электронная
180
печатная A5
905
16+
На заре самурайской вольницы

Бесплатный фрагмент - На заре самурайской вольницы

Объем:
786 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-9708-0
электронная
от 180
печатная A5
от 905

1. Вступление

Двенадцатое июня 645 г. — пасмурная погода в сезон дождей. В императорском дворце в Асука все было готово к проведению церемонии подношения даров от трех корейских государств. К 10 часам во дворец прибыл Ирука, глава всемогущего клана Сога. Неестественная тишина озадачила его. «Что-то здесь не так», насторожился он. «Ничего не случилось?», спросил он подошедшего гвардейца из охраны дворца. «Нет, все как обычно. Во дворце с нетерпением ждут танцев. Когда еще представится возможность исполнить танец вместе с мастерами из Кореи. А меч Вам будет только мешать, поэтому попрошу его сдать. Такова воля императора!». На хитрого и коварного Ируку словно затмение нашло. Сдав меч, с которым не расставался ни днем, ни ночью, неуверенной походкой вошел он во дворец. Из дворца он уже больше не выйдет. Сога Ируку зарубят на глазах императора и его окровавленное тело выбросят на улицу под проливной дождь.

Во главе антисоговского заговора стояли принц Наканоэ и Накатоми Каматари. Идеалом этих, в общем-то, молодых людей (соответственно 20 и 30 лет) было политическое устройство Танского Китая: централизация власти во главе с императором, отмена частной собственности на землю, воинская повинность и т. д. Они, затаив дыхание, слушали студентов, монахов и всех тех, кому приходилось быть в Китае и своими глазами видеть рассвет Танской династии. Именно тогда в их головах зародилась идея уничтожить клан Сога и направить Японию по пути великого соседа. Именно тогда у них возревал план конкретных действий, который лег в основу новой политики «Больших перемен».

Устранив клан Сога, реформаторы горячо взялись за дело. Однако изменить уклад, как в центре, так и на местах оказалось не так просто. Чем масштабнее изменения, чем больше людей, страдающих от этих изменений, тем сильнее недовольство, тем активнее противодействие этим изменениям. Главным препятствием на пути реформ стал земельный вопрос. Естественно, помимо земельного и другие вопросы мучили императорский двор. Это и постоянная борьба за власть, в которой участвовали как члены императорской семьи, так и влиятельные аристократы. И решение международных проблем, в частности на корейском полуострове. И непрекращающееся мздоимство местного чиновничества. И разрастание клана Фудзивара и его вживание в императорское генеалогическое древо с помощью красных девиц этого клана (принц Наканоэ, став императором Тэндзи, даровал Накатоми Каматари за особые заслуги фамилию Фудзивара). Членам этого клана, как и другим придворным, требовалось достойное кормление. А источник этого кормления, в конечном счете, был один — земля.

Стоит подчеркнуть, что в те времена увеличилось и простолюдинное население Японии (примерно до 10 млн. человек). По существующим тогда законам простолюдину старше 6 лет полагалось предоставить 2 тана рисовых полей (1 тан ≈ 0,1 га), а простолюдинке — 2/3 от этой площади. В качестве налога на рисовые поля арендаторы должны были отдавать3% государству. Нехватка рисовых полей грозила подорвать экономическую базу управления страной, поэтому двор после долгих раздумий решился на единственно возможный в тех условиях способ решения этой проблемы — освоение целины.

Осваивая целину руками крестьян, императорский двор всеми усилиями пытался сохранить за собой право собственности на освоенные земли. Первоначально изданный закон распространял право частной собственности на освоенную землю на одно поколение целинников. Затем закон был смягчен, и уже три поколения целинников получали такое право. Однако и этого оказалось явно недостаточно для активизации процесса освоения целинных земель. Ситуацию обострило желание императора Сёму построить по всей Японии провинциальные государственные храмы, что требовало дополнительных налоговых поступлений.

Под давлением этих обстоятельств двор «сдается» и в 743 г. издает закон «о бессрочном праве частной собственности на освоенные земли». Правда, закон ограничивал площадь такой земли. Аристократу первого ранга разрешалось освоить 500 тё земли (1 тё ≈ 1 га), а простолюдину — 30 тё. Хотя эти земли оставались объектом налогообложения, сам закон в сути своей разрушал заложенный в основу политико-экономического устройства страны принцип «коти-комин» («люди и земля — собственность государства, т.е. императора»), провозглашенный в эпоху «Больших перемен» примерно 100 лет назад. Этот закон, вернее подзаконные акты в интерпретации сильных мира сего станут катализатором процессов децентрализации власти и связанных с ними кровавых событий, которые не заставят себя долго ждать.

Началось массовое освоение целинных земель. Иногда это удавалось и простолюдинам, но в массе своей эта задача была под силу лишь столичным аристократам, крупным буддийским и синтоистским храмам, влиятельным местным магнатам. Становясь владельцами огромных земельных угодий, они нередко добивались от двора права на налоговый иммунитет и экстерриториальность своих поместий — сёэн (так назовут вновь освоенные земли, ставшие частными благодаря указанному закону).

Сельхозпроизводством на таких землях занимались, естественно, не их собственники, а крестьяне — арендаторы, которые за право пользования землей выплачивали владельцу часть урожая. Первое время подобное разделение труда устраивало обе стороны: собственник мог полностью сосредоточиться на своих придворных обязанностях, а арендатор — на повышении урожайности заливных полей, которая позволяла ему не только удовлетворять текущие потребности, но и кое-что откладывать на черный день.

Проходит совсем немного времени и обстановка начинает меняться. Столичные аристократы, занятые исключительно придворным церемониалом и интригами, все глубже погружались в прелести великолепной хэйанской культуры, практически не интересуясь всем тем, что происходило на местах. Контроль центра за исполнением законов ослабевал. А это вело к дезорганизации местного самоуправления и усилению произвола чиновничества, как на провинциальном, так и уездном уровнях. Крестьяне — собственники земли в ответ на это вынуждены были вооружаться и овладевать боевыми искусствами. От них не отставали и крестьяне — арендаторы. Обрабатывая из года в год арендованную землю, они настолько привыкли к ней, что им уже не хватало просто пава пользования. В обмен на часть урожая они требовали от собственника признания за ними права полного распоряжения землей как своей собственной. Они были готовы отстаивать это право с оружием в руках. Так на местах стал формироваться класс воинов — крестьян, которых в дальнейшем станут называть самураями.

По мере ослабления контроля императорского двора все большую самостоятельность стали приобретать губернаторы провинций. Многие из них уже не стремились возвращаться в столицу после истечения срока службы, а закреплялись на подведомственной им территории, превращая свою власть в неограниченную и потомственную. Особенно заметно это проявлялось в восточной части страны, в частности в Канто.

Центральный и западный районы Японии резко отличались от восточного как по уровню экономического развития, так и по климату и укладу жизни. Через запад и центр в страну проникали все материально-культурные новшества из Кореи и Китая. Эти районы были давно и хорошо освоены, свободных земель здесь было очень мало. Местные губернаторы и знать поддерживали тесные отношения с аристократами Киото и явно не проявляли порывов к излишней независимости от императорского двора.

Другое дело восток страны. В отличие от запада здесь постоянно что-то происходило. То Тайра но Масакадо объявит себя «новым императором» Тогоку («востока страны»), то Фудзивара но Сумитомо, мелкий чиновник из Идзу, возглавит пиратов Внутреннего Японского моря и перекроет поставки ко двору сельхозналога с плодородного запада, то в борьбу с центральной властью вступит Тайра но Тадацунэ. Противопоставить мятежникам императорский двор мог только активные, порой довольно отчаянные, моления богам и Буддам. Только на их поддержку могли рассчитывать столичные аристократы, т.к. серьезных вооруженных сил, способных защитить императора и его окружение не было.

Подавлены все эти мятежи были такими же местными феодалами, возглавившими самурайские дружины Канто. Именно на просторах Канто зарождались предпосылки превращения крестьянина в воина, сначала — по необходимости, а затем — по призванию. А освоение целины и межевые разборки всего лишь создали среду для реализации этих предпосылок. Район Канто представлял собой малоосвоенную территорию с преобладанием гористой местности. На севере к нему подступала страна айну — вечная головная боль императорского двора. Постоянная борьба за выживание с природными катаклизмами и неуступчивыми айну закаляли характер местных жителей. Для крестьян Японии существовала и воинская повинность. Все мужчины от 20 до 60 лет должны были 60 дней в году отслужить в воинских подразделениях родного края. Крестьяне Канто и Тюбу вынуждены были в течение одного года охранять императорский дворец и общественное спокойствие на улицах столицы.

Крестьян из Канто могли спокойно отправить на три года на Кюсю, где они выполняли обязанности пограничников и готовились к отражению потенциального внешнего врага. Оружием и провиантом они должны были обеспечивать себя сами. Это тяжелым бременем ложилось на население: «одного заберут в солдаты — разорится вся семья». Отправляемых на Кюсю крестьян называли сакимори. Многие из них, оставив семьи, уже никогда не возвращались назад. В «Манъёсю» есть такое стихотворение о сакимори:

Осталась, милая, одна

Навеки разлучит нас перевал Усуи

Смогу ли я забыть тебя!

За перевалом Усуи район Канто кончался. В те времена путешествие в соседнюю провинцию уже было трудным делом, а отправиться на Кюсю значило тоже самое, что расставание на всю жизнь.

Скорее поневоле, чем по охоте жители востока осваивали умение владеть луком и мечом, а когда настало время, они воспользовались своим умением и стали решать вопросы, все дальше отходящие от возделывания риса. Умение владеть боевыми искусствами становилось не побочным, а основным занятием определенной части крестьян, которое довольно скоро превратит их в профессионалов — «псов войны».

Человек в шлеме и доспехах, гордо восседающий на лошади, уже мало напоминал того, кто каких-то 100—150 лет назад в одной набедренной повязке сажал рисовую рассаду на залитом водой поле. Но душа его мало изменилась за этот ничтожный с исторической точки зрения промежуток времени. Она по-прежнему была переполнена духом коллективизма и просто тянула самурая в ряды себе подобных. Громадная масса самураев по своей природе не могла существовать в виде аморфной неструктурированной формы. А суть этой природы отчетливо выражает японская поговорка «Тадзэй ни будзэй», что в переводе на русский лад означает «Один в поле не воин».

Самурайские семьи постепенно объединялись в дружины, а из дружин в свою очередь формировались кланы во главе с представителями именитого и влиятельного рода, который в оплату за вассальское служение мог бы защитить существующие владения самурая, а также одарить новыми за счет поверженного врага.

Формирование клановой вертикали сопровождалось кровопролитными сражениями, которые, по мнению двора, носили исключительно частный характер и не стоили внимания центра. И пока хэйанские аристократы ломали голову над очередным стихотворным посланием даме сердца и пытались пристроить своих дочерей в императорские покои, «мужланам» востока, да и запада тоже удалось создать мощные самурайские объединения. В первую очередь это относится к кланам Минамото (Гэндзи) и Тайра (Хэйси), родословные глав которых «упирались» в потомство императоров Сэйва и Камму соответственно.

Когда возникает разговор об этих кланах, почему-то сразу вспоминается поговорка: «на востоке — Гэндзи, на западе — Хэйси». Однако это не совсем так. Клан Тайра расцвел своим могуществом сначала в Тогоку. В этом смысле достаточно вспомнить Тайра Масакадо или Тайра Тадацунэ. Сыны же главной ветви Минамото вершили свои дела в столице, всячески поддерживая Фудзивара. Влиятельные аристократы не забывали этого и способствовали назначению в богатые западные провинции губернаторов из Гэндзи.

Когда Минамото Ёринобу по приказанию двора «усмирил» мятежника Тайра Тадацунэ, рачалось проникновение Гэндзи на восток. Сын и внук Ёринобу, Ёриэ и Ёсииэ, своим мужеством и отношением к подчиненным заслужили полное доверие самураев Канто. Многие из них именно тогда стали считать себя потомственными вассалами Гэндзи из Кавати. По всей стране пошла молва о том, что чуть ли не все самураи к востоку стали вассалами Гэндзи. Именно поэтому на этот клан решил опереться экс-император Сиракава, мечтавший покончить с бесчинствами необузданных монахов-воинов Хиэйдзан Энрякудзи, Кофукудзи, Тодайдзи и других храмов. В 1098 г. Минамото Ёсииэ было даровано право присутствия в залах дворца экс-императора. Впервые в истории Японии самурай удостоился такой чести.

Ёсиэ стал прославленным полководцем, своими отвагой и отношением к вассалам завоевавшим огромную популярность в Тогоку. Его называли «первым храбрецом Японии». Феодалы считали за честь преподнесение ему своих земель. О лучшем защитнике своих интересов они не могли мечтать. Ёсииэ прозвали «Хатиман таро» — старший сын бога войны.

Однако в столице к герою относились совсем по-другому. Хотя он обладал большой реальной силой и популярностью, его положение при дворе нельзя было назвать высоким. Более того, двор намеревался запретить преподношение земли Ёсииэ. «Он, конечно, храбрец, но низкого происхождения. Максимум чего он достоин — это охранять императорский дворец, а также сопровождать государя и канцлера при их выездах». Аристократы считали героя всего лишь презренным вассалом. В те времена происхождение ценилось выше силы. Происхождение помогало добыть силу, а сила не могла улучшить происхождение.

Вытесненные с насиженных мест члены клана Тайра стали расселяться в разных частях Японии. В частности, Тайра Масамори осел в провинции Исэ. Он сумел найти подходы к экс-императору Сиракаве и, пользуясь его покровительством, заложить основы дальнейшего расцвета Тайра из Исэ. Экс-императора откровенно настораживали рост популярности и количества сёэн Минамото Ёсииэ, а также углубление связи Гэндзи с северным домом Фудзивара. Он начал искать противовес увеличивающейся мощи Гэндзи и нашел его в лице Масамори и его клана.

В 1107 г. новый самурайский фаворит экс-императора, Тайра Масамори, получает приказ уничтожить Ёситику, второго сына Ёсииэ. Это был смелый воин и мало кто сомневался, что именно он станет наследником Ёсииэ вместо старшего брата Ёсикуни, скончавшегося из-за болезни. Ёситика по натуре был буйным человеком. Будучи губернатором провинции Цусима, мог запросто убивать людей, присваивать налоги и совершать другие безобразия. Его ссылают в Оки, но по дороге туда он убивает вице-губернатора Идзумо. Терпение императорского двора лопнуло. Пока был жив Ёсииэ, его отец, Ёситике все сходило с рук. Но как только Ёсииэ умер, против Ёситики была направлена карательная экспедиция. Перед его усадьбой в столице выстроились самураи Тайра Масамори и в ее сторону полетели три стрелы, символизирующие решительность Масамори. Примерно через двадцать дней после этого двор получает известие о полном разгроме Ёситики.

Сложные интриги экс-императора Сиракавы не только четко обозначили два полюса кристаллизации самурайства, но и вывели это самое самурайство с окраины Японии на главную сцену ее политической жизни, с которой оно уже не сойдет многие столетия. Сами того не ожидая, экс-император Сиракава и его преемники своими действиями ускорили глубинные процессы в японском обществе, которые надолго отодвинут императорский двор от реальной власти, и превратят божественный авторитет императора всего лишь в инструмент решения тех или иных задач сильных мира сего.

2. У истоков самурайской вольницы

2—1. Как все начиналось

После смерти императора Госандзё его преемником в 1073 г. становится Сиракава. Проходит четырнадцать лет, и он уступает престол восьмилетнему императору Хорикаве. При этом Сиракава не удаляется от дел как предписывала традиция, а присваивает себе титул правящего экс-императора. Свои действия он объясняет тем, что новый император еще ребенок, и он как отец просто обязан взвалить на себя непосильное для ребенка бремя управления страной. Кто-то поверил в искренность объяснения Сиракавы, кому-то оно было совершенно безразлично, а кого-то явно озадачило. Сиракава покусился казалось бы на незыблемую традицию, утвердившуюся при императорском дворе много лет назад. Ведь как было раньше. Если императором по воле небес становился ребенок, то ему в помощь выделялся регент из северного дома Фудзивара, этакий дядька, который своим мудрым советом помогал императору решать государственные задачи. Когда император взрослел, регент автоматически превращался в канцлера и продолжал помогать уже взрослому императору во всех перипетиях бытия человеческого.

Теперь же выходило, что экс-император фактически брал на себя функции и регента и канцлера, т.е. разрушал традиционную систему управления страной. Политика подобного рода получила название «инсэй» — экс-императорское правление. Сиракава решился реализовать свою давнишнюю идею ограничить влияние Фудзивара и вернуть реальную власть в лоно императорской семьи. Была у него и другая цель. Быт императора, его поведение нормировались жесткими рамками ритуала и традиций. Большую часть своей жизни он проводил в Запретных покоях, выполняя церемониальные обязанности и богослужения, расписанные на много лет вперед. Любой выезд императора был связан с массой помпезных формальностей. Несоблюдение оных негласно осуждалось и часто сопровождалось слухами и небылицами. Император постоянно находился под прессом общественного внимания и практически был неволен на свободные поступки.

Введя институт экс-императорства, Сиракава отделил права государя от его обязанностей, присвоив первые себе, а вторые оставив императору. Теперь он мог особенно не утруждать себя ритуалом и поступать по собственному разумению. Почему никто не возражал против неслыханного самоуправства? Оспорить претензии экс-императора было сложно, даже если бы нашлись желающие сделать это. Формально верховная власть как была, так и осталась в руках императора. Однако следует помнить, что в те времена авторитет отца в семье хоть аристократа, хоть простолюдина был непоколебим, и сыновья почтительность по отношению к отцу прививалась с малолетства (с поправкой на масштаб и меру ответственности можно, наверное, сказать, что управление страной и управление семьей базировались на одних и тех же принципах). В этом смысле экс-император Сиракава правил скорее силой своего отцовского авторитета, чем силой закона. Поэтому никто не осмелился выступить против его новаций, ибо недаром сказано: «Высшие избегают советовать государю, боясь лишиться щедрых окладов; низшие молчат, опасаясь понести наказание…». Разумеется, Сиракава сохранил и императорский двор, и регента, и канцлера. Двор, как и прежде, обсуждал государственные дела и составлял указы для императора, однако они стали цениться намного ниже, чем мнение или указы за подписью экс-императора.

В результате реформ Сиракавы властная вертикаль стала перемещаться от пары император — наследный принц, характерной для эпохи регентов и канцлеров Фудзивара, к паре экс-император — император. Необходимым условием сохранения лидерства в этой паре за экс-императором являлась политическая недееспособность императора. Лучше всего, если бы последний был ребенком. И действительно, один за другим станут появляться императоры-дети, не достигшие и десяти лет. Императору Хорикаве, который взошел на престол во времена экс-императора Сиракавы, было восемь лет. Императору Тобе исполнилось всего лишь пять лет. Наиболее характерным примером подобной практики можно назвать императора Рокудзё, который начнет царствовать в двухлетнем возрасте! А в пять лет он откажется от престола в пользу нового императора Такакуры. Не совершив еще даже обряда инициации, Рокудзё уже будет именоваться экс-императором. Такого, наверное, не бывало ни в Японии, ни в Китае.

Таким образом, можно сказать, что для успешного функционирования системы инсэй необходимыми являлись два условия: «отец нации» должен быть и отцом императора или его дедом по прямой линии, а сам император должен быть малолетним. Если два этих условия соблюдались, то в руках экс-императора оказывалась практически неограниченная власть, фундаментом которой являлись не законы, а отцовский авторитет или право старейшины в семье. Когда же на престоле оказывался не сын, а, скажем, брат экс-императора, то последний никакой властью не обладал, и становился просто бывшим императором, доживающим свой век в тихом уединении.

Несмотря на всю привлекательность новой системы правления экс-император Сиракава невольно заложил в нее неявный, но очень существенный фактор дестабилизации. Если экс-император — авторитетный человек, обладающий политическим чутьем и твердой хваткой, система работает стабильно. Если же на этом месте оказывается человек, лишенный этих качеств, тут же срабатывает фактор дестабилизации, который проявляется в противостоянии императора и экс-императора или экс-императора и правящего экс-императора. В результате такого противостояния начинаются раздоры в императорской семье, влекущие за собой в виде цепной реакции раскол императорского двора. Естественно, различные противоречия между группами интересов существуют постоянно, но носят в основном латентный характер, т.к. авторитет «отца нации» не дает им выйти за рамки обычных придворных интриг и внутрисемейных конфликтов. При отсутствии подобного авторитета все эти интриги и конфликты при определенных условиях могут перерасти в кровавые столкновения.

Экс-император Сиракава отличался сильным и жестким характером. От своего мнения он никогда не отступал. Это был поистине авторитарный правитель. Кого хотел, продвигал по служебной лестнице, а кто впадал в немилость, сразу же лишался постов. В Приюте отшельника могли получить шанс сделать отличную карьеру и худосочные аристократы, и родственники кормилицы императора, и захудалые монахи, все те, кто отличался сообразительностью и проницательностью. Ярким примером может служить Синдзэй (в миру — Фудзивара Митинори), в руках которого окажется власть практически над всей страной. Нередко приближенные экс-императора являлись и губернаторами (правителями) богатейших провинций, что давало им огромные экономические выгоды.

Довольно быстро окружение экс-императора реформировалось в своеобразное правительство, которое занималось вопросами государственного управления, а роль императорского двора свелась к церемониям и ритуалам. Как говорится в «Гёкуё», «сын неба уподобился принцу из весенних покоев».

У экс-императора был еще один путь усиления своего авторитета — принятие монашества и превращение в государя-инока. Правда, монахами становились не только они, но и члены императорской семьи, аристократы, а также самураи. По сути своей обритие головы по законам Рицурё означало уход с официальной должности на покой. Считалось, что, порвав с бренным миром, человек обязан был целиком отдаться подвижничеству на дороге буддизма. Но часто это было далеко не так. Буддийский мир в те времена по своему содержанию и порядкам стремительно превращался в то же самое бренное государство, только лысое. Авторитет буддизма определенная часть духовенства использовала для преодоления социально-родовых барьеров и усиления влияния на людей. Возьмем для примера все того же Синдзэя. На каком-то этапе своей чиновничьей карьеры он осознал, что достиг своего потолка и выше сёнагона (младшего советника) ему не подняться. Синдзэй принимает монашество, сближается с экс-императором Тобой и после смуты Хогэн фактически становится правителем Японии.

Экс-императорское правление Сиракавы, Тобы и Госиракавы продолжалось около 85 лет, причем на долю первого пришлось 57 лет! Хорошо известна притча «Заточение дождя», посвященная этому политическому долгожителю. Экс-император, страстный ревнитель богослужений, никак не мог отправиться на богомолье в храм Хоссёдзи — мешал ливень. Беспросветный ливень каждый день. «Ах, так», негодует Сиракава, собирает дождь в бочку и запирает ее в тюрьме. Теперь ничто не помешает ему заняться любимым делом…

Однако не все мог даже такой человек, как экс-император Сиракава.

      Волны молчали, Буйство ветра смирял
Государь Сиракава
Но и в его времена
Вишен цветы осыпались…

Именно Сиракаве принадлежит знаменитая фраза: Три вещи мне неподвластны — воды реки Камо, игральные кости и монахи горы Хиэй. Кто тогда мог обуздать воинственных чернецов из Хиэйдзан Энрякудзи?! Если что выходило не по-ихнему, они взваливали на плечи Священный ковчег синтоистского храма Хиэ, расположенного у подножия горы, и толпой направлялись в столицу для подачи челобитной императору. При виде ковчега тому ничего не оставалось, как сойти с помоста и упасть ниц лицом. Этот прием защиты собственных интересов, которые часто носили не только религиозный характер, применяли не одни монахи Святой горы, хотя с древних времен их челобитные ставились превыше всех прочих жалоб. Подобным образом действовали воины-монахи Кофукудзи, Ондзёдзи, Тодайдзи и других храмов. Эти требования, как правило, удовлетворялись. Как сказал в свое время император Тоба, … ради сохранения мира иной раз приходится попирать справедливость и называть черное белым…

Откуда взялись вооруженные монахи? По законам Рицурё буддизм являлся защитником государства, поэтому не каждый мог стать монахом или монахиней. Однако с наступлением эпохи Хэйан законы Рицурё приобретали все более и более номинальный характер. На фоне этого влиятельные храмы и монастыри, получая в дар поместья (сёэны), становились крупными землевладельцами. Для охраны владений и поддержания там порядка возникла необходимость в людях, умеющих обращаться с оружием. И недостатка в желающих не было. Тяготы жизни заставляли крестьян как местных, так и заброшенных судьбой издалека, искать прибежища в монастырях. Пастыри же приучали новообращенных не только к религиозным канонам и подвижничеству, но и к мастерству владения мечом и алебардой. Происходило формирование класса воинов-монахов, которые долгие столетия будут будоражить страну. Не все люди в рясах жили по заповедям. Многие из них ничем не отличались от обычного сброда.

Для сопротивления беззаконию, творимому воинствующими монахами, вооруженная охрана потребовалась не только императору, но и экс-императору. В старину государи, уступившие трон сыновьям или внукам, не держали дворцовой стражи. Однако постоянные угрозы со стороны могущественных храмов и монастырей вынудили экс-императора Сиракаву учредить ее для собственной охраны и призвать в столицу самураев с мест. Именно в этом таилась первопричина выхода на авансцену политической жизни самурайства. Таким образом, Сиракава стал невольным инициатором не только политического, но и военного соперничества его теневого правительства и императорского двора. На первых порах противостояние самураев-стражников не выходило из-под контроля властных структур. Так, словесные перепалки и незначительные стычки где-нибудь на базаре, в веселом квартале или же на улицах столицы, когда вол кареты одного сановного вельможи упирался в лоб вола другой. В общем, кто должен уступить дорогу и почему…

Местные самураи восприняли как честь свое приглашение в Киото и стремились честно выполнять свой долг. Пока только этим ограничивалось их осознание собственного предназначения. Однако пройдет совсем немного времени и все поменяется. Снизойдя до вызова в столицу презираемых ими мужланов, вовлекая столь мощные силы в свои интриги придворные аристократы невольно вызовут столь мощный костер самурайской вольницы, который на протяжении столетий не смогут потушить их потомки.

В 1107 г. в возрасте 29 лет умирает император Хорикава и на престол восходит его пятилетний сын Мунэхито (император Тоба). Такова была воля дедушки нового сына неба, императора-инока Сиракавы, который и в монашестве остался верен своим увлечениям женщинами, особенно очень и очень молоденькими. Его охватила безумная страсть к Сёси, дочери гон-дайнагона (внештатного старшего советника) Фудзивара Киндзанэ, бывшую еще совсем ребенком. Подобная связь могла показаться неприличной, поэтому Сиракава, который привык потакать своим желаниям, чтобы сохранить лицо, поступил, в общем-то, тривиально для тех времен — удочерил свою любовь. Теперь Сёси на законных основаниях могла поселиться в женских покоях Приюта отшельника и не отводить стыдливо глаза от дам своего окружения. А сам отшельник получал возможность днем и ночью проводить время со своей дочерью без всяких ширм, занавесей и перегородок.

Когда Сёси повзрослела, Сиракава «вводит» ее во дворец своего внука, императора Тобы, и ей присваивается младший ранг нёго, т. е. Сёси становится женой императора, правда, не самой главной. Тем не менее, ее связь с дедом мужа не прервалась. В конце-концов по южному скату дворцовой крыши прогрохотала глиняная миска, возвестившая всему миру о рождении принца Акихито, первенца императора Тобы. Сиракава души не чаял в правнуке, но сам Тоба отнесся к сыну явно с прохладцей. В кругу своих доверенных лиц в минуты откровения, вызванных изрядным возлиянием сакэ, он не раз повторял: «Акихито, похоже, мне не сын, а… дядя!». В ответ все только понимающе ухмылялись. Кто в столице не знал, что дядиным отцом является император-инок Сиракава?! Пока дед был в силе, Тоба старался хотя бы внешне сохранять приличия и изображать из себя счастливого мужа и отца.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 905