электронная
144
печатная A5
453
18+
На крыльях Павшего Луча

Бесплатный фрагмент - На крыльях Павшего Луча

Объем:
362 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-1362-0
электронная
от 144
печатная A5
от 453
До конца акции
6 дней

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается всем, кто любит, мечтает, верит и ждёт!

Часть 1. Клерик Ордена Радуги

Пролог

«Любовь — высший дар человека, позволяющий

даже рабу стать свободным»

Элорн Хоримский


«Люди — самые мерзкие чудовища, которых только видел свет: в душе каждого живёт убийца, мечтающий вырваться на свободу»

Верховный Инквизитор Ургаций

Сотни, тысячи людей закричали от восторга, не в силах поверить в происходящее: на изумлённых зрителей падал, сверкая в лучах игривого солнца, настоящий золотой дождь.

Секунду спустя крестьяне и ремесленники стали подпрыгивать, пытаясь поймать драгоценные капли.


В тот день Арена напоминала гигантскую чашу, переполненную насекомыми. Зрители суетились как муравьи, занимая места.

Когда из внутренних камер на песок вышли по пояс обнажённые рабы, нижние ярусы взорвались бешеным рёвом. Многие крестьяне узнали соседей-кливийцев, с которыми до восстания торговали и обменивались товарами. Теперь мятежники превратились в дешёвых слуг, чтобы развлекать тех, против кого сражались лишь несколько дней назад.

Одна из внутренних камер раскрылась, из огромного провала послышалось шипение, вызвавшее настоящую бурю эмоций — зрители стали гадать и спорить, пытаясь понять, какое чудовище выведут на этот раз.

Через минуту вооружённые длинными посохами жрецы заставили появиться на Арене создание, от одного вида на которое побледнели даже бывалые воины.

Существо приподнялось на волосатых паучьих лапах, взметнуло фонтаны песка и щёлкнуло внушительными клешнями так, что по рядам зрителей прокатились крики ужаса. Затем ринулось на жрецов, которые хотели натравить чудовище на кливийцев, но перестарались и слишком разозлили. Служители проворно расступились, окружая себя сверкающими щитами.

Скорпиук пролетел мимо, едва не задев одного из служителей покрытой длинными шипами лапой, но тут же проворно развернулся, вызвав крики ужаса у зрителей. Некоторые представители знати зааплодировали, посчитав такой поворот заранее приготовленным сюрпризом.

— Пока знать пялится на бойню, народ гибнет от чудовищ как мухи, — лейтенант Райлин, стоящий рядом с Верховным Наместником, скривился. Отправить бы пару вон тех толстосумов с верхних ярусов на корм скорпиуку — вот это было бы зрелище, разорви меня острозуб! Ох и поплясали бы они!

— Помалкивай тут, — Наместник Холлинг огляделся, не услышал ли кто их разговор, но все оказались слишком поглощены зрелищем. — И помни всё, что я приказал: ошибок не прощу.

— А ты меня не запугивай, — рука воина нежно погладила меч. — Я обещал, что сопровожу тебя до Арены и потолкую с тем несговорчивым купцом, который, по твоим словам, не очень любит делиться, но на твои мутные делишки не подписывался. Думаешь, если воин, то у меня нет убеждений? Это опасные мысли, знаешь ли — знаю двух баронов, которых нашли в канаве после того как они пытались заставить отказаться некоторых имперских офицеров от принципов.

— Дорогой Райлин, — Наместник незаметно коснулся перстня на правой руке, почувствовав исходящее тепло. — Уверяю, я как никто другой ценю принципы благородных императорских офицеров. Так ты поможешь мне? Разумеется, не нарушая свой священный кодекс.

— Я? Да ты нахлебался яда гнилоеда, чтобы предлагать мне такое? — воин схватился за меч, но тут по его широкому лицу пробежала судорога. — Да-а… если кодекс… то конечно… почему н-нет.

— Вот и замечательно, мой дорогой друг! Вот и замечательно.


Тем временем магистр жрецов взмахнул посохом, опуская на чудовище волшебную сеть, словно сотканную из удивительного ледяного пламени. Скорпиук присел, яростно зашипел, но сеть опутывала его, будто живой кокон.

По Арене прокатилась волна восхищения:

— Кончай его! Отморозь лапищи этой страховидле!

— Да! Преврати в ледышку!

Затем случилось непредвиденное. Скорпиук сжался и ударил клешнями — сеть дрогнула, а через мгновение разлетелась тысячей осколков.

Чудовище раскрыло пасть и выстрелило липкой паутиной в молоденького жреца. Паренёк дёрнулся, закричал, но спустя секунду уже оказался перед разъярённым созданием.

Прежде, чем служители успели помочь, скорпиук схватил несчастного клешнёй. Раздался отчаянный вопль, от которой содрогнулись сотни зрителей — затем жрец исчез в пасти гигантского насекомого.

Служители ударили десятком алых огненных стрел, но те лишь слегка заставили потемнеть прочный панцирь.

Чудовище зашипело и снова ринулось на жрецов. Магистр вскинул руки вверх и, пронзительно вскрикнув, ударил посохом, взметнув настоящий фонтан песка.

Посох заискрился, вспыхнул синим светом — через мгновение на скорпиука обрушились молнии, похожие на сверкающих змей.

Чудовище попятилось, щёлкая в ярости клешнями. Трибуны замерли в предвкушении развязки, а служители попятились, стараясь увеличить расстояние — никому не хотелось разделить участь младшего послушника.

Тем временем пленные рабы в центре Арены молча наблюдали за поединком.

Лица большинства пленников не выражали эмоций, но в глазах самых юных участников отражалось отчаяние.

Канесу только два дня назад исполнилось шестнадцать, его отец погиб в лесу от разбойников, поэтому парень нанялся в охрану к знакомому трактирщику, чтобы зарабатывать на жизнь себе и матери. А когда имперцы пришли в Кливию, то спалили трактир и хозяина повесили как пособника мятежникам. Даже сейчас Канес не мог забыть эту картину: добродушный, всегда гостеприимный трактирщик болтался на дубе, ветер трепал седые, покрытые засохшей кровью волосы мужчины, а ворон жадно клевал его правый глаз, раздирая щеку когтями.

Кто-то поговаривал, что мятеж организовала кучка имперской знати, чтобы героически подавить его и прославиться перед Императором. Канес отдал бы всё на свете, чтобы оказаться на Арене против этих ублюдков.

Сейчас рядом с парнем стояли трое его друзей — Марен, старше самого Канеса всего на год, Люсий, с огромными детскими глазами и ресницами как у девушки, а также широкоплечий Рогли, который, не смотря на габариты, мог одной палкой отлупить имперского гвардейца, это Канес видел лично — правда, гвардеец не страдал самоиронией и приказал солдатам выкинуть ловкача на Арену в первых рядах. Остальных парень не знал и справедливо думал, что уже не узнает.

Любой из кливийцев с удовольствием поменялся бы местом со зрителями и поставил пару медяков, чтобы с улыбкой наблюдать, как здоровенный воин эффектным ударом прикончит похожего на свинью купца, или сидящего ярусом ниже стражника, который закрывал глаза на контрабанду оружия или наркотиков из Шоора. Любой кливиец хотел бы вернуться к семье, друзьям, обнять жену и детей, а потом рассказывать о самых ярких моментах представления.


Арена загоралась эмоциями и радостными воплями зрителей, пылала жаждой битвы, искрилась задором и предвкушением кровавого пира: воспользовавшись небольшой передышкой, служители сумели окружить оглушённое молниями чудовище. Скорпиук в бешенстве мотал жуткой мордой, щёлкал клешнями и шипел, как тысяча змей, но разряды продолжали жалить его, вынуждая отступать.

Один из старших служителей метнул сверкающее алое копьё — оно с хрустом пробило броню страховидлы и вспыхнуло ярким, ослепляющим глаза пламенем.

Скорпиук отступил, но в его красных, полных ярости глазищах полыхнула такая ненависть, что на трибунах один из зрителей выронил лепёшку. Сидящие рядом крестьяне загоготали, показывая на неудачника пальцами.

Жрецы обрушили на гигантскую страховидлу дождь огненных шаров, стрел и молний, но лишь разозлили чудовище. Оно приподняло над мордой клешни, пытаясь загородиться от атак и…

Тут же выстрелило паутиной в потерявших бдительность служителей. Двоих опутало липкой смертоносной нитью. Злорадно заурчав, скорпиук потащил пленников к себе.

Магистр быстро вытащил из складок мантии бутыль со странной золотистой жидкостью и прежде, чем пойманные послушники оказались на расстоянии удара клешнёй, метнул сосуд в чудовище.

Склянка разбилась. А через мгновение по трибунам пронеслись восхищённые вопли: словно невероятный фонтан красочных огней вверх взлетели сотни, тысячи искр, которые стали соединяться в потрясающий по красоте Призрачный Меч.

Оружие описало круг над Ареной, вырастая в размерах, затем под рёв зрителей обрушилось на чудовище, разрубая его. Скорпиук выпустил паутину, нелепо поднял клешни вверх, словно прося Императора о милости, и рухнул на песок, истекая зелёной кровью.

Магистр поклонился зрителям — никто не заметил, как побледнело его лицо от напряжения битвы.

Когда служители скрылись под аплодисменты зрителей, рабы выстроились в два ряда и стали показывать, почему имперской гвардии пришлось потерять значительную часть бойцов, прежде чем восстание в Кливии задохнулось.

По рядам звонкой, нарастающей волной прокатились крики — новое зрелище обещало стать интересней фейерверка с монстром. Боевые посохи из железного дерева мелькали так, словно ожили, превратившись в неуловимых свободных существ. Танец обречённых рабов пугал и завораживал одновременно. Лучше всех работал Рогли — его посох стал парящей невидимкой, рисующей смертоносные узоры. Канес пытался не отставать от него, а Люсий охнул и чуть не выронил посох.


Император Ахав сидел на изящном троне, с улыбкой наблюдая за происходящим.

Сверху на Арену взирали величественные статуи из белого мрамора, изображающие легендарных крылатых воинов — аллурий. Казалось, ещё мгновение и создания взмахнут гигантскими крыльями, стряхнув каменную пыль, будто многовековой сон, а затем полетят над людьми.

Ахав не успел поднять руку, как стройная арофянка с поклоном поднесла серебряную чашу, а музыканты заиграли быструю мелодию.

Рабы закружились ещё стремительней, напоминая причудливых танцующих созданий. Только очень внимательный воин мог заметить: у каждого кливийца боевой стиль не походил на другие, поэтому движения пленников сплетались в удивительный рисунок.

Император с удовлетворением причмокнул и погладил своего любимца — огромное двухголовое создание с саблевидными клыками. Кошачьи глаза ирра сверкнули диким восторгом.

Музыканты тут же умолкли, словно повинуясь приказу невидимого дирижёра. Никто из них не горел желанием оказаться среди рабов, поэтому их учили выполнять приказы без слов.

Кливийцы выстроились в два ряда и поклонились зрителям. Некоторые дышали прерывисто, пот заливал их мускулистые тела. Другие пленники даже не вспотели, несмотря на проделанные виртуозные пляски.

Опытные мятежники понимали: нужно сохранить как можно больше сил до решающего поединка, тогда, возможно, появится шанс. Призрачный, неуловимый шанс выжить в этом бешеном представлении.

Арена замерла в ожидании знака.

Большинство крестьян застыли с выражением непередаваемого детского восторга на лицах, некоторые пожирали голодными глазами блюда, разносимые по верхним ярусам прекрасными рабынями-мулатками, привезёнными из самого Шоора. Мало кто задумывался, что в других обстоятельствах любой из них мог стоять на песке, отсчитывая последние секунды: жизнь простолюдинов в глазах знати стоила не дороже рабов. Может быть, поэтому зрелище так притягивало их?

Купцы с благоговейным трепетом взирали на Императора. Покровителя, Защитника и самого известного мясника в Северных Королевствах. Кое-кто почему-то схватился за кошельки, будто прикосновение к золоту помогало им забыть, какой ценой они искупили некоторые грехи.

Оллиндорф, один из богатейших купцов Империи, трепетом не страдал — он хищным взглядом ловил каждую деталь, каждую минуту боя, мечтая когда-нибудь повторить всё в лучших красках в своём имении.

Некоторые особо влиятельные дворяне строили виртуозные планы, прикидывая, на кого из рабов стоит сделать крупную ставку (рабыни грациозно порхали между верхними ярусами, записывая всё на пергамент), чтобы нанять лучших наёмников и разорить землю соседа набегами под каким-нибудь предлогом, а затем почти за бесценок присоединить к своему имению очередной кусок земли. Другие просто наслаждались зрелищем, глазели на рабынь, которых можно было перекупить на элитном аукционе или обсуждали с друзьями последние новости.

Император догадывался, какие интриги скрывались за каждой ставкой, за каждым жестом знати, но даже он не мог предугадать всего. За это Ахав и обожал Арену: она как безумный монстр заражала всех непредсказуемой жаждой убийства, раскрывая тёмные уголки души каждого зрителя, каждого участника.

О, да! Скоро начнётся самое интересное, зрители получат очередное представление, а песок напьётся кровью.

Император наслаждался моментом, предвкушая, сколько потратят восхищённые купцы на постройку новых Арен в разных городах, сколько новобранцев с горящими глазами побежит записываться в гвардию, чтобы когда-нибудь получить честь выступить под гром аплодисментов в качестве нового любимца публики — Охотника; и, наконец, сколько денег поступит в казну — разумеется, от самых утончённых и взыскательных ценителей искусства!

Но для этого всё должно пройти идеально. Жестокая расправа над восставшими поможет уменьшить недовольство в народе, а особо фанатичные кливийцы дважды подумают, прежде чем готовить новый бунт, ведь тогда через несколько Кровавых Песен во всей Кливии не останется мужчин, способных держать оружие. Весьма эффектная расправа над мятежниками, не так ли?

Ахав встал с трона, подняв правую руку. Императорский перстень сверкнул на солнце багровым цветом. Мраморные статуи по бокам выглядели как личные телохранители, готовые расправиться с любым наглецом, посмевшим смотреть на правителя без обожания и трепета.

Но тут сильное хлопанье крыльев нарушило благоговейную тишину: на миг показалось, что статуи взмыли вверх.

Зрители ахнули, задрав головы.

Выпущенные лучшими ловчими Империи огромные белоснежные птицы понеслись над Ареной.

Стая летела над изумлёнными людьми, не нарушая сложного рисунка в полёте. Невозможно было понять, как ловчим удалось так выдрессировать пернатых (видимо, не обошлось без магии карликов и других секретов), но они чётко выстроились в руну Гхемель.

Власть.

А с противоположных башен Арены взлетали всё новые и новые птицы. На этот раз они нарисовали в небе руну Тшеллас.

Свобода!

Когда крылатые вестники зависли над гигантской чашей Арены белым покрывалом, сквозь которое золотистыми клинками пробивались лучи солнца, по рядам прокатился вздох восхищения.

Крестьяне тянули руки, будто дети, мечтающие прикоснуться к чуду, кричали, а некоторые даже плакали от восторга. Купцы пытались хотя бы приблизительно подсчитать, в какое состояние обошлось казне такое минутное представление. Нахмурились только бароны и герцоги, догадываясь, что расходы придётся покрывать им, когда налоги увеличат в очередной раз.

Ахав поднял руку.

Стражники вытянулись в струнку. Арена тут же замолчала.

— Сегодня Великий Праздник, — сказал Император, обводя зрителей пронзительным взглядом. — Праздник Первых Песен в этом году, поэтому я приготовил нечто особенное для вас.

— Слава Императору!

— Да здравствует Ахав!

— Наш Повелитель!!!

Когда восторженный рёв утих, он продолжил:

— Мы начали долгий путь. Империя растёт, в этом заслуга каждого из вас: каждого крестьянина, сеющего хлеб, каждого ремесленника, который до захода солнца работает в мастерской, каждого купца или дворянина, поэтому мы объединены общей целью — сделать нашу страну сильнее, — казалось, от переполняющего пафоса Ахав лопнет. Император многозначительно улыбнулся. — Но наши враги не дремлют.

Благодаря отваге ламерийских воинов, нам удалось подавить мятеж в Кливии, наши соседи замышляли ударить в спину, чтобы разорить земли, угнать в рабство детей и покуситься на самое святое — Императорскую сокровищницу! — Ахав замолчал, выдерживая эффектную паузу, чтобы окончательно разогреть толпу.

Рабы с недоумением переглядывались, юные мятежники никак не могли понять, каким образом защита их родных земель от набегов ламерийцев могла означать «разорение чужих земель», «пленение детей» и уж тем более — «покушение на казну». Вероятно, Император, со свойственным ему чувством патриотизма, посчитал отказ платить огромную дань покушением. Кливийцы постарше лишь усмехались и покрепче сжимали боевые посохи. Ветеранам всё было прекрасно понятно.

Рогли сплюнул, по его лицу забегали желваки. Канес осторожно сделал пару шагов, чтобы оказаться поближе к другу. Марен последовал его примеру, а Люсий захлопал красивыми ресницами, совершенно ничего не понимая — кто-то из крестьян загоготал и кинул в него яблоком, но промазал.

— Кто же наши враги? — закричал Ахав. — Кто ворует наш хлеб, кто попирает ногами наши святыни, кто уводит в рабство жён и детей? Вы видите их пред собой! Вот они! Мерр-ррзавцы!

Некоторые из рабов лишь нахмурились, другие заметно побледнели, третьи, самые опытные, поудобнее перехватили палки, понимая, к чему идёт дело. Очередная бредовая речь, чтобы завести народ.

— Смерть грязным кливам!

— Пусть умоются кровью!

— Да здравствует Ахав Справедливый!

Император вновь поднял руку, чувствуя, как народ начинают захлёстывать эмоции. То, что нужно, когда необходимо настроить толпу.

— Но мы не предадимся мести, как безумные звери, нет! Кливия — часть Империи! — пленники переглянулись, впервые узнав, что их страна каким-то совершенно непостижимым образом стала ещё одной марионеткой на карте Ахава. — Поэтому мы поступим справедливо: кливийцы, победившие в Первой Песне, получат свободу. Но для этого они должны искупить кровью предательство в честной битве с другими мятежниками!

Рабы вздрогнули от ужаса. Они думали, на них натравят львов, гигантских скорпионов или людоедов. Но как сражаться против своих соседей, друзей, родных?

По Арене прокатился дикий, оглушительный гул. Сотни, тысячи голосов сливались в громоподобный рёв.

— Свободу победителям, свободу-у!

— Пусть искупят кровью!

— Свобода и кровь! СВОБОДА И КРОВЬ!!!

Император взмахнул рукой, будто гениальный дирижёр, руководящий многотысячным оркестром. Стая пернатых созданий ринулась вниз.

— Пожалуй, сегодня Император превзошёл сам себя, — хмыкнул Наместник. — Он так их накачал, что это сборище идиотов готово ради него кинуться в пасть к дракону!

А мы не должны упускать этот момент, Райлин. Отправляйся в ту деревушку, ты знаешь, что делать. Верно?

— Конечно… Верховный Наместник… — глаза лейтенанта казались немного затуманены, но на фоне общего безумства это выглядело незаметно. — Я… не подведу!

Когда до самых верхних ярусов оставалось несколько метров, крылатые вестники плавно поднялись вверх, вызвав бурю аплодисментов. Затем птицы выстроились кольцом над нижними ярусами, где сидели крестьяне и ремесленники.

В клювах белоснежных фокусников что-то заблестело. Музыканты заиграли удивительную мелодию, под которую хотелось танцевать и смеяться. Птицы издали протяжный клич, а на удивлённых людей горящими в лучах солнца каплями посыпался дождь. Искрящийся, сверкающий, будто сокровища древних хромлов дождь золотых монет!

Люди вскочили, стали подпрыгивать, пытаясь поймать падающие кругляши. Крестьяне расталкивали друг друга, падали, вставали, кричали и хохотали.

В дальних концах Арены открылись камеры, выпуская троих скорпиуков, раза в полтора крупнее, чем недавний участник кровавого представления. Создания ринулись на собравшихся в центре кливийцев — в этот момент рабы осознали цену свободы Императора: если они не захотят превращаться в самоубийц, сражаясь друг с другом — их разорвут на части чудовища.

Канис сжал посох так, что побелели костяшки пальцев и неотрывно смотрел на Рогли, от которого сейчас зависело слишком многое, а он казался удивительно спокойным. Марен закусил губу до крови, но даже не чувствовал этого, следя за тем, как скорпиук сминает ряды рабов, словно крестьянин — снопы пшеницы.

Люсий всхлипнул и позвал маму — Канис не выдержал и отвернулся, чтобы не смотреть в его детские глаза.

Сверху сыпались всё новые и новые монеты. Ахав стоял между мраморных статуй, напоминая древнего бога, сошедшего на землю ради кровавого пира. Сверкали огнём солнечные лучи. Зрители захлёбывались восторгом. Император улыбался.

Надеюсь, в деревне всё пройдёт, как задумано — тогда первый Осколок станет моим. А вскоре десятки, сотни миров Павшего Луча войдут в Империю, но если Наместник провалит задание — хаос обрушится на нас.

Ставки слишком высоки…

Пока есть время — пусть народ празднует и пляшет под Золотым Дождём.

Внезапно гул и восторженные вопли стихли, Арена стала медленно таять, словно очень яркий мираж.

Оставались только птицы, они хлопали крыльями, парили над людьми и пронзительно кричали.

Глава 1. Девочка и ночь

«Вуаль Теней — уникальное место, в которое

попадают тени существ, именуемые таленгами — эти проказливые создания любят проникать в человеческий мир ночью, играя с воображением людей.

Научные основы таких явлений не изучены до сих пор, но уже доказано, что они приводят к невероятным последствиям в жизни того, кто сумеет увидеть танец таленгов до конца и не заснуть»

Ксантифиус Гротт,
ректор университета в Мерегосте

Люди в лесу напоминали призраков, собравшихся на странную встречу. Казалось, пройдёт минута, и все они исчезнут в царстве зелёных исполинов.

Лейтенант сделал знак рукой — фигуры в тёмных плащах тут же растворились среди деревьев, заняв выгодные позиции.

Но когда на поляне появился Верховный Наместник Холлинг, который окинул недовольным взглядом чащу, совсем не похожую на уютную комнату роскошного замка, незнакомцы выстроились перед ним за пару секунд.

— Мои люди готовы, — Райлин кивнул. Он отличался от остальных внушительной фигурой и тёмно-красными нашивками на плече. — Может быть, теперь расскажете, для чего мы выступили в эту глухомань, разорви меня бешеный острозуб? Если моим парням не найти серьёзное дело, через пару дней они станут отрезать друг у друга лишние части тела. — Мужчина захохотал, довольный шуткой. Воины поддержали лейтенанта таким оглушительным гоготом, что вспугнули с веток пёстрых птиц.

Наместник, судя по кислому выражению лица, явно не разделял весёлого настроения.

— Нужно найти беглеца, — колючие глаза Холлинга на секунду вспыхнули, словно он говорил о давнем враге. — Разбойника и убийцу. По слухам, этого мерзавца учил в самой Мерцающей Башне один полоумный твинклер. — Солдаты многозначительно переглянулись. Легенды о Башне и возможностях её хозяев, знали наизусть даже слабоумные и душевнобольные из района Семи Мучеников.

Холлинг слегка улыбнулся, отметив нужный эффект. Император не раз ему повторял, что нет лучшего способа завоевать авторитет у солдатни, чем впечатлить их пафосными словами. Выждав паузу, Наместник продолжил:

— Он скрывается в деревне, расположенной в полумиле отсюда, выдавая себя за целителя или кого-то в этом роде. В последнее время на Арене выступали одни безвольные неудачники, которые годятся лишь на корм полудохлым волкам. Император не доволен, Райлин. Ты понимаешь, что это значит?

— Наши задницы станут кормом для гнилоедов, — лейтенант мрачно кивнул. — Если не доставим этого ублюдка тёпленьким. Неужели «целитель» настолько крут, что его хотят выпустить на праздничное представление? Я скорее поверю, что у меня из ушей сыплются золотые монеты! — Он усмехнулся, тут же раздался хохот его головорезов. Видимо, они очень ярко представили такую картину.

— Твоё дело выполнить приказ, — оборвал его Холллинг. — А не сыпать тупыми остротами, как дешёвый клоун в борделе. Если провалишь дело — на Арену вышвырнут тебя. Глумливое лицо Райлина моментально стало серьёзным.

— Слышали, мордовороты? У нас день, чтобы осмотреться и перекрыть все лесные тропы, ведущие из деревни. И постарайтесь без лишней суеты — для вида пару крестьян можно прирезать, но целитель должен остаться жив, иначе я лично скормлю вас острозубам!

От былого веселья не осталось и следа. Воины проверяли оружие, лучники осматривали стрелы, со специальным сюрпризом от императорских алхимиков — со стороны казалось, что они готовились к сражению с крупной бандой разбойников, а не к поимке деревенского лекаря.

Через пару минут фигуры бесшумными тенями двинулись в чащу по едва заметным тропам. А солнце уже опускалось над лесом, окрашивая небо багровыми узорами, поэтому деревушка с высокого холма казалась объятой яростным пламенем.


Она проснулась, когда за окном ещё плясали тени. Иногда сумеречные таленги, жители призрачной Вуали Теней, забредали в деревню, чтобы наполнить ночь странными танцами, но с восходом солнца всегда исчезали.

Ничего себе сон! Перед глазами ещё стояли очертания величественной Арены, в голове раздавались крики людей, прыгающих за настоящими золотыми монетами.

Миа ни разу в жизни не видела золото, но во сне сразу догадалась, увидев жадность в глазах орущих людей. А больше всего ей запомнились птицы. Беленькие, пушистые птички! Казалось — протяни руку и можешь погладить! Сердце сладко замирало от пережитых во сне мгновений. Целое приключение, настоящая сказка.

Что-то похожее рассказывал Ксано, когда детвора собиралась у его волшебного костра. Может быть, истории ожили, превратившись в живой сон?

Девочка не знала, но готова была отдать всё на свете, даже набор самых замечательных в мире сушёных цветов, спрятанных под кроватью, чтобы узнать.

А зачем это дядьки говорили про деревню? Наверное, какой-то секрет, но почему они приснились именно ей? Ин-те-рес-нень-ко, ага!

Таленги закружились у окна, словно услышав мысли девочки. Одна из теней превратилась в белую птицу, полетела в небо, а остальные замигали глазюками-огоньками и стали с любопытством заглядывать в окно, протягивая удлиняющиеся руки-лапы.

Миа совсем их не боялась. Существа были забавные и напоминали смутное, сумеречное воспоминание прошедшего сна. Казалось: дунь, они тут же улетят, исчезнут, превратятся в лёгкий, пушистый туман.

Когда Кыш, самый верный и дружелюбный мышастик на свете, увидит их, непременно бросится вдогонку и начнёт играть, пока не разбудит всех. Пусть лучше спит и видит свои мохнатые, озорные сны. Хотя точно будет обижаться, если узнает, что пропустил ТАКОЕ! Интересно, стоит рассказать Кышу про сон?

Тем временем остальные таленги выстроились вокруг дома и, пуская в небо серебристые искры, превращались в прекрасных созданий. Кого здесь только не было!

Прозрачный, неуловимый, будто неожиданная мысль, единорог промчался мимо окна, тряхнув чудесной гривой, и тут же исчез, растворился, рассыпавшись сотнями огоньков. На смену ему появился гигантский Снежный Волк, из пасти которого синими клубами било ослепительное пламя.

Ух ты! Вот это да-а!

Миа тут же захотела погладить Волка. Интересно, он не станет рычать на неё? А если всё-таки зарычит, можно подарить ему сушёных цветочков. Вот он обрадуется! Наверное, Снежному Волку никто в жизни не дарил потемневшие, но всё равно красивые, хранящие аромат леса синеглазки или алый огнецвет. Девочке сразу стало жаль волка: как же можно вот так прожить, если никто не подарит тебе цветов? Жуть кромешная!

Наверное, волчище лезет в самую глухую чащу и воет, воет, от тоски. Надо ему обязательно помочь!

— Здравствуйте, уважаемый Волк! Заходите к нам в гости, только, пожалуйста, не рычите — я подарю вам цветов и заплету симпатичные косички! На шерсти, ага. Вот и хорошо, только не разбудите маму. Она очень заболела в последнее время, ей нужно отдохнуть.

А таинственный гость улыбнётся, оскалив зубищи, понюхает цветочки и обязательно разрешит погладить удивительную, сказочно-красивую шерсть.

Девочка засмеялась и помахала существу.

Волк пристально посмотрел на Миа, сел на землю.

Он увидел, увидел её, вот здорово! Сердце запрыгало в груди от непередаваемого восторга.

Она подняла правую руку и коснулась окна, прислонив к нему ладошку. Волк с минуту смотрел на странное двуногое существо, которое совсем не хотело его бояться, затем забавно моргнул, вильнул длинным хвостом прямо как соседский Клыч, и поднял лапу, подражая Миа.

Картина была настолько уморительной, что девочка засмеялась. Зверь с любопытством посмотрел на неё и…

Вдруг рассыпался сотнями огоньков! Ну, ничего себе! С этими тенями никогда не знаешь, что они придумают в следующий раз. Папа рассказывал: таленги — не простые существа ночи. Они могут читать мысли и даже превращаться в них, если сильно захотят. Иногда тени уносят людей далеко в будущее, а самым терпеливым и внимательным даруют удачу.

Вот бы мне хоть одного, хоть самого маленького ручного таленга! Миа представила, как будет весело играть с таким чудом, как станет показывать мальчишкам (не запросто так, только за яблоко или за обещание никогда-никогда больше не дразнить её Перебзделкой, рыжей козой или сопливкой!)

Девочка замерла у окна, не в силах оторвать глаза от невероятного зрелища. На улице творилось что-то невероятное!

Ночь засияла яркими искрами, вспыхнула, будто праздничный костёр. Огоньки закружились, рисуя странные силуэты, затем стали гоняться за постоянно меняющими форму таленгами.

И тут перед глазами девочки всё поплыло. Она увидела себя не на кровати, а на бескрайнем песчаном берегу.

Волны с грохотом обрушивались у самых её ног. Рядом стояла стройная длинноволосая девушка с изящным длинным луком и карлик, держащий чашу, внутри которой билось ручной змейкой фиолетовое пламя. Чуть поодаль находился высокий парень со странными, синими, как вечернее озеро глазищами. Он улыбнулся, и тут же пропал страх, сковывавший девочку.

Миа вдруг поняла: она лежит на далёком берегу, а новые друзья хотят её спасти от чего-то Очень Злого! Глаза закрывались, невидимая сила забирала девочку. Она почему-то поняла: если заснёт, уже не сможет вернуться назад! Заблудится, потеряется, исчезнет в этом призрачном царстве!

Миа прикусила губу. Берег исчез, провалился, но её ещё что-то удерживало. Девочка парила, будто окружённая морскими водорослями, чувствуя их нежные, убаюкивающие прикосновения.

Только не засыпать, не засыпать!

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Главное — продержаться до конца. Даже если голодные зубасты начнут хватать за пятки, всё равно не сдаваться!

Закроешь глаза — сказка исчезнет, таленги рассердятся и могут подкинуть какую-нибудь пакость. А выдержишь — наверняка случится что-то особенное. Интересненькое. Любопытное и сладкое, как мамин пирог с мёдом!

Мысль о мамином пироге неожиданно добавила сил. Девочка сжала кулачки и прогнала настырные, липучие, как листья ядовитой бредянки, остатки сна.


Миа почувствовала, как повеяло колючим холодом. Ледяные пальцы старухи-зимы скользнули по детской шее, погладили растрёпанные волосы, она ощутила чьё-то прерывистое дыхание за спиной. Оглянулась.

Никого! Почему-то от этого стало ещё страшнее. Может быть, самая шустрая тень спряталась за дверью?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 453
До конца акции
6 дней