты жил в тоске или под — лампой

Внутри российской вотчины — крутя —

Свой берег от души — слегка покатый,

Но въедчивый, как манна слов — в тиши,

Ты там не знал, что русскому — дорогу

Ты вымостишь из жёлтой смерти — для

Той формы кирпича, чтоб — понемногу

Обуздывать там след внутри — плеча.

Так думал ты в аду своих — сомнений

И шёл, накинув свод плохой — судьбы,

Где день в тоске не ищет — повелений,

Но ждёт, отдав там юмором — в виски

Свой беглый плач, а может — понарошку

Там вымостит ещё последний — вес,

Чтоб русский ад прижался — и немножко

Мне стало внутрь так весело — лететь

Подряд, над толщей лжи — сквозь обелиски

И ножны в пядь рассчитанных — морей,

Где ты не видишь оборотней — схожим,

Но ищешь ад из собственных — дверей,

Пока он точит смерти ножны — вровень,

Чтоб выучить тот воздуха — манер —

Для ночи современности сквозь — смех,

Что ты не ищешь идеалов — в точном.

Они прошли в твой дом и — не хотят —

Быть лестью от поэтов — в странной маске,

Они такие вольные, чтоб — вспять —

Играться смертью больше — невпопад,

Но ты кривил им рожу — будто в пятки

Ушла душа сегодня в милой — форме

И мне немного жаль то время — после,

Чтоб вычеркнуть свой ветер — об заклад.

Теперь в аду сомнений стало — в прошлом

Под стук вестей не так уж — горячо,

Но видит ворон будущее — в каждом,

Как там садится в стиль — через плечо

Тот русский идеал и что-то — греет —

Внутри преданий ножен — между тьмой,

Что сам создал бы ветром — подобрее

Он — вычурный мне пафос, будто сон,

И в каждом доме стало бы — теплее

От личности такой же вить — примером

Ту смерть явь, что думает мне — взять

Поэта в том аду — под современность.

Стена философского месяца — на каждом лице

Саратовские лица сквозь — пастель

Мне видятся под осень между — кровлей,

И что-то в сердце трогает под — смех

Ту наледь гибкой роли взять — вопрос,

Чтоб стать ценой философа — под смертью

И выглянуть в окно внутри — презрений,

Но выше слова в месяце — в том крене,

Что хочешь сам нагнуть уже — под явь.

Прошёл сегодня сам и нужно — слову —

То общее в глазах, как ветер — к стати,

Сквозь мир внутри Саратова — в объятьях,

Вдруг, смело там на ощупь — проложить

И сделать серый оттиск между — солнца,

Чтоб грело чаще внутреннему — сердцу —

То смыслом оперение, где — скромность

Тебе внутри — судья под взгляд, роясь.

Ты ищешь цепь сомнений между — ряда

Саратовского лучшего — наряда,

Но он один не тронет мило — пламя,

А также день внутри твоих — преданий,

Он стихнет внутрь под дымкой — провидений

И выглянет в окно такой вот — сказки,

Где ты уже, как русский день — на лицах

Играешь в топь коммуникаций — в каждой.

Она одна прияла к жизни — в частность —

Твой мир гротеска или же — пыталась

Создать сегодня юмор — между шанса,

Чтоб город опустился вдаль — минутой,

Где ты его не видишь в каждом — поле

Лица сегодня, чтобы можно — в сущность —

Там выделить свой сок, меняя — птицам

Свободу в день под русской, смелой — кровью.

Приелся шарм ночной и также — бремя,

Что ищешь, словно месяц ниже — раны,

Ты ждёшь внутри саратовские — в каждом

Системы стен, подняв внутри — итог,

Чтоб: дом, семья, работа стали — в роли —

Уже потёртым миром — между завтра

И месяцем — в такой вот перспективе,

Чтоб выдумать себе тот миф — в итог,

А после вдеть свободу между — шанса,

Где ты не водишь утренние — чувства,

Но ищешь лица в каждом — незабвенно,

Чтоб думать в личной сказке, как молчать

Ты смог бы в день такого вот — пристрастия,

Но вынул в цену внутреннего — рока —

Свой берег от саратовского — чаяния,

Чтоб быть себе полезным — в том опять,

Чтоб целью говорить природу — к жизни

И видеть солнце к личности — приятно,

Где серый цвет — в такой же панораме

Играет вдаль саратовского — «завтра»,

Но выше будет видеть склон — надежды,

Как месяц в стиль ужимок — между каждым,

Кто видел совесть лиц и стал бы — важно

Там думать под обычностью — опять.

Готический склеп в преисподней

Философией больше учить — не хочу —

Твой обыденный облик и также — мораль,

Над тюменской капризами слов — прокачу

Инфернальностью в долгом глазу, что опять

Ты не можешь там думать, а жизни едва

Простираешься в личной претензии — лишь,

Там внутри — преисподний ответит урок

Между каждого взгляда у ворона — я.

Он на ветке сидит или думает — взять

Посторонний ответ на такой — высоте,

Что тюменские горы отучены — брать —

Инфернальное поле реальности — вдоволь,

Но играют по русской причине — лететь —

На таком пережитке, как будто хотеть

Стало боязно или же липко — ко сну —

Между личностью долгого мира — о воду.

Я её над коварностью жизни — несу

И не знаю в пути постороннего — вида,

Только дух философский спадает — в углах

Над твоей инфернальностью, чтобы — уму

Стало холодно нынче играться — в душе

Или путь предлагать по ковровой — примете,

Чтобы склеп тот готический спал — на виду

Отучения страха под новой — судьбой.

Между каждого взгляда тогда — пронесу —

Этот мир или поздний мотив — на покое,

Я не буду дрожать от тюменской — весны,

Но внутри упрощением связанно — более —

Мне второе рождение в смыслах — души

Или ролью в причине такого — под здешней

Инфернальностью рода уже — для пути —

Быть сегодня одной тишиной — неприлежной.

Как и готики крылья в глазах — городов

Растворились на маске такого — предела

И не могут уже убежать — от волков,

Чтобы внутренний мир передать — на кону

Этой бледности в редком исчадии — воли

Или снова идей в человеческой — жизни,

Что тюменское общество также — притронет,

Наклонившись под солнцем наверно — в роду.

Там бежит и не знает поэзии — ворон,

Он крылом по сомнению сложит — у рода —

То таинственной яркости вида — потери,

Что в глазах инфернальной мечты — полетели

Мы уже над сегодня, но там же — не верим

О капризах Вселенной, как долгие — двери —

Стали мысленно русской приметой — играться

Над тюменским преддверием — в новом уме.

Там ему пробежит тонко ветер, а — воля

Станет внутренне данной упрёку — по ряду

Необычного склепа, где можно — наряду

Приоткрыть постановочный мир — на кону

Этой воли от ворона или — надежды,

Этой беглой свободы, что хочется — если,

Прижимаясь — играться под чувством на весе

Снова поля любви, как по чёрной — струне.

Под вдохновением у ницшеанской — ласки

Ещё сидишь под счастьем — между нас,

А воду вдаль под пермской — тишиной

Мне водит глаз довольно — необъятный,

Он в серой шубе стал теперь — другой,

Такой живой в огне культуры — ладной,

Что я беру свой светоч — мимо ран,

И как-то стало внутренне — тревожно

Мне думаться о том — кто есть опять

На свете лаской — к внутренней мечте,

Что будто бы объял мой мир — прекрасный,

Но выманил под сердцем — вдохновение,

Как робкое внутри любви — движение,

Чтоб внутрь уже угадывать — наряд.

Он шубой стал мне нынче — между рока

И статью под основой пермской — страсти,

Где между нас нет вытянутой — робы,

А есть карьера, бизнес или — в масти —

Тот уж теней над пропастью — привычек,

Что мы хотим в глазах сегодня — мерить —

Свой дух внутри по пермской — перемене,

Направив тонкий флирт внутри — глуши.

Ты был мне нынче городом — отвесным,

Ты падал в них от личности, но — прежде

Игрался в том — кто в Ницше передумал

На ощупь слова в страсти — согрешить,

Но сделать мир прекраснее — под жажду,

Где русский стиль виляет снова — криком,

И сделав ровный шаг к лицу — нам виден,

Как чувство в нигилизме — поспешить,

А после сделать шаг в любви — навстречу

И выделить там мир свой, как — предтечу,

Чтоб сложный дом напротив — теоремы

Сбивал бы гранью вечности — души —

Ту пагубу над русской болью — если —

Ты сам живёшь по пермскому — ущелью,

И где-то ходит к чувствам — отвращение,

Чтоб дать себе заветный мир — на мель

Такой вот воли ласки, чтобы — мудрость

Играла в стиль обычной благом — жилы,

А ты не шёл мне в ясности — движением,

Но видел ницшеанский светоч — в руку,

Когда ему не сложно вдеть — приметой —

Там общей боли стержень или — маску,

Но выключить свой ветер — как подсказку

Над пермской остановкой — возле сердца.

Где ты нашёл свой дом и меньше — боли

В глазах уже почувствовал — над смертью,

Которая прошла уже над — кровлей

И нет теперь потребности — страдать,

Но выше жить под лаской — над основой

Той сердцем жилы, где бы — необычно —

Ты стал уже — на пермской воле жирной

Там лучше в день достатка — мерно жить.

Забавляя волю пишет идеалам — свет

Как внутри на искусстве пришёл — по себе

В Волгоград, чтобы думать уже — наяву,

Что в лице забавляешь ты мерно — подряд

Тот огонь от вещественной воли — в ряду

И не можешь уладить ту честности — явь,

Вслед последнего кроя молчания — вдаль,

Словно сосны мелеют — тому не родясь,

Но украдчиво будут там думать — опять.

Я иду и внутри волгоградской — степи —

Стало холодно в крене такого — в ответ,

Где за дымкой сегодня не видишь — пари,

Но уловишь в душе мимолётный — совет,

Ты — нажав на педаль уникальности лишь,

Чтобы видеть искусственный берег — души

Или волю свою под судьбой — записать

В диктофонной реальности — нового вида.

Я лицом эту смелости грань — поднесу,

И однако, не буду там думать — на суд,

Но в любви волгоградской поэзии — лить —

Свой ответ современности, чтобы хранить

День в душе молодёжи, а может и — рок,

Где за волей играет в почтенный — пророк

Мне уже — неоклассики старая тишь,

В том, что ночью ты сам не умеешь — её

Забирать в этой призраком ночи — отнюдь,

Но искать волгоградские топи — под флирт,

Где и космос уже не винит — потому —

Мне обычный рассвет под реальностью — тут.

Он упал мне в коленях на жизни — сквозь сон,

Забавляя там волю под сердцем — в тиши,

Но за каждым мне камнем играет — пароль —

Это близкое общество, чтобы — глушить

Снова ненависть пробного цвета — о рай,

Без которого сложно, умнея — пройти —

Повседневности дух обывателя — в крае

Обнадёженных миру претензий — прожить,

Или снова влюбиться от мысли — порой

Между стилем понятного толка — на раж,

Что играют в пути идеалами — тон —

Там такой пустоты волгоградского — рая,

Где виляет им свет над итогом — спешить

В постоянном своём интересе — под вид

Удивлённого общества, где бы — капризом

Слышал тонкие, русские речи — в мотиве

Или шёл между ровной оценки — понять,

Что такой ты на свете не можешь — уже

Обращать волгоградские ливни — нам дольше,

Чем в глазах за способностью им — поменять

Смогут жилы внутри от искусства — тому —

Это утро — в надменности большего ада,

Где бы русский не видел причину — грустить,

В идеальное вдумавшись — в небо прельстить

Или сделать там день парадокса — на ладан.

Городское поколение взглядов — говорить

Тольяттинские образы мне — плыть

Не могут на конечности — восторгов,

В тольяттинскую строгую их — нить

Внутри возьму, чтоб эго — рассчитать,

И вынув смелый опыт — между счастья

Я буду в городском уже — томлении —

Иметь свободный выдох, чтобы — время

Мне внутрь искало сердце всё — прощать.

А там — звезда из жизни между склона

И верх внутри циничной пользы — рода,

Он думает под взглядом — отражаться

В той пропасти любви, как недр — погод,

Где было всё в Тольятти — между нами

Там смирно и быть может — небу ладно,

Что стал там дождик в бытие — угадывать

Вороний облик личности — под флирт.

Он будто бы приял сегодня — в дружбу

Свой день в кону тольяттинского — смысла,

Но ты не сам рискуешь или — в жадность

Посмотришь в день огромной — былиной

Наотмашь миру цельному, чтоб — русский

Тебе он был — неимоверно к завтра,

А после смертной жилы — стало время

Опять спокойно в чувствах — говорить.

Там был медвежий склон души, а — роли

Мне стали взглядом будущего — к чистой

Серьёзности ментальной — словно в долге

Нет робы вешней или злобы — тайной,

Но вижу ветер к радости — под дружбой,

Я вся, в горящей смыслам — перспективе,

Чтоб взгляд тому угадывал мне — ливни

В глазах людей тольяттинских — веков.

Идут мне дни, а ты мечтаешь — больше

Поднять сегодня пуд творений — в жалость,

Но в русском поле видишь к слову — мирно

Ты здесь финал манерной догмы — страсти,

Он будто по людской харизме — крикнул,

Что нет большого плена выжить — если —

Ты стал уже понятным в чести — здешним,

Гротескным чувством — у души подъезда.

Там видишь дом по каменной — примете

И свет в глазах не отражает — слабость,

Он верит, что тольяттинские — ветры

Обдуют смертный образ — безвозвратный

И слепят им следы, когда бы — страшно

Внутри сегодня стало мне — под дружбой,

Но ты не умер, просто стал — не нужен,

Как лёгкий лист осенний — по соседству.

Теперь лежишь, в тольяттинское — веря

Одно душе строительство, что — время

Тебе укроет вихрь такого — в чувствах —

Сегодня повторения быть — глубже —

На каждой боли в странной — остановке,

Где стиль внутри по каменной — примете

Отстроит город будущего — в цвете —

Тольяттинской особенности — к встрече.

Объяснение права — к внутренней жажде

Нет мне внутри объяснения — прав —

Думать, что ветры несутся там — лично

В махачкалинский наотмашь — Арбат,

Чтобы искать там приземистый — вид,

Или споткнувшись — понять между сердцем,

Что объяснение к внутренней — дверце —

Стало менять относительный — взгляд.

Вдаль забираюсь под личностью — там,

Снова рискую пройти между — юга,

И где наутро там лучше — продам —

Ту неподъёмную смерть — между нас,

Чтобы искать свой простительный — глаз

В жажде пути, повторяя — поэтому —

Ветер в глазах между городом — стрел,

Что понимают то утро мне — в шанс.

В махачкалинской игре между — пепла,

Или качаясь под риском, где — даже —

Стало критичнее выдумать — слаженно

Вид одинокий, чтоб думать — под взлёт

В каждой такой необычной мне — робе,

Что объяснил ты ей право — в утопии,

Но недопонял всю сочность — привычек,

Будто бы сам этой смелостью — дел

Стал бы другой обыватель — за кучей

Смелости большей, а может — могучей,

Словно и там ты вникаешь — от смерти

Внутрь городского Арбата — в тот день.

Махачкалинский орёл между — сердцем

Вылечил тёмный остаток — под квантом,

Где идеал был сегодня мне — слажен

В теле пригодном ожить бы — на месте

Или искать там судьбой — между права

Внутрь идеальный ответ — под природой,

Что за собой ты не гонишь, а — модой

Стал бы внутри — точно русский герой.

В Махачкале снова внутрь — поколений

В видимой точности общества — к гениям,

Что на кону ты не веришь мне — завтра

Или летаешь там призраком — целясь —

В свод городской перемычки — быть рядом,

Точно касаясь под вечностью — к крыльям

Между свободой, чтоб выделить — ядом —

Слой повторений для счастья — под жизнь,

Но не иметь там причину — от жажды,

Как от кирпичного склона — сомнений,

Где бы ты сам не умел привирать — им,

Но подводить иллюзорный там — мел

В теле космическом сплошь — под укором,

В ярости медленной боли — быть жарким

Там обаянием к редкости — мысли,

Как бы другой, что в сердцах — не нажала

В том привидении к личности — меньшей,

Опытом прошлого, где бы мы — вместе

Стали гулять по Арбату под — песней

Жизни пути в веренице — той мглой.

Махачкалинской утопией — в смелость

Или реальной потехой близ — правды,

Чтобы делить там серьёзностью — раны

На отражении свойской — причины —

Быть повторением жадности — в жилах

Или лететь этим чувством — от завтра,

Махачкалинской поэзией — к смерти,

Что по прямой там мерцает мне — в дар.

Катает ветер символичный день

Катает ветер вдаль — твою примету,

Ты ищешь сердце внутреннего — рока,

По-русски может, вдумавшись — отныне,

И сделав шаг на пристани — под вой —

Внутри по барнаульской боли — смирной,

Где сам ты видишь символичный — ветер,

А он тебе в надеждах — отвечает,

Что мы прияли общество — случайно,

Но выше стали возраста под — кручей

Такой беды мне в сердце слов — могучей,

Что тают тёмным полднем — этим раны

И мне бежать сегодня — как-то странно,

Но выше звёзд по небу — только вехи —

Катают внутрь необычайно — веки.

Закрыв глаза под городом — там вжалось

Мне смутное предчувствие, что — близко

Идёт твой день по Барнаулу — в жалость,

Но нам в сердцах отгадывает — личность,

И мы не можем обещать там — в стенах

Крушить вопросы мужества — к пределу

Той важности прожить — слепое сердце,

Чтоб выдумать свой русский — этим мир.

Он стал теперь терпеть тебя — и воля

Настала в смертной оболочке — видно,

Что ты стоишь мне в белом — оперении,

Как ангел в сто свечей — напротив лично,

Но город видит поздней слову — ночью,

Как образ символический — в ответах

Там стал в окне мне закрывать — поэтом

Сегодня душу странную — поэтому.

Ты там придёшь и в белой маске — вечно

По русской смерти в жалости — притронешь

Свободу в пылкой страсти — незабвенной,

Но город в том преемственный и — мерный,

Где славно барнаульский водит — возраст,

Набрав сегодня в жилках слову — пользу,

Чтоб видно было опыт — человека,

Когда он стал бы временем там — болен,

Когда устал внутри прохлады — чувства,

И вжавшись сердцем не стоит — под грустью,

А только в белый скат души — проникнет

В такую боль на оперении — в чувствах,

Где мы лететь не сможем, но на крыше

Вольём свой день пути, как будто — птицы

Там стали символически под — сердцем —

Другой природой говорить — в смотрителе

И ждать, что небо образует — к шансам

Нам воды лёгкой поступи — близ мира,

Что ангел тот движением — отпрял бы,

Но он один внутри приглядной — жилы —

Теперь живёт под умыслом — нам верить

В такое поле вереницы — к лучшей —

Сегодня очевидности быть — случаем,

А может барнаульской, тёмной — дверью.

Что хочет вглубь обыденности — вжиться

По сторону такой вот боли — в разность,

Что люди не умеют в такт — кружиться

В строении моральной неги — завтра,

А только будут отражением — света

Парить в любви фамильного — искусства,

Где верит Барнаул, как будто — чувство

Осталось там — за неоткрытой дверью.

Ничтожество во сне

Ты несёшь мне сегодня — свой пепел ума,

Этот склеп из окна постоянного — рода,

Чтобы белые листья щемили — подряд

Разнородный ответ проявляться — под ряд,

И немного уклончиво думать — по вехе,

Что и сам ты — ничтожество или один

Постоянно не воешь от этого — в смехе,

Что любви притворился и странно — томим.

Только спал ты сегодня, немного — мелея,

Вслед той белой слезы или гостьи — от рода,

Как одна откровением стала — мудрее,

Мне, прикинувшись этому полю — на деле,

Что несёт там однажды и опыт — по свету

В постороннее чувство, наевшись — потока,

Где ничтожество странно играет — от смерти,

Чтобы стать, может гоблином — на тенете,

Может ведьмой иль рамкой, откуда — по краю

Я не буду в себе отжиматься, но — завтра

Станет личностью долго ходить — эпиграмма

На такой, постоянной вовнутрь — былине.

Ей несёшь ты вопросы в ничтожестве — если

Стало тело в глазах — посторонней причиной

Или сон по мгновению — страхом мужчины,

Что стоит в стороне необъявленной — вести.

Он молчит или думает в сон — поколений,

Как на русской причине необъявленной — боли,

Там пустил бы следы за моими — коленями

Или вышел, как гоблин в причастности — всей,

Что ничтожество пало под сон — на ответе

И за чёрной стеной нет плохого — поэта,

Есть лишь страх постороннего вида — привычек,

Что играются в каждом глазу мне — иной —

Повседневности долгого слоя — покрова —

Между каждой любовью, что будет — не ново

В этот сон проникать, но внутри — необычно

Открывать за ничтожеством — долгую смерть.

Ты нашёл к ней предел или страхом — на жиле

Стал сегодня угадывать смертью — причину,

За которой ты стал постоянным — мужчиной

Мне играться в глазах — этой новой повесы

Или в сон обращением стержень — от масти

Там показывать в цвете, как опытом — силу,

Как вопрос в кинофильме, где будет — обратно

Мне приемлемо спать на такой — высоте,

Что устал ты мелькать на пределе — раздумий,

Где играются козни под сон — между каждым

Одиночеством мысли, что знают им — даже

Эти тени вопросов, что можно — понять —

Целый мир — от ничтожества долгого рока,

Бесконечности мыслимой точки — порока,

Где у города в каждом окне — беспробудно

Ты вольёшь мне сегодня то правило — мудро

И не будешь играться под тенью — позора,

Под своей одиночеством жилой — направив —

Это утро, как новый виток — между правил

Быть сегодня в душе человеком — от слов.

Обезумел как грядущее — у страха жизни

Ты сам стоял напротив — для души

И ветер, как проявленная — правда

Тащил мне новый вызов — этим жить,

Чтоб думать под Ижевском — на удел

Такой вот боли личности, как — странно

Ты сам сегодня обезумел — к чувству,

Но стал немного старым, что — искусство

Застыло в склепе зеркала — прожить.

Потом упало в смерти между — нами,

И там, в глазах осколки — разлетелись

По собственным преданиям — быть снами,

А может в гиблой куче слов — намедни

Прожить свой сон из сердца — откровений,

Как русский стиль и мерно — между плёса

Обнять тот ад крамольного — в делении

Строптивой благом совести — под модой.

Ты видел дар её над страхом — жизни

И к счастью измерял бы длинный — фатум,

Ты весь теперь, как зеркало — в раскатах —

Стоишь и после меришь — подлый сон,

Как сам ты стал бояться жизни — падшей,

Но воин внутрь не оперил там — жилу,

И смерть, как будто дама — под пропавшим

Уснула в страхе ревности — к своей —

Свободе быть теперь — не отражением,

Но серостью под вольной негой — выше,

Где мы не ищем свой поток — в движении,

Но станем думать на Ижевске — тише,

Где день в глазах по ветрам — рассекает

Мне сон намедни новый, чтобы — в склепе

Там видеть томный образ — на портрете

Внутри своей потребности — согреться

От смерти под готическим — раздольем,

Где дама ходит, внутренне прижавшись

В оконный светоч мудрости — делений

На кванты отражаемого — завтра,

Что стал сегодня зазеркальем — сильной

Ты ей внутри погоды, чтобы — стихло —

Там позднее строение быть — модой

И может вдаль опричником — наивно.

Когда бывает под Ижевском — странно

Там думать между личностью, и встретив

Играть тому с медведем, как пожаром —

Он смог бы отвечать на склон — столетий,

А может в русской близости — прижаться

К культуре символизма, чтобы — встретить

Там новый ад напротив — смертной жилы,

Где сон уже, как в ярости — прижитый —

Тебе сегодня думает — под встречей.

Где ты стоял напротив — в зазеркалье,

Как русский дух в отметинах — на слове,

Как явный стиль устройства — этим верить

В ижевский поводырь внутри — столетий,

Что моден он под белой кровлей — мира

И сам тому не может бы — проснуться,

Чтоб страх от жизни разомкнуть и — сдуться

К приятной боли предвечерней — лени,

Когда она, поддав манерой — странно —

Меняет облик зазеркалья — в метре —

Твоих идей, а может жизни — страха,

Где ты бежишь, не думая в том — терпко,

Но дух застыл по русской глади — мира

Над зрением такой вот смерти — или —

Он сам теперь не может — в подозрении

Иметь свободный космос — между жизни,

Пускать любви страдание — под маской,

Чтоб русский воин верил вдаль — причиной,

Что там он — в зазеркалье видит ровно

Одну себе возможность быть — мужчиной

И встретить полный светоч — накануне,

Прижавшись к жизни будущей, где — роли

Мне вьют в глазах предельной топи — ярко

Ту даль любовной мудрости — помаркой.

Мир людей из отнятого Солнца — сна

Прочертил мне у Солнца — такую игру,

Что Хабаровском может упрямо — ему

Быть сегодня милее иль пробовать — жить

Над пространственной болью — уже для людей,

Где и Солнце не чертит последнее — в ней,

Но украдкой зальётся, тому — покорившись

Над судьбой от последнего месяца — жившим,

Мне уже — по хабаровским ливням теперь.

Я их буду держать наготове — под видом

Там любви отношений, парящих приливом

От извечности водной своей — теоремы,

Что отнял ты возможностью дух — от своей

Монолитной любви, и немного мне — сыщешь

Там последнего космоса в дар — между нами,

Где не люди мы больше, но стали — меняя —

Отражаться в критичности ближе — ветвей

Над другой параллельностью в дар — откровений,

Где у города много там в жизнь — привилегий,

Где стоял бы мерцающий облик — над ночью,

Словно лунный манер мне сегодня — упрочит

Космос снова посредственный или — лелея

Станет словом пути по хабаровской — тени

Прижиматься от страсти к такому — строению,

Что и люди там видят свой берег — миров

Или духом фантастики стихло — над краем —

Только обликом Солнце, как в блюдце — играет

Там оно мне на небе, но думает — просто

Жить теперь между ветра — по-русски у роста.

Засыпая под дюжий ответ — всё под креном

Неба тёмного образа в бликах — Вселенной,

Где хабаровских чаек не видел бы — тоньше,

Чем строительный берег над мачтой — такой,

Что и Солнце не гложет уже — в повторении

Там погодному сну — эту страсть между нами,

Где у слов городского стремления — падать

Сможем снова в пародии к жизни — под блажь

Этим веком мечты, чтобы воды там — тише

Стали к редкой примете под свет — мановений

Или думали в личности подлинной — дальше,

Что вопрос ты задать бы хотел — на откос,

По которому светом для сна мы — не верим,

Что идёт под хабаровской кручей — поверив,

Что устали внутри наблюдать этим — томно

Свой космический вид идеалов — по сказке,

Но играясь в таком откровении — славном —

Так не любим блуждать этим опытом — или

Расставлять символический мир — на картоне

В отпущении к благу там мыслей — насквозь

Городской диадеме — созвучной под маской

С обещанием думать на нервах — подсказкой,

Что уловишь ты свет этой формой — далёкой

И не будешь играться в тоске — одинокой

Под хабаровской кручей в любви — на мгновении,

Где отлито мне Солнце не отнятой — гранью,

Что идёт от возможности сделать — примету

На втором диалоге внутри — созерцания,

Но осталось там чувство такое бы — свету,

Что корить ты не будешь в себе — привидений,

Только встанешь Хабаровском — на диалектах,

Где и сон от людей — стройно миром весна

Или поздняя сплошь вероятности — сила —

Жить сегодня свободным в огне — провидения,

Но искать этим город — второго рождения,

Как и Солнце в глазах — этой истины подле.

Вечность — не твоя иллюзия превосходства

Наблюдая за роскошью воли — твоей,

Я иду по Ульяновску, чтобы — хотеть

От обычаев ревности вдаль — полететь

И достать до извилины между — морей,

Но иллюзией сходной ты сам — прочертил

Мне пустое мгновение, где — уходил —

В тот ответ небывалого чувства — виной,

Где не будешь ты в час откровения — злой.

Только шепчут мне правилом снежно — мозги,

Что ульяновской ночи, как будто — одни —

Мы не любим купаться под сенью — людей,

Ублажая там разницу в смыслах — едва —

Ты иллюзией станешь, нажав в этом — сне

И не будешь под серый асфальт — засыпать

В неприрученном космосе мелкого — дня,

Что в обломках сегодня кроит — кораблём

Дикий холст бытия — или любит под зной

Человеческий берег тот дальний — в покой,

Что Ульяновском можно сегодня — бежать

По среде небывалой российской — за мной,

От обычаев древности или — пленять —

Там ответ многоликий, чтоб утро — понять,

Где не буду там снова над вечностью — плыть

Кораблём от изменчивой скорби — любить.

Только тронет мой мозг эта пустошь — едва,

Ты для русского слога полюбишь — тот ад

И направишь внутри снова космос — от льдин

На краю корабельной извилины — ливней,

Где не стал превосходством ты снова — уму,

Где за тёмной стеной ты стоишь — на укор

И спадает в затрещинах пламя — под спор,

Что мгновенно ты сам проронил — тишину,

Чтобы стать человеком в Земле — между снов,

Будто филин, что жёлоб своей — темноты

Так уклончиво видит — под степенью глаз,

Что внутри расползаемся в ветрах — и мы,

Но идём между вечностью русской — пока,

Там культура замкнёт на пути — облака,

Чтобы стать между миром и собственной — мглой,

Не качаясь на готике в руку — под слой —

Откровений из космоса, чтобы — блюсти

Этот мир переливов и странно — расти,

Что есть сил в человеческий рост — между стен

Или войн, будто знаешь ты ими — проблему

И не будешь корить снова ужас там — злой

Над ульяновской кручей сегодня — игрой,

Что простился ты с детством и стало — уже

Многолико тебе сохранять этим — жизнь,

Но упрятать в глазах символизма — мечты,

Чтобы внутренне думать и снова — бежать

По пути мне и русскому — будто рожать

Целой воли причину, а может там — истину.

Я её поднесу в этот рай — между глаз,

Где идём мы в ульяновский ветер — на раз

И касаемся пущей свободы под — крик —

Может чаек, а может и филинов — в мир,

Но одной там не будет минуты — в руках,

Чтобы жизни бояться и вверенно — так

Умирать под ульяновской ночью — потерь,

Что не видишь ты зверя в покинутом — теле,

Ну а он не прибудет сегодня — в тот клич,

Просто умер он там, как и русский — подвох,

Что крутился и жил неминуемо — в жизнь

Этой боли критичности — будто со строк,

А теперь он стоит между низменной — тьмой

И в себе покачает под страхом — иной —

Головой откровений, чтоб в теле — мозги

Стали выжженным прошлым, а может одни

Мы летели там вдаль под ульяновский — зной

Или летом корили всю душу — под слой

Небывалой, мучительной розни — из слов,

Что вокруг откровений лишь миру — любовь.

Готически загробное зеркало

Во мне таит иркутский — перелёт —

Всю сонность лет, а может быть — безумие,

Что думать больно сердцем — между черт

Твоей игры старательной — под бриз,

Где ночью водит водный берег — низменно

Там душу русской воли, чтобы — завтра

Искал ты сам — мучительное в правило

Ответов больших в топких реках — лет.

Их много между нами, что по кладбищу

Иду теперь и сон качает — в пропасти,

Как там иркутский возраст будит — правило

В таком любви ответе быть — под дождь

Уже землёй проеденной мне — замертво,

Что кости стали вымирать — под трепетом

И ждать тот стиль от воли — будто ранило

Там душу символизмом — в дикий свет.

Он может голубой, а может в — точности

Ты стал терпеть мне завтра — между ранами,

Когда бы дух загробного там — с грохотом

Обрушился под сердце злобных — черт —

На город или в спаянной — потребности,

Что стали мы играться так — фатальностью,

Но вымерли под пустошь — от реальности,

Чем сможет выбить счастье — человек.

Ко мне сегодня подойдя — под разницей

И волей быть — иркутским делом правила,

А может выть потребностью — и замертво

Спадать уже в загробный неба — вереск,

Что видят даже вольности — под опытом

Тот мир внутри египетский, как — шёпотом

Ты стал бы мне играться — между кознями,

Чтоб быть сегодня идеальным — в свет.

Такой любви в искусстве или — в мареве,

Но вдаль игры классического — зарева,

Чтоб был теперь Иркутск уже — на опыте,

Как тонкий лотос или южный — твист,

Что холит бессознательно там — мудростью

Мой сон вещей, а может выльет — заданно

Там душу в человеческое — завтра бы,

Где мы играться сможем — между черт.

Играем в том чутье и может — зеркало

Мне стало в той прибрежной воле — юмором

От страха этим возрастом, что — бегаем

Мы внутренне по разной воле — с призраком,

А он не знает, что в такой же — радости

Там движет сон иллюзий — пламя вечное,

Где стал ты сам загробной болью — времени,

Но встретил власть искусства — между мной

И силой состояний быть нам — вечностью

Внутри покоя бренной муки — в тождестве,

Чтоб пылко облетать там сон — под множеством

Российских будней, подвывая — к детству,

Что разом можно внутрь ему — загробные

Там видеть сны, но истиной — под образом

Играть теперь свой ветер слова — бренного,

Как дух пути египетский сквозь — ужасы.

Они мне стали верить, как бы — делая —

Там долгий стиль у городского — правила,

Где вечный символизм любовь — направила,

Чтоб стать уже иркутским вдаль — поэтом,

А может сделать прочный неба — холодом

Там муки ветер в тождестве — над облаком,

Чтоб были мы под крайней болью — сказаны

В том чувстве благородном — быть, как все

Твои сегодня ужасы — в том личностью,

А может люди внутрь природы — зеркала,

Что стаем в чёрной маске этим — ужасом,

Но будем видеть свой природный — век.

В какой он воле больший или — сказанно,

Где будет русский витязь следом — мужеству

Играться под водой, когда — указано —

Там плыть внутри под статью — городской,

А может по Иркутску были — в личности

Опять судьбой произнести — опричники,

Где ворон станет мне уже — готической

Приметой вдаль над бытием — нести.

День изыскания ночью — художественной маски

Ты город ночной — из тоскливости стен,

Что мхом поросли или стали — сужаться,

Как видит в глазах этот мерин — под стиль,

Что здесь он уже для тебя — приближался

И стал — будто якорь в изнеженной тьме

Бросать всю свободу к любви — благородно,

Что дух неоклассики, чтобы — под моду

Ты вывел свой юмор критичности — всей,

Моей посторонней приметы — в душе,

Моими глазами в то утро — направив —

Отчисленный берег к отличности — дней,

Где дышит в пути под паромом — моряк,

Где знает, что возраста грёзы — расставил

Он сам, словно русское время — под жаждой

И выделил мерин в такой же — прохладе,

Как стиль в этом города или же — порт.

Мне стал он играть по пути — благородства,

Как знак на картине художника — в стиле —

Той важности в день обретать и — посильно

Один пьедестал — под приличием в хвост,

Что заново сможем бежать там — накрывшись

От ливней и гроз, направляя всю — личность

На порт подсознания, чтобы — покрыло —

Всю сущности гладь этим ветром — насквозь.

Так Владивосток мне играет — по липам,

А может не знает там время — в приливах,

Чтоб истиной в каждой глазу — разгорался

Тот стиль от художника или — игрался —

Он снова и снова — под вечностью моря,

Направив там зеркало в душу — сомнений,

Где жить интереснее, чем в привидение —

Смотреть, отражаясь — под вечностью той.

Там были отрывистым берегом — в остров

Мы въеденны поздней моральностью — остро,

Но знали, что русские в мире — под важность

Не смотрят в глазах обещания — к древним

Теперь повторениям слов — будто знают,

Что стало внутри от художника — просто

Там выть измерением в душу — под ростом

Той грации странного возраста — имени.

Теперь над художником в дар — современный

Мне снова играют там лики — под гранью

Уже приближения вдаль — посторонних

Стремлений и вод — побывать лишь у края

Свободы морей — будто держит за остов

Там стиль свод конечности — сам изменяя,

Внутри, притворившись над городом рая,

Под Владивосток, чтобы думали — чисто

Тому измерения к личности — в счастье,

Что душу хранит эта ночь — привидений —

То время влекомое, где бы — за гранью

Стремились мы странно укладывать — позу

Внутри изысканий продуманной — маски

Внутри от художника, чтобы — поспело

Там Солнце свободного облика — тела,

Чтоб быть благороднее в душу — предания.

Тогда лишь, подняв этим стилем — ответов

Сегодня манер интересов под — важность —

Играться в пути городского — поэтом —

И думать, что время не встретило — дважды

Мне душу пустую, а может быть — прямо

Направило якорь под смысл — притязаний,

Где ищет художник всю грань — осознаний

В такой повседневности, радуя — душу.

Прочти своё противоборство — внутри темноты

Ты борешься внутри — подняв свой плен,

Он также внутрь боролся — в перемычку,

Глотая воздух будущего — в миг,

Чтоб думать этим прошлым — на ходу,

Что стал бы Ярославль, играя — метко

Там в мир теперь бороться — между жизнью

И смертью — под причаленным ответом,

Как страсти ветер или — поводырь.

Когда ты сам не борешься, но — сердце

Играет в чёрно-белой свите — к жажде,

Внутри сегодня темнотой, что в каждом

Столетии мне стало бы — плохой —

Приметой жить — в том доме привидений,

Где чёрный круг противоборства — гений,

Что ходит под капризностью — проснуться

От вечности — внутри природы всей.

Ей можно космос обогнуть — под силой

В таком же месте в городе, где — гнутся

Одни пределы личности, чтоб — смерить

Свободный парадокс напротив — лжи,

Как видел ярославский ветер — пользой —

Тот промысел внутри искусства — поздний,

Что шаг под ренессансом или — в муках

Свободный стиль гротеска — волевой.

Он стал теперь, как птица — между нами

И глаз — внутри возможности присниться,

Как облако в войне такой же — прозы,

Что будит дух фантастики — под сердцем,

А после встретит подлинник — под маской,

Где сам ты стал бы человеком — в жизни,

Но будто победил свободный — космос

В надежде счастью вылеплять — людей

Из глины той пробитой воли — в мудрость,

Из дней уже пригретых вдаль — системы,

Где видит город в качестве — уютном —

Свой белый шёлк, а может стаю — ливней,

Что холят этим мир, продумав — лично —

Мне дух внутри войны, как этим — мерит

Прочтивший от любви — свою критичность

Сегодня воин в вечности той — злой.

Она над нами в городе — под смурность

Прияла долгих лет картину — в нежность,

Она не знает — будто бы за верность

Ты стал лишь только космосом — одной

Системы лиц, но от пришельцев — мира

Не видишь свой коммуникаций — остов,

Что стиль уже гражданский вывел — или

Был дан тебе — под разницей такой.

Теперь он стал бы темнотой — в отличии

Свободы быть тем человеком — в личности

Иль страх менять над опытом — искусства,

Где ты, как новый образ — протаранил

Всю совесть в каждой линии — под нами

И стал бы ярославской болью — в каждом

Сегодня видном опыте — там слитым —

Внутри теней космической — свободы.

Пока она играет вровень — к людям

И ты не знаешь свой прохладный — ливень,

Что будто Ярославль уходит — в мудрость

На том плато и верит — не для всей —

Твоей картины на войне, что — страхом

Ты стал бы ей, борясь за цели — в жизни,

Но выдумал бы стержень — социальный,

Как дерзкий образ времени — под ней.

Теперь играет облик смурно — в людях —

Там заданный манер, чтоб стать — отныне

Уже гротескной вольностью — в минутах,

А может нигилизмом — между мнением,

Когда в противоборстве стынет — тихо

Одна свобода в ревности — под страстью

И ты не знаешь — быть ли ей минутой —

Внутри проворной вечности — людей

Или платой, за которой в тени — модой

Ты стал бы — ярославской в том свободой,

Но выйдешь в час под городом — посильно,

Играясь между темнотой — в России.

Компьютерный казус смерти — в нон-фикшн

Над небом внутри, потакая — под зной

Бегу — за нон-фикшн культурой такой,

Что ветер пробьётся в пути — между сна

И будет движением снова он — падать

Мне ночью на плечи, чтоб было — уже

Там в свод благороднее думать — о лете,

О том, что внутри составляет — черты,

Мне странно тому, не приевшись — на свете.

Глаза за компьютерной маской — там видят

Мой русский сюжет или новое — Солнце,

Внутри открывая мне памятью — двери,

Но тонко, чтоб хват за обычностью — виден

Был в смерти пустой или — стался поэтом,

Когда по России ты стал бы — приятен

Мне в дар по пути от культуры, где ладен

Уже — принимая там личностью время.

Как будто бы фэнтези стало мне — роком

На каждом глазу, чтобы видеть — потоком

Всю соль современности в странной — одежде,

То позднее в личности думать, как — прежде

За казусом смерти вольёт этим — время —

Мой дух по российской строению — пользе

И будет уже — фэнтезийной окраской —

Движением к вечности или — под жизнью

Стремлением падать под нить — повторений,

Куда бы внушённо ты шёл — будто сказкой

Прикинулся в меленькой боли — под ужас,

Где стал благороднее к личности — ужину.

Он снова в России ведёт этим — пламя

И верит, что страхам нет жизни — поныне,

В нон-фикшн пути предлагая — за памятью,

Такой дорогой мне в стремлении — жизни,

Что буду там думать к любви — беспризорно

И падать под точностью выемки — стужи,

Чтоб люди могли этим казусом — думать

О сказочном почерке в стиле — России,

О том, что пути, как по русской — примете

Не могут нон-фикшн искать — под укором,

Но могут в углах разнимать — приговором

То время критичное, чтобы быть — играм

Уже — привилегией в дерзости к людям,

Компьютерным казусом — будто не любим,

Когда бы твой новый герой — необычно

Игрался во всю утопичность — привычек

И видел по белому солнцу — свой ужас,

Подняв там вопрос символизма — над смыслом,

Где сам ты струишься вопросом — на ужин

Такой вот любви от катарсиса — в личность.

Им ищет российское пламя — всю жадность

Над нами, когда бы играл ты — в ответы

И видел под космосом — только лишь лето

Внутри оправдания почерка — времени,

В том стиле огней или русской — под образ,

Сегодня игры — в историчности подле,

Что стал бы нон-фикшн — твоей там идеей,

Откуда бы смертью ты видел — видение.

За рознью философа — видит война

За ролью философа смирно — хранит —

Мне день просветительский — новое чудо,

Он думает в вечности сладить — гранит,

А может постичь там фатальностью — ад,

Но рознью философа старит — смотритель

Ту осень последнего торга — под жалость,

Когда бы ответом там нить — пережалась

Внутри историчности в лицах — людей.

Им снова бегу вдоль по космосу — лично,

Играясь под Ставрополь, чтобы — у чести

Ты стал бы внутри приникать — будто чистый

Ответ — в этой пропасти жизни на яви.

Она мне приснилась и будто бы — знает,

Что день отключил снова зло — в нетипичный

Мне разум потребности, чтобы — играло

Там Солнце — в глазах этим розыском притчи.

Я вижу её знойный полдень — над нами,

Под городом мелко гуляет там — в стержень

Свободный поток ирреальности — в знании

И хочет постичь мне внутри — современность,

Но рознью философа старит той — гранью —

Возможность уйти между нами — под тенью,

И стать, как война на волне — ожиданий —

Тому детективным преддверием — времени,

А может пытливостью в близком — познании,

Что кроет внутри этим стиль — просвещения,

Где ты, как актёр мне не любишь — признание,

Но веришь, что стала война — притязанием

Там смыслы вести — или думать под стилем

В таком повторении сложности — жизни,

Что стал ставрополец уже мне — на грации

И меньше внутри, чтобы завтра — прожили

Мы снова пути от философа — к памяти,

Что духом внутри философии — будто бы

Он стелет пародии к вечности — завтра им

И думает выдержать в стиль — обращением

Ту смерть, что война пронесла — и наверное

Не стала путём мне реальности — нервами —

Изжить этот долгий поступок — страдания,

Но быть лишь войной на кону — притязания,

Как душу постелет там время — за образом

И станет уже — говорящим мне пламенем,

Где Ставрополь стихнет внутри — от дыхания,

За образ в лице символичности — заданно,

Где сам он — не серый перрон между опыта,

Не будка в кону осознания — личности —

Там просто внутри этим небо — протоптано

И мы разошлись на огнях — будто в вечности,

Но снова не знаем там меры — в принятии —

Войны — к той трагедии, будто за памятью

Стоит всё сегодня итог и — касается —

Мне внутренне ветра, чтоб этому правилу

Ты был мне в душе — ставропольский на образах

И тихий в глазах — между обликом пасмурным,

Но в силе вопросов тому бы — не падал им

На сон повторяемой колкости — мысленной.

Что были мы там, как философы — опыта

Внутри от войны, что не нужно — под ранами

Играться в глазах обоюдного — ропота,

Но двигать трагедией слаженно — замертво

Ту позднюю роль мне уже, как бы — думая,

Что я поигралась бы этими — думами

И стала внутри философией — заданно,

Как лёгкая смерть или подлинно — малая

Сегодня любви обоюдность — под жилами —

Тому привидению в каждой — трагедии,

Где мы умираем, на том лишь — ожившими

Сегодня в душе современников — ранами,

Но путаем смерти концы — из-за робости,

Чтоб сделать внутри городское — приличие,

Чтоб завтра оно мне влекло — за утробами

Ту волю в глазах привидением — личности.

Как можно играться внутри — повторением

И жить ставропольской любовью — от этого,

Не думая в повести временем — к личному —

Свободы достойной возможности — вечером,

А может в глазах, что наверное — думаем

Мы только трагедию в подлинном — ужасе

За день городского стремления — будто бы.

Социальный резонанс обращённого — в вечность

Севастопольской бухтой — уже не могу

Двигать подлинный ветер, откуда-то в нас,

Там белеют от мачт в первородной — тиши

Только древние формы — приятной души.

Им ты снова мне воздух под сон — уведёшь

И не будешь, как ток обращённой — слезы

Верить прошлому, словно и там — подошли

Мы к лицу на конечности — общество бросить.

Но тому ты не стал отводить бы — блага,

Ты пронзил мой космический фатум — на мель,

Где и сам ты не любишь играться — пока —

Там идёт в корабельной в тебе — акварели

Сон плохой или думает в бухте — на мир —

Посмотреть, словно в прошлое мы — поредели

И устали, как сизые вдаль — облака —

Проникать над космическим полем — доверия.

В резонанс ты практичный мне вывел — укор,

Но в глазах подобрел — будто старит не поле,

Но умом — этот подлинный ветер у слов,

Как и мачты в концах берегами — под зов

Там сегодня отплыли бы, меряя — полночь

Или дух севастопольской тени — под мир,

Где один он в глазах заправляет — утопию

И не любит людской современности — в нас.

Этим жёлтый поток — будто солнечный ветер

Стал в надеждах искать утопический — рок,

Он в людской красоте там отныне — увидел

Социальное облако — вдаль берегов,

Чтобы страхи внутри покорялись — по виду

И искали бы в точности стилей — волков.

Им сегодня не нужно угадывать — вереск

Между тысячной областью ниже — углов,

Там спросил бы твой мир — утолённые ливни,

Как забыть этот город — в картине потока

Снова водной прелюдии, чтобы — под жизнь

Стало белой прохладой там время — уложено

Или мнило в глазах резонансный — ответ,

Что внутри севастопольской бухты — и нет

Мне любви, но в судьбе неоконченной — новости

Есть обратный отсчёт — будто радости вид,

Он сегодня за крымской утопией — ходит,

Чтобы видеть отныне там времени — сдвиг

И касаться бы знойного счастья — на выверте

Под уверенной маской там думая, что —

Ты не стал мне уже — там играться, но вывел

Севастопольский берег — под наглостью птиц,

Обвивая пороги в той вечности — если —

Мы устали там думать в кону — не умея

Привыкать к нетипичности делать — минутой

Всё свои современные стили — в рождении —

Или думать, как стихло в реальности — облако

Вслед за бухтой рождения или — упало бы —

В севастопольский мир мне, однако, по жизни,

Что играю там в стиль кораблям — над минутой,

И немного поверив мне стынет — под кровом

Севастопольский опыта серый — пришелец,

Что угадывал сам одиночество — ропотом,

Как внушение сердца за новой бы — песнью.

Где одна она знает минутами — ровными

Всё строение стиля под заревом — памяти,

Лишь коснёшься ты сам — обращения ропотом

И немного вольёшь повседневности — имени

Над глазами сегодня свободного — опыта

Или в дар городского томления — личности,

Будто крымский ответ мне уже — уготовано

Будет в долгое эхо там думать — подковано

И лететь кораблём по натуге — за разницей,

Прикасаясь любовью по крымскому — образу,

Где уже — этой белой сиренью над опытом

Стал ты — видимой ролью поэтому вечности,

Стал снимать привидений на жизни — и ровными

Мне спадать в поколении сердца — узорами.

Нетленный гламур — из конечной заботы

Мне сегодня не жаль обращение — длин,

Вслед погоды неяркого общества — глин,

Там веду этот серый остаток — любви,

Словно томской причиной тому — обвинить

Будни общества — или в глазах для другой

Показать снова берег реальности — злой,

Чтобы стал он — гламурной и новой игрой

В поколении мук — между готикой стиля.

Вслед за томской весной не приходит — одна

Из конечной заботы там вверено — миру —

Мне свобода быть честной прелюдией — глаз

И по-русски кроить это небо — насквозь —

За гламурной игрой от погодного — образа,

Загибая там вид, как нетленное — море

Между страхов прибыть на кону — аллегорий

В этом древней иллюзией в шарм — неземной.

Точно вижу я томский поток — откровений

Над наследством итогов быть этому — поздно

На лице — уготованной новостью гениев

Или хитросплетением в мании — помнить

За искусством людей — эту позднюю осень

Или маленький стиль повседневности — зная,

Что по томскому слову возможности — просит

Там природа — играться за гранью сознания.

Потому я возьму этим образом — осень

В психоделике слаженной боли — под разум

И не буду по русской игре этим — просто —

Обещанием — видеть там медленный образ,

Но в себе, медитируя стану бы — в жизни

Прикасаться к наивности в дар — откровений,

Чтобы томское Солнце играло бы — после

Мне людское признание в стиль — поколений,

Как по страсти ты можешь уже — перегибом

Укрощать снова мир — под нетленностью видом,

Что условие после гламурной — причины —

Быть сегодня людской современностью — глины

И искать этим листья в стремлении — падать

Под своей философией, чтобы там — крылья

Стали новому образу в дар — привидений —

Только готикой в разности мысли — от гениев

Или маленькой, подлинной сутью — старения

У лица повседневности — будто бы русское

Стало мне на кону бы тогда — привидение,

Что играет по томской картине — изысканно

И не будет внутри утопать от — прелюдии,

Как цена парадокса под жадностью — образа,

Закрывая глаза мне наверно — на полночи,

Где-то стилем устройства предела — у космоса.

Что устал он сегодня и вверит — по-новому

Мне играться в людском обаянии — подлинном,

Как гротеск на гламурном вине — притязания

Или стиль аллегорий в проверенном — знании,

Что ведёт этим русский покой — между ужасом,

Наблюдая всю сущность картины мне — вверенно

По любви из последнего ужаса — времени,

Как полёт городского предания — слушаться

Мне в любовные сказки, а может бы — нужное

Пролагать для пути, как по Томску — на опыте,

Где дорога твоя — не бывает ослушана,

Но ведёт этим стиль повторения — лучшего,

Как гламур за спокойствием опыта — личного

Или стиль проявления русского — в подлинном,

Где готической формой спадают — по линиям

Мне эстетики надобной глади — искусствами —

Поколения дум, что в России — бы страхами

Ты играешься в томской причине — конечного,

Над заботой не думая в принципе — завтра бы

Покоряться там умыслом в небе — привычками.

Отвага положения в беспечной войне — идеала

Ты сегодня не ноешь и сам — не вопишь,

Но усилием машет напротив — ножа —

Твой исступленный ветер, роняя по крыше

Тот отрывок прибрежного поля — со дна,

Что отвагой дошёл ты сегодня и — видом

Стал на Курской дуге — своё тело снимать,

Как внутри от войны и ожившим — не видно

Белый пепел в культуре вопросов — о стать.

Там стоишь и не видишь уже — современность,

А воюешь в беспечной войне — между слов,

Ты просил бы песка, а конечная — верность —

Стала медленной дамой пытаться — блистать,

В час, когда ты несёшь ей отрывок и — веря —

Будет тоненькой тросточкой — небо пленять,

Завывая под сущностью вида — Вселенной,

Словно русская исподволь нежность — опять.

Мне она перед взглядом откроет — на время

Курский степени факт, что умеет — играть

Над подобием общества — будто бы пленный

Ты уже мне отнял этим видом — маяк —

На затронутой вышке любви — о Вселенную,

Где источником слова — устало бежишь —

Ты одной современностью — будто бы полно

Там над встречей и долей уже бы — дрожишь.

Пусть неблизкой, но курская воля — о форму

Стала медленной ношей уже — занимать

Твой ответ от игры придорожного — поля,

Эту сущности серую мышку — под страсть,

Что и русскому сердцу нельзя — по карману

Быть сегодня на счастье, а только — манить

Этот выдох внутри от доверчивой — правды,

Что остался ты мне напоследок — за страх.

Там песок положил — словно курское время

И наверно — ничтожностью им не лежишь,

За отвагой внутри положения — к миру,

Что доволен бы смелой сединой — ты в миг

И не можешь к беспечности выглянуть — или

Стать уже, как загробное исподволь — слов,

Мне второе в конце потому бы — рождение,

Где играет по Курской дуге — лишь любовь.

Стала осени там мне одна ей — Вселенная

Двигать подлинный этнос, а может — уже

Делать старое видом презрение — пленной,

Как оставил войне ты внутри — этот мир,

Но на чёрной стене возле белого — рока —

Только мох искупляет там речи — под вид,

Где идёшь ты на отмели выдумать — миру

То предание или под страстью — волков —

Обращение полной луны — между флиртом

И такой опрометчивой волей — близ глаз,

Что песок бы от нас растворился — наверное,

Как война из критичности, высмотрев фарс.

Мне уже не лежит этот стиль — современный,

Он внутри отошёл бы под мир — сгоряча —

Над такой постановкой в культуре — приливами

И секунде — быть этому радостью, мча —

Там войну из заветной картины — над длинами,

Что устал идеальный ответ — принимать —

Ты сегодня, и ночью не встретишь — приливами

Это общество в редкое поле — под плач,

Но в России там выйдешь уже бы — наивными,

Первозданными стону мне воплями — в такт,

Где стоит эта смерть или веет — над мирными

Лишь отвага понять этот трепет — в глазах.

Конечный свет — на квантовой доске времени

Этим временем — в каждой крупице, ища

Ты не можешь вилять отвращением — дня,

Этим падая в полночь уже, как — изгой —

Или новый под квант пешеход — надо мной,

Где к доске я прибила тот ветер — один,

Как и русский сигнал от доверчивых — длин,

Что быть может, устал ты и мне — на кону

Вылеплять снова истину к полю — одну.

За уморой под псковское имени — снов —

Я бегу, чтобы снова конечностью — взять —

Этот город, а может и жёлтый — маяк,

Что не водит мне исподволь мира — чулан,

Только тронет в толпе элегантные — дни,

Там затронув свой светоч, а может — и снег

Между разницей призраков думать — одним

Расстоянием времени в — страстных руках.

За доской после времени — также ты взял

Ту судьбу от доверчивой боли, где — стыд

Мне приятен, но выльет потомок — в губах,

Что внутри, как и Псков — остаётся один,

Мне доверчивый филин — на сером краю,

Что уступками сердца не сразу — найду —

Я тот мир привидений, а может и — снег

На другой стороне от российского — стиля

Или берег застыл мне в глазах — на намёк,

Быть уже, словно русское сердце — со строк,

Вылеплять этим пламенем душу — под зной,

Будто квант не играет уже лишь — со мной

Танец мудрости, но постоянно — молчит,

Чтобы выдумать век мне двадцатый, а вдруг,

Стал он серой строкой — из застенчивых мук,

Что уже отложили бы душу — под память

Или стали, как маятник снова мне — жить —

На другой параллели от слов — между нас,

На другое прикинувшись, чтобы — читать

Укротителей лучшего в свете — былиной.

Там её от серебряной ночи — я жду,

Потакая свободе от редкой — слезы,

Так не буду мучителем к слову — вокруг

Из конечной преграды мне вылепить — миф

Или статься под той современностью — мук,

Будто стихло там прошлое или — в доске

Стал ты обликом русским уже — от потуг —

Разгонять мне и тучи над мыслями — вдруг,

Что устало бы зло мне игриво — шутить

На такой параллели безумной, как — стиль

Из конечного фатума в сердце — входить,

А потом заворачивать мир — будто визг

Из непрошеной дельности слова — за мной,

Будто ветер о псковский предел — волевой

Или смазанной бренности стать — о края,

Что не буду игривой тому бы — и я,

Но притронусь на сердце уже — между стен

К обоюдной расщелине сделать — прыжок,

Как сознательный вид из застенчивых — лет,

Что у слога России там думают — в срок,

Разгоняясь над телом в глазах — между лет

И угрюмостью низменной боли — о стыд,

Где бы ловко прошёл ты сегодня — на вид

И не выяснил сон мой, откуда — болит —

Это псковское тело под сердцем — для нас,

Этот серый поклон из застенчивых — глаз,

Что одна я в надежде там вдаль — выхожу

И не буду уже бы — конечностью времени,

Но внутри подсвечу этот шарм — бытия,

Снова думая в истинах к яркости — дней,

Что не станет Россия пылать — между я

И другой современностью в пробе — огней,

Но прольёт мне фантомы по виду — на стиль

Из путей необычных, откуда бы — стал —

Ты внутри, как и псковский манер — идеала —

Мне разительным городом — к миру огней,

Что в себе ты не светишь, а стало — в глазах

Небо — жёлтой стрелой на виду от слезы,

Чтобы солнечный отблеск играл — на укор

Только сердце приличное вдаль — между дней

Или думал в развалинах смерти — понять

Серый оттиск морального слоя — на вид —

Упрощения спаянных в сердце — обид,

От которых бы стал ты конечным — идя,

И не думая вылепить счастье — близ глаз,

Но пути от российской истории — в стиль,

Где в лице ты не видишь проклятие — дня,

Но собой заслоняешь там ветер — один.

Последний блеск психоделической природы — мира

Над обществом оврагом — обогну —

Тот меткий шум дождя, но — не подвигну

Ему сегодня — сон плохой под блеск,

Всеядной глади личности — прожить

Свой образ многолетний, где не слез

Ты сам внутри от оренбургской — моды,

Как делаешь ей чистый ад — близ стен

Такой причины в млечности — в саду.

Когда бы стал ты сам уже — последний,

Подробный мир и думаешь им — право,

Но сделать в страсть подобием — не можешь

То утро над оврагом, чтобы — ждать

Свою свободу обществу, как — сложность,

Как редкий стиль апофеоза — в ливнях,

Что стал ты сам ей думать — так наивно,

Что сон внутри дождя — сбивает мрак,

Потом приходит в вольности — очнуться

И выиграть след от заданной — приметы,

Где мы, быть может на кону — не вышли

Уже причиной света — многолетней,

Но стали психоделикой — играться —

От бренной глади сущности, как — время

Там сможет для любви опять — пытаться

Увиливать в той маске слов — на смерть.

Играешь ты, но стало в небе — звёздной

Мне тучей — прыгать в общество иное,

Оно застыло в мир, как будто случай —

Там стал бы унижать причуду — воли,

Где сам в глазах ты веришь, что наивность

Устало выльет свет приятной — маской,

Что выше ты, но Оренбург — не машет

В такой подробной личности — на сыщик,

Где ты искал бы мёртвый берег — или —

Снискал там сущность старую — покуда

Одна она оставила мне — в чувствах —

Заветный мир, чтоб превратиться — в ноль,

Где он неярко будет к смерти — личной —

Тому искать мне город — между сказкой,

Но будто говорить в гортани — притчами,

Что ветер оренбургской, милой — мании,

Когда его ты сложишь в тело — тайной,

В себе в кулёк, и сразу станет — криком —

То поле идеальной воли — к разнице —

Искать спокойный ветер в рамке — бликов.

Они стоят под городом в той — смерти,

Но видят психоделики — ничтожность,

Узнают редкий мир, чтоб стало — чётче

Искать второй возможности мне — в боли,

Где видит человек в годах — всю сложность

В тоске набитой скромности — быть где-то,

Но в том — на стороне в культуре к миру,

Который стал бы бесконечен — к множеству.

Твоих идей, а может в страсть — мотивов,

Такой игры от равенства — под счастьем,

Что страх воды там бредит — возле вида,

Как образ оренбургской глади — завтра,

Где ты пейзаж не чертишь, но — покрыло

Всё солнце вдаль — мне вечности примету —

Ожить внутри конечной боли — вымерев,

Как старый в том отшельник — на молитвах.

Он ближе всё и крайний ветер — в тучах —

Кидает фарс на монументах — к жизни,

Где стилем психоделики — был случай,

А ты не стал там думать в совесть — кручи,

Но вышел ей за образ — многолетний,

А может в оренбургской, доброй — лени,

Где стал бы городской там — в откровении

Сегодня сыщик в надобность — столетий.

Основанный на пользе и потере

Пусть рязанские воды уже — не бегут

По моей обнажённой иллюзией — шее,

Пусть сегодня внутри никого — не прождут,

Но в глазах облекают тот сон — на двоих,

Что сегодня уставился ты — перед миром,

Чтобы долго свой берег искать — на идее

От потери ей пользы, а также — строения

Быть любовной иллюзией в шарм — неземной.

Там идёт снова маска, чтоб жизни — на деле

Отомкнуть это утро под зарево — к мысли,

Ты проложишь ей форму предельности — к мели,

Но особенной, чистой судьбой — на неделе,

Что почти бы не стал ты потерей, но — ливни

Так и видят твой образ сомнения — если —

Ты сказал там ценой, что один — на уделе —

Недостоин быть важностью эго — по цели,

Что вчера проложил бы опять — напоследок,

В час — по городу смело гуляя, чтоб — снами

Говорило там облако мысли — проверив —

Сердце близкое или под смертностью — дали,

Сердце нужное, чтобы свой вид — не украли

Мы сегодня — на площади верха на важность,

Будто сами его на огонь — поставляли —

Над своим современником к важной — одежде.

Там рязанский покров или обществом — эго

Ты уже понимаешь им цену — последней

Утопичности — в стойком ответе быть небу

Той любви городской статуэткой — для света,

Но в Рязань не поверить, а тихо — по дружбе

Сделать милое в полночь уже — между шанса,

Быть тому лишь в глазах обольстителем — или

Стать ценой укрощения бренности — завтра.

Там гуляем мы снова под стиль — осязаний,

Подвывая в свой белый ответ — на неделе,

Что опять там условили поздние — листья

И ответили в том по критичности — боли

На свои пережитки от страха — проверив —

Гиблый ад — над конечностью, что — ниоткуда

Ты бы дал там у ценника воли — искусство,

Чтобы в целом сегодня наследии — верить.

Но прошёл тот ответ и сегодня — на маске

Под рязанское общество нас — не осудят,

Не привьют элегантности древнее — чудо,

Но в глазах к обоюдному страху — прижмут

Оконечное поле блуждающей — маски,

Чтобы видеть потерянный космос — по жиле

Или там — выставлять утомительный рода,

Мне ответ современности — в важной строке.

Я её напишу под рязанский — источник —

Между каждой оценки под мыслью, где верю,

Что оставил ты сам для игры бы — потери

И упал по конечности выдумки — в них,

Что уже ты играешь на пользе — о воды

За судьбой постоянного света — природы,

Но не хочешь прожить это бликом — на жало,

А пытаешься вычеркнуть смелости — взгляд

И тому повредить всё устройство — на веке,

Где отходит предел утомлённого — завтра

И летит объяснение жить — в человеке,

Чтоб заставить поверить в уме, что — сначала

Ты и сам набиваешь им цену — близ мысли,

Там другой ей, а новое в квантах — не водит

Лишь рязанский ответ, что на деле — восходит

Над судьбой единения в квантовой — мгле.

Лишь когда я не вижу потерянный — космос,

Но иду снова в городе, чтобы — очнуться —

От цены первозданной природы и — гнуться

На судьбе пережитков в то тело — насквозь,

Что одно оно выйдет и мне — понимая,

Где не стали мы видеть в конце — на утрате

Означение времени — сделать там завтра —

Только сном утолённого сердца — по знаку,

Что приносит довольство, а может — и рано

Мне уводит той пристальной мыслью — на теле

За угрюмостью выждать иллюзии — если —

Мы и сами в тот ад навсегда — улетели б.

Страх марсианской причины — на странном её берегу

Я страх в наконечнике мира уже — не веду,

Не знаю, что сам он уложен и — где-то мерцает

Под робостью слова, что завтра его — обойду

И там же не буду кручиниться — на эпатаж,

Что воле уже в марсианской картине — прибуду,

Я зная свой странный манер — нетипично бегу,

Где трогают воли причины — мне множество жизней,

А может уже в объективности — страх подождут.

На странном своём берегу, что однажды — обида

Мне стала бы русской сегодня, отмеренной мглой,

Что заново буду её укорять, что — не видно —

Мне месяц и лунный пейзаж — за своею спиной,

Но Марс — будто зодчий и времени эта потеха

Там скажет минорное облако в звуке — под клич

Мерцающей древности быть — на годах идеалом

И смерить преддверие тонкого воздуха — в смерч.

Где я марсианской причиной — бы, думая — множу

Свой выступ из множества гиблого века — насквозь,

Что буду играться в лице и тому — не уложено

Внутри от поднятой картины — такому хотеть

Достичь уникальной приметы, а может — на тени

Узнать, что есть русское время, а что — от дождя

Там будет уже, как причина — над стоном делений

В тебе выгибать обоюдное зрение — зря,

Но трогать в глазах нетипичность, глотая укор,

Что новому дню ты не видишь, лаская причину —

То время — и подлинный ветер, как образы — скал,

Что будут тебе изъясняться, внутри не поверив,

Но новый в лице Петербург там играет — в одно

Надгробие формы слезой, от того, что не просит

Укрыться в себе идеальностью — новой звездой,

А может быть маской в кону — не такого взросления.

Он сразу упал от причины — в наследники к нам

И мы не приемлем убрать этим Марс — на неделе,

Но думаем в страхе уже и тому — передать —

Свой выброс реальности нового чуда — на веке,

Когда ты не скажешь внутри обоюдно: «Прощай!» —

Не выльешь причинное облако в дар — поколений,

Но люди узнают то время, чтоб высмотреть — им

Там старый маяк, за которым был должен — и ты

Убрать измерение страха, чтоб думать — уже,

Что в чёрной стене не играет там облик — наивный

По русскому сердцу, но думает снова — сказать

О снах марсианской причины — на тонкой росе,

Что нет ей упрёков, но будет к тому — благородно

Играться там воздухом мания — вдаль по тебе,

А может совьёт утомительный берег — на завтра

И слову бы даст ту причину, что мы — узнаём,

Наевшись судьбы — будто выдумки сделать на явном,

Ту даль, как и берег за тощей культурой — ума,

Что можно уже не открыть на кону — привидений,

Но снова увидеть там страхи и выдержать — два

Себе повторения мысли, как будто бы — падал —

Ты сам в этой пользе огней, что у города — мысли —

Там знал беспокойное страха иллюзии — мне,

Но выключил пользой заветное пробы — окно.

Оно и сегодня на Марсе играет — по венам,

А ты не заметил, как стало и там — ремесло —

Тебе — обращаться за пройденным страхом намедни,

Но думать, что всё это было уже — решено,

Что падали осенью слов — эти новые грани —

Качнувшись нам оземь по сторону — воли души,

Где берег от смысла — не рай на прохладе влияний,

А ты не мечтаешь укрыться, погибнув за то,

Что было на Марсе в кону привидений — от яда,

А стало к тебе привыкать на минуте — уже,

Что долгая боли дорога, когда бы ты — рядом

Искал мне минутное поле, дождавшись полёт

Из образа смерти дороги, как выдумал — мерой

Ей стиль на другой стороне, чтобы мёртвому сну

Там стать — марсианской картиной и медлить об этом

В стихии своей посторонней иллюзии — глаз,

Но выдумав снова вопрос на кону — от Вселенной,

За что мы реальности множим — такие дожди,

Что воздухом Питера стали пропитаны — дважды

Там время и польза — играться на медленной лжи

И видеть внутри — марсианские, долгие тени,

Как будто они — обращение в смерти на нас —

Сковали бы страхом отзывчивый ветер — на лени

И ждут этим пользу, играя под ветреный — глаз?

А он не бывает последствием долгого — рока,

Но тает внутри стороны — будто сам упростил

Там жизни виток — от такого строения завтра,

Что будет сегодня лететь — в предстоянии сил

Он громко, и может болезнью настала — исправно

Мне тишь — на такой вот иллюзии, где бы росе

Я стала российской на тени уже — послезавтра

И ночью воспряла бы духом — как медленно все

Те дни — примыкают к устройству уже от итога

Прожить марсианский ответ — и к лицу умирать,

Как долгая страха тому — в просвещении дорога,

Где вид её бренно везучий, а подлинный — страх

Упал бы на ветер, как жадно истории — хнычет

Он вдаль постоянному берегу, чтобы — никто

Не мучил внутри Петербург — на таком вот ответе

И сам не взывал на своё в подлеце — ремесло,

Что выдуман страх и под чёрные тени — на лени

Нет места уже повторению смерти — вдвойне,

Но трогают кости ту грань на лице — проявлений,

Как Марс остаётся там думать по праву — в конце.

Время — в своём материальном предпочтении

Не время в подлой року — бытия —

Трагедии — быть доблестным руном,

Не падать больше, не сбивая — в том

Особенный сюжет — над поколением,

Где сам ты превзошёл свои — года,

Упрятав там способностью — ответ,

Как мир новосибирской боли — черт,

Где мы лежим в недвижности — Вселенной.

Корит немая боль по благу — глаз,

И что-то воет в новости — под шанс

Убрать тот мир наверх из под — людей,

А может объяснить там риском — лет,

Что ты провёл здесь маленький — аврал,

Но стал, как время в пользе — выбирать

Всё только к слову лучшее, чтоб — дать

Свободный выход торжества — под бурю.

На той своей основе стал ты — бел,

Внутри материальной скорби — дел,

А аист ходит вровень старых — глаз,

Чтоб там приять свой берег — между нас

И воет ветер в вольности — гнедой,

Где ты в Новосибирске стал бы — лгать

О точности такой вот — странной мглой,

Что сам тому не сможешь ей — обнять

Ты верх внутри цинизма злой — души,

Где город воет временем — под часть

Давно к тому отложенного — сердца,

Не разу в том под страхом — не учась,

Но только в русской сказке вылив — путь

Тогда под современностью — вздохнуть,

Чтоб сделать мир свой белым, а — пока

Играть бы сонной мухой вдаль — от глаз,

Где ты не можешь стать уже — никем,

А вдруг, Россия стала в том бы — спать

И миф в тоске, меняя странных — лет —

Возникнуть снова в городе — под страстью,

Чтоб видел сам — новосибирский штиль

И может говорил о том — кто злясь —

Не воет в дар противоречий — к нам,

Но выйдет снова русской болью — прячась

От времени под свитой в темень — черт,

От пользы блага к личности — прямой,

Где дух новосибирский стал бы — мнить,

Что сам он бизнес в почести — кроит,

А может создаёт там ветер — длин

И манит в полной сущности — тот рок,

Что мы уже готовы быть бы — им,

Как пламя возле аистом — под сроком

Той верности искусства глаз — из стен,

Как время стало внутренне — пригодно —

В материи — пробить там степень мер,

Что воет в страсти гордостью — взамен

Народной боли блага в час — от кровель,

Где, словно по России — стало б можно

Угадывать тот мир — напротив роли,

А может совершать там дух — о ложность,

И внутренне разгадывать свой — порох,

Нажравшись той былой своей — свободой,

Откуда вынимать бы стилем — моду —

О гордости тот медленный — прибой.

Знакомый счастью бедности — на одинокой верности

Знакомый день, что просит — нам

Быть точкой возле всхода — ливней,

Лежит, и будто бы под — дам —

Насчитывает разность — черт,

Он был бы снова в нас — наглядной

Приметой рода ждать — отвратной

Сюиты между глаз — под вредность,

А может в чувствах слов — на бедность.

Знакомый счастью стал ты — в моде

И жив — пока несёшь свой выдох

О лучший день, откуда б — смог им

Ты выдержать тот мантий — подлый,

Мне юмор в глаз, а может — в ранах —

Учесть там город в статность — робе,

Где свет уже проник под — важность

Внутри на русской воле — в каждом.

Он мне сегодня стал бы — в точном

Стремлении — прожить всю склочность,

И выяснив — там пасть под дюжий

Итог в любви не быть — досужим,

А быть бы странным телом — в рамке,

А может знать, как пали — в липах —

Твои глаза, играя — в падкий —

Манер пути внутри — от глины.

Твой Екатеринбург — под сложность

Меняет страсть в такой — примете,

Он верит больше, чем на — ложность

Ты выше верхом счастья — к миру,

Но стало б Солнце вдаль — тревожно

Рассчитывать там подлый — космос,

Но русский, чтоб в оценках — мчаться

И видеть дым пустого — счастья.

Тот Екатеринбург мне — в выдох,

Что старость возле плена — в вынос

И мел такой же благом — стужи —

Зимой, а может встал там — нужный

Манер искусства звать бы — к рамкам

Культуру гнёта в пасти — звонкой

Сюиты бредить в том лишь — шатко,

Как город провожать мне — гладко.

Он видит вдаль полётом — сложным

Мой нервный мерин в том — под ложность,

Он стих, как парус в толще — скудной,

Отторженной системы — думать —

О людях в общем, чтоб на — верность

Искать прилюдный мир — под ревность,

И делая там па — под кровлей —

Угадывать свой гиблый — космос.

В знакомой счастью, бедной — стуже,

А может луже к серой б — глине,

Что снова ты собрал под — южный

Пролог искусства сделать — мирный

Ответ — внутри страданий важных,

А может в том приметить — странно

Опять в себе — возможность сладить

С чутьём — от параллельной клади,

Где ждёшь её под морем — странно

И выдох внутрь под город — удит

Свободу — к лицам ждать пространно

Ментальный космос, чтобы — ближе

Ты стал внутри причиной — жизни

И спесь в тоске практичной — рамки,

Что может быть и сном — проверена,

Пылая вдаль той мнимой — схватки,

А может выше стало б — к чувствам

Опять, ответив в редких — звеньях,

Что сам ты одинок под — древний

Мотив культуры снова — вверенный,

Но ждёшь, как город между — робой

И сталью воли вдаль — от дружбы,

Где стихнет сам вопрос — от моды,

Что стал он русским вдаль — погоды.

Образ повседневной жажды — молчания

Мне уфимский предел нагадал — между тьмой

И другой, обоюдной печалью, что — вдруг,

Ты устало там ищешь посыльный — манер

О маяк — за застенчивой пробой разлук,

Но ведёшь относительный возраст — ума,

Чтобы в жажде молчать, не взывая — потом,

Как уфимское чудище — в пасти от льва,

Где не гложет там время — посильный поклон.

Над особенной ревностью или — слюдой —

Ты бежишь, притворившись, откуда бы — злой

Стал потёртому возрасту, чтобы — иметь

Повседневность ту русскую — или же смерть,

Что молчит, не отдавшись внутри — никому,

Ни друзьям, ни природе, ни Богу — под суд

От внутри повторений — в забытом окне,

Где бы космос сегодня проникал — в глубине.

Он ведёт этим поле под разницей — мест

И в практичности боли не слита — слеза

За судьбой современников — будто бы «за»

Стало время пустое, а может — и город,

Что остыл бы судьбой на такое — воздав

Тихий мерин в искусстве, а может и — прав

Однорукий бандит или в качестве — слёз

Близорукий ответчик от слова — под снос.

Что сегодня уфимскому тождеству — благ

Ты не думаешь вымерить право — под враг,

А крадёшься там низменно болью, увы,

Чтобы сделать любви на кону бы — тюфяк,

За которым ты стал по лицу — человек

В человеческой маске непрожитых — лет,

Но устал к современности, где бы — больна

Мне прямая ступень ирреальности — вида,

За которой нет смысла, но город молчит,

Как уфимское тождество — или благой,

Обывательский возраст — оттуда прожить

За судьбой мановения облика — счастья,

Где молчишь, не взывая от рода — людей,

От любви, по которой нет тела — примкнуть

На второе рождение, чтобы — поднять

Ирреальности слов бы — пустое вождение,

Как упрямо там город корит — небеса,

Не прикинувшись старой развалиной — черт,

Не придав обстоятельствам — мерно тоски,

Но приевшись от блага уже — под виски,

Что, однако, ты стал бы внутри — умирать,

Но не думая в личности также — страдать,

Что ведёшь монолог от забытой — души —

Сам по городу, словно бы вымерил — лжи —

Ты — уфимское тождество под никого,

Под устройство реальности, где бы — его

Ты сманил, не взывая к приглядной — игре,

Что внутри дорогому устало бы — впредь

Это поле искать объяснение — времени.

Почерк ницшеанской смертельной — болезни

Где забытым окном не сегодня — веду

Сложный космос у крови, а может — его

Оголтелые небу глаза — там погиб,

Или думая — выпил бы кровь за двоих,

Там уже совершенных проёма — тоски

И любовь безвозмездную, чтобы ползти

По пути от болезни, где снова — тупик

Мне сегодня проводит всю облачность — лип.

Я его берегу под забытой мне — мглой,

Но в лице от болезни не знаю — куда —

Можно стать снова русской своей — тишиной

И в глазах не подумать о росчерке — зла,

Чтобы там по России бежать — наугад,

И наевшись от прошлого снова — манить

Всю пригодность, однако, сегодня — летать

Или множить вопрос откровения — к миру.

За забытым окном или в точность, увы,

Где задумал любовь, но в тоске — не взывает

Откровение прошлое в стиль — отрицать —

Эту низменной благом системы — покою,

Мне судьбы — всё твоё откровение лишь,

Ты не веришь, что Ницше тому — покорил

Чудо совести — будто по праву любил —

Бы второе судьбы или в часть — проявление,

Где себе ты не можешь уже — понимать

Дух искусства по русскому слову — в глазах,

Но внутри объясняешь привычку — глодать

Милый космос сознания, чтобы — страдать

От болезни такой — между множеством черт,

От рутины плохой привереды, что вдаль —

Там не сможешь играться в кону — от любви,

Где забыл бы пути — точно русское время.

Там идёшь, загоняя свой возраст — в тупик,

Как по лётной в тиши красноречия — мгле,

Но не можешь украсить сегодня — фасон

Между множества русской души, будто он

Стал трагедией общества или же — жил

Между множеством гиблой истории — вдаль,

Чтобы серостью тлена искать — на отвес

Многоликий в сердцах проводник — от утех.

Он унёс твоё тело на ощупь — под страсть

И не хочет приглядывать — за уголок,

Он такой же, как ты и не верит — в поток

От строителей жажды, что русской игре

Ты всё также бежишь от болезни — туда

По разбитой коварности или — молчишь,

Как у Солнца тому неприятна — весна

Из не прошеной близости — стыд обрести,

Но украв этот облик — диктуешь себе —

Только свойское поле под мерин — опять,

Ты болеешь до смерти — под ток унывать,

Но играешь по Ницше внутри — не проверив

Сложный дух от всеядности пользы — куда

Ты отвёл бы безбрежное пламя — на нас,

Но пустил по России свой стиль — наутёк,

Точно русский тому по любви — декаданс.

Он наводит приметой весь шарм — на лице

И болеешь ты сам, как осколок — души,

Как преграда по русскому полю — спешить,

Не обдав уникальные ветры — в свой блик,

Что уводишь ты сам откровением — мне —

Эту волю болезни по долгой — струне,

Но играешь так связанно, чтобы — опять

Заболеть этой ночью в душе — бытия.

Отражая монолог — на европейском лице

Отражая внутри монолог — от души,

Ты несёшься по пройденной воле — вокруг,

Но втопил бы любви изумрудное — лишь,

Там не знаешь, откуда был снова — ты крут,

Поднимая за ветви ту разницу — лжи,

Или трогая в вечности мир — на ладонь

В европейском, услужливом тоне — лететь

По прожитому облаку вдаль — будто бдеть

Ты не можешь тому — не своё откровение.

Там в глазах ты молчишь и настали — путём

За прологом судьбы — снова ливни во сне,

Ты читаешь в том времени — подлинный сон,

Как Европу, а может и тяжесть — доверия,

Но ушёл он и мысли опять — между всех

Мне в душе откровений — настигли войну

О катарсис прощального тона, что — я

Буду бегать там в душу — сегодня одна.

Может крайний мне космос уже — преуспел

Выть от разницы слов — по такой тишине,

Может в том монологом устало — вести

Я одна не могу — предварительный смех,

Но уже, наглотавшись вопросов — веду —

Это пламя от русской души — на кону —

Привередливой сущности там — замирать,

Чтобы видеть в душе — не такое мне время.

Лишь устали в России там игры — ума —

Ты не просишь тому удивлению — топко

Говорить, что завяла на кон — тишина

Обнимать европейские ливни — удобно,

Притаившись от розни в такой — темноте,

Что и голоса слышно не стало — под ролью,

А горит расстоянием к смерти — виной —

Мне прощальное призрака вдаль — тишиной.

Заодно не смыкает там форму — огонь,

Он не стал бы на русской своей — былине

Думать долго, как падали листья — во мне

И качался там мир — словно признака воля,

Но иду монологом обратно — под приз —

Я уже — к безначальной внутри пустоте,

Что корю европейское облако — призом

За чужое надмение выиграть — вне —

Эту боль, точно русский ответ — на кону

Привидений Европы, что там — не пойму

Я властителя дробной судьбы — на отвес

Или маленькой козни, как будто бы — бес

Стал мне множить искусство и что-то — ещё

Предлагать бы по русской причине, увы,

Как надмению вижу я вдаль — тишину,

И молчу, в европейской причине — поверив.

Свобода думать — не жить по-европейски

За такой парадигмой и воля — не зла,

Не диктует под заревом пули — добра,

Что есть честность, а что на увы — по тебе

Прибегает там время в пародии — личной,

Ты пустил бы свободу по русской — душе

И внутри не управил там имя — под рой

Красноречия вдаль, что диктуешь уже

Там второе рождение в стиле — поверив,

Что устал ты внутри по Европе — опять

Пригибать пустозвонные ливни — на крой

Иллюзорности думать о новой — вине

Или впаянно душу корить — будто мне —

Стало плохо там жить на свободе, увы,

Чтобы, думая стилем тому бы — подлить

Ирреальности новой причины — пустить

Тот тождественный мир, а за этим — и хаос.

Он сегодня на ужин мне стал, как — отвес

В идеальности прошлого — будто погряз

Ты внутри монолитного озера — здесь —

И не можешь прожить европейскому — мне

Обаянию внутрь, но устало — несёшь —

Тонкий трепет унылой причины — на блажь,

Что живя европейской привычкой — не дашь

Ты сегодня свободу — по русскому времени.

Там картина внутри, как подземная блажь

И растерянный этнос внутри — берегов,

Мне подпишет иллюзии в страхе — на кровь,

Чтобы стала Россия уже бы — нам ближе,

Но за гранью утопии вдаль — между тем

Пролетела бы к личности, что — не корю

Удивление внутрь европейское — лишь —

Там себе понимаю, что стало — к нулю —

Только страхом уже пригибать бы — любовь

Или гложущий след от потери, где — я

Тонко трогаю берег той воли — приняв

Всю особенность мысли от этого — дня.

Там устала бы жить европейской — весной,

Но у русской причины ходить — об заклад,

Где немногим ты был бы сегодня — богат —

От такой суеты на кону — просторечий,

Напророчив свой юмор и вдаль — бытия

Сложный вид декаданса, как будто бы я

Вижу редкий магнит, от которого — мчу

Следом пуль детективной истории — в ад.

От такой красоты ты сегодня — богат,

Но в устройстве приемлемой топи — не сам

Ты устал бы искать на кону — небесам

Объяснение нужное — будто бы вымер —

Твой орёл поколения в нужной — тропе,

Напророчив игрой только вдаль — бытия

Долгий ужас от осени в старом — ряду,

Где Европа не может искать этим — я,

Но корит то же утро и ветер — на тишь

По любви обывательской робе — прожить

От усталости вверенной пользы — на мне,

Что читаю тот вид — на одной глубине.

Последний шанс упрятать — белый свет

Последний шаг из льда — себе прижав

Ты ищешь форму мстительности — прав,

Но право возлежит, как белый — свет

И внутрь уже не трогает — теперь,

Ты стал внутри уверен, что — погас,

Но долгий шанс не видит — на укор —

Ту волю откровения — поймать —

Ей судный день, а может — приговор.

Поэтом Краснодара вдаль — под сном

Я в движимой истории — на мель

Сегодня вылью поздний берег — в хмель,

А может завтра в русский — унисон

Пройду, уже потрогав смелый — ад,

Что нужен он мне больше — между лет,

В которых страх таит ожить — теперь

Напротив белой простыни — поверий.

Они прошли — воздав мне много тьмой,

Они внутри, как розы в толще — льдов

Корят одной мгновением — потерей,

Чтоб сделать ровный стиль — уже домой,

Чтоб стал ты — краснодарской негой им

И видел, что в глазах таких — храним

Мы вдаль полёты к низменной — игре,

А может в дух от символизма — мне,

Что ищешь форму мстительности — сам,

Где теплишь ровный саван — небесам,

Но вдоль по краснодарской неге — был —

Ты в час уже уложен в дар — мечтой.

Её сегодня гложет ровный — стиль,

Чтоб дух внутри российский — угадать,

А может над полётом верить — в мир,

Что стал он белой проповедью — нам,

Где сможем мы упрятать шанс — идей

И стать уже по бледной воле — в ряд

Там милым шансом не смотреть — назад

За пропастью любви — тугих поверий,

Но вызнать прошлым стилем — темноту,

Что воет в серый повод вдаль — ночной

Мне страсти говорить, что мог — изгой

Там стать любовной повестью — на вере,

Когда бы смятой розой вдаль — могли

Мы думать в смерти будущего — как —

Там видимый рассвет снимал бы — сны

И верил, что по русской степи — взял —

Ту исподволь нечаянную — страсть —

Под нами больше в личности — о смерть,

Как ветер краснодарский в том — понять

Сегодня глубину по тонкой — линии.

Ты мне ведёшь тот опыт стен — проняв

Сегодня русский дух напротив — прав,

А право гложет в личности — поток

На льдине между совестью — от строк,

Что можно город в будущем — прожить,

А можно пролететь от розни — вдаль,

Потом не покоряясь смертью — вниз,

Пока ты поколению ставишь — шаль

На след морали дюжей в том — хранить

Свой берег может городу — под взлёт,

Чтоб стал он краснодарским мне — принять

Ту форму между квантовой — обложкой

И небом в стиле разности — под ветвь —

Уже другой особенности — верить —

В такое поле верности нам — вдаль,

Чтоб серый шанс не поднимать — на белый.

Магическое облако — над европейским раздумьем

Мне магической тайной на свете — прожил

Настоящий отшельник, что волей — служил

На последнем плато ирреальности — злой,

Но свободой — под облаком в небе слезой,

Что пустил там раздумье наотмашь — себе

Ты по неге другой иллюзорности, где —

Не бывает уже мне прелюдий — от гроз,

Но стоят снова люди, придумав — вину

Всё по новой трагедии сделать — итог —

Современностью в пагубе или — лететь

На последнем плато ирреальности — в смерть,

Как звезде обещания — строго подумать.

Так бежишь европейским раздумьем — ты

И не можешь уже по себе — угадать

Сложный ветер от качества — снова ему

Для движения в мир ту слезу — предлагать

Или верить в раздумье, чтобы — ничей —

Ты устал, притворившись, где ныне умом

Не бываешь, однако, печален — от слов,

Но в себе привыкаешь томить — суету,

Словно русское поле поднятой — любви

На второе рождение сделать — среду —

Томно вниз — привидением, чтобы окно

Закрывало там тайной прелюдии — яд,

Но дышало от проруби или — везло —

Непосильное облако смерти — подряд

На такой уникальный ответ — между нас

От проклятия совести, где — не погас

Ты внутри привидения, чтобы — простой

Стал мне день европейского слова — пустой.

А потом, как по кальке, имея — вину —

Притворялся, что гложет уже — на войну

И не может узнать ирреальности — яд,

Под которым движением стелет — назад

Дым веков или множество будней — увы,

Притворяясь магической рознью — игры,

Над которой ты стал бы поветрием — ран

Или сложенной ветвью оливы, где — сам

Постоял бы к вращению космоса — в миг

Этой бледной судьбы, что опять невеликий

Стал пытать укротителей вепря — на взгляд,

Где томит снова русское время — подряд,

Но себе в европейском раздумье — идёт

И не верит, как прошлое стало — под лёд

Уводить там прощальный ответ — бытия,

Где спустились с небес этим утром — и я,

И свобода, что стала уже — между нас —

Тонким эхо, как будит отторженный — глаз

Всю твою современность и что-то — лежит

Между сердцем напротив, откуда — дрожит

Взять белёсый оттенок души — через край

И по русскому ветру направить — пролог

За такое веление, где бы ты — смог —

Образованной крепости выделить — страх,

Но уладить то утро на личной — игре —

Постоянного космоса будней, что — мне

Притворился уже через многое — вдаль —

Ты — магической волей и что-то — меняешь

На второе рождение вслед — между грёз

И умом постоянного сердца — прожить

Уникальные стены, в которых — дружить

Ты бы стал с повседневностью — этой истории.

Поколение смысловой воли — упразднять беду

Под Балашихой стало отныне — светать,

Уличая свой космос и время — под рок —

В это поле реальности, чтобы догнать

Укротителей форм бытия — на ладони,

На вопросах из смелой судьбы, что от глаз

Ты не можешь теперь, упраздняя — менять

Форму лучшего стиля, но видеть, увы,

Постоянное зарево в личности — вспять.

Там история ищет свой космос, а — ты

Не приял мне движением смысла — тоски

Новый день или творчество, чтобы пленять

Малой тени — довольные смерти внутри,

Но себе недоволен ты стал — между ран,

Что украл бы пути повседневности — сам,

Как логический воин в Балашихе — грёз,

Где судьбе непокорен и станешь — увы,

Ты играться от мужества вдоль — по строке,

Постигая там стать иллюзорную — в миг

От такой простоты, что не ищешь — себе

Форму русскую, но на глазах обстоишь,

Как и серой фамильности грань — бытия,

Где-то в смерти тому — незапятнанной тьмы,

Что устало там Солнце реальности — дня

Покоряться ужимкам от старой — игры,

Или делая смысл — поднимать между нас

Только форму трапеции, чтобы пронял

Мне песочный ответ от надмения — дня,

Под которым стремится ожить — этим яд.

Он бежит по любви и немного — прожив

Ты беду упраздняешь на толще — воды,

Но не смоешь ей тени столетий — пока

Там в надгробии стынет уже — тенета

И постигнет вопросами мир — от чудес,

От безмозглости жизни, когда — на ответ

Ты — строителем форм выбирал не себя,

Но уже — постороннее в цвете судьбы,

А потом, как на белой картине — пронял

Свой восход, как и белой манеры — ответ,

Но не лучшим, а только себе — переняв

Злое в почести слов — постоянного дня.

Там по критике счастья уже — не могу

Упразднять ту беду или выжить — уже,

Что стоит мерно космос и тянет — меня

В парадоксы критичности, чтобы обжить

Век скупого стремления — лето менять

Мне на осень идейности, но — к одному —

Поколению времени сердце — менять —

Заодно — от критичности воли на яд.

Будто стала там смерть — не такая уму,

А в тебе, притворившись — мелькает уже,

Как прелестная дама и гложет — поэта

Над прелюдией форм объективности — где-то,

Где затронул ты части судьбы — пополам

Между риском и смертью — сегодня обдать

Серый фон современности — плотной борьбой,

Вслед такой же беде объективности — слова

Или стать парадигмой души — не для всех,

Но для нас, как и русский там водит — ответ,

Между личностью — будто Балашихой рад

Ты играться от сердца такого — в судьбе,

Но не гложешь беду, а сегодня — растёшь

Над своей современностью или — бедой,

Где лицо упразднять ты не можешь, а я

Не иду за проклятием вслед — бытия,

Не прикинусь там смертью и снова — уже,

Не почуяв опасности — в час не пройду —

Укротителем мужества, чтобы — пленять

Там ответ современный — на эту войну.

Катарсис монолога русской истории

Чебоксары из толики видят — покой,

Что на русской истории станет — рекой

От простительной воли тому — ублажать

Век единый от множества форм — подражать

Снова русской культуре, а может — вести

Это поле истории вдаль — между нас

И потерянной сущностью — будто ответ

Ты к сердцам получаешь на это — созвездие.

Стало снова темно и под городом — дым

Мне прибудет на роскошь сегодня — один,

Там внутри от культуры умею — лететь

На свою современность и тон — задаю,

Чтобы стало катарсисом в теле — на зной

Мне любви снисхождение или — же боль,

От которой внутри, как по русской душе

Я к лицу не могу там придумать — покоя,

Но усну, словно в русской деревне — на тон

Этой слову культуры, как будто бы — явь

Стала роскошью форм иллюзорной — тени

Мне играть в Чебоксарах, как будто одни

Мы пытаемся выстроить небо — наверх,

Потакая критичности воли — под смерть,

Но не чудом, а готикой вдаль — бытия,

Где уже не сбываешься сам ты, а — я

Не могу угадать там плохое — внутри

По глазам — или думая в смелости нег,

Что разделит в пути на кону — человек

Мне уже — постоянное в образе зарево.

Лишь внутри Чебоксарами — тело веду

От надмения слов монолитной — зари

В метафизике счастья, как будто — огни

Стали внутрь проникать и читая — укоры

Снова в медленной жизни — катарсис несли,

Как по русскому счастью, что может могли

Быть путём современности или — поднять

Этот космос внутри от реальности — выше.

Он сегодня вокруг Чебоксар — на виду —

Мне приял этим звёзды, а может — ему —

Стало низменным полем обратно — уже

Привыкание думать о душу — покоем,

Что пустил ты ей русское время — на тон

И мечтаешь прожить эту личности — грань,

Привыкая играться в душе — потому —

Чебоксарской любовью на жизни — ума,

Где и осень стоит, словно жёлтое — вдаль

Оперение множества форм — янтаря

И не водит катарсисом к гиблой — душе,

Но внутри монолога сегодня — отладит

Путь культуры по русскому слою — любви

Или негу — под завтрашний снег в декабре,

Что устал ты играться одной — синевой

И не множишь иллюзии также — со мной,

Но приводишь за птицами тело — своё

В чебоксарской идиллии, чтобы пленять

Путь обыденный, где на кону — не отнять

Мне судьбой обращение — ветрами в линию.

Отнятая временем утопизма боли — серость

Не знает по смыслам тугой, что богат,

Где серости грань, обезумев — бежит,

Над пропастью ложной обратно — лежать,

Чтоб временем после, однако, дружить

И в волю покатой рукой — пережать —

Фамильный остаток формальной — слезы,

Чтоб русское время в той пользе — стяжать,

Где берег давно был замечен — в слезе.

Ей отнята временем в падшей — звезде —

Та нить аллегорий, что смотрит — назад,

Ты думал о русском поэте, что — жил —

Он сам с современником, где-то на взгляд

О собственной гордости, думая — вверх,

Не зная свой гимн от учтённой — гордыни,

Но в путь привидений, однако, застыв

В фамильной раскраске над эхо — назад.

Ты был бы в том Питере или под — югом —

Склонялся внутри непроверенных — стен,

Где в каждом на камне не водят — убого —

Те роли проблемной слезы — между тем —

Ту наледь искусства, склоняясь к дороге,

И медленно так ворожа свой — поклон

Над видным судьёй в обожаемой — точке

Вопроса искусства, как был бы — вскружён

Твой бег идеальной гордыни — под мир.

Но серость не смотрит назад — только время,

Как крики откормленных воронов — дальше,

Снуёт из-за дерева в том лишь — движением,

Опять прикорнув к идеальной — звезде —

На небе иль в танце струящихся — гениев,

Где жить ты не можешь по Данте, но тени

Сближают упорный поток — привидений,

Чтоб юностью плоть до того — раздражать,

Где был ты несносен, где серостью — опыт

Струился — под стать на такой высоте,

А русское время под силой — в работе —

Не знало бы ловкостью дум — сгоряча,

Но только струился твой пот — поколений

И вымя — над проседью маленькой холки,

Где серый поклон был такой же — убогий,

Как даль дилетанта над нитью — словца,

Как ум — в непроверенной дальности эго,

Что ходит по Питеру в том — за углами

И смотрит — в поднятый итог человека,

Где взять то и нечего, но под — упрёком

Ты станешь искусством такого — порока

Внутри неприятной картины — молчания,

Где серостью можно углом — недалёким —

Кривить утопизмы кричащего — таяния,

А стены, как долгие ритмы — по звукам

Внутри — неотъемлемой частности знания

Не верят тебе, что устало там — смутой —

То время в противной картине — мычания,

То русское поле в поднятом — предлоге,

Где встретит твой день — необычные вепри,

А ты им не встретишь одним — одичанием

Погоду — из бренности душ, что убиты.

Они не тоскуют по серости — грани,

Они лишь играют под Питером — в муку,

И что-то не ходит в тоскливости — чаяния,

А только внутри расставляет — заслугу

Над русской приметой и вольностью — чрева,

Над доблестным мифом пропащего — эго,

Что улицам Питера стало бы — больно

Искать — утончённое кредо в поэтах,

Блуждать в ограниченной маске, покуда —

Ты стал — экзальтацией мудрости чуда

И выше уже не утонешь — под ранний

Ответ уникального вымысла — в гранях.

И в этой утопии боли, как — серость —

Ты ищешь свой день не сомкнувшейся — рамки,

Ты ждёшь, чтобы городу стало — противно

И птицы внутри, как заигранной — маски

Картины — меняли то утро в последнем

Любви переходе — всю суть между рода,

Где сам в бытие ты не ищешь — морали,

Но камень на камне отторженной — дали

Ты внутрь не оставишь, чтоб было — убого

Там думать о русской душе — на дороге,

В которой поэтом не страхом — молчали

Те стены внутри необычного — чаяния.

На руках русского правила — жизни

Как на стенах России — нет времени, но

Нет тебя — об упругость и волю уже,

Ты над правилом жизни движением — ей

Ставишь плотные формы тумана, согнувшись

И не можешь бежать — вдоль по русской игре,

По земле, чтобы видимый свет — сохранять

Над историей общества, чтобы блуждать

Там внутри, заточив лик бездонной — любви.

На руках он лежит и вокруг — никого,

Нет утопии более вкрадчивой — в жилах,

Ты паришь от искусства, играя — за торг

В неприметной картине из ада — в душе,

Словно стал ты на русском подгорье — уже

Не поделен — из бледности долгого сыска,

Не услышан, как робкий фаянс — на конце

Целой вехи в истерике плотного — я.

Там блистают к оценкам отныне — враги,

Им уже, как и стены дороже бы — палки

В неприметной фатальности думать — уму,

Что упругость не свойственна — для бытия,

Ну а ты не всегда расположен — ко сну,

Только трогаешь формы тумана — на коже,

И летит, как по русской трагедии — смерть,

Чтобы выдумать ровный этюд — на двоих.

Он теперь не устал в этой плотной — игре,

Открывая и стены в могильное — «завтра»,

Он кидается правилом думать, что — все

Обезлюдели в слове пропащем — на смерть,

Но в себе не поделен ты в той — половине,

Что у чёрта в тисках на готовое — время

Расставляет трагедии в подлинной — холке,

Чтобы двигать по-русски тот мир — в облаках.

Он уже — неотъемлемой кручи погода

И второй расстояния подлинный — хаос,

Как песок из запятнанной пробы — подумать,

Чтобы там наготове под миф — постоять,

Чтобы думать, что стены России — не стали

Нам сжимать горловину у подлинной — муки,

Просто держат ту власть и немного — уныло

Понимают всю сущность гротеска — в руках.

Им такое в сердцах на бессмертие — полной —

Ты сложил бы в лице обналиченной — рамки,

Ты в себе не отнял бы безумием — полный

Историчности сцепленный мир — на годах,

Но внутри понимаешь, что разума — буря —

Стала низменной гордостью, как на последнем

Бытия изомере — под тоненькой хваткой,

Что условил бы суть этой маски — наверх

И считает там памятью сдвиги — свободы

На второе рождение в высохшей — толком,

Ограниченной вольности думать, однако,

Что и русский роман мне не очень — идёт,

Но ползёт за стеной одиночества — риска,

Прикорнув на годах от безумия — прииска,

Где-то сделав то русское правило — жизни,

Чтобы стать обывателем — в смертных руках.

Чтобы жизнь не корила уже — перед эго

И не думала внутрь по такому — канату,

Что в себе пережать ты уже — не осилишь,

Но пребудешь там к ясности вида — о плаху

И теперь, как по белым рукам — монолога

Ты идёшь в этих стенах России — так долго,

Что спадают в красивые плети — народа —

Злобной воли трагедии в сущности — бед.

Все они показались под стиль — человека,

Только формой в руках недоделанной — сплетни,

Или трогая истинный мир — на ладони

Между русской фатальностью — на берегах,

Где и ты не притронешься или — под разум

Не осудишь те стены в России — нам сразу,

Но своим поведением станешь — играться

На такой высоте — будто в русской степи,

Как на правило жизни, однако, бросаться,

И внутри, выживая — утешить плохое,

Исторической зрелости смутное — горе,

Что в него ты поверил в той рамке — углов.

Отклик ницшеанской системы — русского символизма

В той истории больше — уже не могу

Я лежать на печи повторений — маразма,

Символичности долгого часа — управить

Дух себе новогодний, а может — другой —

Мне уже — провернуть, что истаю на вехе

От мгновенной утопии думать — над эго

И бежать, словно отклик пародии — мимо

Той причины вокруг утопизма — в тени.

Мне на русское имя по важности — слова

Больше смерти нет места, но выше улова

Я найду ницшеанские рыбки — под холкой —

Этой злой утопичности думать — в манере,

Что в себе, как по русскому слову — не верю

И в душе не смыкаюсь уже — переливом,

Что бежать буду долго и также — отливом,

Как стена золотого фарфора — под мир.

Он не стал той системой и — тянет убого

Вслед материи тонкого умысла — Бога,

Что сегодня внутри ницшеанского — кроя —

Стану ветреной дамой, а также — любовью

Буду русское время снимать — наготове

От своих просторечий умильного — горя,

Что в тени, простояв на такое — не сгину

От властителей подлинной мантии — в ней.

Там не буду в себе притворяться — системой,

Но внутри золотое притворство, как — имя

Выну в плотной заре утомительной — позы,

Чтобы думать о той аллегории — где —

Не бывает от русской стихии мне — горя,

Но в цене ницшеанского смысла — утопии —

Я пройду, как надежда и тихо — по кровле

Сгину в плотной оценке фатальности — нег.

Там струится фонтан изумительной — боли,

Скудно воют параграфы сладкого — яда,

Но для русского стиля нет смерти и — надо,

Чтобы не было внутрь у системы — её,

Никогда не входило в ту поступь — от яви,

Как по смыслу внутри риторической — тяги —

Отыскать мне фантомное берега — лихо,

Где-то в близкой сюите на склоне — души,

Где меняют отважные риски — потише

Мне в глазах горделивого облика — стены,

Будто грани реальности новой — проблемы

От души, как от Ницше — тому отделять

Смысл неявный, но всё же тугой — наготове

Мелкой привязи бледного поиска — горя,

Что иду, не затронув искусство — по мере —

Этой благом наполненной формы — души,

А ищу ницшеанское внутрь — поколений,

Словно русскую мудрость и истину — вверив

Там фантом обывателя, чтобы — потрогать

Блеск курьёза внутри парадигмы — такой.

Я её соберу, как по давности — кромки

И в своей непомерной игривости — стиля

Буду делать лицом откровенного — слоя —

Для искусства пути авангарда — в тот мир,

Как по русскому следу, направив — упрямый

Мне предел элегантности будущей — дамы,

Что в несчастье не хочет тому — обжиматься

С бытием нерасщепленной формулы — злой —

От мужского характера или — под призмой

Недоверчивой боли, откуда был — призван

Ты искать ницшеанское в сердце — на роке

В этой признаком встреченной боли — вокруг,

Но угадывать русское время нам — в тайнах,

И немного к душе, опротивев — касаться —

Белой простыни личности, чтобы — остаться

Благовидным подельником в русской — тиши.

Ей сегодня ты стал, но учился — неплохо,

Ты под сон откровений усилием — смерил

Путь к тому откровенный, что стали — отныне

Мы заметнее в часть полнолунию — ливней

Или стали бы в страсти под этой — Вселенной,

Как и русское время на том — неподеленной

Отношению мужества дружбой, как эрой

В неприметное вверив свой смысл — на заре.

Как приподнять основание — русской надежды?

Как приподнять, что отточено — или

Сладит к пути историчности — подле

Злого гротеска, что холит — отныне

Форму идейности — в новой надежде?

Ей бы лететь от приглядного — в теле,

Думая, что, как по русской — неделе

Стало нам в приисках жизни, однако,

Сложно искать опрометчивый — день,

Прыгая в русской истории — сильной,

Сделав там подлинный фарс — одинокий,

Вслед утопичности вдаль — архаизма,

Будто бы древний пророк — над историей

Или в себе, как поднятое — в рамках —

Слаженной участи думать — спонтанно

В мире простого сомнения — к людям,

Чтобы поднять демократии — грани,

Чтобы обдумать там пищу — за Бога,

Где-то в пути историчности — в каждой

Снова надежде, что будешь — итогом —

Ты обольщать этот день — будто сыщик

Или притравленный мир — между эго

В будущей квази реальности — в мысли,

Словно в пути по Москве — не заметил

Ты уникальной дилеммы, но — ветер

Выманил к личной проблеме — души.

Он на надеждах не сразу — завьётся,

Думает в прошлом, что ныне — крадётся,

Вызнав там путь — всё по русскому слою —

Мира надёжности в шаткой — тиши,

Как бы придумав там русские — стулья

В точной, обыденной ловкости — крыши,

Чтобы пророк был немного — потише

В личности подлого счастья — по маске,

Где за надеждами нет мне — подсказки,

Но по московскому виду там — кроют —

Белые аисты в путь — к аллегориям —

Славный манер — этой злобной души.

Готический нон-фикшн образа — русского

Где готический берег один — на виду,

Там стремглав, будто ястребом — на бытие

Я твой вид идеальный на ветре — найду

И не буду в нон-фикшн вникать — наугад,

Но к себе расстоянием вслед — промолчу,

Будто воин готический в русской — красе

И тому подтверждение — быть не как все,

Но пытаться усиливать искрами — ад.

Он во мне, как готический берег — один,

На виду обращает за словом — поклон,

Он в пороке не любит культуру — седин,

Но пытается вызнать приемлемый — рок,

Над моей ли игривой в сердцах — головой,

Но в пути за нон-фикшн стараясь — поднять

Этот берег души, словно ястреба ран

В занимаемой плотности месяца — льдин.

Мне бы образ тот русский и волю — в тисках,

На часы постоянной расщелины — мнить —

Уникальное поле дожитой там — тьмы,

Как налаживать прошлое в муках — таких,

Но искать там гротескное ветра — в глазах

И немного от воина в слаженной — тьме,

Что юлит и не думает больше — на дню

В покалеченной юности — внутрь приникать.

Я стою в этом призраке, словно — парю —

По России, чтоб думать о точках — в руках,

О минутах — под признаком мысли на дню,

Где не буду в себе этот стиль — унижать,

Но горя за гротескным объектом — тоски,

Я в любви обрисую там квант — бытия,

Как на древности русского воина — вспять,

Что не любит фантомные почерки — выше,

Где горит обыватель, а также — мораль

Не умеет искать этим русское — вспять,

Покарав лишь врагов — на умильном счету

В этой нужности в гроб — за собой умирать.

Затыкая вопросами сцепленный — ад

За строением должного поиска — зреть,

Как готический воин по русской — красе,

Что не любит уже по сердцам — унывать,

Но играет на привязи сцепленных — ран

И давно не корит иллюзорный — рассвет

На России, что больше там имя — паря

Возлежит лишь напротив удобной — игры

Или думает в почести вылезти — так —

На просторе идейной проблемы, что — сам

Ты — в гротескное поле полюбишь лететь,

Будто ворон — к поднятым на том небесам.

За обращением под русский стиль — нуара

За новым обращением — под воск —

Ты шепчешь мне: «Прощай!» — и одного

Я там не вижу города — в тот мрак,

Как стая горьких песен — об порог

Другой себе фатальности — прожить

Нуар — под философией дождя,

Чтоб русский стиль поэтому — держа,

Иметь последний берег вдаль — любви.

Он стал мне поднимать отныне — век,

Он в каждом человеке в русской — мгле

Отточит правом в нужной — пелене

Свой рок фантазий в бдительных — огнях

На той ли остановке между — тьмой,

Но в русский стиль нуара, чтобы млеть

Под крайностью забытой боли — вдаль

Той вечери — быть медленным, как смерть.

Искать в костлявых ливнях — монолог

И думать — между ночью, что помог

Тебе — за обращением к той тьме —

Нуар — из под реальности быть сном,

А может снова улицей в том — дне,

Как славно может выдохнуть — поэт,

Гуляя Петербургом в новом — сне —

На кладбище от пройденных — ответов.

Они тебе, как замертво в том — ждут

Одну в любви фатальность, чтобы там

Искать приникший отблеск — на лице,

Пугать за злобной вотчиной — истцов

И выше приникать в последний — рай,

Что блещет полной сутью — бытия,

Приняв моральный оттиска — манер

Над прожитой фатальностью — химеры.

Когда она была больна — не вспять,

Но улицам грозила выжить — в смерть,

Чтоб думать обращением — под страсть

И меньше выжидать нуаром — в явь —

Ту пролитую кровь в одной — тиши,

Что можно думать в личности — простой,

Когда идёшь в нуарной мгле — под слой

Такого же тумана в город — слов,

А он не любит страхи между — глаз,

Но ищет путь за робостью — поднять

Моральный блеск усидчивой — грозы,

Чтоб там нуар обдумать, как — принять.

На том лишь, понимая, что — больны —

Не им, а просто улицей — второй,

Где тешит боль откормленный — прибой

И думает поэтом в том — опять,

Что сам он обратил пустые — сны

И мерой превратился вдаль — в нуар,

Где верит, что за стилем — красоты —

Им будет жить такой же день — мечты.

Философский снег уходящей — скуки

В философские розни немало — углов

Ты проложишь и будешь уже — перед тем

Укоризной от скуки увиливать — для —

Утончённости боли — по русской душе,

Что одна ширина для такой же — игры

Стала немощью к признакам — на бытие,

Но не любит искусственный берег — оков,

Только падает в собственный свет — дураков.

Все они на мгновение стали — под день —

Новой пользой устройства и малой — тоской,

Там под снегом их ждёт — непомерное я,

Но блуждает от встречи в такой — тишине,

Чтобы снова под формой истории — зреть,

Как и розни внутри философской — тиши,

Чтобы думать опять от такой же — души,

Снова русской трагедией или — же ночью.

Этой ночью от формы фантастики — вслед

Я бегу по изменчивой боли — от благ,

Но корит дураком мне противный — разгон,

Что не любит он сам опрометчивый — яд,

Разгоняясь от вольности, словно в — метро

От такой пустоты, что подогнан — давно

От пронизанной бредом фатальной — слезы

И уже не умеет играться нам — в розни.

Там я снова в сердцах философией — мест

Стану выше и выше увиливать — в часть

Мелкой воли фантомных оценок — пленять

Иллюзорные прииски к долгому — крою,

Что забыло бы детство, но стало — давно

Мне уютнее берегом вдаль — замыкать —

То пространство, что буду уже — привыкать

К этой русской фатальности — вслед для него.

Там уже, как и время — несу свой поклон

На доверии пройденной боли — под дверь,

Как на русской душе испытаний — понять,

Что усилием воли там смотрит — не явь,

Но останется смерти прямая — коса,

Как и русское поле фактических — лет,

Чтобы было то детство на новой — игре

Мне прекраснее снегом под той — колеёй.

Ей бы снова в тот снег окунуться — уже

И искать там и скуку в решающих — днях,

Там опять поднабраться усилием — мест

Утончённости долгой работы, что — зря

Ты внутри мне не ищешь ту волю, отнюдь,

Но уже привыкаешь скучать — под конвой

Иллюзорности русской трагедии — злой,

Чтобы чувство в фантом на себе — обращать.

Ренессанс русского мира — одиночества

Ренессанс, что же болью в расцвете — души

Подсказать, как на благе такой — темноты,

Ренессанс — ты не любишь уже понимать,

Что скатился в пути одиночества — вспять

И влечёт не такая актриса — в той мгле,

Но услужливой близости долгая — смерть,

Как наивности жилка — опять посмотреть

На своё отражение в низменной — боли.

Я теперь, как по русскому снегу — бегу

В бездуховной фатальности — эго пленять,

Я такое под свитой любви — пронесу,

Чтобы можно там было отныне — пленять

Словом конницу мира, а может бы — стать

На последнем перроне в забитом — метро,

Где внутри ренессансом не стали — давно —

Мы свой мир на кону по любви — замечать.

Эта конница мира, как русская — смерть

И всеядной обычности пленница — в ряд,

Мне идёт, постоянно прикинувшись — вслед

За другой оконечностью боли — поднять —

Мир сегодня безглавый — на этом шагу

Или мир безымянный, что вихри — на юг

Там уложат в сердцах проводник — на уют

Безыдейности скомканной линии — вспять.

Этим эго корить не могу — без любви,

Ренессансом по русскому миру — свой яд —

Я тому проведу злой оттенок — в плену

Разобщённого берега, чтобы — искать

Мир нетленный, а может уже — облететь

Злокознённое облако в топкой — струе

Между множества близкого плена — поднять

Поимённый оттенок для разного — мира.

Он во мне, как приятель и сызнова — враг,

Он — московский и тёплый, однако, дурак,

Но почил от такой красоты — между стен

Ирреальности снова гротескного — мира,

Чтобы серый поклон мне не мучил — края

От тиснения редкого стиля — понять —

Злое небо в фантомной слезе — провернув

На кону эгоизма от плотного — риска.

Что остался один эпилог — между снов,

Что в ряду одиночества будет — тот лоск

Мне пытаться играть неумением — лет

От второй половины, затронув — помост

Между крайней фатальностью или — слезой,

Где уже до Москвы не дойти, но — тропа

Проявляется в низменной гордости — вдаль

Одиночества мира — о том рассказать.

Слова от мысленного поля — идеала русского

За словами уже постою — в ноябре

Всё по той же истории или — строке,

Что роман по идейности здесь — напишу

В идеалах реальной утопии — к людям,

Но за мысленным слоем в себе — не хочу

Прикрывать этот мир от такой — пустоты,

Просто снова в том поиске мира — найду —

Зрелый оттиск пронзённого берега — в тон.

За словами от стиля писателя — в ряд —

Долгой боли устройства простора — ночей

Я не буду стихать или что-то — терять

От материи жизни, подумав — над ней,

Что внутри за словами в тот мир — постою,

Как и поле в душе на безбрежной — игре

Идеалами русского стиля — принять —

Утомительный слов неприцельный — полёт.

Что он меньше меня, что он снова — болит,

За затрещиной мозга в таком — бытие,

Где не любишь ты снова в помине — меня,

Но летишь, прикорнув для такого — в углах,

Наклоняясь от редкости смысла — в нутро,

Что себе — убеждённый поэтом острог,

Ты наставил сегодня и может — помог

Быть реальности — долгой утратой и горем.

Но усладой не держишь такие — дожди,

Ты дороже от пряной фантома — слезы,

Что идёшь городской пустотой — не прильнув

На короткой ноге изваяния — в миф,

Что угоден ты сам мне по русской — тиши,

Где играешь на признанной боли, отнюдь,

Но глодаешь себе упразднённый — поклон

Между берега дружбы, что силит там — он

Мне копьё между страстью — внутри от души,

Долгий сон панорамного очерка — в стиль

И не может уже там одним — согрешить,

Словно русское счастье в загробной — тиши,

Что беру я тот верхом отсыльный — манер

И не глядя пройду от такой — пустоты —

Вдаль по Питеру, думая, что — очертил

Ты строение позднее, где бы — прожил —

Ты свободу такую от русской — души,

Там мелькая на привязи сломленных — черт,

Между дальности белого острова — лет

И другой оконечностью блага — в потере,

Чтобы снова рождаться в такой — пустоте,

Где и слово внутри по России — слеза —

Мне играет на привязи долгого — зла —

И не может уладить тот выход — в ответ.

Случайное ли время обещает стать — творением?

Случайностью, как высохшим дождём

Ты ночью ждёшь сову и может — я

Там буду ждать тот ветер — от имён

И дёргать полой сущностью — подняв —

Им стержень самоличной — красоты,

Чтоб стать тебе творением — в любовь

Такой же боли в бдительности — лишь,

Ты стал мне привыканием — пленять —

Мой ветер в мозг и этим — отменять

Погоду старой вотчины — под блеск,

Что водишь ты творение — зеркал —

В давно любви туманной — красоте,

А вечер, как заправский стержень — лет

Не хочет быть понятным — будто я —

Не дама в прошлой мантии — победы,

Где будет жить принцесса — ото дня,

Где будет воля праздновать — этюд

В давно судьбой намеченной — красе —

Тот выход символизма — будто все

Не вышли вдаль случайностью — покоя,

Но стали вновь волками думать — лишь

По краю мелкой впадины под — рок,

Где ты не можешь будущее — мнить,

Как русский в том отмеченный — пророк.

Что слово сохранил внутри — лица

И стал себе писателем ты — вновь,

Но ждёшь давно затисканный — магнит,

Чтоб стать уже творением — в покорстве

На снах такой же древности — обид,

Как русской воли в принципе — за страсть,

Где водит душу в небольшой — тиши —

Ей смерти поводырь, чтобы — пропасть.

Туда — одним движением в ночи,

Оттуда — в мелкой вотчине вокруг —

Такой оценки боли, чтобы — вдеть —

Туманный остров времени — под круг,

Но стать в умах творением — в любви

Одной печали в редкой — тишине,

Где сам ты не объемлешь думать — мне

На том лишь отношении — в отчаянии.

В случайность превратившись — насовсем,

Продумав маской вотчины мне — явь,

Чтоб смыть давно потребности — ответ

Напротив серой массы, чтоб — кричать

О личности погодной, где бы — мель —

Не стала вдаль песочной кровлей — лет,

Как пишет вдаль проявленный — поэт —

Свои глаза, чтоб нам — не отвечать.

Знаки иллюзий не ищут — свободы

Знаки творений не ищут — по праву

Ветреный снег или личности — правду,

Знаки иллюзий не ходят — под строем

В низменной гордости душ — за собой,

Но от свободы ты сам — не рискуешь

Выглянуть в тихое памяти — скорби,

Коль напророчил себе этот — отдых

В стать гробового устройства — насквозь.

В этой свободе не ждёшь — преткновений,

Хочешь увиливать или — летаешь —

Вдаль привидением, чтобы — немножко

Думать строптивостью опыта — дальше

Или лететь по капризам — Вселенной,

Там не согнувшись в пути — по карнизу,

Чтобы свободе не стали там — призраки

Выдумкой лжи в безграничности — стали.

Может внутри ты и сам — иллюзорный

В русском покое той медленной — боли,

Может устал ты играться — на жажде

Или вести свой спокойствия — воин —

Между одеждой, что будешь — на весе

Ты, как приказчик играючи — падать

В низменный холод, откуда бы — ладить

Сможешь внутри с неприятелем — поздним.

Он, как и русский фасон — не приемлет

Снова поток сюрреальности — в каждом

Новом глазу, чтобы выдумать — прежний

Слову фаянс — за манерой в одежде,

Но как по серой стене мне — придумать

Маленький такт идеальности — гордо,

Что до поры ты не стал бы — никчёмной

Думой времён в антиподах — сращённой

В принципе ада — под свойским нутром.

Мне до него не добраться, но — тени —

Стали сгущаться в пылу — этих линий,

Взяв иллюзорное в обществе — мудро —

Будто бы русское время — под жилой

И в расстоянии слипшихся — кровель,

Будто на свете нет страха — причастной,

Будущей разницы думать — о лете,

Чтобы мечтать там иллюзией — дальше.

Ей напророчу свой вид — между эго,

Тонко по крыше ту оземь — природу —

Снова возьму между длительной — нишей

И проверну иллюзорно — под крышей,

Где негодует опричник — под страхом,

Словно он русский потёмок — над ночью

В сгорбленной круче фривольной — отныне

Степени думать там — новое имя.

Над этим отношением — ты частая вина

Ты много думал может — до меня,

Но шёл на полнолунной — перспективе,

Чтоб лес томил мой противо — намёк

На близость обывателей — под срок

Любить внутри фатальности — систему,

А также бредить доблестным — на круче,

Мне новым днём, что можно — по укору

Им также мнить вину, ступая — вниз

Над этим отношением — под всполох

Другой такой фривольности — очнуться,

Чтоб выглянуть напротив серой — массы

Вещей — из судеб для лихой судьбы.

Я жду её, но многим днём — не скажет

Мне путь внутри по отмели — на крыше,

Что можно говорить и там — услышать

Свой берег чувства русский — волевой,

Чтоб смерть оставить или же — пытаясь,

Играть — в одну замеченную важность

На кровле обывательщины — вперясь —

В культуру смелой маски — под нутром.

Над этим отношением ты — вольность,

Как дама внутрь вины — мерцаешь или

Считаешь форму древности — по крыше

Второй своей оценкой в видной — тьме,

Ты ей отдал бы русский воли — праздник

И вышел здесь на бытие — вращаться

В спокойный тлен манерной боли — целить

Пустой вагон стремлений — обращать —

Свободу от вины внутри — под сущность

В такую полынью, чтоб стыло — в коже

Сегодня оправдание быть — дамой,

А завтра в том не чувствовать — пролог

В тоске всемирной схватки — между эго,

Где сам ты не обязан быть, как маска

В пустой любви строптивого — поэта —

Той волей от вины, что гложешь — эго

Ты сам сегодня — в древности молчанием.

Над этим отношением — в подлунной

Системе слов, чтоб выдумать прилюдный

Мне мир такой оценки — между кровлей

И формой самозванной боли — в каждом,

Отныне человеке, где — печальность —

Не серой таски мучимая — дальность,

Но вид России, чтобы — не сгибаться

В кону свободы гениев, а — мчаться

От готики в природе терпкой — лжи.

Психологическая честность — нам ответ

Ты много знаешь, может — без того

Бежишь — внутри подняв себе на лени

Тот утренний пейзаж, что — завезли

Крамолы к частной боли — бытия,

Где не был ты, но в сказанном — раю

Уставился вокруг таких — делений

В поджарой боли мифов — через блеск

На русской воле к личности — под нерв.

Ему сегодня сам ты видишь — первый,

Как день не разгорелся вдаль — химеры,

Как опыт стал витиеватой — рамкой

В культурном поле бдительности — лезть

На трон манер, и как бы видя — поздний

Ответ внутри софистики — ты лучше

Сегодня знаешь время в этой — луже,

Чтоб быть себе той честностью — наверх.

Когда ты сам не видишь — откровений,

Как наглый стыд виляет вдаль — строений,

Как будет лист ложиться — между правдой

И снова выделять свой сонный — миф,

Что снова ты глазеешь между — правом

И правдой быть люминесцентной — лампой

На том конце иллюзий, где бы — завтра

Ответ внутри фривольности — хранить.

Его свободный ток, что починяет

Естественный намёк на ужас — мысли,

Его свободу — будто русский чает —

Тебе в глазах ту оттепель — насквозь

Риторики от были в благо — ложной

Системы привидений, как ничтожны

Мы стали в старой рамке — откровений,

Чтоб выделить ей прочный неба — свод.

Он так корит по сумеркам мне — пищу,

Что ты уже не ищешь Питер — выше,

А только камнем сел в придирке — завтра

И хнычешь в милой прозе слова — вслед

Такому чувству к бдительности — мёртвой,

Где смог бы сам ты убедить — приметой

Ей судьбы — между маленького лета

В кону искусства, пригибая — в честь —

Ей тонны лет, а может силы — взглядов,

Одну мораль, что бытием — не надо

Искать сегодня призраки — за прошлым

В ответ таких сомнений или — вслед —

Прямого чувства ужаса, чтоб — риски

Не стали мне играться томно — в памяти,

Но там прожили лёгкий берег — чисто,

Как сон апофеоза в мир — без бед.

Измеряем свет проношенной — души

Измеряем сегодня не такой — понедельник,

Не такие рассветы, но в сумерках — судим,

Как проношенный полдник накануне — от лета

Ты искал бы близ сердца и другого — вокруг,

Как измерил им право и ничуть — не жалеешь

Быть источником силы — для пути в никуда,

Быть проношенной маской и уже — откровением,

Близ которого гении выделяют мне — два —

Не таких пьедестала, но минуют — на притче

Форму личности прошлого, словно бы — два

Мне осталось примера — быть сегодня на цели,

Но внутри, не измерив — говорить бы туда,

Что сегодня увидел не такие б — рассветы,

Что украдкой не продал лик иллюзии — злой,

Где не ходят поэты, не сжимаются — грани

От иллюзии падкой на людей — в красоте,

Что уже ты отшельник и — немного не телишь

Форму бдительной маски, что воруешь её

Ты сегодня под смертной оболочкой — на деле,

Но играючи в каждой добровольной — звезде.

Ты устал ей пытаться поднимать — идеалы,

Ты висишь, как проношенный берег — к душе,

Но внутри не познаешь укрощение — важной,

Мне доселе приданой сути мнений — в руке,

Что ушёл ты сегодня — вдоль по русской дороге,

Что не чаешь искусственный берег — за тот,

Мне коварный приём лишь, за которым оценкой

Ты вращением меткий, говорящий — апломб.

Ждал бы ночи, но сам ты проносил — на уделе

Снова душу в доверии к личности — всей,

Ей не холишь под Питером вечное — в холках,

Но играешь так долго, говоря, что — ничей,

Что утратил ты редкий монолог — на картине,

Что ушёл бы в помине и нашёптывать — рад

Эту силу былую, где не стало там — русской,

Ей гротескности близко, но усилием — в час —

Стало Солнце на сцене обращаемо — грустью,

Стало мнительной боли говорить — в никуда,

Что ушёл там минутой ты уже — на идеях

И не ходишь подумать о душе — никогда,

Но висишь, как пародия — в медленной пене,

Наклонившись от спеси на другом — кто её —

Видит также красиво или думает — встретить

Мир внутри не прозрачный, но искавший — лицо,

Над которым бы тени стали мне — притворяться,

И играя косили бы в лучший здесь — ком —

Иллюзорности прошлого или — под смертью

Выли в тот понедельник, нагибая мне свод

На любви в человеческий мир — без идеи,

Над которым ты ходишь этой позой — и лжёшь,

Над своим оправданием или — потерей,

Что устало там право провожанием — в дождь.

Стиль апокрифический — как русский свет

Ты немало не ждёшь идеалы — под суд

На такой высоте близ каёмки — густой,

Где летишь этим образом — будто простой

Просветитель искусства и мерный — апломб,

То не тонет проявленной боли — секунда,

Поровняясь на ложности мысли — от чуда,

Где и сам не рисуешь ты властью, откуда

Стало небо заметней под мифом — на свод.

Всё одни привидения или же — грани —

Стали смело смеяться от души — на потоке,

Но внутри за апокрифом прячешь — не ноги,

А тоскливое к будущей личности — всей,

Чтобы русское время не играло — под тонны

Мне в душе привидений или смысла — на явном,

Чтобы видел апокриф на такие бы — своды

Только мир безграничный и этику — в ней,

Что внутри упаду лишь и буду — пытаться

Бредить русской расщелиной мимо — печали,

Видеть подлинный стыд, от кого — обращали

Свет дневной на позор — для такого в любви,

Где немало не ждёшь мне уже — привидений,

Словно русское время и в истинах — ковка —

В занимаемой точности видеть — прозрение

Для любви одиночества, словно — уловка —

Стала русской судьбой или думой — на темени,

Стала редкостью близкого страха, редея —

Между низменной силой, от которого — долго

Ты не будешь играться и тому — поведению,

Но уловишь им маски и почти что — на плахе

Ты воркуешь от честности силы — приятной,

Что уладил апокрифом небо — под платой

И не любишь свой мир, как и вызов — к душе,

Но по свету тому пронесёшь снова — игры

И не будешь увиливать русской — харизмой,

Что её ты сегодня не сладил — под призмой,

Задавая вопросами мир — через хруст —

Мономеров внутри за апокрифом — стиля,

Параллелей для слов в непомерной — догадке,

Что уладишь ты редкостью силы — намедни

Мне большой откровения светоч — в душе.

Где светить будешь радостно или — неделей,

Как по русскому чувству уже — перед этим,

Где идёт за апокрифом тоннами — вида

Мне потёмок культуры и вид — узнаёт,

Что пристало в глазах на такое мне — тело —

Только видимой боли исчадие — в ритмах

И нелёгкой судьбой за откормленный — берег

Станет чистой рекой — точно русскому взлёт.

Чёрная печать твоей модели — света

За чёрный свет не носишь — этот глаз,

Он топчет формой русское — в душе,

Ты льёшь сегодня день другой — уже

И тянет в личность прошлую — погнуть

Мне вызов к бесконечности — уснуть,

Чтоб вызнать чёрный светоч — перед этим

Хранилищем погодной смерти — в ряд,

Что будит ясность времени — под нить.

Ей точно буду к завтра — привыкать —

Уже в России или в этом — тернии,

Надев фасон за призраком — души

На днях такой же пропасти — наверх,

Что можешь ты сегодня видеть — лжи

Модели света перед днём — поделенно,

Где сам ты веришь прошлому, а — стыд

Померк в картине личности — прожить.

Одну мораль под вороном — внутри

Ты ищешь, чтобы будущие — тернии

Скостили сердце в нервной — суете

Над русской бесконечностью — в глазах,

Чтоб смог ты над печатью — провести

Свой беглый взор от юмора — на времени,

Как глаз не делит почерком — трагедии,

Но смотрит в мир, наевшись прошлой лжи.

Теперь бы русской болью — неумеренно

Ты стал пытаться думать этим — странно,

Ты вышел весь и падает под — мерином —

Одно в душе устройство вдаль — к любви,

Но странно проросли тебе — усердием —

Те стены русской каторги, что хочется

Играться в путь от надобного — почерка,

Чтоб старость в них не отпускать — на лжи,

Чтоб думать только в русском — одиночестве

И вслед любви трагедии — не высмотреть —

То утро — от предельной боли, если бы —

Ты стал уже искусственным — внутри.

Символический апостроф русской — печали

Как на дню загибаешь уже — пережиток,

Ты не любишь искусственно — время печали,

Но молчишь за московскими стенами — если

Там немного бы душу проронил — на молчании,

Стало небо светлее и русскому — воину —

Стало замертво смыслом уже бы — погоднее

Притворяться от личности, как на негоднике

В обязательстве призраков, чтобы — прожить

День уже волевой или пламя — под нервами,

Стиль обычный путём, на котором бы мерами

Ты ложился апострофом точки — за радиус

И кидался по памяти в смертной — тоске.

Над твоей головой не бывает там — радуги,

Но внутри, как по русской печали — обрадует

Мир прямой в поведении, чтобы — за стенами

Ты игрался бы в душу на прощание — в слой

Этой мёртвой системы построения — ужаса,

Этим днём или памятью времени — лучшего,

Что идёшь ты апострофом мимо — за бременем

И играешься в подлинник мира — под злом.

Всё сегодня ложится внутри — философией,

Но украдкой ты ждёшь этим небо — за опытом

Или обществом громкого стиля — за пройдённой,

Мимолётной фатальностью в нужной — руке,

Забавляя бы стиль этим утром — на личности,

Точно русской потребности жить — поэтически,

Или делая свой монолит между — слаженным

Искромётным апострофом в небе — души.

Он сегодня прошёл, словно дождь и — деление,

Над которым не любишь и ты — снова образы,

Но фантомы за вечностью ждёшь — в повелении,

Чтобы выяснить подлинность опыта — в нём.

Этим сам ты печалишься или — под тернием

Объяснил мне фривольное небо — за плотностью

Между берега долгого в русском — строении,

Чтобы строчку оставить в залитом — окне

Новой моды души или смерти — в реальности,

Новой пользы обыденной гласности — довода,

Что играешься ты в неприятеля — долго бы,

Но напишешь апостроф — в непримерной тиши,

Где за серой стеной нет приятеля — мудрого,

Но внутри, как бы русское стилем — минутное,

Мне уйдёт красноречие, чтобы — доказывать

Стиль манерного опыта в вехе той — лжи,

Что один ты идёшь и наверное — в Питере

Стало небо зелёной оценкой мне — видеть бы

Эту нить просторечий и образом — многое

Между ревности полной, захолустной — тиши,

Между разницей квантовой боли — на верности

Этой русской химеры обольстителей — ревности

Или трезвой градации пользы — за отпуском

От нечаянной воли — быть сегодня в той лжи.

За взятой политической смертью — времени

За взятой болью в точности — ножа

Ты ищешь резче плотные — мозги,

Ты ждёшь, что будут образом — на раз

Мне смыслы вылеплять — в который глаз

То общество от пользы — между днём

И поиском под русский стиль — углов —

То время, что не стало бы — под стон

Фигурой подле счастья ниже — слов.

Как был ты сам под чудом — демократ

И выше стал уже пытаться — жить,

Но стелет смерть ножи, чтобы у льда

Искало время в тождестве — ту нить

На прошлом ряде случаев — понять —

Всю суть фантомной боли — через край,

Где русский снег не думает — пленять

Мне ветер возле тождества — в вину.

За взятой смертью большее — внутри

Ты ждёшь от света в сердце — на годах,

Ты выше стал и крышей сверлит — вниз

Мне голубь возле страха, что — упал —

Бы ветер от забвения в твой — стиль,

Чтоб выло там предание мне — в смерть

Такой же воли бдительно — понять —

Тот русский светоч в квази — пустоте.

Гуляешь формой квантовой — руки

И мир не ищет берег вдаль — от глаз,

Ты стал сегодня русской волей — вниз,

Как голубь в сердце Питера — искать —

Ту благости слезу, чтобы — ожить

И выделить там смертный боли — приз,

Где сам не вечен в памяти той — вниз

Стоять и сном выдерживать — пари.

За взятой смертью или же — под ней

В пути огромной бренности — быть нам

Уже дородной болью вдаль — игры,

Где думает философ сделать — шрам

От боли в современности — прожить —

То общество сквозь мифы — на кону,

Что стал ты политическим — тонуть

Туда уже — отшельником под жизнь.

Сколько отверженных праву модерна — утопий?

Сколько людей не умеют уже — на лице

Двигать искусственно образ, спадая ко сну

Временем пользы за долгое мира — вовне

Слов обратимой тоски, что мерцаешь — ему

Ты, как и гордый моряк, но уже — не беда

Стала в душе от утопии видеть — рассвет,

Чтобы не требовать обликом гнева — добра

Свой посторонний на свете поэтом — ответ.

Мир не сдвигает людей, но уже — не прошла

Слову война от модерна, откуда — стоит

Польза в лице поколений такого — добра,

Будто бы русский ответ мне приятно — дивит

Слабое тождества в древности — для никого,

Там в нигилизм обращая погодой — дожди,

Где ты отвержен и терпкому слою — любви

Будешь играться от ревности — на этаже.

Эта дорога из низменной гордости — зла

Стала пытаться искать это небо — в уме,

Но и для права ты стал — в небывалое зря

Видеть понурое общество — под диалект,

Будто напрасные в небе скопились — дожди

Или под русской приметой — не в ширь у воды

Ты обращаешь претензии мне — на кону —

Лёгкой утопии в небе устройства — на сне.

Этому страху отверженной гордости — глаз

Стала утопия делать там небо — на раз,

Этой критичности ветра, что небо — темней

Верит уже в современность, которая — гнев

Внутрь забирает от тлена пародии — в час

Или кладёт этим сахар на тело — внутри,

Чтобы на вечности выдумать образом — чай

Или в годах современности — просто молчать,

Делая па — из последнего слова при ней,

Словно сползая внутри от гротеска — любви,

Где бы за русской идиллией стало — темней

Мне от игры постороннего неба — внутри,

И как бы думая в личности стало — виднее —

Вдаль утончённому вереску пыли — для нас,

Что не сбывается волнами неба — скромнее,

Чем от пути в запотевшей истории — шанса

Ты проводил бы утопию к личной — душе,

Ты, как и русский манер на предании — Бога —

Стал бы блуждать иллюзорному вереску — лет,

Стал осуждать на эпитетах волю — людей,

Где за громадной скульптурой уже — не идёшь,

Но говоришь, что устало в кону — привидений

Праву модерна в утопии слепка — в цене —

Двигать тот космос по правилу или — лететь

Вниз от конечного ужаса, чтобы — пронять

День идеальный в непрошеной маске — теней,

Радость внутри от утопии, чтобы — понять

«Русское завтра» — в наложенной боли огней,

И перед ним не искать от конечности — яд,

Но повторять этот стиль на лице — от людей.

Восходя звеном времени — по бездорожью

Только внутри, восходя — на пороге

Ты обязательству ниже — не прячешь

Свой современный ответ — будто Боги

Стали тебе объяснять — этим пламя

По бездорожью души, как по круче

В гордости будущей сказки — примерив

Плотный туман — к необъявленной двери,

Вслед постановочной маски — в тот рок.

Ты восходя за опорой мне — светишь

В бледный фонарь — из-за русского ада,

Ты непригляден, глотая там — первым

Свой объяснения стиль — под утратой,

Что восходил ты движением — платы,

Но поднимаясь по каждой — ступени —

Водишь свой космос в кону — привидений,

Точно отличник под ракурсом — звёзд.

Там за беспечностью или — прохладой

Ты, как на Солнце спадаешь — под завтра

Или внутри повторяешься — нервным

Вдаль окончанием к смерти — в тот рог,

Где современники станут мне — мельче,

Чем одиночество вдаль — по утратам,

Чтобы вдали, как по русскому — завтра

Ты обошёл тот же уровень — грёз.

Стал бы блуждать за звеном — к бездорожью,

Но от потуги той формы — под кручей,

Где не бывает там слёз — близоруких,

Где не петляешь ты истиной — в суть,

Чтобы искать опрометчивый — хаос,

Где бы ты жил, как застенчивый — рядом,

Снова эфир — под прицеленным взглядом

В томной печали под русской — игрой.

Там же на круче от давности — смыслов,

Чтоб обстоятельство вышло — на ранах,

Что одиночеству беглая — дама —

В дар постоянной картины — в тот хвост,

Чтобы за днём этой формулы — криков —

Ты отпустил близорукости — крылья

Или не думал, как мало там — зыбких

Вдаль королей между нежностью — розг,

Где не обучен ты сам — между русской

Степенью важности видеть тот — узкий

Вход в бесконечное пламя — под свежесть

Новой градации к личности — в потуг.

Ей ты уже, как бы русский для — смерти,

Но не конечный от древности — к сердцу,

Вжатый от низменной боли — под раной,

Тоненькой областью крыльев — в тот квант,

Где бы у космоса стало мне — сниться

Веком пустое внутри — повторение —

Или звенело там в истинах — зрением —

Формой второе бахвальство — под тучей,

Чтобы по русскому полю — могучий —

Шёл ты сегодня и звал бы свой — полный

День бездорожья, как пасмурный — воин

В древнем проклятии форм — от идей.

С социальной тоски — умирающей ночью

С социальной тоски не спускаю — глаза,

Только тоненькой струйкой спускалась — слеза

Мне за шиворот трезвости или — под бледной,

Недоверчивой рознью картины — на днях.

Я внутри не бываю придирчиво — пользой,

Но в себе умирающей ночью — не страшной,

А другой современницей в опытах — важных,

Где иду, совершая свой день, как — полёт.

Он секундой не вызнал сегодня — пустое,

Мне пришельца реальности время — простое,

Но поёт от тоскливости между — неделей

И внутри повторяемой важности — в слёт —

Как по маскам судьбы или делая — эхо,

Чтобы путь умирающий видели — сердцем

На природе поэты — от заблудшего риска

Быть сегодня российскими или — лететь

По капризной погоде, что стало — недолго

Поле бдительной розги оттуда — сжиматься

Или думать, как зрелое сердце — от танца

Раскрывает ту ясности ветвь — о полёт,

Между нежностью смысла и пользы — о время,

Чтобы думать за маской старения — в небе

Или сделать вираж на такой — параллели

Между слов умирающей вольности — в гнёт,

Что опять ты по русской идёшь — параллели,

Но не думаешь выжить от низменной — боли

В дар такого веления, как бы — с любовью —

Ты уже не дружил от приятия — стилей,

Если станешь опять наготове — сражаться

Со второй опрометчивой сызнова — линией —

То играючи вслед от притравленной — маски,

Если смог ты достигнуть опять — эхолот

На душе современников или — под серость

Этой злобной души, что не любит — пытаться

Открывать это небо — в затисканном танце

Или думать по-русски над точностью — в слёт.

Что прошли бы плохие курьёзы — по мере —

Или вызнали слово под каверзой — в чувствах,

Чтобы стать от тоски на ночном — переливе

И пытаться указывать плотный — полёт —

В неестественной роли такого же — чувства

Или в низменной гласности, что — показалось

Это небо — гротескным от тени, где вжалось

Направлением к личности — точно в полёт

И летит от пришельцев в такой — перспективе

Перелётной отныне мне птицей, что — имя

Нарисуешь от важности возле — гротеска

Или будешь опять ты под русский — курьёз

Снова думать плохое, что стало мне — в роли

Это небо — внутри удивлением смыслов —

Умирающей ночью прибиться — от чистой

Там в душе параллели от шанса — помочь

На запятнанной боли, никак — не гарцуя —

Для посредственной роли в тени — от изгоев,

Что в пути негодяев устал — над утопией

Ты свой сон проводить — на кону в эту ночь.

Характер памяти на русском — возрасте

Внутри от привереды — повторяешь

Ты вид простой от общества и — где-то

Идут тебе пародии — под сердце,

Чтоб возраст там на крене — отражать

И вызнать путь обыденный, что — ново

Гулять по Петербургу вдаль — над нивой

И пробовать там ясности — приливы,

Что день сегодня русский — о полёт.

Он стал тебе характером — сквозь имя

И тешит боль по надобности — дружбы,

Когда ты подводил тот ужас — или

Пытался вдеть расстроенный — предлог

На тело вдаль понятной воли — мирной,

Подняв корабль исчерпанного — смысла

В том поле диалектов, что — сносили

Мы светоч форм в устройстве — дураков,

Но думали в кону — близ привереды,

Что станем полным возрастом — упрямо

Искать глаза за образами — завтра,

Чтоб там сошлись бы сумерками — в ложь

Твои года, твой ужас или — в честность —

Тот стиль внутри искусственный — убого,

Где вид — одна потребности дорога

От найденного чувства в тот — восход.

Что стал он вновь стоять — на переливах

Той боли недоделанной — под призрак

И выше всё ты смоешь тени — к слову,

Чтоб снова Петербургом — обращать

Тот миф — от обоюдной боли в жало,

Где смерть внутри идейности — нажала

На трогательный образ — будто полно

Там смыт придворный мир пути — на плёс,

Чтоб видно было русские — устои,

Их день и ночь, как опыт мне — в простое

Владение искусством жизни — завтра —

Под трогательный берег в части — слёз,

От глаз которой в пропасти — мы стали,

Что чёрной пули ветры, где бы — выше

Сошли в кону той памяти — над нами —

Седые стены поколений — приторных,

Как муки привереды будят — в розни —

То поле вдаль от возраста быть — частью

От сердца в путь обыденного — кроя

Моральной тверди бытия — назад,

И память, как потерянная — маска —

Сжимает верх цинизма — одиноко,

Чтоб вычеркнуть тот образ — будто Бога

Из личной воли, всматриваясь — в пасть.

Отношению ты — честь и памяти вина

Не вынес новый стиль уже — в кону,

Но смотришь на восток, как тишину,

Чтоб здесь увидеть белый снег — пустой

И возраст за которым — сам ты взял

Мне пядь загробной блеском — тенеты,

Чтоб вычеркнуть виной туда — глаза,

И став уже затравленным — сказать,

Как будешь ты искусством — по уму —

Сегодня видеть свой природный — квант,

А завтра будоражить день — меж нег,

Что вынес снова в чувствах — человек

Ты слой внутри программного — добра,

Как квази путь от меры быть — никем,

Не познанным в лице противной — мглы,

Что пал на дно искусства этим — ты

И видеть вновь не сможешь там — меня,

Меняя русский стиль судьбы — наверх

На противо прилежность — между глаз

Внутри гротескной проруби — на раз —

Изъездить путь плохой гордыни — вслед

Той памяти обычной неги — в пасть

Одной звезды под рупором — пропасть

Мне вслед природной силы — между тем

Кто смог бы говорить в кону — проблем

Свой мир от диалектов в ровный — ад,

А также бредить потугом — в Москву,

Что стала вдаль пытаться видеть — сад

В заброшенности берега в тот — стиль,

Что есть сегодня память — под виной,

Что было всё напротив белой — мглы

И ветер вскрыл потребностью — углы

От каждой боли видимой нам — вверх,

Но выше от циничной благом — вспять

Потребности — не можешь ты достать

До роли пользы, чтобы быть — никем —

В той маске между возрастом — проклятий.

Её несёшь в космической — среде —

Ты также отношением — к вине,

Что стал, как стали ветреная — пыль

И образ в обереге вдаль — под сны —

Мне думая — хотеть прожить там явь

И черепом в приглядной смерти — мнить

Давно внутри заброшенный — пароль,

Чтоб страсть в природе опыта — иметь

И видеть русский стиль — уже на стон

Другого чувства пользы — между нас,

Что сам виной ты в древности — погас,

Где в ней не видел смерти — будто глаз.

Парадокс зеркальной тени — мира человека

Над просторным притвором — уже не могу

Помогать откровению боли — извне,

Но шучу в человеческий образ — прильнуть

На такие глаза в обывателях — к миру,

Что себе, представляя там имя — несу

Я в зеркальный пролог от любви — к суете

В неприлежности русской, что стали уже

Мне глаза — коронованной боли отвагой.

Там иду по зеркальной норе — между тел

И немного в себе, притворившись — отдам

Сложный путь эфемерности, чтобы вовне

Мне петлял парадокс по крутым — берегам,

Заполняя несносность в кону — новостей

Между жилами прочной фантазии — тише,

Чем могу в объективности думать — уже

Я второй половиной под сон — в неглиже.

Что устало то зеркало в памяти — мирно

И не любит просторные тени — под нами,

Где движением призраков стали бы — рано

Мы блуждать, как отшельники — на стрекозе,

Наблюдая под дерзостью мысли — на память,

Накидая там прочный ответ — понапрасну,

Чтобы выдумать день необъявленной — стати

Или вычеркнуть поздний мотив — в рукаве.

Он уже мне — по русской примете ответил

Всю несносность вращения пользы — на свете,

И стоит, приравняв там фамильностью — боли

Снова благо — под русский сюжет на идее,

Что за серостью риска у памяти — взглядов —

Только почерк зеркального ада — понятий

Или вверенный символ такого — бахвальства

Проявлять синхроничности подлую — явь,

Но не думать в душе, что в усилии — воли

Ты устал бы лететь по зеркальной — утопии

И себе понимать бы такое — под свежесть

Упомянутой разницы в почерках — лжи.

Парадоксом от мира в зеркальной — измене

Постоянного ужаса, чтобы — под тленом

Ты искал бы вопрос, за которым — немило

Стал итогом вращения космоса — к нам

Исторических правил, но думал, как — эго

Станет новому космосу вдаль — диалекта

Видеть плотные тени в туманном — пределе,

Над которыми старят там ветви — под бег,

Или снова вращают глаза — от подсказки —

Быть сегодня услужливой точностью — даже,

Не притронувшись к низменной боли — устоев,

Где бы видел ты русский сюжет — в голове,

Где уставился к мании пользы — на корке

Синкретичного мира вдали — от утопии,

Но искал бы по белому свойству — плохое —

На лице оправдание жить — в этом поле.

Доказывая подлость — ты стал предубеждением

Доказывать не любишь — снова рай,

Но тешишь в форме облака — зарю,

Как вычеркнутый светоч, где парю

В красивости гротеска — между стен

Плохого современника — прождать

Мне ссученность пародии в той — мгле,

Чтоб выше стало небо в дар — пленять

Внутри — монументальный ужас вспять.

Такому сердцу стал ты мне — игрой

Доказывать, что в жизни — перебой,

Как ласточка под прежней волей — в стать

Такого хода в призраках — над сном,

Но сам в предубеждении — погас —

Ты к мёртвой роли бренной — мостовой,

Что шёл сегодня в русской воле — глаз,

Не разу не открыв там древний — слой

Плохого чувства к людям — между зла

В истерзанной потребности — играть

Тому лишь демонический — ответ,

Как стержень грёз в запретной — пустоте,

Чтоб русский видеть стиль — и перелёт

От той своей трагедии — под смерть,

Где ты не сможешь выдумать — манер,

Но будешь жизни точностью — иметь —

Другое чувство в квази боли — к нам,

Слова обидной пропасти, чтоб ждать

Пустое эго в честь пародий — глаз

И небо безответственности — здесь,

Как шатко стало в низменность — окно

Такой надежды в грёзах — высыхать,

Чтоб русский стиль угрюмостью — его

Нести по обоюдной ночи — в гроб,

А может в демонической — тоске —

Закручивать в свой мир — судьбе наверх,

Что можешь ты искусственно — в неё

Запрятать болью верности — свой дождь

И сделать полной меры день — из грёз,

Чтоб шёл тот дождь всю жизнь, когда игра

Бы стала в стиле готики — с утра —

Приравнивать свободу — будто в кость.

Когда её не держишь — ото зла,

Но сам ты взвинчен к робости — иметь

Тот спаянный сосуд, мелькая — в смерть

От боли разновидной скорби — в соль,

В которой стала облаком мне — медь,

А сны простили свойский стержень — лиц,

Где сам ты забываешь страхи — в кон

Моральных благ от перелётных — птиц,

Доказывая подлость — словно рай —

В изнеженной потребности — прожить

Свой русский стиль апломба — по тоске

Хранить один ответ в морали — смерти,

Что хочешь быть потребностью — ума

В глазах уже не прошеной мне — тьме,

Но делаешь поклон в такой — узде,

Что демон смерти на виду — к могиле.

Конъектура политичности — из зеркала любви

Ты не любишь внутри — дорогие духи,

Но от правды уже не проводишь — поклон

Мне в тугое поверье, что вышла бы — вон

Из проблемного зеркала в памяти — мира,

Но играюсь к печали в такой — пустоте,

Будто заяц из прошлого в вытертой — ниве

И могу проложить свой запретный — ответ

В конъектуре фатальности прожитых — лет.

Чтоб политики крылья не спадали — в глазах,

Чтобы множили прожитый ад — наготове

Мне пути современников, где бы — летать

Стал ты сам к конъектуре пропащей — игры,

Для того прикрывая мне стиль — вековой

Или низменной гордостью пламя — от плахи,

Что умножишь ты снова гротеск — от идей

И не будешь уже повторением — спать,

Что изгой или призрак в картине — людей,

Что трагедия подлинной нивы — о пошлом

Мне пути поведения, где бы — хотеть —

Стал ты визг идеальности в русской — игре,

Этот берег пропащий сквозь воду — углов

Или пропастью скрученный мир — на итоге,

Чтобы в озеро прошлого снова — принять

Мне второе довольство от старой — игры.

Этой памятью вижу твой берег — опять

И внутри закрываю им серые — стены,

Чтобы образ вуали мне смерил — поклон

Между гордостью сна на высокой — траве,

Между мира людей в конъектуре — пути

Обладания редкости слова — под трансом

Выть погодой усидчивой боли — о ветвь,

Над которой бы стал ты, как русский игрок.

Трогать зеркало воли и снова — менять —

Путь доселе опричников, чтобы свобода

Спала к редкой твоей полосе — между стен

И отсыльной фатальности небо — менять

От стихии политики в дар — между тем,

Что укроет пути объективности — больше,

Чем война за кровавое небо — под смерть

Идеальности плотной Луны — мне иметь

Утончённый манер обоюдного — завтра.

Как прошла на такой бы я русской — косе,

И внутри, не дотронувшись Солнца — на выси,

Там постигла бы день необъятный — ко сну

В опрометчивой боли на небо — смотреть

Или видеть в себе этот мир, как — лису,

Что за чёрной стеной неразгаданной — встречи

Там смогу провести весь остаток — чудес,

Будто стала в реальности жизни — простой.

Чтобы видеть тот день или памяти — рамку,

Чтобы путь конъектуры казался мне — криво

Этой маской свободы, как долгому — кругу

В обоюдной критичности вдаль — по нутру —

Я могу пробежать или стану — пытаться

Ублажать идеальное качество — в морге

Ирреальности слов от такого — коварства,

Где ищу отражение в зеркале — войн.

Новому свету моральной — печали

Новому дню в незамеченной — маске

Шепчешь ты крайнее слово — под жилу,

Новому сердцу, чтоб эхо — прижилось

В стать откровениям к мысли — людей,

Или дотронувшись стало бы — в память

Верить, как загнанный зверь — накануне,

Если ты сам не умеешь — поладить —

С вечностью прошлой гордыни — к нулю.

Светом морального счастья — от тела,

Но в обоюдной печальности — в каждой

Сердцем такой непригодности — вылить

Слой парадоксов, чтоб снова — общаться

В стиле химеры от ловкого — хода

Вдаль незамеченной плотности — стиля,

Если ты сам не умеешь — бодаться —

К лёгкости вепря под длинной — косой.

Новому сердцу в той маленькой — призме

Светлого облака в стиле под — память,

Чтобы за русским ответом — не помнить

Эхо внутри под борьбой — волевой,

В новое там превращая бы — время

Или же пламя пародии — к чувствам,

Будто забыл ты свой берег — на грусти,

Выманив светоч под низменной — мглой,

Чтобы очерченный стиль — привидений

Снова в моральном ответе мне — завтра

Так понимать, чтобы — русское время

Стало в глазах утомлением — квантов,

Выжгло бы вечностью пламя — плохое

Или посредственный берег — от страха,

Чтобы лететь — будто «новое завтра»,

В том прикорнув над обычностью — слов.

Русских иль снова под нами — заветных,

Смертных, но этим в кону — мимолётных

Видеть задуманный мир там — полётом

К русской фантазии в бренности — дней,

Делая пользой обычное — в толках —

Мне привидение к личности — новой,

Или вращая посредственный — космос,

Чтобы под дальностью стать — на тоске,

Чтобы иметь снова жизни — достаток,

Но за вещественной областью — завтра

Знать, что конечностью пользы — ты рад

Видеть гротеск от предвечных — наград.

В чьём-то стиле мысли — конформной

В чьей-то проруби ходит — опять по росе

Мне прицельный ответ в иллюзорности — всей,

В чьём-то вотуме права наглядно — корит

Новый день, от того, что внутри — говорит,

Я ему не поверю, но буду — под тьмой —

Обижаться и снова страдать — до потери,

Словно пульсом в элегии низменных — стен,

Где бы сам ты фантазией стал — для меня.

В обращении пройденной гордости — или

В привидении белой пустыни — под нежность,

Что одна по квартире хожу — от забвения

И имею там против стремления — вечность,

Но от стиля поэтов не думаю — прошлым,

Только лью привидений фантомы — по крыше,

Что уже мне на русской поэзии — вышли,

Как обычное небо из будущих — приисков.

Там на сказке в печальности неги — по круче

Ты бежишь, как мужское предание — или

Выше стал бы подравнивать стены — на аде,

В чьей-то мысли, что сам накануне — поверил

В отражение двойственной боли — по смерти,

Где и трупа не видно, но холит — примета

Мне ответы в пародии личности — встретив

Там фантом обязательства — к нежной руке.

Он ведёт, как и русской отшельник — сегодня,

Он — конформное благом утопии — выше,

Чем сегодня устройство элегии — к норме —

Быть потерянной болью фантома — в душе,

Привыкать, словно русской картиной — из тела

На себе рассекать зрелый день — наготове,

Что уложишь ты ровные крылья — на боли,

Чтобы вычеркнуть свет, напророчив — итог.

Он и стал мне, как русское время — по телу

Обходить ту конформную степь — по изгоям

И пытаться внутри украшать — переливом

Тонкий стиль элегантности — после людей,

Но в себе, как конформное поле — на маске,

Что любви ты уложишь погоду — по крою

Этой будущей воли — приладить подсказку

На прелюдии встреченной верности — воли,

На макушке сознательной гордости — или,

Показавшись от снов на пленительной — скорби,

Чтобы стать бы, как русское имя — на небе

Или выть по прилюдной своей — тишине,

Приласкав этим дни или маски — по кровле

Утопичности зрелой элегии, чтобы —

Там бы жизни конформное поле — не вверить

За собой — в оправдание смерти к росе.

Почётный стержень на мечах — пародии

Если видишь ты стройное — наедине,

Только тронутой позой уже — на вине —

Дамы зеркало в моде, а может — тюфяк,

Что ничтожен от грубости мира — и так,

Ты — внутри, как почётный и там же — изгой,

Будешь долго сидеть, оттопырив — края —

Между личностью русской, что там — не твоя

Уникальная роль бы сегодня — в минуте.

Только тронул её незабвенный — уют —

И уже — от пародии в сердце мне врут —

Кавалеров шаги — между тысячной мглой,

Что негоже убраться внутри — между мной

На мечах или в листьях такой — темноты,

Что отправил бы шпаги сегодня — и ты —

Мне под пропастью веры, а может — в «Никто»

Этой бренной Вселенной от долга — быть лучше,

Чтобы снова стоять на притворном — шагу

Между мыслями вдаль по московским — шагам,

Между пропастью воли искусства, как — дам —

Этой рознью любви — только стержень на моде.

В авангард, приподняв снова стилю — черты

Или в дух кавалеров — под мысленный гнёт,

Чтобы снова зеркальный увидеть — полёт —

Между тысячной пользой давно бы — на нервах

Или вызнать тот мир, по которому — сам —

Стал неявным искусством — греметь к небесам,

Словно рок поколений — в отжившей красе,

Чтобы видеть культурное поле, как — все.

Но почёт, что пародия в мысленных — снах,

Словно дама присела вокруг там — под миф

И не хочет испытывать дерзостью — ран —

Эту волю искусства под истинный — мир,

Только русскому глядя в то утро — в окно,

Между множества чаек, чтоб видеть — запал

Междометий искусственной близости — нам

Или сделать плато уникального — в сердце —

Интереса — быть дамой, а может — пропасть

В той же русской культуре, откуда бы — страсть

Разбавляла сегодня под опытом — дождь —

На последней странице газетного — шика

Или стала там думать, что все мы — никто —

Между страшной трагедией в частности — скал,

И как будто бы мыслью под ночи — пропал —

Ты у дамы в губах этой вверенной — встречи.

Там менял бы свой дух от пародии — вдаль

По Французской Ривьере, а может — на том —

Показался мне лучшим мужчиной — опять

Вслед искусства, узнав этим опытом — верно,

Что за белой стеной быть усилием — дам —

Также глупо, как видеть под чайками — хлам

В устремлении множества истин — сковать

Мне претензии будущей страсти — под Римом,

А потом там пронзить уникальный — ответ

В приготовленной маске сегодня — искать —

Откровенное поле реальности — в долгой,

Уникальной истории к сердцу — вдруг ждать,

Что приду я, как дама в пародии — черт

И не стану в тисках всё умильнее — снов,

Только волей в зеркальный от пут — парадокс

Заведу, чтобы русское в истинах — моды —

Стало временем пользы, а также — в лицо —

Долго думать искусству по миру — на взгляд,

Что пути идеалов там долго — стоят,

Наблюдая искусством фамильное — имя

И не могут в подсказках теперь — убежать,

Только в поле зеркальном всё думать и — ржать,

Как затерян от мысли в Европе ты — видно,

Где не стал в объективности долга — играть.

Философский чёрный очерк — сна

Словно в саже чертёнок и мысли — опять

Стали трепетно думать о лучшей — беде,

Что закрою я двери от вымыслов — вспять

И не будет там душу щемить — на воде —

Мне искусство, как чёрное облако — вдаль

Или точечный опыт — в подвластной Неве,

Что прочёл ты искусственный берег — и мне

На таком современном почёте быть — первой.

Я приду, открывая там улицей — лет —

В тонком платье давно позабытой — души

И не стану играться в почёт — между рек,

Где бы чёрные образы ставили — май —

Мне наверно за прошлой судьбой — на руках

Или в нужности будущей мысли — под страж,

Что не годен ты сам мне играться — в тупик

Или думать, что русскому полю — приник

На последнем вагоне в метро — между нас

И как будто в истории прошлого — взяв —

Эпатажное чувство от мыслей — под нимб,

Где-то в саже искусственной боли — к приливу.

Чтобы видеть по утренней слову — Неве —

Только чаек от роскоши гнёта — в тот мир

И не думать, что все мы тот опыт — храним,

Будто сон мне и чёрный осколок — в поэтах,

Он сегодня проснулся под страхом — вокруг,

Чтобы воды, как смелостью влаги — песок —

Стали думать мне нужное право — под смерть

И кривить удивительный отблеск — под нравом,

Где в Неву опускается здание — в май —

И не трогает формулой счастья — тот век,

Что в кону иллюзорности стал бы — ты сам —

Непроявленной маской под блеск — человека

И отжил бы в такой полноводной — красе,

Где-то в чёрном осколке той мании — думать,

Чтобы душу чинить, потакая — под визг —

Старой башне искусства, что взял — напрямик

Ты свой ветер, а также свой трон — бытия

И внутри на последнем вагоне — под визг —

Там устроился в частности выделить — взгляд

Между прошлым и будущим, думая — мыслям

Чёрный отблеск и опыт покорного — сна,

Время пройденной доблести между — углов,

Чтобы выделить взгляд завсегдатая — нам

И не спрашивать топкий каприз — между дам,

Где отплыл по равнинам ты сам, мне — приняв

Долгий слову гудок — между памятью прав

И не учишь там в детстве играться — под рок,

Только пробуешь частность на зуб — до того

Идеального страха, чтоб нравиться — здесь

В неприкаянной воле искусства, как — взвесь

Стала мыслью лететь по прибрежной — Неве

И тому опрокидывать счастье — под воздух.

Мне она, словно чёрная дама — под страх

На барочном кругу идеального — сердца —

Тонко тронет за платьем тот веер — души

И не станет играться под мыслями — в ад,

Но за долгой искусством Невой — проведёт —

Томный шум разговоров, а может и — время,

Чтобы русские стилем шаги там — под ряд

Стали временем поздним под счастьем — гореть,

Как за каменной страстью в отжившей — звезде,

Долго в путь отражающей сердце — для нас,

Где в природе ты сам окаймлён — между сном

И дрожишь между сажей искусства — проняв,

Свой вопрос, как чертёнок и подлинный — мир,

Где не станет там дама держать — берега,

Словно сон от искусства, а будет — сама —

За притворной оценкой тех лет — убеждать

Свой приятный от голоса ветер — под страстью,

Где и ты пробежишь ей внутри, словно миф,

Как чертёнок из сажи под мысленным — злом,

Но внутри оказавшись там принцем — дрожишь,

Чтобы сон не кончался, как внутренне — жизнь.

Свет изгоев мирной тени — рабства

За светом постою — ведь никого

На русской воле бдительной, а — надо

Искать пути рождения — к уму —

В протоптанной критичности — на кон,

Что можно быть изгоем или — опытом

Достигнуть свет реальности — на этой,

Движением поддетой фразе — около,

Направив слой под рабством — на боках.

Ты весь лежишь и светит — настроение

Внутри такой вот тени мирных — ножен,

Но внутрь изгоев сам ты — от рождения —

Пускать не станешь бытие — врагов,

А томно ляжешь снова — в привидение,

Чтоб русский хлыщ подсказывал — приятно,

Что можно думать лучшее — не вымерив —

Там мирной тени в будущем — под взгляд.

Ты смотришь на меня как раб — с рождения,

Но выше свет не тянешь в милой — позе,

Ты здесь один и станет — проявлением —

Тот ужас детства, что почти — прошёл,

Он вынул чёрный фант, меняя разницу

В гадательной традиции — под временем,

Но я тому не верю, просто танцами —

Сегодня закрываю свой — восход.

Пока нет ночи днём и поздно — думаешь

Ты в этом рабстве будущего — гения,

Пока в лице посмотришь ты — на мнение,

Но сам тому не выйдешь мимо — платы,

А нервно раскидаешь оземь — позднее —

В традиции той доблести — по осени,

Как русский смысл, чтоб думать — подозрением

И нить держать хвостом — сегодня вверх.

Ведь сам ты стал изгоем или — муками

Там видишь поздний день, но — не проводишь

Искусство долгой личности, а — трогаешь

Свой ум — напротив движимой свободы,

Чтоб сделать мир таким же — по рождению,

Но выше плыть, набрав сегодня — явной —

Традиции ментальной боли — вычеркнув —

Там род чертей — от нрава безымянный.

Вот так изгои в мирной тени — кажутся

Мне болью поколений мимо — хоженой

Проблемы лет, чтоб манию — на возрасте

Отправить в сон ночной себе — наверх,

А после видеть правом — между ужаса,

Как падают, стремглав туда — не заданно

Все дни от рабской кучи быть — обратною

Системой линий в мнительном — плато.

И так по кругу вечности — и заново —

Ты прыгаешь в свой русский день, что общее

Сегодня поле нравов — больше радует,

Чем сердце изничтожит в том — на облике,

Где сам ты снял ту душу — безымянную

На свой манер, где обликом — не кажешься

Свободой дум, но думаешь — под нравами,

Что там один ты глушишь — эту боль.

Она мне стала русской, словно — барыня

И нет людей, что объективно — думали

Плохой совет искусству — быть, как надо бы

В культуре может личности, но вымерить

Тот стиль манерной глади — изумительной,

Чтоб больше лет так радовать — безумие,

Что нет чудес, а только боли — к обществу,

Как русской смерти паводок — под лень.

Она не знает черт такого — в мудрости —

Спокойствия, чтоб там сидеть — и радовать,

Но тени от изгоев будут — пробовать

Искать людской системы глаз — теперь —

Пародии — от ночи злой по древности

И час родства такой же — современности,

Чтоб слыть приятной робой — от рождения,

Где ты сегодня раб любви — под слой —

Той формы русской или может — личности,

Но стал искать любовь мне — безымянную,

Чтоб вычеркнуть там обликом — космическим

То утро может к праву — вдоль чудес,

А может стать довольством — от надмения,

Где раб чудес не станет сам — прохладою,

Но выжмет русский день — напротив древности,

Чтоб взгляд изгоев думать — перестал.

Схожесть сна — на русской готике

Где бы опытом времени — ты перестал

Мне щемить снова душу и мерно — восход,

Где топорщатся линии вдоль — между нот

Обывательской готики, чтобы — найти

Сонный мир или прошлое, чтобы уложено

Стало небо напротив той ревности — около

Серой воли катарсиса, чтобы — не радовать

Мир нещадной пародии в стиль — городской,

Там московские улицы мерят им — правило,

По которому готика стала бы — ревностью

И себе этот выход уже бы — представила,

Чтобы схожесть людской красоты — показать,

А потом содрогнуться в уме — от общения

И прильнуть на коротком следу — в обращении

На покой современности, чтобы к обычному

Виду общества снова прийти — на уме.

Ты был опытом времени в старом — заглавии

И внутри показалось там русское — прошлое,

Чтобы видом от готики думало — здание,

Что стоит этой ночью оно — между дней

И не знает путей снова жалкого — прошлого,

Но внутри поколения славит там — мерками

То же утро, а может и то же — деление

На плохое от чувства и призрак — людей.

Где не видишь ты сон — он уже, как за мыслями

Стал сегодня играть, словно драму — условие

Между ревности боли, а может — сословие,

Чтобы выстрелом в сердце опять — осознать

Новый день, а быть может уже — поколение

Там основы под готикой или — рождаемой

Воли плотности боли, откуда бы — радовать

Ты теперь мир не хочешь, но скажешь — уже,

Что похожа на сон эта готика — злобная —

В мир теней откровения душ или — маленькой,

Упрощённой идеи быть опытом — должному

Устремлению слова под мнительный — день,

В час, когда он прошёл над могилами — ужаса

И сегодня не видел там поле — признания —

Вслед искусства любви, как тому — осознания,

Чтобы знать уникальный совет — городской,

Где лежишь ты во сне — между зданием около

Многомерной судьбы, но не думаешь — обликом

Там устать между черт устремления — нового

Символизма чутья, что обычно — заковано —

В преднамеренный казус и там же — не радует,

Но любовный ответ на системе — по готике —

Видит — точно бы русское поле предания

И вопрос откровения в личности — памяти.

Ты возьмёшь этот стиль и немного — уложено

В мире маленькой боли, откуда бы — сложено

Там судьбы единение в тёмной — окалине

Между стен городского пейзажа — под рок,

Что нашёл бы сегодня свой свет — притязания

И внутри, словно русское имя — не пробует —

Свой манерный ответ, но в наитии — опыта

Станет видеть всю схожесть игры — на углу

Этой боли внутри, словно русской красавицы

И себе перманентной искусством — строения

Воли личности, словно бы там — повторения

Над открытой фатальностью в мир — неземной.

Что пройдёшь ты сегодня и может — уложено

Станет в небе могильной основой — на дождике

В самой страшной стене меркантильного — ужаса,

Что застыла и хочет играться — внутри —

Между глаз или русской харизмы — под гением,

Словно в полной среде объективного — прошлого,

Где от готики стало бы время там — брошено

В непроявленный берег дожитого — в смерть,

Где по белым следам от наития — тянется —

Только мир притязаемой боли, как — прошлое

Или свет от готической линии — к мании —

Злой критичности воли, откуда бы — чёрт —

Стал тебе, как приснившийся снова — на мании,

Злобный миф или областью сна — восприятие,

Что не можешь ты сам объяснить — и понятие,

По которому сон под готической — мглой —

Проведёт снова смыслом твои — откровения

Или сдавит под сердцем искусство — над образом,

Чтобы лучше и лучше играться — под ропотом

Смерти может искусственной или — под рок

Той среды обаятельной сна — между разумом,

Что хочу в меркантильности снова — к понятию

Видеть, словно бы день снисхождения — облика,

Как людское похожее заново — спрашивать,

Что сегодня ты в готике — новый поэт.

Свободная собранность — русской маски

Ты свободен, как слово людское — ума

И нет места искусству искать — допьяна

Тёплый облик такого кровавого — дня,

Чтобы снова упасть, как на маске — виной

Или в мнительный довод тому — тишиной,

Приподнявшись — расправить фамильный ответ

Между множества долгой рутины, как я —

Буду также искать по тебе — силуэт.

Он по синей стене, словно маске — зовёт

И практически новый от муки — под взгляд,

Ты гордишься, что стал, как философ — ему

И сегодня ты собран внутри — в тишину —

Той же робости бледной Луны — между нас,

Чтобы русские маски искали свой — глаз,

А потом от соперников в долгой — грязи —

Проводили бы случай под нежностью — были.

Там сегодня нет места держать — этот яд

И корить удивительный берег — подряд

От забытой практичности возле — любви

И осмысленной гордости думать — себе,

Что почти ты прошёл свой оскал — бытия,

Где свободен, как русский и мало — уже

Этой боли критичности думать — опять,

Как стоять мне на серой стене — и кричать.

В тёплом облике муки под славным — путём,

Долгой формой дороги, откуда бы — звон

Принимал мне реальности мысли — подряд

На такой высоте между общества — в ряд,

Поиграя под честностью возле — людей,

Если сможешь ты давний поток — заострить

И внутри полюбовной черты — между дня —

Приготовить свой действенный берег — в огне,

Где свободой от собранной боли — стоишь,

Но не любишь тот облик пустого, клеймя —

День из нищенской глади такой — темноты

Или маски, что собран немило — в черты —

Ты другого родства, где не можешь — уже

Приготовить свой облик искусства — к тому,

Неприятному образу быть — между нас —

Точно ветра актёр или маленький — глаз.

Он застынет по русской красе — между лет

И не сможем мы вычеркнуть пламя — огня,

По которому вижу там берег — из черт,

Где глазами хватают свой круг — бытия,

Словно волей упал он под воду — за мной

И не может уже дотянуться — под хват

Этой призмы искусственной мании — дней,

Где лежать ты не можешь, и сам — не богат,

Но от маски твоей расправляет — любовь —

Тихий неба надзор, чтобы думать — в аду,

Что никчёмностью страха уже — передал

Ты свой мир диалектики между — народа

И под маской сегодня в политике — льёшь —

Только смелый поклон, как потребности дождь,

Где остались мы временем в прошлом, увы,

Как заметные тени — в отжившем погосте.

Им немного в той памяти прошлого — взять,

Как по маскам искусства и сердце — дознать,

Чтобы поле людской красоты — подралось

С безымянностью белого прошлого — ныне,

Что однажды ты сам превзошёл — этот свет,

Как песок в незапамятной боли — под миф

И лежишь — этим возрастом, в небо прилив —

Только болью в тоске, как под каменным сном

И одной очевидностью думать — потом,

Что не сможешь ты вылить такое — внутри

Окаймление долгого облика — оземь,

Только спросишь в ответ — преднамеренно я,

Чтобы маска там знала сегодня — твоя,

Как вчера ты любил этот опыт — внутри,

А сегодня по русской расщелине — можешь

Видеть белое Солнце в той норме — Земле,

Или мир, от которого стало — темно —

Нагибаться в той прошлой судьбе — потому,

Что не смог ты оценкой — свободно лететь,

Словно маска из личности, падая — вниз

Между прожитой вольности или — в клеймо,

От которого душу щемит — так давно,

Что не сам ты в неё окунаешься — прошлым,

А она — превзошла белый свет под нутром,

За которым нет смерти, а только — разгон

В безымянности фатума мыслей — опять,

Что негоже тому бы сегодня — пленять

Мир людского наития в смерти — под блеск,

Чёрный стиль экзальтации, словно облез

Ты за прошлой инертностью, как на дожде

И не можешь играться — под русское время,

Но удержишь ладонью внутри бы — песок,

Чтобы думать и думать, откуда — в висок

Поиграться потом пистолетом — в аду

Или выдернуть прошлый ответ — между ножен,

Забывая свой мир осторожности — вниз

От культуры реальности лиц — без актрис,

Без любви режиссёрской оскомины — дня,

А почти в откровенном преддверии — тона,

Где у маски души — нет той повести лет,

Нет и бледной стены экзальтации — для

Осторожности боли искать — этот мир,

Что угадывать сможешь ты сам — у меня

Только берег литой — между русской тропой

И другой повседневностью, что — обошли

Там судьбы откровение — снова дожди,

Где снуёт этот мир, как за правилом — выше,

Но себе не осудит там время — под явь,

Что за маской от русской тиши — всё болит

Историчности прожитой ветвь — от обид,

Где у стиля характером сам ты — уложен

И не ладишь сегодня под слой — бытия,

Выбирая там смертный поклон — от ноля,

Понимая свой мир — между этим углом,

Где задумал быть роскошью или — кнутом

На таком расстоянии стилей — в нутро,

Что уже бы сегодня там сделать — поклон

Стало лично обидно, но в смерти — вина —

Стала русской эмблемой внутри — допьяна

Спать и видеть тот ад экзальтации — лет,

Чтобы прожитый опыт сам видел — поэт

И немного, прищурившись стал — между нас

Только выдохом формы свободы — об осень,

Где тебе не прельщает там время — поднять

Мир, как русской культуры деления — дня,

Только вычеркнуть старое обликом — в такт

И тому покориться под сердцем — в руках.

Им сегодня не можешь ты в русской — игре

Видеть сложные тени, но утром — манишь

На свободу в обратной реальности — дня,

Чтобы русскую маску собрать — между истин,

Где устала она мне под вечностью — тьмы,

Где не можешь ты долго искать — пелены,

Точно сам от восторга упал — между снов

И поднял ту реальность внутри — от углов,

Напоследок закрыв только двери — ума

В гробовой тишине удивления — слов,

В надмогильном катарсисе — между огня,

Где фатальностью воли не хочешь — менять

Ты свободу — по русской душе между нас,

Как любви изобилие в частности — глаз,

Где не смотрим по маске такого — вокруг,

Но куём только древности боль — на кону

Необъявленной плоти внутри — привыкать,

Словно маске сегодня под русский — играть,

Обращаемый волей внутри — диалект,

Как не любишь ты степенью формы — идей

Этот свет, и не можешь уже — принимать

Смыслом боли — ту готику, чтобы летать

По судьбе обещаний, а может — в пути —

По такой откровением боли — над счастьем.

Мне оно посмотрело в придирке — к лицу

И уже не подскажет, как стало — темно

Для гротеска по русской оскомине — вдаль

Между личностью боли внутри — этой падать

И тому не любить снова маски — идей,

Доказав серый облик спонтанности — дней

Вслед дожитой вопросом идиллии — муки

Или памяти сделать там явь — от разлуки,

Как наглядный разлом в объективности — нас,

Чтобы выделить слабый пути — декаданс

И внутри претворить бы сигнал — бытия,

Точно там в объективности буду — и я,

Точно сам ты играешь уже — между слов,

Как по нотам искусственной боли — углов

Между маской скульптурного гнёта — в края

Иллюзорности русского сердца — под опыт.

Достигнет стиля русской — идентичности

Ты достигнешь свой мир — перелётной звезды,

Где не будешь корить удивительный — яд,

Ты другому историей скажешь, что — ты

Стал искать утопичности смелый — наряд,

Но найдя этот мир — ты такой же дурак,

На котором все птицы совьют — только мрак

И пути идентичного ужаса — в крой —

Сложной боли играться по истине — в кровь.

Ты достигнешь той пазухи мысли — проймя

Долгий трепет души, что не любишь — меня,

Но и я, словно ласковый цвет — не люблю

Дивной проседи жизни, а просто — кривлю

Там заочно — тот путь удивления вниз,

Чтобы русской картиной ты видел — вокруг

Только древние стены манеры — под визг

Славной боли внутри откровения — выжить.

Там живёшь ты свой мир, проживая — капель

Из бесчисленных капель серьёзности — в дверь,

По которой раскрыть этот ужас — смогу —

Вслед за русской стеной — между имени моды.

Только стало там время искать — между мной

Тихий опыт от заводи в близкой — тропе,

Что немногим ты был мне сегодня — седой,

Но уставился в русский портрет — с головой

Там бесчисленных мук идеалов — под вихрь —

Бледной пользы в отжившем аду — проживать,

Как маньяк в идентичности боли — ко сну,

Чтоб кричать о фамильной ущербности — лучше,

Чем ты смог бы по русскому цвету — в глазах —

Видеть полные Луны той боли — сквозь яд

И винить этим жизнь, как понурую — в слой

Откровения даму, где снова — хотят —

Пылкой боли те русские в притче — глаза —

Вынимать смелый блик отражаемой — тьмы

И гадать, как получше играться — впотьмах

Над искусством по русскому цвету — прилива,

Словно кровь запеклась бы в иллюзии — ран

И ушла — между прошлым куда-то назад,

Покачнувшись от истины в мерном — гробу,

Чтобы думать там стало приятнее — к мысли,

А потом понимать бы, что стал ты — вампир

Или русский потомок иллюзий сквозь — ряд —

Этой долгой беды — вынимать словом мир

На второе рождение в душу, чтоб взять —

Только стиль идентичности в смертном — аду,

Или снова бессмертие, словно бы — мнил —

Ты покой инородной истерики — взять —

Долгий повод играться тому — от перил

И искать этот русский ответ — без идей,

Но в душе, чтоб собраться уже — на покой

От реальности долгой внутри — роковой,

Что не смотрит, а думает мыслям — в ответ.

Где в вагоне метро между тяги — подряд —

Я не буду искать этот мир — между взглядов,

А в себе пронесу снова опыт — под кровь,

Где достигнет внутри темнота — ту погибель

И не будет корить мой же мир — между нас

На аду, что внутри мне так мило — тепло

И касается боли там низменный — взгляд —

Снова истину воли над выступом — мира,

Словно скальной породы та дивная — смерть

Стала снова глазами под вереск — искать

Мне второе рождение в лицах — под зной,

А быть может, корить иноземный — покой,

От которого также темно мне — внутри,

Только сосны не трогают мир — между грёз,

А касаются стен иллюзорной — грозы,

Осенив там то время от прошлого — в мире

И придав стройный космос иллюзии — в глаз,

Где не сможешь ты сам поиграться — в руке

Этой боли картинной, где мне — передал —

Бы привет иллюзорный — от мнительных скал,

Что внутри по московской тяну — мостовой

Эту боль — или личности истину в слой —

Говорить — только первый ответ между грёз,

Где бы сам ты касался тот свет — о поклон

И не думал о морге, но в кровь — передал —

Идентичности слово, чтоб выдумать — рай

Или снова искать там прелюдии — в мире,

Потакая своей же системе — идиллий.

Им сегодня так смертно и очень — темно,

Что за чёрной окраской внутри — никого,

Но от прошлого сняли там мёртвый — поклон

Эти стены руин — мне в глазах бы идиллии,

Как прошла идентичности маска — под ряд

Снова русской души, чтобы высмотреть — ей

Обольстительный берег прелюдии — спать

На такой же руке между опыта — линий,

Что внутри там не будешь ты мне — убывать,

Как Луной расстояние времени — вспять,

Но пробудешь в пути надмогильному — сну,

Чтобы кровью свой дух непомерно — искать

И пути в надлежащей картине — смотреть,

Где бы русскому стилю там верить — на нить

Утончённости рода гротеска — хранить —

Эту боль и лицо — между строк на идиллии.

Только думать над прошлым, как спало — клеймо

От заклятия рода — под древностью глаз,

Что внутри идентичностью снимет — окно —

Преднамеренной глазом манеры — там видеть

Белые свет или свиту под разный — поклон

Той же пропасти чувства, откуда бы — злом

Ты не стал мне сегодня, как русский игрок

И в лице — утончённостью время на линии,

Где не можешь ты быть этой осенью — лет,

Но стоически тянешь над прошлым — мораль,

Чтобы стать идеальным преддверием — мне,

Наклонившись от воздуха — в том же окне,

Что за серым отсвеченным прииском — дня

Всё бы то же осталось под ветром — в меня,

Это прошлое дум — непомерное вспять —

Укрощение древности снова — стоять,

Чтобы кровью собрать снова дух — бытия,

А потом, сознавая там древностью — я —

Вылить прошлый покров над досадой — ума

И космический ветер, как в поле — дозор.

Им ты гложешь ту осень почти — до краёв

И не можешь уже сознавать снова — мир,

Что пустил ты туда эту личность и — кровь

Стала — низменной гордостью возле окна,

За которым ты сам постоял бы — в вине,

Как последний отшельник тому — в глубине

И проявленный берег вращения — глаз,

Вслед истории пройденной боли — поверить,

Что достигло бы Солнце то время — вокруг

Бледной близости воли, а может — в руке

Переняло бы прошлое мира — в тоске,

Словно кровь, по которой ты сам — и живёшь

Стала формой души — в идентичности глаз,

Будто верный от памяти снова — приказ

И природный ответ, за которым — темно —

Привыкать к отвращению боли — под ужас.

Ты им стал на сегодня внутри — кавалер

И не множишь весь собранный день — от ума,

Но коришь снова крови плохое — под мрак,

Где читаешь мне этику в форме — от глаз

Этой боли внутри неземной — между лет,

Вдоль по русской душе, что напишет поэт

Свой последний внутри приговор — от души

И не может тому повториться — на деле,

Но прольёт слабо кровь, как плохое — на сон

Привередливой точности вдоль — между нас

И не станет душить эту кровь — о покой,

Как растерянный опыт в надеждах — рукой —

Ты уже бы сегодня поднял мне — внутри

И расправил на бледной стене — между фраз,

Если готика стала там думать — внутри

О природной расщелине полного — хвата,

Чтобы мир свой в надгробии сделать — ему

И пустить там иллюзии вниз — на кону —

Слабой боли идиллии, чтобы — не мнить —

Новый опыт от хаоса — только винить

День скупого предания в низменном — сне,

Если сможешь ты сам приоткрыть — на огне

Эту боль, как достаточный берег — миров,

Вслед искусству по готике в русской — душе,

Где не сможешь обнять снова мир — перелив,