Бесплатный фрагмент - На грани безумия

Книга I. Под носом у Магистрата

…Вырвавшись из сонного плена,

Бури предчувствуя появление,

С надеждой простившись, за правдой пойдут

Те, кто не смирится, — спасение найдут.

Отбросив сомненья, в ряд встанут враги,

И пересекутся разных судеб пути…

«Легенда о Пророке»,

I век до Катаклизма.

Пролог

В сердце Соединенного королевства ноябрьский день пах цветами. Когда остальные земли планеты Заолун облачались в снежные шубки, в окрестностях замка Рэдланжа царила летняя прохлада. Легкий ветерок трепал травяной ковер, играл в прятки в ветвях цветущих кустарников, разговаривал с деревьями-исполинами, насвистывал веселые мелодии в стенах-флейтах старинного замка, что возвышался в центре древнего города.

На этом месте лежала печать спокойствия: здесь птицы торжественно распевали свои песни, местные жители чинно бродили по ухоженным улочкам, и даже туристы никуда не спешили, разговаривали шепотом, словно боялись потревожить странных обитателей Рэдланжа.

Соединенное королевство Аланэя было единственной закрытой страной на Большом континенте. Для проживания здесь требовалось специальное разрешение, а для посещения — виза. Но если кто-то хотел узнать будущее, проникнуть в мысли любимых или получить талисманы от несчастий — все они спешили в Рэдланж — места, где оживали легенды.

Натали Брони работала экскурсоводом уже пятьдесят лет. Каждое утро в Гостевом районе Рэдланжа открывались двери автобуса, выпуская навстречу туристам девушку с медными волосами. Она придирчивым взглядом окидывала небоскребы гостиниц, звонким голосом приглашала туристов занять свои места. Молодых людей очаровывала ее улыбка, от которой на щеках красавицы проступали ямочки. На вид Натали Брони мало кто дал бы более двадцати лет. Но девушка была значительнее старше.

Натали была вампирессой…

Натали вышла из автобуса и поежилась. В Гостевом районе города зима вступила в свои права. Пушистые хлопья снега быстро таяли на прозрачных рукавах тонкой кофточки вампирессы, холодный ветер проникал под летние широкие брюки, а мороз пощипывал ступни, стянутые балетками.

Что ж, сама виновата: знала, что такой наряд — не подходящая одежда для этой части Рэдланжа.

— Не задерживаемся! — крикнула Натали, поторапливая туристов. Все они приехали в эти края, чтобы посмотреть, как ранняя зима встречается с летом.

Вампиресса сверилась с записями. Ровные ряды имен обрывались галочкой, которой Натали отмечала присутствующих. И лишь на двух строчках нужные значки отсутствовали.

— Когда поедем? — раздался нетерпеливый и жутко писклявый голос девчонки со смешными хвостиками, стянутыми разноцветными резинками.

— Да! Сколько можно ждать? — вторила ей с первых рядов грузная дама с эмблемой рыси на воротнике.

«Сколько можно», — фраза зазвучала в голове Натали, стирая грани реальности.

— Сколько можно?

Бас гремел, и от него дрожали бокалы в шкафу, трепетали цветы в хрустальной вазе на столе.

— Сколько…. Можно…. можно… можно… можно…

Голос заполнял все пространство, пробирался в складки потрепанного покрывала на диване, в стыки цветастых обоев, края которых уже отходили от стен. Он окутывал тело, перекрывал дыхание, словно целлофановый пакет, надетый на голову.

— Девушка, девушка!

Натали вздрогнула, часто-часто заморгала, не в силах понять, где она находится. В поле зрения попадали гостиничные небоскребы, хлопья падающего снега и опоздавшие — парочка людей, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу у ступеней автобуса.

— Добрый день!

Натали улыбкой приветствовала туристов. Взяла билеты, сверила имена, поставила недостающие галочки и пропустила людей внутрь автобуса. Тревожный взгляд вампирессы коснулся снега, будто Натали надеялась в рисунке зимы найти объяснение того, что она увидела. Но снег лишь искрился в лучах дневного солнца.

— Ты в порядке? — с беспокойством спросил водитель, закрывая за экскурсоводом двери автобуса.

— Да!

Слово прозвучало неуверенно. И вместе с этой неуверенностью полоснул по сердцу Натали страх. Полоснул — и растворился в дымке водитель, автобус с туристами, снег, что валил за дверью. В лицо ударил запах шоколадной выпечки и звериной шерсти.

В свете горящих ламп сверкнули в пасти белоснежные клыки. Пушистое тело скользнуло мимо дивана, хвост ударил по стулу — и тот разлетелся на части, морда оскалилась. И лишь глаза, которыми зверь смотрел на девушку, остались человеческими…

…Мутным зрачком смотрело на Натали горлышко бутылки, и вампиресса с остервенение стала закручивать крышку, будто старалась запечатать внутри все свои видения и воспоминания. Крышка сопротивлялась, соскальзывала с резьбы. И все же это небольшое сражение Натали выиграла.

Гул в автобусе стихал. Туристы заканчивали возиться с ремнями безопасности, в последний раз проверяли фотоаппараты и камеры. Все было, как и всегда, — в полном порядке. По крайней мере здесь.

«Главное не думать о кошмаре — и тогда он не станет реальностью», — так всегда говорила ее мать.

— Дамы и господа, — Натали поправила гарнитуру, отрегулировала громкость микрофона. — Мы рады приветствовать вас в салоне нашего туристического автобуса. Сегодня нас ждет увлекательная поездка в замок, в честь которого и был назван город. Весь день с вами я, Натали Брони, и наш водитель — Жан де Соре.

Заурчал мотор, и машина тронулась в путь, выезжая из внутреннего двора, который образовывали три полукруглых гостиничных небоскреба.

— Пока Жан пытается не задавить отдыхающих… — слова Натали потонули в смехе слушателей, — я расскажу о том Королевстве, где вы оказались. Возникла Аланэя в конце шестнадцатого века. В ее состав вошли земли Венусты, Гринланда и Рэдланжа, где мы сейчас находимся. До момента объединения это были независимые королевства, появившиеся в одиннадцатом веке после Катаклизма.

Во время войны Королевств, которая началась в 1514 году и закончилась, как вам, наверное, известно, в 1564 году, было уничтожено все население Венусты. Но захватчики не смогли насладиться победой. История умалчивает, что случилось тогда, но поредевшая армия победителей вынуждена была покинуть эти земли. Говорили, что они прокляты, — Натали загадочно улыбнулась: хотя закон предписывал вампирам скрывать свою сущностью, истории про проклятия, призраков и другие сверхъестественные создания всегда привлекали туристов. Наверное, нравилось людям таким образом щекотать себе нервы…

Нервы стягивались в тугую пружину. Страх сковывал тело, и не было возможности даже отвернуться, чтобы не смотреть в эти безумные глаза. Шаг назад — последняя попытка убежать — провалилась. За спиной не было прохода, только стена — холодная стена с веселыми обоями, на которых синие шапки крупных цветов по-человечески улыбались. И эта цветочная улыбка вместе с рыжими волосами, отливающими медью, отражалась в зрачках большой кошки, готовящейся к прыжку.

Улыбка стерлась с лица Натали. Вампиресса дрожащей рукой провела по рыжим волосам, отгоняя видения. Нить повествования была утеряна.

Автобус между тем проезжал узкие улочки Гостевого района. Небоскребы остались позади — машина выруливала на проспект, где вдоль дороги призывно светились вывески магазинов, дегустационных залов, ресторанов и ночных клубов. Последние напомнили Натали, о чем она должна рассказать.

— Историки до сих пор спорят, что же положило начало этим кровавым действиям, — улыбкой Натали попыталась замять возникшую паузу. — Одни склоняются к версии захвата территории. В те времена Венуста хоть и представляла собой земли из полей и степей в окружении болот и топей, образованных во времена Великого Катаклизма, но зато имела выход к морю. Другая версия — и надо сказать, мне она нравится больше — это война ради королевы, прекрасной Астерии…

Окровавленная морда приближалась, длинные когти оставляли на полу следы, разрывали ковер и обнажали под ним другие отпечатки — более старые, но такие же глубокие, как и новые.

Злость горела в глазах, пока еще похожих на человеческие. Но безумие вытесняло все. Зверь чуял страх и кровь и шел, чтобы получить желаемое. Шел на звук стучащего сердца.

Натали, не в силах отвести взгляд от груди сидящего напротив нее парня, непроизвольно потянулась к своей шее, откуда боль распространялась по всему телу.

— Ты можешь ехать побыстрее? — шепотом спросила она водителя.

— Что-то случилось?

— Надеюсь, нет.

Туристы смотрели в окна, где проходящие по тротуарам местные жители махали им вслед. Натали воспользовалась этим, чтобы сделать паузу в своем рассказе, потянулась к бутылке с водой — и вздрогнула.

Зверь промахнулся — ударился мордой в смеющийся цветок на обоях, лапой задел сервант — и тот повалился. Разбитая посуда осыпала пол осколками, которые впиявливались в кожу, застревали в ладонях, кололи обнаженные коленки ползущей по полу девушки. До двери оставалось совсем немного, но зверь опередил…

Рука Натали дрогнула — и вода пролилась на колени. Девушка отставила бутылку, так и не сделав глоток, заставила себя глубоко вдохнуть и посмотрела в окно, надеясь, что белоснежный умиротворяющий пейзаж позволит ей успокоиться.

Снег продолжал валить, словно старался за последнюю неделю ноября превысить норму зимы. Белоснежные шапки покрывали лавочки, заполняли урны. Снег в этой части Рэдланжа не успевал таять, и на дорогах оставался налет белизны, который под ногами прохожих и под колесами машин превращался в серую грязь, так похожую на свалявшуюся шерсть большой кошки.

Желтые глаза с расширенными зрачками смотрели внимательно, словно оценивали стоящую перед зверем девушку, которая осмелилась сопротивляться.

Осмелилась, зачем?

— С Гринландом связана легенда исчезновения королевы Селены, — на этот раз голос Натали вновь звучал спокойно и ровно. — Видя, как в соседних королевствах льется кровь, она обратилась к богу Иену с просьбой прекратить убийства. Очарованный красотой и чистотой девушки, Великий Творец забрал ее в Небесное царство, а вскоре война действительно закончилась…

Натали продолжила рассказ адаптированной для людей версии смерти сангуисы — древней вампирессы, одной из дочерей кровавого бога. На самом деле Селену забрал не Великий творец, а демон Кхорт, впервые попытавшийся вырваться из каменно-огненного Тресона — ада, в котором его заточил Иен. После этого вместо шести древних вампиров в живых осталось пятеро, да и те погрузились в многовековой сон.

Тело зверя в прыжке загородило свет. С глухим звоном разбилась ваза. В нос ударил запах гнили…

— После исчезновения Селены замок, а затем и земли королевства опустели, — речь убыстрялась, и Натали поймала себя на том, что теребит край сиденья. — Долгое время Венуста и Гринланд стояли заброшенными. В конце семнадцатого века решено было объединить земли в одно королевство — Аланэя. В конце девятнадцатого века закончились реставрационные работы в двух замках. Земли Венусты осушили, и теперь там раскинулись поля, где выращивают редкие сорта цветов, растений, фруктов и овощей.

…тяжелая лапа опустилась на лицо, оставляя на нем кровавый росчерк, полоснула по телу, рассекая плоть и дробя кости.

— Условно Рэдланж делится на четыре района.

Натали провела языком по иссушенным губам. Ворот блузки немилосердно давил на шею, плечо болело, словно по нему недавно прошлись звериные когти.

За окном заканчивалась высокой аркой узкая улица Гостевого района.

— Мы с вами проезжаем Рэд-ленд, в центре которого находится площадь Единения. Ее можете увидеть с правой стороны. Хотите узнать свою судьбу, приобрести сувениры, найти пропажу или даже научиться делать сладости — вам сюда…

Губы лопнули, сгустки крови толчками вытекали из рассеченного горла, поток алой жидкости заливал грудь.

— Натали, помоги, — слова вылетали вместе с остатками воздуха. — Натали! Натали!!!

— …От площади в обе стороны, словно крылья, уходят жилые кварталы, — давно выученные слова слетали с языка. Руки Натали вспотели и вампиресса с испугом взглянула на них, словно боялась увидеть на ладонях кровь. — Если смотреть на Рэдланж со спутника, то он имеет форму птицы, где замок — голова, Рэд-ленд — туловище с крыльями, а Гостевой район — хвост. Еще имеется хохолок, но об этом — чуть позже.

Зверь грациозно развернулся, на этот раз не задев ничего. Хвост стукнул по полу раз, другой — словно отсчитывал последние секунды жизни. Рык вырвался из распахнутой пасти, а вместе с ним в голове зазвучал мужской голос:

— Тебя слишком долго не было….

За окном автобуса обнаженные ветви деревьев тоскливо рассекали небо и тянулись друг к другу так, что даже дорожное полотно, пересекающее аланэйский лес, не могло им помешать: спутанные кроной исполины нависали над трассой и задерживали в своих белоснежных шапках лучи солнца.

— А сейчас, — Натали с трудом справлялась со спазмом, перехватившим горло, и с болью, которая переместилась в низ живота, — я предлагаю вам открыть окна и понаблюдать, как меняется окружение.

Народ оживился: сидящие у окон потянулись к задвижкам; кто-то ругался, не в силах сдвинуть оконное полотно. Натали воспользовалась паузой, чтобы немного расслабиться. Ощущение беды не покидало, и чем ближе к замку — тем явственнее оно чувствовалось.

— Тебя не было!

«Это еще не произошло», — твердила себе вампиресса, словно заклинание. Негнущиеся пальцы с трудом выудили из кармана телефон, но сколько бы Натали ни звонила — в трубке были лишь длинные гудки.

Между тем автобус ехал сквозь снежное крошиво, летящее с неба. Снег проникал через приоткрытые фрамуги, салон быстро остывал. Изо рта пассажиров уже стали вырываться клубы теплого пара, но затем все изменилось. Снежинки, в любопытстве застывшие на стеклах, растаяли, мокрыми следами оплакивая свою участь. В автобусе стало жарко. Кто-то из пассажиров поспешил расстегнуть кофты, другие разматывали шарфы.

— Все верно, — Натали отвела взгляд от телефона. — Мы с вами въезжаем на территорию замка Рэдланж. Подземная система отопления, из-за которой вы видите такие скачки температур, была проложена здесь в двенадцатом веке.

Слушающие присвистнули. Кто-то посмотрел назад, где белый след зимы обрывался прямо на трассе. Некоторое время за автобусом тянулся мокрый отпечаток колес, но затем и он исчез.

Впереди по обе стороны от трассы тянулся цветущий зеленью лес. Зима осталась позади. В этой части королевства властвовало лето. Пушистые шапки деревьев нависали над дорогой, зеленый ковер стелился у подножий великанов, а впереди виднелся замок.

— Тебя не было, — голос звенел, разбивался на тысячи осколков и собирался ударом тяжелого колокола. Текла слюна, и уже не человеческие, а звериные глаза смотрели из темноты. Хищник наигрался и готовился к прыжку. Он нес смерть на конце своих когтей, рассекающих плоть…

— Замок является действующей резиденцией Королевы Аланэи — Эрнесты II, — Натали выудила из сумки таблетку и поспешно забросила ее в рот. Проглотила, не запивая. — Королевская династия берет начало от союза Эрнесты I де Штено и представителя древнего северного рода де Конинг, который и построил для своей жены замок Рэдланж на осваиваемых в те времена землях. Часть помещений замка открыта для посещения туристов…

Сверкающим ореолам на фоне серого пола выглядели медные волосы лежащей в луже крови девушки. Ее лицо менялось: синели губы, мертвенная белизна покрывала щеки. И лишь в глазах еще оставался блеск: дрожащая искра — спутница страха.

— Королева со своим семейством живет в закрытых зонах. За замком, отделенная от главного входа живым забором, расположена четвертая часть Рэдланжа, названная Гнездом. Там проживают потомки старинной фамилии…

— Натали… Помоги!!!

Натали не слышала крик, который тонул в рыке зверя, звучащего в ее голове. Но она видела, как в последний раз шевельнулись губы окровавленной девушки…

Жан перевел взгляд с дороги на напарницу. Он чувствовал, с каким трудом вампиресса сдерживала дрожь. Онемевшие губы не могли произнести ни слова.

Водитель поспешил припарковать машину на площади, выбрав место поближе к замку. Перехватил микрофон у вампирессы. Пассажиры уже вставали со своих мест, тянулись за вещами.

— Дамы и господа! Куртки, шубы и пальто можете оставить в салоне. Здесь с ними ничто не случится.

— Натали? — добавил Жан тише, убедившись, что туристам пока не до него: каждый из них решал сложную задачу — что взять с собой в замок.

Вампиресса оставалась сидеть в кресле, не в силах пошевелиться.

— Беги домой. Я сам закончу экскурсию.

Натали бросила на парня короткий взгляд. Было в этом взгляде все: и благодарность, и смущение. Но сильнее всего в нем читался страх.

— Беги! — еще раз повторил Жан. И Натали побежала.

Высокие стены башен-близнецов да зеленая ограда отгораживали потомков первой королевы от взгляда любопытных.

Между Гнездом и Рэд-лендом лежал лес, хранящий секреты древнего рода. Он был опасен для непрошеных гостей. С тех пор, как де Конинги поселились на этих землях, никто не осмелился их завоевывать, хотя не было здесь ни крепостей, ни глубоких рвов.

Большими проемами окон смотрел замок на гостей. От западных стен вплоть до мыса Новоземного на юге Большой земли тянулись ряды аккуратных белокаменных домов, где жили вампиры и дарки — маги, вкусившие кровь.

Все они были похожи друг на друга. Ровные стены, высокие крылечки, покатые красные крыши. Различались они лишь цветом коврика перед дверью, шторами, что виднелись сквозь окна, да запахами, которые окутывали дома. И один из них — сладковато-металлический — сгонял к зданию все больше и больше народу.

— Доран, пропустите нас, — крикнул стоящий у крыльца светловолосый парень.

Вход в дом загораживал мужчина в пиджаке с петличным знаком в виде скрещенных мечей. Он был во много раз старше тех, кто столпился у дома, хотя внешне не особо отличался от них. Но возраст вампиров определялся не внешним видом, а той силой, которой он способен управлять.

— Доран, он же убьет их! — парень с волосами цвета соломы попытался сделать еще один рывок.

Кто-то не выдержал и, оставив идею штурмовать дверь, бросился к окнам. Стекло дрожало, но трещинами не покрылось. Выдержало оно и удары с внутренней стороны, когда огромная звериная лапа оставила на нем кровавый след.

Молодым вампирам оставалось лишь смотреть, как комната окрашивается в алый. Но были и те, кого не устраивала роль наблюдателей. Радужки их глаз изменяли цвет. Кровая руна Круора окрашивала их глаза в красный, руна тени — Арбори — в серое, ментальная руна — Сенсус — в голубой. Вампиры обращались с своим рунным способностям. Желтые и черные ободки глаз демонстрировали, что руны Перевоплощения и Поглощения тоже готовы к работе.

Вампиры готовились брать дверь штурмом, но Доран среагировал быстро. Зрачок его выцвел. Руна Смерти, Летума, способная одним дыханием обратить вампира в прах, была приведена в готовность.

— Франс! — вампир обратился к светловолосому. — Как представитель службы охраны я призываю вас к порядку! Вели своим друзьям разойтись.

Молодежь замолчала. Кто-то виновато опустил голову. Но были те, кого не испугали угрозы старого вампира.

— Доран, пожалуйста. Сделайте что-нибудь! — девушка, стоящая ближе всех к окну, была бледнее стены дома.

Она шла к крыльцу — и молодежь расступалась перед ней. Сложенные у груди руки дрожали, в глазах несчастной стояли слезы. Она остановилась на ступеньке. Вспыхнули щеки, сжались кулачки, словно девушка вела какую-то внутреннюю борьбу. Но вот она решилась: колени коснулись земли, ладошки легли на ноги, спина согнулась, а подбородок дотронулся до груди.

— Пожалуйста, Доран!

Волна негодования пронеслась по толпе, но тут же потухла. Молодые вампиры отвели взгляд от своей подруги, которая пошла на унижение ради тех, чью боль они ощущали даже через закрытую дверь. На какое-то мгновение всем показалось, что просьба возымела действие, но колебания Дорана были не долгими.

— Вы знаете правила. Проблема безумия аниситов должна решаться внутри семьи и посредством ее участников.

— Но разве мы все — не одна семья, дядюшка Доран?

Франс смотрел на старого вампира глазами, с которых уже сошла рунная окраска. Теперь они были такого же цвета, как и у большинства присутствующих здесь потомков сангуиса Анисиоса: коричневые, без других пигментных вкраплений.

— Ты знаешь, что имеет в виду закон, де Мистен. Семья — это отдельная ячейка, состоящая из матери, отца и детей. Лишь они имеют право находиться рядом с аниситом в моменты его безумия. Так гасятся внутренние конфликты, которые разрушили ни один клан. Так было решено в тринадцатом веке. Так и будет впредь!

Молодежь молчала, но это молчание было тревожнее самых ярых споров. Некоторые так и продолжали стоять, буравя Дорана цветными глазами. Другие приблизились к окну. Из него не вырвалось ни звука, зато было видно, как рушится в доме мебель, как летят куски плоти и кровь рисует алые узоры на стенах россыпью мелких пятен.

— А где сейчас Натали? — тяжелую тишину разрушил чей-то голос.

— Скорее всего на работе, — Франс отошел от крыльца, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Выгоревшие до цвета соломы волосы коснулись стены.

— Жалко, если он убьет Ди. Она классная… — говоривший оборвал фразу, уловив, как опасно прищурились глаза Франса.

Аниситы питались кровью сородичей, и Ди любила обмениваться ею с друзьями. Это позволяло вампирам лучше чувствовать друг друга. И теперь вся боль находящейся в доме вампирессы передавалась им. Они хотели бы помочь, но мешал Доран и глупые правила…

Натали спешила домой. Она бежала, но туристы, заполонившие площадь перед замком, мешали ей.

Вот центральный вход, ведущий в проем между двумя башнями-близнецами. Нет, ей не туда. Слишком многое придется обегать, чтобы попасть в район Гнезда.

Девушка нырнула в зеленый лабиринт перед замком, где все пути были известны.

Кривые дорожки в окружении кустарников упирались в высокий живой забор. Увитый плющом, он тянулся прямо от стен башни и скрывал от гостей белые домики потомков древней королевы.

Натали обратилась к руне Арбори — и радужка ее карих глаз приобрела серый цвет. Сила вампира потянулась к небольшому резервуару, помещенному с другой стороны живого забора. Сработал сигнал — и калитка открылась.

Еще издали Натали увидела народ около дома. От тревожного предчувствия сильнее забилось сердце, и вампиресса побежала.

Улица. Небольшая рытвина. Соседский дом. Еще один. Еще.

Она бежала, но дом словно и не приближался, а когда казалось, что вот он — только протяни руку — как Натали схватили. Она рвалась вперед, но ее хватали за плечи, за блузку, за волосы; кусалась — безрезультатно. Ее держали. Крепко. Надежно. Держали те, кто был сильнее.

— Пусти!

Натали сделала последнюю попытку вырваться. Она должна была как можно быстрее оказаться дома! Руна Перевоплощения позволяла ее отцу превращаться в зверя, но родовое проклятие, лежащее на потомках сангуиса Анисиоса, делало его безумным хищником, способным уничтожить всех, кто окажется под рукой. Одна Натали знала, как предотвратить трагедию…

— Успокойся! — терпкий аромат бергамота с жгучим перцем пощекотал нос, и Натали поняла, что стоит, прижавшись к груди Франса.

Проследив за его взглядом, она увидела бегущего к дому молодого вампира. Белоснежный халат светлыми крыльями вился за его спиной, по груди хлестала цепочка с пропуском и с логотипом Лаборатории Рэдланжа. Отливала зеленым застывшая в ухе сережка.

— Не пускают?

Подошедший кивком поприветствовал сородичей и остановил взгляд на Доране. Тот чуть заметно поклонился Джонатану — внуку Главы клана Эрны де Конинг.

Франс чуть ослабил объятия — и Натали воспользовалась этим. Вырвалась, взбежала по ступеням, пролетела мимо Дорана, отошедшего в сторону. Но дверь открылась прежде, чем вампиресса до нее дотронулась.

В проеме стоял отец Натали. Его черные кудри, не стянутые резинкой, падали на плечи, окрашивая их, словно кисть, в алое. Обнажённое тело было в крови. Золотой ободок радужки — след работы руны Перевоплощения — истончался, но взгляд перевертыша все еще был отсутствующим, как у наркомана, принявшего дозу.

— Ты уже вернулась! — вампир широко улыбнулся, прижал к себе дочь, оставляя на ее щеке поцелуй. Взгляд скользнул по толпе у дома. — А что же ты друзей не приглашаешь? Пусть проходят. А я сейчас — мне одеться надо!

Но пройти в дом вслед за хозяином и Натали осмелились только Франс и Джонатан. Перевертыш сразу же оставил молодых вампиров. Вскоре до приятелей донесся звук работающего душа.

Комната, когда-то такая уютная, пахнущая свежей выпечкой, которой любят лакомиться даже вампиры, была не просто разгромлена, она была уничтожена. Стены проломлены, мебель перемолота в мелкую щепку. Все, что могло быть разбито, — разбито.

Повсюду кровь: на полу, стенах, потолке — где-то мелкими брызгами, где-то обильными лужами. Рядом с одной из луж лежала серая тяжёлая пыль — все, что осталось от хозяйки.

Друзья молчаливо переглянулись и опустили глаза, скорбя о вампирессе, чья душа отправилась в огненный Тресон, а плоть ушла на корм кровавому богу. К счастью, подобной участи избежала Ди. Ее, казалось, безжизненное тело покачивалось на руках сестры: Натали баюкала ее, прижимала к груди, покрывала поцелуями окровавленные медные волосы. Ди была похожа на сломанную куклу, но ее сердце было цело, голова не отделена от тела — и это главное!

— Я вызову целителя, — Джонатан вышел из комнаты. Не прошло и пяти минут, как в дом вошел маг, облаченный, как и сам Джон, в белый халат с эмблемой лаборатории.

Народ разошелся. Момент, когда молодые вампиры могли что-то сделать, прошел. Отец Натали скоро вновь будет таким, каким его привыкли видеть: весельчаком, рассказывающим забавные истории о своей юности, обучающим малышню создавать поделки из дерева. Ди тоже восстановится — с помощью магов это произойдет намного быстрее. И лишь их мать уже не сможет никого угостить вкусной выпечкой…

Франс опустился рядом с Джонатаном — прямо на землю с теневой стороны дома. Вытащил пачку сигарет, молча предложил другу, закурил.

— И сколько мы будем это терпеть?

— Не спрашивай, не знаю, — Джон скривился, будто ему вырвали зуб. — Бабка ничего не хочет слушать про перемены.

— Но этот закон устарел!

— Устарел. Кхорт, — Джон сплюнул. С удивлением посмотрел на сигарету, словно не помнил, как она у него оказалась. — Все, что мы можем, — лишь ждать, пока наш голос хоть что-то будет значит в делах клана.

— Еще одно дурацкое правило, — Франс затянулся так, что кончик сигареты моментально обратился в пепел.

— А что поделать-то? — Джон обреченно потупил взгляд. — Эрна ничего менять не хочет. Хранителям до этого нет никакого дела. Занимаются они научными делами — и не лезут никуда больше. А мы копайся в этом дерьме еще пятьдесят лет…

— Пятьдесят, — эхом повторил Франс.

Вот только года — не эхо. Они не исчезнут, не растворятся ни в лесах, что окружают дома, ни в стенах каменного замка, возвышающегося в стороне. Они будут пожирать каждого, оставляя свой след на телах и лицах. Пятьдесят лет — это много, очень много даже для вампиров.

— Пока мы получим право голоса, сколько наших…

Телефонный звонок прервал Джонатана на полуслове, но Франсу и не нужен был конец. В тюрьме замка Рэдланж сидел их друг — тот, кто решил бросить вызов старым устоям. И теперь Сая Сопье ждал суд с обвинением в убийстве отца, в то время как отец Натали даже выговора не получит.

Франс подставил лицо прохладному ветру, словно надеялся, что он своим дыханием снимет все тревоги. Глупые надежды! Пока они сами не возьмут ситуацию в свои руки — ничего не изменится. Но что они, молодые вампиры, могут сделать против старших сородичей?

До Франса донесся недовольный голос, громыхающий в трубке Джонатана. Судя по всему, молодого ученого хватились на рабочем месте.

— Кхорт! — процедил сквозь зубы внук Главы клана, отправляя телефон обратно в карман халата.

— Джон, но ведь раньше такого не было, — Франс понизил голос, словно опасался, что их кто-то услышит. — Были, конечно, приступы безумия. Но… Пять случаев за неделю. Из них три со смертельным исходом. Почему?

— А ты ничего не чувствуешь?

Франс непонимающе посмотрел на приятеля.

— Нестабильность рун не замечаешь, например?

— С чем это связано?

Ученый пожал плечами.

— Может быть приближение Кроны так влияет. Может маги что-то откопали. А может…

— А может? — новая сигарета замерла в руках Франса, так и не успев вылезти из пачки.

— А может сангуисы просыпаются…

***

Сангуисы просыпались. Кривой на приборах, подключенных к окаменевшим телам, и легким подъемом груди первые вампиры Заолуна давали знать, что время их сна подходит к концу.

Быстрее бежали по проводам кровяные капли, вытягиваемые из контейнерных резервуаров самими древними — истинными детьми кровавого бога Кхорта. Алели лица, синевой наполнялись вены, дрожали артерии под тонкой кожей.

С каждым их вдохом дрожь распространялась по всему миру. Она началась в пещерах горы Дарфана на южном острове Гиббетер. Сместила гробы в вампирской тюрьме на Стилвоке, что находился в морях к востоку от Большой земли. Вызвала дребезжание окон в башне Хогард, расположенной на одном из островов Берганского архипелага, что галкой застыл в северных водах.

Сангуисы просыпались, и жители Заолуна почувствовали перемены. Недоверие и осторожность повисли в воздухе. Ожиданием опасности наполнялись кварталы и улицы.

Стражи Кхорта из числа вампиров и маги-воины Тамаэна готовились на случай, если сородичи спровоцируют беспорядки. Но активнее всех действовали сами смертные. Все чаще на улицах возникали вооруженные столкновения. Агрессия текла по площадям. Митинги, стычки, драки.

Мир движется к своему концу! — говорили свободные пророки, распространяя по улицам листовки.

Слуги демона заполонили улицы! — пугали святые послушники, облаченные в черные и серые одежды.

Смерть уже собрала жатву в Латуме, — кричали проповедники, напоминая людям о смертельной болезни тромбоцепии, унесший жизни многих обитателей Большой земли, — скоро настанет конец Заолуну.

Скоро звери сойдут с ума!

Скоро птицы набросятся на людей!

Скоро дрогнет земля и взбунтуется природа, оплакивая участь несчастных!

Покаяние, молитвы и вера — вот единственное спасение для тех, кто не хочет попасть в нутро огненного Тресона, где всех нечестивцев ждет бог Кхорт.

Об этом кричали на улицах, вещали на религиозных каналах, муки ада описывались в прессе…

Сангуисы проснулись в светлом склепе темной горы Дарфаны, что находилась на южном острове Гиббетер.

Проснулся Анисиос — и звери сцепились друг с другом. В лесах прижались к земле перевертыши, в ужасе чувствуя силу своего старшего рунного брата. Прервали трапезу старейшие вампиры клана де Конинг.

Проснулся Эвгениус — и задрожали дома, возведенные на местах исторических битв. Покрылись трещинами выросшие на крови стены. На время прекратили споры жители Острова-на реке, почувствовав силу повелителя руны Кроуры.

Открыл свои глаза цвета свежей зелени с сапфировой окантовкой Виллем — и разные видения посетили людей. Страхи вылезали, выползали из темных уголков, сводили с ума, толкали на безумства. Полиция сбивалась с ног, наводя порядок, но стражи Кхорта не вмешивались: противостоять ментальной силе древнего сенсусита никто не мог.

Поднялась во вдохе грудь Астерии, приоткрылись ее губы — и сбросили сонное оцепенение погосты. Дыхнул пылью камень в Заброшенных рудниках, где нашел приют клан Неровин. Мать чистокровных вампиров, повелительница руны Смерти, проснулась, чтобы вместе со всеми приветствовать Крону — темную планету, которая с каждым днем становилась все ближе к Заолуну.

Из объятий длительного сна вырвался Никос — отец Главы ордена «Возрождение».

На протяжении семи веков тот, кто был теперь известен под именем Гедеоса фон Морохира, собирал на острове Гиббетер людей, магов, вампиров, готовых ради получения силы на эксперименты. Но самый главный эксперимент Гедеоса потерпел крах, когда в конце ноября ему не удалось активировать древнейший артефакт Заолуна. С тех пор о Главе ордена не было ничего известно, но были те, кто считал, что полную власть над орденом должен получить самый древний повелитель руны Виго.

Лишь один клан остался в стороне от этих потрясений. Единственный уцелевший вампир из числа тех, кто был обращен кровью сангуисы Селены, Хальд Лозари не покидал Расуэк. Он все свое время посвящал бизнесу и строительству подводного туннеля, который соединит Остров Развлечений с Большой землей. Но Хальд тоже почувствовал великую силу, которая вырвалась в аэр и на время заполнила все пространство.

Только эта сила не имела ничего общего с пробуждением сангуисов…

Глава 1. Вырвавшиеся из плена

Клан де Конинг,

потомки сангуиса Анисиоса

Никакая сила не могла удержать Эрну на месте. Конечно, ни к лицу Главе клана де Конинг так спешить, но в данном случае дочь сангуиса Анисиоса была уверена — ее поймут: она рвалась туда, где, возможно, находился ее внук, с которым она почти пять столетий не общалась. Но что такое пять столетий для тех, чей срок жизни невозможно измерить?

Идти на каблуках по мягкой земле было бы неудобно. К счастью, Эрна успела переобуться. Ботинки на высокой подошве немного не гармонировали с ее меховым манто, поэтому накидку вампирессе пришлось оставить в салоне вертолета. Стоило тому приземлиться на поляне в центре заповедника Бладерии, как Эрна отправилась в лес. Ждать остальные вертолеты она не стала. Да и к чему? Центральную часть государства Крофуса люди и маги знали лучше, хотя и самой Эрне приходилось бывать в этих краях.

Пять с половиной веков назад ее клан пытался здесь активировать древний кристалл. Многие погибли до того, как маги земли — геотеурги — запечатали просыпающийся артефакт.

А в конце октября глава ордена «Возрождение», вампир Гедеос фон Морохир, вопреки предостережениям Эрны решил повторить эксперимент. Безумец надеялся так получить силу. Увы, все обернулась трагедией: повторилась история многовековой давности, когда артефакт пожрал некоторых членов клана де Конинг и представителей свиты вампиров — дарков. И все же в этот раз кое-кому удалось выбраться из кристалла до того, как маги нанесли по нему световой удар. Но среди них не было Бенджи — как ласково называла вампиресса своего внука.

Пять столетий назад этот дрянной мальчишка покинул клан. Ему тогда было чуть больше одного века — несовершеннолетний, по меркам вампиров. Он менял имена и фамилии, скрываясь от преследования родного клана. Иногда делал это официально, иногда через Регентариат, который позволял Иным жить в мире людей, не распространяясь о своем долголетии. А затем примкнул к другому клану. В течение пяти веков они не встречались, но теперь…

Бенджи!

Эрна с трудом сдерживала гнев. Это было видно по ее напряженной руке, опущенной вниз и застывшей в неподвижности; по ее походке — слишком быстрой, хотя пробираться приходилось между голыми ветвями деревьев, так и норовящими оставить след на шелковом костюме-тройке.

Да, Эрна была недовольна. Прежде всего — собой. Впервые за несколько столетий она допустила столько ошибок одновременно.

Почему она поверила в то, что воины Тамаэна уничтожили кристалл? Неужели дочь великого сангуиса решила, будто этим выскочкам-магам под силу справиться с тем, что дало жизнь миру? Столько лет ученые клана изучали артефакт, прежде чем рискнули его разбудить? Он не просто древнее Заолуна, он не просто дал жизнь этому миру, он — сама жизнь во всей своей первозданной мощи со смертоносной силой.

Ведь Эрна знала: аномальные зоны на Крофусе, из-за которых у магов при долгом нахождении в северных регионах государства начинала болеть голова, не случайны, и часть из них имеет прямое отношение к кристаллу. Так почему же она отказалась от этой теории, когда магический фон государства не изменился? Не усомнилась в могуществе магов, но поставила под сомнение способность кристалла выжить? Поверила другим и отказалась верить собственным наблюдениям, решила признать за собой право ошибаться. Вот только цена этой ошибки — жизни сангуисов — древних вампиров, чей отец — сам бог Кхорт. Если это божественное создание решит вырваться из заточения на Тресоне, куда был отправлен великим творцом Иеном, он начнет высасывать энергию из своих детей, и, вполне возможно, из их потомков. А вот умирать — пусть даже во имя бога — Глава клана де Конинг была не готова.

Ей следовало еще тогда, в конце октября, привлечь человеческих ведьм и осуществить магический поиск. Так почему она не использовала этот шанс, чтобы отыскать Бенджи? Более месяца было потеряно. Магичка, которую вытащили на днях из кристалла, была на грани голодного истощения. Как голод и сам кристалл повлияли на вампира — представить страшно. Вдруг Бенджи уже превратился в безумца, готового разнести все?

Видимо, это понимали и другие. Не случайно Парламент Конфедерации — орган правления объединенного союза вампиров, магов и людей — дал добро на спасательную операцию лишь при условии, что Эрну будут сопровождать представители Святой церкви и Магистрата.

И вот вампиресса пробиралась по лесу в окружении приличной «свиты». Конечно, посетить это место поспешил сам архимаг Клаус Денис — член Парламента Конфедерации, руководитель Магистрата. Он не забыл захватить с собой телохранителей из спецотряда воинов Тамаэна. Был здесь и патриарх Святой церкви Дариен со своей правой рукой — епископом Шериваном в окружении прислужников. Все эти маги и люди шли за Эрной и кутались в теплые куртки. Эрна же будто не замечала холода в своем не по-осеннему легком наряде. Госпожа де Конинг была круоркой, и руна, которой владела вампиресса, позволяла подчинять кровь. Та бежала по венам Эрны, согревала тело и дарила легкое возбуждение. От этого блестели глаза вампирессы, у которых рунный карминовый цвет заменил коричневую радужку.

Рядом с Эрной, стараясь не отступать от Главы ни на шаг, шел ее старший сын — Вилоис Ханнес, который пленнику кристалла был знаком под именем Вильгельма де Конинга. Это был отец Бенджамина Лоуренса. Пять веков назад Вильгельм назвал своего отпрыска предателем и отступником клана и объявил на него охоту. Но времена изменились — и теперь вампир шел за матерью, чтобы вернуть в семью непутевого сына. Карие глаза с однородной радужкой без посторонних пигментных вкраплений выдавали в нем чистокровного вампира. Он смотрел напряженно, хмуря густые кустистые брови. Глубокая складка пересекала широкий открытый лоб, а изгиб губ иногда нарушался в презрительной усмешке — как и мать, Вильгельм не любил магов.

Поляна встретила их скрипом качающихся от ветра великанов и вспученной травой. По следам уцелевших деревьев Эрна могла лишь гадать, какой мощью обладал магический ураган, образованный артефактом в конце октября.

Он вырывал с корнями деревья, обращая их в щепку, поднимал целые пласты почвы, но не тронул бетонные желоба. До сих пор их белые бока виднелись в красной почве, богатой железом.

Эрна прекрасно помнила, что они никак не крепились. В XV веке ученые клана просто утрамбовывали желобки землей. Но они выстояли и не сдвинулись ни тогда, ни теперь. Вампиресса была уверена, что они простоят и дальше — был бы там, под холмом, тот, для кого они предназначались.

«А раз они здесь, значит, кристалл на месте», — заключила Эрна, краем глаза наблюдая за Клаусом и в очередной раз задавая себе вопрос: предполагал ли руководитель Магистрата и его подопечные подобное.

Судя по тому, что они тоже пришли не с пустыми руками, теурги готовы вновь обуздать неизвестную сущность, если та решит показать силу.

Серебро в волосах архимага дрожало в такт движениям мужчины, холеные ручки складывались домиком всякий раз, когда тот обращался к патриарху, облаченному в потертую куртку. За этой парочкой семенил епископ Шериван. Маленькие ножки с трудом держали заплывшее жиром тело. Внушительное пузо епископа выделялось даже сквозь толстую дубленку, поверх которой висел крест — старинный, мощный.

— Ваше преосвященство, вы не могли бы спрятать крест под одеждой?

Эрна направила в сторону мужчины одну из своих самых очаровательных улыбок. Епископ моментально вцепился пальцами-сардельками в артефакт, поросячьи глазки подозрительно прищурились, превратившись в две еле заметные точки. И все же крест он спрятал. Натуральная дубленка с меховым воротником проглотила священную реликвию.

В отличие от своего помощника, патриарх Дариен не показывал беспокойства — лишь иногда мужчина бросал взгляды на Клауса в ожидании его указаний или наставлений. Но с того момента, как процессия приблизилась к поляне, архимаг молчал…

Эрна осторожно ступила на взрыхленную землю. В центре поляны возвышался холм — нагромождение земли, которая скрепила каменные валуны, поднятые магией. Это был памятник несбывшимся надеждам и разрушенным иллюзиям.

Вампиресса закрыла глаза. Более пяти веков она не бывала в этих местах. Тогда она тоже вытаскивала из пасти артефакта внука. И вот история повторяется, но нет больше кровной связи с тем мальчишкой, да и мальчишка вырос и возмужал за столько столетий, проведенных вдали от дома. Но пока есть надежда, что он жив, Эрна не покинет поляну.

Карие глаза вампирессы покрылись пленкой карминового цвета — результат действия руны Круоры. Из ладоней потянулись кровяные нити. Они переливались в лучах света, танцевали, скручивались, разветвлялись под аккомпанемент качающихся на ветру деревьев. Шептались обнаженные ветви, скрипели могучие стволы, а тонкие лески, словно послушные змеи, исследовали холм…

Круора молчала, как молчал и холм, который казался мертвым. Повелительница кровавой руны не могла найти в нем ни одного обладателя кровеносной системы — будто даже грызуны избегали этого места.

Сколько она так стояла?

В нетерпении переминался епископ. Архимаг снисходительно смотрел на нее, но ничего не говорил. Еле уловимо двигались губы Дариена, сложившего руки в молитве.

Пальцы Эрны дрожали, с щек сошел весь румянец — лишь следы руны, окрасившей радужку в карминовый цвет, выделялись на бледном лице.

На что надеялась вампиресса? Что Бен почувствует кровь и потянется к ней? Но вдруг она случайно попадет в его сердце? Сможет ли она тогда почувствовать смерть внука?..

С разрешения архимага закурили воины Тамаэна. Отошли в сторону представители Святой церкви. А Эрна упрямо стояла, протыкала гору кровяной леской, взывала к руне, к памяти. Давно ей не доводилось так напряжённо работать. Но она чувствовала плечо Вильгельма и ощущала силу, которую он, вигофаг, направлял в нее, щедро делясь своими запасами.

Очередное острие вошло в холм, словно раскаленный нож в масло. И на этот раз земля откликнулась…

…Земля вздохнула, и вслед за этим движением сильнее зашумели деревья. Шуму вторило щебетание птиц, аккомпанировал рокот воды, неожиданно донесшийся до поляны со скал, названных Руками Бога. В одну секунду на поляне сосредоточились все шумы природы. Этот свист и шелест, грохоты водопадов и тонкий перезвон капели, легкий бриз и ураганная музыка — все нарастало, рождая какофонию, от которой хотелось заткнуть уши.

Затем вновь стало тихо. И в этой тишине дрожь прошла по земле. Геотеурги отреагировали моментально. Их магия сдержала пласты, давая возможность всем остальным отступить к деревьям. Но дрожь доходила и сюда. Вибрировали стволы великанов, качался, стряхивая с себя пыль, холм. Его склоны покрывались трещинами под аккомпанемент гула, который шел из глубин. Казалось, что это плакал сам холм. Быть может он оплакивал грешный Заолун, к которому приближалась темная планета? А быть может он предупреждал о рождении такой силы, что ее ощутили все находящиеся здесь?

Земля расступилась, и сильный порыв ветра вырвался из холма. Столб мелкой красной крошки поднялся вверх, затмевая солнце. Стало темно, как ночью. Но тьма все же сменилась светом. Огненная струя уничтожила холм, превратила камень — в песок, а песок — в стекло.

И когда огонь потух, а глаза перестали слезиться от яркого света, все увидели в центре поляны в тонкой оболочке амарантового цвета живое существо с темными наростами на спине, напоминающими крылья.

Кольца теургов вспыхнули магическим светом, глаза вампиров покрылись рунной пленкой. И словно почувствовав это внимание, существо недовольно пошевелилось. Крылья взметнулись — и амарантовая оболочка треснула, осыпав пленника мелкими искрами.

Прикрывая глаза рукой, Эрна смотрела туда, где с остекленевшего песка медленно поднималось существо с глазами радужных оттенков, которые казались чужими. И все же это лицо Глава клана де Конинг в последнее время часто видела в своих самых кошмарных снах.

— Бенджи!

Существо тряхнуло головой, оскалило рот с четырьмя большими крепкими клыками тысячелетнего вампира. Его глаза прикрылись, и Эрна решила, что цветные блики, которые она видела в его радужках, — всего лишь игра света.

Руками существо уперлось в землю, но подняться смогло не сразу. Сделало робкий шаг. Затем второй. Третий. Крылья сложились и исчезли, словно растворились.

— Бенджамин!

Обнаженное по пояс существо пошло на звук голоса женщины, припадая на ногу, где пропитанная кровью штанина обрывалась чуть ниже колена.

С его лица исчезала бледность, клыки втягивались. Менялось не только существо, но и окружение: давящий фон, который вызывал головные боли у магов, исчез сразу же, как тот, кого назвали Бенджамином, приблизился к Главе де Конингов и преклонил колено…

Глаза слезились от яркого света. Тело жалось к земле, будто в нем искало спасение.

Он не видел ничего и видел все: как порхают за сотни метров от поляны с ветки на ветку птицы, как ползут под землей черви. А еще он слышал всех существ, столпившихся по периметру этой остекленевшей земли, хотя ни одно слово не нарушило тишину. Страх, удивление, любопытство и ненависть потянулись от них — к нему.

Тысячи магических нитей сошлись в одной точке, пытаясь пробить, узнать, испробовать. И каждое такое незримое прикосновение причиняло жалящую боль. Он застонал, но стон не сорвался с губ. Острые и длинные когти вонзились в стекло, разрезая его.

Тело горело, а перед глазами мелькали яркими пятнами огоньки. Он мотнул головой, стараясь их прогнать.

— Не сопротивляйся, — отчетливо зазвучал в голове голос, так похожий на собственный, но с каким-то иными оттенками, словно он разговаривал со своим отражением — и от этого каждая фраза звенела, как хрустальные бокалы, — дай им рассмотреть себя.

Он чувствовал недоумение тех, кто его окружал, и их испуг. Последнее было приятно — и это было странное ощущение, чужеродное. Хотя разве можно быть в этом уверенным, если он даже не помнил о том, кто он такой?

Крылья взметнулись.

Да, у него были крылья. Огромные могучие крылья, способные легко поднять в воздух это тело. Но он не взлетел, хотя движения по земле были непривычны. Он напряг все мышцы, чтобы поднять себя со стеклянной платформы и встать на ноги. Ноги… откуда-то пришло воспоминание, что одной ноги у него не должно быть. И все же она была.

— Скажи спасибо за это кристаллу, — внутренний голос ехидно засмеялся. Он обернулся. Где-то за его спиной должен быть холм, под которым прятался древний артефакт. Но холм исчез — осталась лишь остекленевшая воронка, у которой стояли напуганные маги.

— Кто я?

Он сам себе задал вопрос и сам же ответил:

— Сейчас это не важно. Вспомню… позже.

Перед глазами замелькали цветные всполохи. Серые, алые, желтые, амарантовые, зеленые, черные пятна заполняли все, превращая магов, вампиров и людей в какие-то размытые силуэты.

Он ощущал в своих венах кровь, чужую, не родную. Ловил чьи-то мысли и образы, наполненные страхом и ненавистью. Отбивал магические нити, что тянулись к нему со всех сторон. Они продолжали жалить, не смертельно, но также неприятно. Хотя разве такое может сравниться с тем, что он испытал в кристалле.

В кристалле?

На какое-то мгновение возникло сожаление, словно ему не хотелось покидать это место, где он… выживал? рождался заново? И кто — он?

— Кто?

— Не сейчас!

Мысли путались и приходилось сдерживать себя, чтобы не дать им выйти на поверхность, где их могли перехватить маги.

Он ощущал, как пульсируют энергией их кольца, как готовится вырваться сила из крестов представителей церкви, как откликаются на зов вампиров руны.

Он прикрыл глаза ладонью, провел пальцами по переносице и сделал шаг в сторону того, кто его позвал.

— Что ж, здравствуй Эрна. Долго же ты до меня добиралась. Несколько веков. И несколько дней, которые длиннее всех этих прожитых столетий.

Эта фраза принадлежала не ему, а отражению. Звенящие нотки разбивали слова, и смысл улетал, дробя предложение на набор каких-то слов.

— Эрна… Кто она?

Ее лицо казалось ему знакомым: фарфоровая белизна кожи, пшеничного цвета волосы, огромные глаза, ровная линия носа и узкий подбородок.

Даже имя ее казалось знакомым, но мысли…

Они ворвались в его сознание и он уловил в них какое-то старинное воспоминание о себе.

Поддавшись странному порыву, он скосил взгляд на плечо. Ровный рельеф — ничего необычного. Но разве там не должна быть татуировка, как-то связанная с той вампирессой, что сейчас с улыбкой смотрела на него?

Он видел блеск ее глаз и свое отражение в них. И это отражение ему нравилось. В них он был сильным и взрослым вампиром — вампиром, которому никак не меньше тысячи лет. Но разве такое возможно? Разве сам он не родился всего шесть веков назад?

От этих мыслей кружилась голова, и он поспешил отрезать себя от них — он разберется с этим позже. Сейчас важнее было понять, Эрна — кто она?

— Перед тобой Глава клана!

Он сощурился, одарив говорившего презрительным взглядом.

— Кто это?

— Отец.

Его взгляд потеплел, как будто все, что было, — лишь результат шока. Несколько мгновений он смотрел в карие глаза Эрны, вылавливая в них образ не только себя настоящего, но и того, кем он был раньше. И это образ ему тоже понравился: образ талантливого мальчишки, которого ждало великое будущее.

А почему бы и нет?

Он опустился на колено, склонил голову в знак почтения.

— Бенджи, встань же скорее, — Эрна сделала шаг, приближаясь и кладя руки на его виски.

Эти прикосновения были знакомы. Знакомым показался и запах — аромат корицы, черных роз и терпкого вина.

— Мое имя Бенджамин Лоуренс, урожденный де Конинг.

Он вспомнил. Вспомнил все, что случилось с ним в кристалле, и вспомнил то, как он там оказался: приход Кхорта, жуткий ритуал, борьбу с мороком и месяц в мире, где жар иссушает кожу, где нет пищи, но есть боль. И о жуткой татуировке, созданной Главой клана де Конинг, тоже вспомнил.

— С возвращением, сын!

— Внук мой, с возвращением!

Он перевел взгляд с хмурого вампира, стоявшего по правую руку от Эрны, на вампирессу.

Вильгельм и Эрна — когда-то это были самые близкие для него существа, а сейчас…

Отец, любящий истязать сына во время приступов безумия, и бабка, которая одобрила охоту на него.

Кристалл помог Бену победить ненависть к Вильгельму, но он еще не простил Эрну. К тому же слишком блестели ее глаза — и этот блеск никогда не предвещал ничего хорошего.

Он поднялся и даже позволил себя обнять, но сам не ответил на жест.

— Осторожно!

Вновь реальность заплясала красками, и Бен прикрыл глаза. Опущенные веки скрыли от других, как его зрачок заполнился алым — всего на мгновение, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы познать магов, увидеть замыслы людей и планы вампиров. И от этого неприятный холодок пробежал по обнаженному телу.

Бен чувствовал, как сзади сдвинулись со своих мест теурги, как в живую линию выстроились святоши.

— Извини, бабушка, — вампир сделал шаг назад. Но Эрна словно не хотела его отпускать. Ладони вампирессы легли на его виски, и в лучах солнца сверкнул крупный камень старинного перстня. Карминовые глаза госпожи де Конинг вглядывались в него, словно надеялись за обычной оболочкой вампира рассмотреть нечто иное.

— Мне кажется, у святых отцов есть к тебе дело.

Бен сделал еще один шаг назад, и кольцо Эрны скользнуло по скуле, оставляя на коже тонкий красный след.

— Совершенно верно, мистер Лоуренс, — голос патриарха Дариена был тих, но тверд. В лучах света, бьющего в лицо мужчины, мелкие морщины вокруг его глаз выглядели как старые шрамы, тонкие, но глубокие. — Госпожа де Конинг, могли бы мы с вами поговорить?

— В этом нет необходимости, святой отец, — Бен обернулся к подошедшему. К этому моменту рана на щеке уже затянулась. — Насколько я понимаю, вы и господин архимаг хотели бы помочь мне в… реабилитации?

Конечно, Бену не нужна была эта реабилитация, но он ясно видел: просто так его не отпустят. Выбор был небольшой: либо уйти с магами, либо с вампирами. Идти в объятия Эрны не хотелось. Слишком хорошо Бен помнил лаборатории родного клана, и перспектива стать подопытной мышкой вампира не радовала. Тем более Аланэя была закрытым государством и хотя формально Эрна являлась членом Сената вампирского Союза и обязана была подчиняться Законам Конфедерации, но на территории этого Королевства ни воины Тамаэна, ни стражи Кхорта власти не имели. А значит, если родным что-то не понравится — они сами решат его участь.

Магистрат и Святая Церковь — тоже не лучший выбор, но те хотя бы пытались соблюдать законы.

— Буду благодарен вам за помощь.

Не надо было обладать магией разума или владеть руной Сенсуса, чтобы понять, как обрадовался этому архимаг. Клаус Денис — руководитель Магистрата — спрятал улыбку за сложенными домиком руками. Патриарх коротко кивнул, принимая выбор вампира. И лишь Эрну все это не устраивало.

Кулачки Главы вампирского клана сжались, карие глаза покрылись рунной пленкой, сила готова была вырваться из многовекового тела, но ничего не произошло. Член Сената слишком хорошо понимала, что схваткой она не добьется цели…

Бен шел за верховным магом, спиной ощущая направленные на него взгляды вампиров и активированные кольца теургов. В его груди появлялось щемящее чувство: будто там, на поляне, он оставил нечто важное. Это нечто было частью его, элементом его прошлого или настоящего, пазлом из будущего. Это нечто имело голос и имело тело — не с ним ли он разговаривал, когда выбрался из кристалла, не в его ли слова вслушивался там, в мире артефакта?

Но это нечто если и было, то теперь исчезло. Вместо него осталась лишь всепоглощающая усталость. А еще из недр стучащего сердца, которого он сам пару минут назад в кристалле проткнул ножом, шел страх. Его липкие лапы тянулись к рукам, поднимались по шее, охлаждая вены и добираясь до разума.

Ты просто сходишь с ума!

Бен слышал голос, но он отличался от того, что звенел в его голове не так давно. Тот, прежний, ушел. Остался лишь голос врача, который хоть и не занимался психическими больными, но немало их повидал.

Что ж, если это так, то он все сделал правильно. Если и сходить с ума, то лучше это делать вдали от де Конингов. Он поднимался к вершинам в одиночестве и не хотел, чтобы родные видели его падение.

***

Орден «Возрождение»,

потомки сангуиса Никоса

Рассекают небо острые вершины горы Дарфана на острове Гиббетер. Каменной кляксой застыла эта часть суши на самой границе Вечного моря, чьи воды омывают юго-восточную часть Аэролина и юго-западные земли Аланэи.

Острые рифы, коварные течения охраняют остров. На протяжении многих столетий никому из живущих на Заолуне не было дела до этого мрачного места. Островом смерти называли его в XIII веке. Но после того, как в 1345 году у него появился владелец, на острове закипела жизнь. Младший сын сангуиса Никоса — Люцефай избрал эти отделенные от Большой земли территории своей резиденцией.

Выравнивались склоны, обрастали растительностью горные долины, щедро удобренные магией земли и жизни. Словно черви рыли соратники Люцефая подземные ходы, обустраивая себе жилье.

На Гиббетер доставили землепашцев и рыбаков, скотоводов и ремесленников. Их потомки до сих пор населяют побережье, возделывают скудные земли во благо членов ордена «Возрождение», среди которых было достаточно людей.

Но гора Дарфана — это не просто каменная глыба на маленьком островке земли. Это еще залежи алмазов и живых кристаллов. Открытые в конце XIV века, они быстро заменили драгоценные каменья в кольцах магов, так как лучше всего накапливали магическую энергию.

Орден продавал алмазы и кристаллы, но в большую политику не лез, довольствуясь экспериментами с рунами и магией. Так было, пока «Возрождением» руководил Люцефай, взявший в XXI веке имя Гедеоса фон Морохира.

Но где он теперь? Казнен, как и многие члены конвента Шести, что возглавляли орден? Нет, Сенат вампирского Союза не мог бы этого допустить. Да и ведьмы, нанятые орденом, в один голос твердили: жив Глава, жив. Вот только где его искать? Магический поиск не давал результатов. Видимо, тщательно спрятали Люцефая-Гедеоса те, кому его сила не давала покоя. Шпионы рыскали по всей Большой земле, но тоже ничего не могли узнать.

В недрах Дарфаны в стеклянных гробах просыпались после многовекового сна сангуисы. И они беспокоили оставшихся членов Конвента больше, чем пропажа Гедеоса: несколько древних вампиров, собранных в одном месте, могли привести к истинной катастрофе.

В спешном порядке во все концы континента отправились послания потомкам сангуисов. Соратники Морохира спешили избавиться от своих вековых постояльцев, опасаясь, что древние проникнут в секреты ордена.

Лишь избранные знали, что подземные туннели под Дарфаной ведут к хранилищам, где ждали своего часа мощные артефакты. Их собирал орден в тайне от Парламента Конфедерации — главного органа правления, объединившего вампиров, магов и посвященных людей. Не доверяя Магистрату и Святой церкви, соратники Морохира охраняли древние вещицы, которые могли защитить вампирское общество. По крайней в это, безусловно, верил глава Сената — Маркус Досельгоф, который и возложил на «Возрождение» это поручение.

И все же орден имел и свои тайны, которые хотел сберечь. А как это сделаешь, если по подземным коридорам бродят древние и суют нос туда, куда до этого могли попасть лишь члены Конвента Шести?

Вереница путей, разветвления, которые вели в никуда или обрывались огромными котлованами — все это было забавно до поры до времени. А затем все надоело. Черные глаза Никоса, сына бога Кхорта, опасно сузились, ногти провели по каменной стене, скрытой во тьме. Древний вампир уже который час бродил по подземным ходам в одиночестве, без фонарей и факелов, но признаваться в том, что он заблудился, не собирался.

Он не заблудился — просто изучает местность.

Он не рассержен. Совсем нет. Просто вдруг ему захотелось кому-нибудь свернуть шею или срубить голову — обычное желание для того, кого называли «самым кровожадным древним».

Вампир выругался на родном языке, забытым многими жителями Заолуна, и пошел дальше. И без того темные глаза сангуиса потемнели, зрачок слился с радужкой от действия руны Поглощения. Никос был вигофагом. Он чувствовал эманацию силы, которая исходила от горы и улавливал след, оставленный в коридорах теми, кто бродил до него.

Один из этих следов вызвал на губах вампира похотливую улыбку. Пальцами Никос прошелся по бровям, придавая волоскам нужное направление, пятерней взъерошил густую черную шевелюру, неровными прядями спадающую на плечи.

Вновь изгибы коридоров, глупые ловушки, которые старый вигофаг чувствовал на расстоянии, — и последние ступени, ведущие наверх.

Дверь открылась легко. В лицо ударил ветер, принесший ароматы, от которых заиграла кровь и появилось вполне естественное желание.

— Осторожно, сестричка, обидно будет, если ты оступишься!

На краю смотровой площадки стояла женщина. Темные волосы спускались с плеч, словно накидка, наброшенная поверх струящегося шелка. Складки на талии, натянутая ткань на бедрах — и фантазия Никоса дорисовывала то, что скрывала одежда. Взгляд вампира скользнул по ногам женщины так, как раньше скользили его руки, выискивая чувствительные места на теле великой сангуисы Астерии.

Ее нельзя было назвать красавицей: широкие скулы, округлый подбородок, слишком крупные черты лица, длинноватый нос с горбинкой. И все же по ее пышной груди сходили с ума мужчины, перед ее ногами склонялись сангуисы. Повелительница смерти, владелица руны Летума, она купалась в лучах мужского внимания, искала силу в разбитых сердцах.

Эта вампиресса легко увлекалась, но также легко оставляла предмет былой страсти. Ее детей отцы забирали себя, а она материнскую нежность распространяла на последователей — людей, которым она давала свою кровь. Многие из них погибли в войне Королевств, которая началась в 1514 году. До того, как сангуиса погрузилась в сон, в живых остались единицы.

— Ты что-то хотел?

Астерия не обернулась, будто не считала нужным почтить пришедшего своим вниманием. Это вызвало у Никоса раздражение: глаза вампира хищно блеснули, но затем на его лице вновь появилась приветливая улыбка.

— Конечно, — с беспечностью ребенка произнес древний. — Мы столько веков не виделись, хотя и лежали рядом. Не кажется ли тебе, сестрица, что это несколько… не справедливо, я бы сказал.

Крылья носа сангуиса дрогнули, вбирая воздух, пропитанный ароматом вампирессы. В глазах читалась похоть.

— К тому же наш прошлый разговор так и не был окончен.

— Ты это о чем?

Астерия все же удостоила его взглядом. Не понимающим. Раздраженным. Скрестила руки на груди и сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию между собой и братом.

— Как это о чем? — длинные пальцы вампира взметнулись вперед, словно он пытался удержать Астерию. Легкая ткань платья щекотя скользнула по ладони. — Ты так и не открыла мне вход в свой замок, не предложила разделить с тобой ложе…

Ответом был лишь презрительный взгляд, которым Астерия одарила древнего. Сангуиса направилась к двери, за которой тянулась толстая кишка подземных переходов. Но Никос не дал ей уйти, схватил за локоть, притянул к себе.

— Ну не упрямься, Асти. Давай забудем былые ссоры и начнем все с начала.

— Отпусти! — она говорила медленно, четко выговаривая каждую букву родного для вампиров языка. Напряглась, чтобы вырвать руку. И в какой-то момент ей это удалось. — Ты мне противен!

— Да неужели? Наверное, потому что я слишком стар для тебя, слишком силен и слишком опытен? А тебе захотелось более молодого мясца?

Цепкие пальцы сангуиса сжались на подбородке сангуисы.

— Неужели маги были правы? Я понимаю, если бы это был Анисиос, но… — аристократичное лицо Никоса исказилось. — Кто-то из его потомков — это уже слишком. Я не мог все так оставить. А ты, сестрица, ну почему не вняла моей просьбе — мы бы прекратили эту войну, нежась в объятиях друг друга, а?

Она вновь попыталась вырваться, но этим лишь распалила вампира. Вампиресса чувствовала его желание — напряженное естество упиралось ей в бедро.

— Он ведь даже не пришел к тебе на помощь, так? Остался в Рэдланже под юбкой Эрны, пока твоя семья гибла…

— Ты ничего не знаешь…

— У нас будет долгая ночь, и ты мне все расскажешь. Поведаешь, что было в этом де Конинге из того, чего не было у меня. Надеюсь, он уже сдох.

Пальцы вампирессы сжались в кулаки так, что под белой окантовкой ногтей появилась кровь. Губы превратились в тонкую полоску. Собрав все силы, Астерия вырвалась из объятий брата, оставив в его руках лоскуток ткани. Но бежать она не собиралась.

Темные мошки вспорхнули с ослепительно белого платья вампирессы и устремились в сторону Никоса. Аромат горных трав и каменной пыли сменился запахом гнили. Так руна Летума предупреждала о смерти, которую несла.

Черными пятнами заискрился воздух вокруг Никоса. Заискрился — и поглотил воронкой посланников смерти, который направила на вампира сестра. Сангуис избавился от угрозы, но не остановился. Зрачок сангуиса расползался. Чернота заполнила радужку, перелилась на белок. Черные реки полились по векам, по скулам. Вампир обращался к руне Поглощения — и незримые нити потянулись к Астерии. Пустота поглощала ее волю, выпивала силу.

Некоторое время вампиресса сопротивлялась. Ее серые глаза светлели, белел зрачок, белые змейки ползли к уголкам глаз, извивались на лице, опоясывали шею, стекали по рукам. Резкая боль схватила за пальцы, словно тысячи иголок впивались под ноготь. В испуге сангуиса прижала руку к груди и с тревогой бросила взгляд под ноги, где на каменной плите цвел тонким ковром мох.

Белые следы руны исчезли с ее тела. Боль уходила с рук. Но еще немного — и она бы уничтожила не только мох, но и себя.

Обращение к руне отняло все силы — и если бы не вовремя подставленная рука Никоса, Астерия упала бы.

— Я смотрю, сестрица, ты времени тоже зря не теряла, — Никос с нежностью, достойной заботливого любовника, убрал упавшую на лицо сангуисы прядь. — Накопила за эти века достаточную силу. Но будь осторожна — без тренировки она тебя убьет. Хотя что я говорю: ты же сама все знаешь.

Конечно, она знала. Астерия была летуманкой и могла убить молодого вампира одним прикосновением. Ее помощники смерти проникали даже в сильный организм. С ними справиться не могла даже прославленная регенерация потомков бога Кхорта. Но убивая других, руна могла уничтожить и своего хозяина. Для этого достаточно было потерять контроль над силой.

— Бедняжка. Теперь ты понимаешь, почему нуждаешься в моей защите?

Собрав последние силы, которые поглощались черными глазами вигофага, Астерия отклонилась от поцелуя брата. Новая попытка вампира прервалась покашливанием и мягким баритоном:

— Никос! Сестрица!

Глубоко посаженные глаза пришедшего предупреждающе сверкнули. Мохнатые брови сошлись у переносицы.

Дикая необузданная сила исходила от свидетеля маленькой семейной сцены.

— Братец, ты не вовремя!

— Прошу прощения, Никос, но в порт прибыл корабль с гербом ордена Неровин. Они ждут Астерию!

Фразы звучали на общем языке, хотя Анисисос растягивал сонорные, словно говорил на родном вампирам энском языке. Тело старшего сына Кхорта выглядело расслабленным, но Никос знал, как быстро брат способен переходить от безмятежного состояния к стремительной атаке, тем более карие глаза Анисиоса смотрели напряженно. Чтобы не провоцировать родственника, вигофаг выпустил из объятий Астерию. Чуть покачиваясь, вампиресса дошла до двери и скрылась в подземных туннелях, бросив на прощание благодарный взгляд Анисиосу.

— И давно ты заделался посыльным? Что это за орден Неровина? Не слыхал о таком.

— Не слышал, потому что вместо современной истории изучал распутных дам.

— Завидуешь?

В карих глазах Анисиоса сверкнул желтый рунный отблеск. Сверкнул, но тут же потух.

— Неровин — клан-орден, который основали потомки и последователи нашей сестрицы. Те, кто выжил в войне, пытались найти приют в других кланах, но ты помнишь, летуманов никогда не привечали. И тогда последователи Астерии создали новый клан-орден Неровин. Сейчас этот орден стал школой для всех повелителей руны летума. Благодаря ему летуманы перестали представлять опасность для себя и для других.

— О, мой учитель, спасибо тебе за эту лекцию, — Никос наигранно улыбнулся и поклонился, взмахнув рукой в широком жесте.

— Если тебе хочется развлечений, — Анисиос словно не замечал клоунады брата. — Возьми деньжат побольше — у твоего клана их в избытке — и отправляйся на Остров развлечений. Есть тут такой — Расуэк называется. Купи себе девчонок и делай с ними, что хочешь. А сестру оставь в покое!

Анисиос не стал дожидаться ответа. Развернулся и покинул площадку, оставив Никоса в одиночестве.

Ненависть и жажда крови разрастались в груди сангуиса, но пока на Гиббетере находился старший братец — приходилось сдерживаться. Входить в открытую конфронтацию с перевертышем Никос не хотел. Это не Астерия, избегающая битв; ни Эвгениус, объявляющий о сражении за сутки до него; ни Виллем, предпочитающий переговоры. Анисиос — зверь. А животные всегда нападают без предупреждения, и что у них на уме — неизвестно…

Никос приблизился к краю площадки. В проемах облаков виднелось побережье. Блестя крашеными боками, в порту покачивались на волнах суда. Скоро одно из них увезет Астерию и она исчезнет на той Большой земли, часть которой вампиры когда-то считали своей. За ней последуют другие. И вновь разбредутся сангуисы по Зауолуну, чтобы, быть может, никогда больше не встретиться. Или встретиться в очередной смертельной битве. Но с кем им предстоит бороться на этот раз: с отцом, который придет за их душами, или с чем-то новым, неизведанным? Оно рождалось где-то там, на краю Большой земли, простирало свои щупальца в аэр и выжидало, чтобы в нужный момент обрести истинную мощь.

Да, мир изменился. Никосу не надо было смотреть на города, изучать историю, чтобы чувствовать это — по движению воздуха, по пению волн, по той силе, что заполняла пространство.

Мир изменился и смерть приближалась. Но Никос не был бы Никосом, если предпочтет сидеть и ждать. Нет, он, один из сыновей Кхорта, собирался от этого времени взять все — и никто не способен ему помешать: ни старая сила, ни новая.

Глава 2. В предчувствии бури

Берганский архипелаг,

северная часть Заолуна

Приборы уловили всплеск силы и передали сигнал дальше. Он отпечатался на диаграммах и перенесся на ленту, которую тут же выплюнул принтер.

Бенджамин Лоуренс, бывший представитель клана де Конинг и Лозари, бывший пленник древнего артефакта просыпался, буквально выныривания из небытия.

Последнее, что помнил ученый: как садился в вертолет в лесах Бладерии двадцать пятого ноября. Но электронное табло часов над дверью показывало, что уже двадцать девятое число…

Как он провел последние дни и как он избавился от заляпанной кровью одежды, вампир тоже не помнил. Не было никаких воспоминаний и о том месте, где он теперь оказался.

Сквозь решетки на узком окне виднелся шпиль черной башни с небольшими оконцами.

Бен уже видел эти полукруглые стены с крупным прямоугольным выступом, уходящим в море. Так выглядел Хогард — тюрьма, куда Магистрат по приговору Коллегии Гильдии сажала оступившихся теургов. Но если перед Беном была башня, значит он находился…

…в Ферганте — цитадели магов…

Это казалось невозможным: ни один вампир не имел права находиться на островах архипелага, которые отделялись от земель Крофуса проливом Бергана!

Либо мир сошел с ума, либо я сам.

Последнее казалось логичным. Однажды по ошибке он совершил нелицензированное обращение, за что на двадцать лет отправился в свинцовый гроб тюрьмы вампиров на острове Стилвок. Двадцать лет он был в плену кошмаров. Хотя разве его жизнь была лучше?

Мать умерла во время чудовищного ритуала, его отец искал успокоение в крови собственного сына. Он сбежал из дома, чтобы встать на защиту соседнего Королевства. А когда пятидесятилетняя война окончилась, узнал, что стал для родных предателем. В течение нескольких веков Бен боролся за право жить, пока Глава клана Лозари не взял его под свое крыло, назвав приемным сыном. Но где теперь Хальд — неизвестно. А собственная судьба Бену казалась неясной.

— Не надо было сюда ехать, — запоздало зазвучала в голове мысль.

И ей вторил хрустальный голос:

— Не надо, но другого выбора не было.

— Выбор есть всегда, — не согласился он, продолжая осматривать свое новое жилище.

Его окружали белые стены. Под гладким пластиком могла быть прослойка с гельердом. Он скреплял поверхности так, что даже высшие геотеурги не могли воздействовать на плиты. Но кристаллы гельердантоса, из которого делают это вещество, — дорогие. А Бен — вампир, он не мог воздействовать на стены. Значит, такие предосторожности — излишни. Хотя под светлой обшивкой могла скрываться и древесная плита из белои, поглощающая любую магию, направленную на нее.

Вампир не стал гадать: специально встал перед одной из камерой, которую увидел в углу комнаты, вытянул руку и пустил руной кровь. Мелкие бисеринки заблестели на ладони, капля накладывалась на каплю, превращалась в нити, те сплетались, разрастались — и вот на пальцах вампира появился алый цветок с темным стеблем.

Что ж, если на Ферганте и существовали камеры с ограничителями магии или руны, то Бена поместили в обычную комнату. Уже за одно это можно поблагодарить магов, что Бен и поспешил сделать, поклонившись в сторону глазка. То, что за ним наблюдали, он не сомневался. Стены не сдерживали руну и та показывала ему двух существ несколькими этажами ниже. Он также чувствовал множество иных кровеносных систем — детей и подростков, бегающих по этажам. Конец ноября — время каникул на Ферганте, но всегда находились те, кто не покидал остров даже в эти дни.

Руна показала вампиру и кое-что еще. В ящике письменного стола, стоящего у окна, лежали пакеты консервированной крови. Только сейчас Бен понял, как сильно проголодался.

Опустившись на стул, вампир схватил один из пакетов, сорвал с него крышку и направил струю в рот.

Он пил, захлебываясь холодной жидкостью. Бардовые реки текли по груди и тут же исчезали. Поры впитывали кровь, направляли ее в рунные запасники. Холодный поток обжигал горло и горячей волной растекался по пищеводу. Бен схватил было второй пакет, но остановился, почувствовав на себе пристальный взгляд.

— Тебе хорошо? — хрустальный голос вновь зазвучал в голове, но в нем появились новые нотки, словно звон стал более низким, глубоким.

— Да! — улыбка растянула губы, истома наполнила тело. Выпитая кровь текла по сосудам, бежала по артериями и венам, смешиваясь с тем, что там уже было.

— Тебя зовут!

Он резко вскочил и также резко опустился на стул. Головокружение сменилось тошнотой, а тошнота — резкой болью, словно дрожали сосуды в мозгу, не в силах выдержать переполненного потока.

— К окну!

Он поддался этому зову, не задавая вопросов.

Перед ним был проем, перекрытый решеткой. Щелчок — пальцы рванули задвижку, открывая фрамугу. Порыв ветра охладил лицо, но не снял боль. Наоборот, зов стал сильнее. При этом не было ни слов, ни фраз — никаких звуков. Лишь свист ветра в старых стенах и спор волн, разбивающихся о берег.

Этот зов был иной — он тянул, выворачивал жилы, заставлял сжиматься мышцы.

Зов шел из моря, что омывал остров Ферганд, он шел от ветра, он шел от черного шпиля башни Хогард, до которой было более полутора километра.

— Это невозможно, — прошептал Бен, не понимая, как вампир его возраста мог чувствовать так далеко.

Амарантовая пленка прикрыла глаза владельца руны Круоры. Он прошел первый предел, но его звали дальше, к изогнутым стенам тюремного бастиона. И круорец последовал зову, преодолевая рунным взором сантиметр за сантиметром. Завибрировали вены, по которым бежала кровь, задрожали руки, передавая сигнал к тем алым потокам, что находились извне. Метр. Еще один. И вновь движение вперед. Иногда Бену начинало казаться, что все это нереально и лишь плод его больного воображения. И все же там, за толстыми стенами, был тот, кто его звал. И этот кто-то не был магом и не был человеком. Это был…

Голоса, переговаривающиеся на разных языках, ворвались в сознание — а вместе с ними словно лопнули все сосуды. Нестерпимая боль вынудила Бена отшатнуться от окна и согнуться. Ноги не выдержали — и он упал, зажав голову руками.

— Успокойся! Дыши глубже!

Но вместо этого Бен вообще перестал дышать.

— Что это…

Даже мысленно он не смог сформировать вопрос.

— Сегодня опять эта тушенка…

— А ты бы что хотел?

— Ну не знаю… уж явно не эту гадость, которая выглядит как…

— Активация третьего сектора…

— .. А где его найти?.

— Сила есть направленный поток извне.. изнутри… о, тамаэн.. сила.. поток… как это выучить!

— Стоп!

По лицу тек пот, влажные капли падали на колени, оставляя на грязных ногах темные разводы.

Бен постарался сосредоточиться на чем-то одном, но вместо этого сделалось хуже. Приступ боли ударил по вискам, прогрыз лобные доли, резанул по глазам, заставил зажмуриться. Круора подчинялась неохотно: то приходилось тянуть силу тонкой нитью, то она обрушивалась таким потоком, что норовила выйти из-под контроля. И тогда Бен до побеления костяшек сжимал кулаки — лишь бы не дать опустошиться наполненным запасникам, лишь бы не залить собственной кровью комнату.

Но боль никуда не исчезала. Не исчезал и странный зов, что тянулся к нему из Черной Башни. Но в какой-то момент сильнее этого голоса стало ощущаться присутствие человека и мага, что застыли по ту сторону камер. Откуда он знал, что все именно так? Просто знал. Как знал, что, кроме той камеры, которую он видел в углу над кроватью, есть еще три, спрятанные в стыках пластика.

Откуда пришла такая уверенность?

Вампир не мог сказать.

Ему было больно… Слишком больно, чтобы здраво рассуждать.

Медленно отнял руки от лица. Равнодушно отметил, как ужасно выглядят ногти, которые он в кристалле пытался срезать перочинным ножиком.

Вновь в сознание ворвались чужие голоса.

— Только не это!

Он старался отгородиться, выкинуть их из головы. Но вместо этого на фоне шума раздался голос, так похожий на его собственный:

— Ты думал, тебе удастся этого избежать? Ты анисит — и ваша кровь проклята. В крови сила — и в крови безумие!

Это объясняло все. Ни один вампир, потомок Анисиоса, не смог избежать подобной участи. Несколько веков Бен боролся с проклятием старшего сына Кхорта. И все безрезультатно…

— Лишь бы не стать похожим на отца!

Вильгельм де Конинг во время безумия жаждал крови.

Но Бен слышал голоса. Всего лишь голоса!!!

Шизофрения — не самая опасная форма проклятия. Надо лишь вести себя, как обычно. И тогда никто ничего не заподозрит.

Казалось, эти мысли помогли, успокоили. А вместе с этим боль отпустила, голоса замолкли. Зато в нос ударило ужасное амбре — запах собственного тела, не знавшего воды более месяца…

Туалетная комната оказалась маленькой, аккуратной и светлой. В самом дальнем углу — унитаз, отделенный стеклянной перегородкой. У входа — раковина, на которой лежал кусок мыла и набор для бритья. Справа от раковины — душ и сток для воды.

Бен обследовал каждый угол, заглянул даже под унитаз, но камер нигде не было. Но так ли это?

— Проверим!

Вампир резко повернулся, словно ожидал увидеть у себя за спиной того, кто это сказал. От резкого движения закружилась голова, и он бы упал, если бы под рукой не оказалась стена, за которую Бен и схватился.

Перед глазами все поплыло.

Стены раздвигались, панели растворялись. Вместо них появлялись пересечения проводов, электрических путей, соединений и перемычек, предохранителей и переключателей. Вокруг не было видно ничего, кроме этих светящихся линий, которые окутывали все, куда бы он ни посмотрел.

Бен задыхался, струящийся по лицу ледяной пот царапал кожу. Вампир зажмурился, но даже с закрытыми глазами он видел эти яркие сети. Они пронизывали здание, словно элементы какой-то чудовищной ловушки, созданной огромным пауком.

Вампир рванул к крану. Зашипела вода. Бен ладонями ловил ледяной поток и направлял его в лицо.

Паутина начала таять. Уже проступила гладкая поверхность раковины, обступили со всех сторон бежевые стены.

Бен вновь был в ванной. Теперь он точно знал, что в стенах нет камер, а в зеркале не прячется передающее устройство. Ничего там не было, кроме его собственного отражения.

Грязь вперемежку с кровью окрашивала лицо в черно-бардовый, каштановая борода очерчивала овал лица, темной лентой над губами лохматились усы. Все остальное, как казалось, было прежним — те же растрепанные волосы, нос, чуть загнутый вниз, те же две горизонтальные морщины — след от тридцати семи годах, которые он прожил, как человек. И глаза…

Бен моргнул, решив, что ему это привиделись.

Но нет, карий цвет радужки пересекли цветные полосы. Они тянулись, словно щупальца, от оранжевых пятен, которые заполнили зрачок.

Бен на секунду прикрыл глаза, ополоснул лицо холодной водой и вновь припал к зеркалу. Но ничего не изменилось. Оранжевые пятна играли на зрачке, то пропадая, то возвращаясь. Реальность вновь теряла свои очертания, контуры предметов готовы были в любой момент исчезнуть в аляпистых кляксах.

— Нет… нет!

Вампир вцепился в раковину до побеления костяшек. Взгляд сосредоточился на льющейся из крана воды.

Струя. Пена. Поток. Брызги…

Бен пытался их считать, концентрируясь на каждой капле, что оседала на гладкой раковине. Это помогло — реальность вновь вернулась. Но совладеть с тяжелым дыханием, вырывающимся из горла, Бен не смог так быстро.

Грудь вздымалась, неприятный комок застрял в горле, и тугая пружина скрутилась в районе живота.

Несколько коротких вздохов — и еще одна попытка посмотреть на свое отражение.

То же лицо, те же волосы. Лишь взгляд — испуганный, да цвет лица — слишком бледный даже для мертвеца.

— И сколько ты будешь так стоять? — недовольный бас раздался в голове, вытаскивая вампира из прострации. — Я, между прочим, хочу вымыться.

— Конечно, — почему-то быстро согласился ученый.

Кран поддался легко. Кипяток наполнил комнату паром, нарисовал каплями узоры на зеркале, сделал мутной стеклянную перегородку.

Бен вступил под воду, словно не замечая кипятка — да и могла ли горячая вода причинить вред тому, кто выжил в кристалле, где воздух сушит кожу и разъедает плоть?..

Что ж, быть может он и стал безумен. Но не бывает безвыходных ситуаций и со всем можно справиться.

Теперь, когда вода смывала с него грязь и усталость, все казалось простым.

Он слышит голоса, но если он не будет на них внешне реагировать, то никто ни о чем не узнает.

Он видит то, чего не должен видеть — надо просто научиться не обращать на это внимание…

Надо лишь держать себя в руках здесь. А когда его отпустят, в своей лаборатории он найдет способ, как погасить проснувшееся родовое проклятие. Он не даст безумию диктовать себе условия. Он справится. Он обязательно справится. Сколько бы голосов ни звучало в его голове.

***

Сигнал приборов, фиксирующих пробуждение вампирской силы, не остался незамеченным. Но приборы пискнули — и замолкли, возвращаясь к бесшумному режиму работы.

В операторской, заставленной оборудованием, было двое. Один — архимаг Клаус Денис, руководитель Магистрата, член Парламента Конфедерации, где он представлял интересы теургов. Другой — патриарх Дариен, глава Святой Церкви, восседающий в Парламенте как балласт двух противоборствующих сил.

Некоторое время в операторской царила тишина. На пульте управления, занимающем весь стол, что-то мигало. Всю стену занимал монитор, разделенный на секции. В каждой секции отражалась одна и та же белая комната и вампир, вытащенный несколько дней назад из странного артефакта в Бладерии.

— Что вы скажете, любезный?

— Пока еще трудно что-то сказать, — низким приятным голосом произнес глава Святой Церкви. — Но я все равно не понимаю, зачем он здесь.

Денис посмотрел на собеседника, как на малого ребенка. И действительно, хоть патриарх и выглядел старше мага, возраст Клауса в три с лишним раза превышал возраст человека.

— Вы многого пока не понимаете, милейший, — холеная ладошка архимага легла на плечо собеседника. Аромат дорогого парфюма окружил патриарха, ткань дизайнерского костюма коснулась опущенной руки руководителя Святой Церкви. — А главное, вы так и не смогли проникнуть в суть вампирских отношений. Непозволительное упущение.

Пальцы мага пришли движение, словно плечо Дариена было клавишами фортепиано, на которых решил сыграть архимаг.

— Где же ему еще быть?

— В Стилвоке или, на худой конец, в Хогарде, — губы патриарха слились в тонкую линию. Он взглянул на руку мага на своем плече, как на опасную змею, но удержался: не стал ни стряхивать, ни отходить от собеседника.

— Этот вампир — не преступник. Пока еще не преступник, — поправил себя архимаг. — А значит, нет никаких причин делать его пленником этих башен. Тем более Хогард не предназначен для вампиров.

— Поэтому вы и прячете там Морохира? — патриарх повернулся к магу, вынуждая того убрать руку с плеча. Хотя религия призывала к смирению, Дариен с трудом боролся с искушением в отношении Клауса. Маг ему не нравился. Как, впрочем, и не нравилась позиция Магистрата по отношению к Святой Церкви — позиция деспотичного опекуна. Но, увы, так сложилось исторически, и у нынешнего патриарха, который принял пост от своего наставника, не было ни возможности, ни сил бороться с более могущественной расой.

— Мы не прячем, — Клаус улыбнулся простоте руководителя Святой Церкви. — Мы лишь помогаем Сенату уладить ряд деликатных дел. Морохир прилично засветился: активация опасного артефакта, похищение людей, не говоря уже о том, сколько магов и вампиров погибло. По законам нашей кровососущей расы это тянет на высшую меру. И на этот раз Гедеосу не удалось бы откупиться.

Дариен кивнул, продолжая наблюдать за тем, как на мониторах Бенджамин Лоуренс изучал комнату.

— А так же вы должны знать, — продолжил после небольшой паузы Клаус, — с каким нежеланием господин Досельгоф подписывает смертные приговоры древним вампирам.

— С нежеланием, говорите? — Дариен не смог скрыть усмешку. — А как же несколько смертных приговоров, которые он подписал пару месяцев назад на старых вампиров Ордена «Возрождение»?

— Ну вы нашли с чем сравнить! — Клаус откинулся назад, разведя руки. Седые волосы, собранные сзади в хвост, скользнули по спине, коснулись поясницы. Тонкая морщинка — слишком тонкая для его возраста — изогнулась, превратилась в кривую линию, которая рассекла лоб. — Так в Ордене почти все — отступники. Каждый из приговоренных в свое время покинул родной клан и, вполне возможно, не с пустыми руками. Если заглянуть в архивы вампирского отделения Регентариата, то там найдется достаточного запросов на убийство от родственников этих кровососов. Вампиры — они, знаете ли, умеют ждать. Так что наш уважаемый Маркус всего лишь дал свершиться требованию крови. А Гедеос, в отличии от казненных, все же самый древний из ветви сангуиса Никоса.

— Но этот… — патриарх кивнул в сторону экрана.

— А этот пока наш.

— Вампиры могут потребовать его.

— Да бросьте вы — право слово!

Клаус отошел от собеседника. Звук пищащих приборов его начал раздражать. И без этих сигналов было видно, что вампир руной создает цветок. Пальцы Клауса замелькали по пульту — и вот уже на мониторах во всех четырех секциях в абсолютной тишине появилось крупное изображение Лоуренса.

— Вы разве не обратили внимание на лицо Эрны, когда она увидела вас?

Денис потянулся, глубоко вздохнул, будто восстанавливал в памяти это, несомненно, заслуживающее внимание событие.

— Она — не дура… Нет, ваше высокопреосвященство. Глава клана де Конинг совсем не дура. И сразу поняла, какую ошибку допустила, не пригласив в Бладерию Досельгофа. Хотя может она и приглашала, но наш Маркус был занят — кто ж теперь разберет. Но главное, она сразу же поняла, что битву за этого, — холеный пальчик ткнул в экран, — она проиграла, даже не начав.

Маркус Досельгоф был членом Парламента Конфедерации со стороны вампиров, номинальным руководителем Сената — высшего органа правления Союза, который соединил всех потомков и последователей сынов демона. Кроме того, он был сыном сангуиса Виллема и с подачи своего предка руководил стражами Кхорта — аналогом полицейских служб в рядах кровососущей расы.

— Понятно. Слово пусть даже Главы клана против слов двух членов Парламента — ничего не стоит.

— Правильно, мой друг. Теперь вы понимаете, почему я настаивал на вашем личном участии в этом деле?

— Но Маркус может опротестовать наше решение и даже привлечь Наблюдателей.

— Наблюдателей?!

Денис сложил руки домиком и в любимом жесте потер пальцы друг о друга. При этом смотрел он на патриарха так, будто видел его впервые. Он изучал уставшие глаза человека, лицо с тонкой, еле заметной полосой шрама возле левой скулы, сеть морщин вокруг губ.

— Что могут сделать эти людишки, которые за столько столетий и поколений просто забыли, для чего они нужны в Парламенте? Вы знаете, за время существования Конфедерации наблюдатели ни разу не принимали сторону меньшинства. Да и зачем им это? Главное для людей что? Чтобы все было, как прежде. А если нам удастся подтвердить, что Лоуренс — уже не Лоуренс, а опасный объект, то какая разница, в какой тюрьме он будет сидеть?

— Но Фергант — не тюрьма!

— Ну конечно же! — всплеснул руками маг. — Поэтому нам пока надо доказать, что он опасен.

— И ради этого вы готовы рискнуть жизнью ваших учащихся?

Приборы беззвучно мигали, сообщая о новых всплесках силы в камере. И эти всплески были сильнее предыдущих. Что-то творилось с вампиром, и это не нравилось руководителю Святой церкви. Даже через стены он ощущал исходящую от кровососа опасность.

— О каком риске вы говорите? — Крофус бросил на человека презрительный взгляд. — Мы специально не стали блокировать пассивные проявления силы. Вампир должен почувствовать себя свободно, чтобы его ничто не стесняло. Ну а если он решит перейти к активным воздействиям, то четыре секции блокировки это засекут. Так мы узнаем степень силы его новой магии. Неужели вы думаете, что научное ведомство теургов под предводительством нашего уважаемого Георга Освирдила зря ест свой хлеб? Систему безопасности налаживал сам Элдор Дирек. Надеюсь, это имя вам о чем-то говорит?

Данное имя было знакомо не только патриарху. Легендарный маршал полвека назад оставил людское поприще, чтобы занять место в рядах высших магов и посвятить себя работе Коллегии Магистрата во славу рода теургов и тому подобное и так далее.

— Вот то-то же!

Кривая на диаграммах силы прыгала, а на мониторах все еще была пустая комната. Вампир слишком долго не выходил из ванной. Ноготки Дениса отплясывали чечетку на полированной поверхности стола.

Дариен тоже молчал, не смея нарушать тишину. Лишь раз поднял руку, чтобы поправить белоснежный воротничок рубашки, который выглядывал из выреза свитера. Но это бесшумное движение отвлекло мага от экранов.

— Если все же Сенат обратится к Наблюдателям, надеюсь, я смогу рассчитывать на вас?

Теург медленно повернулся, добродушие исчезло с его лица. Казалось даже воздух сгустился вокруг него, а сам он источал опасность.

— Слышал, что в этом году была собрана большая жатва из тех, кто вступил на скользкий путь? — продолжил архимаг. Глаза цвета серы смотрели угрожающе.

— Я бы так не сказал, — уклончиво начал патриарх. — Несчастные люди, которые продали свою душу дьяволу и получили в руки небогоугодные способности, попадались всегда. В этом году их не намного больше, чем в другие времена.

— И вас это не настораживает, ведь приближается Крона и Кхорт собирается прийти в наш мир?

— Я думал, вы не особо верите в дьявольское и божественное? — Дариену доставила удовольствие эта маленькая подколка мага.

— Я действительно не верю в богов и демонов. Но допускаю, что где-то там есть другие миры, где существуют более могущественные теурги или вампиры. И что если тот артефакт, о котором ходит столько слухов, — всего лишь ворота в наш мир. Тогда быть может Крона ни при чем и демон-маг или сильный кровосос уже на Заолуне? — пальцы, сложенные домиком, указали на мониторы, на которых вампир укладывался в постель. — И все, что ему нужно, лишь пройти инициацию и собрать свои войска? Поэтому мы должны уничтожить все опасные элементы. Ведьм — в первую очередь.

Маг повернулся к собеседнику. Холодный взгляд из-под белых бровей пронзил человека. Пальцы Дениса плавно двигались, словно готовились обрушить на патриарха силу магии воздуха.

— Если вам нужно разрешение на проведение дня Великого очищения, то считайте, что оно у вас уже есть, — продолжил между тем теург. Из его голоса исчезла мягкость. Теперь он не пытался изображать друга, соратника. Теперь он был те, кем и являлся — сильный маг во главе Магистрата, который имел право указывать, как жить людям. — Сделайте так, чтобы ваши ведьмы не успели скрыться в Аланэи, и без того их слишком много стало в этом государстве. Не хватало нам очередной вспышки магической активности среди смертных. Не хотелось бы, чтобы люди вновь искупались в крови за свою глупость. Смертные должны знать, где их место. Пусть молятся Иену и никуда не лезут…

***

Южная часть Большой земли,

остров ордена «Возрождение»

Пока высший маг Клаус Денис на северном острове думал о том, как избавиться от опасных смертных, в другой части Заолуна, на южном острове Гиббетер, в недрах горы Дарфана вампира Патрика МакМилана занимали совсем иные вопросы.

Пятеро людей исчезли. Об этом стало известно с утра, когда на утренней перекличке члены ордена «Возрождение» не досчитались своих соратников. Пять людей — не велика беда. Не о них беспокоился член Конвента Шести. Патрика волновало исчезновение послушницы первого круга Лейлы. Такие вампиры просто так не пропадают, особенно накануне важного для Ордена события.

Об этом событии Патрик тоже вспоминал с содроганием. Вот и сейчас ему показалось, что мурашки, родившиеся на руках, полезли по телу, взобрались по шее и обосновались на его лишенной растительности голове. Или это не мурашки вовсе?

Мужчина на всякий случай погладил свою макушку, чтобы убедиться: за утро волосы на ней не выросли.

А ведь ему было о чем беспокоиться. Шесть сильнейших вампиров возглавляли орден. Несколько недель назад Сенат обвинил троих из них в попытке активировать опасный артефакт. На днях состоялась казнь. Заменить убитых не сложно — уже подготавливался зал испытаний, где в битве выберется сильнейший во владении руны вампир. Он и займет освободившееся место. Но орден лишился Гедеоса фон Морохира, который руководил Конвентом. Значит, после того, как будет укомплектован состав, развернется еще одна борьба, и Патрик опасался того, что могло произойти. Неслучайно, МакМилан отправил шпионов в разные уголки Заолуна — лишь бы узнать, где находится Гедеос. Новые сведения были доставлены утром. Но что толку-то в них? МакМилан понятия не имел, как подобраться к башням магов.

Единственный вариант, который, по мнению Патрика, мог сохранить орден — вручить бразды правления сангуису Никосу…

Патрик резко остановился. Длинный коридор, где камень гор был оставлен в его первозданном виде, упирался в позолоченную дверь. Но не ее блеск так подействовал на вампира, а тот запах, что струился из дверного проема, проникал через замочную скважину.

МакМилан вытер мигом ставшие влажными руки о брюки, развязал показавшийся тугим узел галстука, провел рукой по своей лысине, где, как и прежде, не было волос.

Прикосновением к стене — к незаметной пластине — Патрик заставил дверь открыться. В глаза ударил блеск золота, умноженного зеркалами. Те покрывали стены, потолок. В носу защекотало от запаха крови, спермы, тлена.

Пять тел аккуратной стопкой лежали слева от двери. Дырки в телах тоже можно было бы назвать аккуратными. Аккуратно вспоротая грудная клетка, аккуратно вырезанная почка — она как раз лежала на журнальном столике, — аккуратно вырезанные глаза. Где находятся последние, Патрик не стал выяснять. Судорожно сглотнул, стараясь справиться с приступами тошноты.

Огромная круглая кровать в центре зала утопала резными ножками в некогда белоснежном ковре. Сейчас же бурые пятна прижимали ворс, образуя проплешины. Атласное покрывало сползало с постели неровными лоскутами. Жесткие ремни, привязанные к изголовью кровати, понуро висели, будто сожалели, что из них вырвалась последняя жертва.

Под проемом, имитирующем окно в этой подземной комнате, валялись листы. Некоторые из них были скомканы в тугой шарик, другие разодраны в клочья. На уцелевших кусках видны были наброски карандашом. Руки, пальцы, чей-то глаз — если бы Патрику позволили пофантазировать, он бы предположил, что это тот самый глаз, которого лишилось одно из тел.

На краю ковра лежала одежда, и Патрик с печалью подумал, что нашлась и последняя пропажа — в этом платье накануне МакМилан видел Лейлу, которая вполне могла бы занять место в составе Конвента. Могла бы, если бы не попалась на глаза сангуису…

— Милорд! — вампир преклонил колено и склонил голову. — Если вы голодны, я распоряжусь, чтобы вам принесли еду.

— Что?

Одеяло зашевелилось, ткань зашуршала, и на свет вылезла перепачканная в крови физиономия прародителя.

— Чего тебе? — повторил вопрос древний вампир, на этот раз полностью выбираясь из-под своего ночного укрытия.

— Милорд, — проглотив неприятный комок, застрявший в горле, продолжил МакМилан, — если вам нужна кровь, плоть или вы хотите пополнить запасы своей силы, то только скажите — и нужное вам доставят. От лица ордена я прошу вас оставить жизнь нашим послушникам.

Сангуис с интересом посмотрел на говорящего. Медленно поднялся, сверкнув своим достоинством, которое тут же отразилось во всех зеркалах комнаты. Пушистый ковер заглушил шаги, поэтому Патрик, склонивший голову и смотрящий на маленькую точку на полу в метре от себя, не заметил, как сангуис приблизился к нему.

— Вставь, друг моего сына. Встань. И дай я тебя обниму!

Не успел МакМилан понять, что происходит, как оказался в объятиях истинного сына Кхорта!

Прочувствовать всю торжественность этого момента Патрик не смог: смех раздался у самого уха.

— «Милорд!»

Сангуис сморщил нос, передразнивая Патрика. Оттолкнул гостя так, что тот пришел в себя, лишь когда тело ударилось о стену и медленно сползло вниз.

— Что за дикие нравы! Неужели мой сын не объяснил правила поведения своим псам?

Патрик кашлем выплюнул из горла тугой комок страха, который на время перекрыл дыхание. Рванул ворот, вырывая верхнюю пуговицу рубашки вместе с тканью. Лишь после этого смог сделать вдох и увидеть, как медленной качающейся походкой к нему приближался сангуис. Глаза древнего потонули в черноте, которая растеклась по радужке.

— Для тебя я Ваше Величество!

Голос звенел, множился зеркалами и у Патрика появилось желание рухнуть на колени и ползать по черному от крови полу, моля о спасении. Но вместо этого он встал, выпрямился. Этот процесс занял немного времени, но его хватило, чтобы прислушаться к своему телу. Потерю энергии Патрик не ощущал — а это был хороший признак при общении с вигофагом — вампиром, питающимся чужой силой.

— Ваше Величество, — послушно повторил МакМилан, решив, что лучше не спорить с древним по мелочам. Он пришел с другой целью и от того, как он ее выполнит свою роль, зависела участь всего ордена. И эти мысли придавали силы. — Времена изменились.

Он сказал последнюю фразу со всем почтением, но, видимо, Никосу этого показалось мало. Сангуис сорвался с места. Мгновение — и вот его цепкие пальцы сжимаются на лацканах пиджака МакМилана, и вампир чувствует, что его ноги уже не касаются пола. В паре сантиметров от лица члена Конвента маячат безумные глаза сангуиса.

— Вашего королевства давно уже нет.

МакМилан не смог взглянуть на сангуиса. Не нашел сил поднять руки, чтобы защититься. Все ушло на то, чтобы заставить голос не дрожать.

— Редкие вампиры сохранили за собой земли на материке. Ваши потомки обосновались здесь, на Гиббетере. Господин Морохир… Люцефай, — быстро поправился Патрик, понимая, что древний еще не привык к новому имени сына, — отыскал ваше тело и все это время приглядывал за вами и за вашим братьями и сестрой…

Лишь после этой фразы вампир рискнул поднять голову, чтобы взглянуть в лицо сангуиса, и тут же потонул в его черных глазах. Черных — как бездна. Черных — как сама пустота. Она поглощала и пугала, она лишала сил и обещала покой… вечный покой. И в какое-то мгновение Патрик понял, что весь его опыт в использовании руны, вся его мощь на фоне этого вампира, который проспал пять веков, ничего не стоят.

— А ты мне нравишься!

На лице МакМилана отразилось удивление и испуг. Он сжался, словно ожидал еще какого-то опасного хода со стороны сангуиса. Но безумие стерлось с лица древнего, в уголках темных глаз блеснули озорные искорки. Сангуис опустил вампира на пол, оправил его пиджак, провел по лысине МакМилана, будто стряхивал пылинки.

— Мне нравятся смелые. Только, — сангуис предупреждающе взмахнул пальцем, — не зарывайся, а не то твоя подруга — или кто там она тебе? — за это и поплатилась.

Никос проследовал в кресло и опустился в него с довольным видом. Повел головой, осматривая свои владения. Взгляд черных глаз вновь остановился на Патрике.

— Так зачем явился-то?

МакМилан с вожделением посмотрел на графин с водой, стоящий на столе. Рвано вдохнул, сглотнул, ощущая, как сушь царапает горло.

— Наш клан переживает тяжелые времена, Ваше Величество. И мы бы хотели, чтобы вы взяли управление островом в свои руки, — аккуратно начала вампир.

— А чем тут управлять-то? Грудой камней?

Бровь сангуиса поднялась, но в глазах вампира Патрик видел не насмешку и не удивление, а нечто иное. Словно древний выжидал, испытывал его.

— Гиббетер — это не просто груда камней, — МакМилан решил ничего не скрывать, тем более вигофаг скорее всего и сам чувствовал силу, которая окутывала эти места. — Ваш сын давно — еще до войны Королевств — поддерживал связь с кланом де Конинг. После образования Союза, когда все сангуисы погрузились в сон, эта связь укрепилась. С подачи Эрны де Конинг Люцефай занялся сбором артефактов, получив на это разрешение Сената, который решил, что не стоит всем делиться с Парламентом. А так как магический фон Гиббетера из-за находящихся здесь живых кристаллов зашкаливал, то это было идеальное место для хранения древних магических вещей.

— Стоп, стоп, стоп, — взмахнул рукой сангуис. — Союз, Сенат, Парламент. Что за хрень?

Патрик мысленно выругался. Как он мог забыть, что все это появилось после того, как древние погрузились в сон?

— После окончания войны вампирские кланы вступили в Союз. Главным органом правления стал Сенат. Параллельно с этим была организована Конфедерация. Она объединила Магистрат, Святую церковь и наш Союз. Парламент состоит из представителей каждой расы. От нашего имени там выступает потомок Виллема.

— И этот потомок захотел, чтобы мы охраняли артефакты?

Никос зашелся смехом. Смеялся он долго, и Патрик не осмелился его прервать.

— Значит, в этом месте полно артефактов? — довольная улыбка исказила правильные черты лица древнего вампира. Сангуис пятерней пригладил волосы, словно пародировал жест Патрика. — И с такими сокровищами вы сидите здесь? Да вы не менее безумны, чем мой сын! Не была бы его мать моей дочерью, которую я никуда не отпускал, решил бы, что он от кого-то из аниситов. Те тоже себе на уме и не от мира сего.

Вампир мечтательно посмотрел на зеркальный потолок, и Патрик, воспользовался этим, чтобы украдкой облизать пересохшие губы и провести рукой по лысине.

— Так это круто!

Сангуис хлопнул ладонями по обнаженным коленям.

— Надо все это собрать и вжарить по магам и людишкам, чтобы у них мозги из всех дырок полезли. Устроим веселье, чтобы Заолун нас еще долго помнил!

— Подождите!

— А чего ждать-то? — сангуис провел пальцами по бровям. — Скоро Крона спустится, явится отец и поставит нас всех в шеренгу, чтобы мы дружными рядами нырнули в пекло Тресона. Так что если действовать, то сейчас…

— Милорд, — это слово случайно сорвалось с губ Патрика и вампир заметил, что на этот раз сангуис не раздражается и не требует называть его иначе. — Милорд, — закрепил свою маленькую победу МакМилан. — После того, как вы все погрузились в сон, господин долгие часы просиживал рядом с вами, пытаясь понять причины. И они были найдены в ваших воспоминаниях о том, как был сотворен этот мир, об отце и о нашей сущности. Милорд, Крона приближается. И все эти артефакты, которые мы копили, всю ту силу, что по крупицам пытался получить ваш сын, — все это с единственной целью — накопить энергию, которая удовлетворит Кхорта, чтобы он смог оставить всех сангуисов в покое. И если этого будет мало… Ваш сын осваивал опасные техники, чтобы сразиться с богом и не дать ему завладеть Заолуном.

— Ты серьезно?

Никос подался вперед, пронзая пристальным взглядом своего собеседника.

— Ты хочешь сказать, что мой сыночек решил пожертвовать всеми богатствами и самим собой ради других?

Патрик растеряно кивнул, и Никос вновь зашелся в хохоте. Смех звенел в зеркалах, скрипел в стенах, шуршал в ковре. И ему вторили поблескивающие глаза статуэток, молчаливое согласие шкатулок, торжественное сияние ламп. Лишь Патрик смущенно ерзал, не понимая, что послужило причиной такой странной реакции.

— Либо ты действительно дурак, либо мой сын, как там ты его назвал, Гедеос, да? Так вот либо мой сын талантливый сенсусит.

Сангуис вытер глаза, в уголках которых застыли веселые капли смеха.

— Ладно, Кхорт с ним, с Люцефаем, а где мои остальные-то сыновья? — с трудом борясь со смехом поинтересовался сангуис.

— Сгинули во время Войн Королевств… Ваше Величество.

Смех оборвался. Звенящая тишина завладела комнатой, тяжестью навалилась на плечи — и Патрик потупил взгляд, боясь смотреть в лицо древнего. Потекли минуты — длинные, как часы, и тяжелые, как горы, в недрах которых находились вампиры.

— И где этот… Гедеос сейчас?

Фраза неохотно разбила молчание, она скрипела, словно сангуис через силу проталкивал слова.

— Наши информаторы говорят, что маги держат его на Хогарде, милорд.

Хогард, появившийся в одиннадцатом веке — спустя сто лет после образования Магистрата, — часто был предметом шуток вампиров, которые к тому времени не признавали никаких общих правил для рас. Каждый клан жил по своим законам, что нередко служило поводом для различных конфликтов. Зато вампиры чувствовали себя свободными. До поры до времени…

Никос молчал, лишь постукивали кончики его ногтей по полированной поверхности подлокотника.

Древнему было плевать на бога — последняя с ним битва закончилась для всех сангуисов многовековым сном. Лучше смерть, чем такое существование. Но его сын… Единственный, как теперь оказалось…

Губы вампира изогнулись в задумчивой улыбке, словно сангуис в голове проигрывал сложившуюся ситуацию, стараясь понять, чего же хотел добиться его сын.

— Что ж, — древний обнажил клыки. — Я не люблю, когда мое забирает кто-то чужой. И сына я магам не отдам, — вампир величественно поднялся. — Если с ним что-то случится, клянусь Кхортом — я уничтожу Заолун раньше, чем это сделает бог. И никакие молитвы тогда не помогут ни теургам, ни святошам.

Глава 3. Обманутые надежды

Восточное государство Большой земли, Латум

Утро коснулось своим дыханием Латум. Одно из трех крупнейших государств, оно во многом уступало Аэролину и Крофусу. Эти земли познали ужасы Великого Катаклизма. Оказавшись под пеплом во время извержения крупнейшего вулкана Заолуна, они простились с прежним величием и некоторое время стояли заброшенными. Но постепенно север Крофуса обрастал поселками и деревнями, появлялись города, промышленные центры. Они расправляли свои могучие бетонные плечи и поглощали селения, жирели за счет лесов, выросших на землях, удобренных вулканическим пеплом. В последние два века заселялось южное побережье реки Флея, которая делила государство на две части. Но люди перемещались в те земли неохотно, словно боялись непроходимых зарослей, песчаных проплешин, смертельных топей, опасных пещер.

Многие территории Латума окутаны тайнами.

Длинным щупальцем тянется на восток полуостров Сенми, который разделяет воды Северного и Бирюзового океанов. На краю полуострова возвышается самый большой вулкан Заолуна — Форгиг. Со времен Великого Катаклизма вулкан спит. Многие ученые пытались его изучить, но тщетно. Плотные облака закрывают Сенми, отрезая его от спутников, а магический фон выводит из строя всю технику. Путь на Форгиг лежит через Дикий лес. Страшное место. Никому еще не удавалось оттуда вернуться. Возможно поэтому жители северной части Латума предпочитают не говорить об этих краях — будто их нет на карте. Тем более имелись другие темы для разговоров: подземный город с его Шахтами смерти, где не так давно было открыто месторождение уникальных кристаллов, Заброшенные рудники, расположенные там, где когда-то процветала древняя империя Суол.

Но главные достопримечательности страны — Сервилла и остров Стилвок. Люди с удовольствием обсуждали сервиллский коньяк, который считался одним из лучших. Любители мрачных тайн частенько поглядывали на мрачный остров Стилвок, чьи горные массивы виднелись с побережья города Портленд. Но никто из смертных не догадывался, что в недрах башни, возвышающейся на острове, хранятся свинцовые гробы с вампирами, нарушившими закон Конфедерации. Были на Латуме и еще одни достопримечательности, о которых люди не знали — санатории в южных лесах страны, которые предназначались исключительно магам.

Солнце неохотно вылезало из-за горизонта. Холодные лучи проникали сквозь снежные шапки деревьев и освещали небольшие домики, расположенные на широкоствольных исполинах белои. Вьющиеся вечнозеленые тало окутывали подвесной мост. Ходить по нему зимой было небезопасно, поэтому выход на веранды был перекрыт.

Целый ряд туристических домиков, прикрепленных к древним великанам, поблескивали на солнце свежевыпавшим снегом.

Внизу аэротеурги очищали дорожки между деревьями. Маги воды двигали сугробы, прессовали их, вытягивали — и вот на своих почетных местах застыли снежные фигуры бегущей лани, спящего медведя, охотившейся рыси. Попадались и совсем странные существа: с гребнями вдоль позвоночника, с рядом длинных клыков, выпирающих сквозь щеки. Это были снежные копии сонфиков. Порождения тьмы, слуги Кхорта, они могли выглядеть по-разному, но суть их оставалась неизменной. Эти злобные чудовища нападали на людей, забирались в жилища, прятались в рощах и парках. Не было такого средства, которое могло бы пленить этих тварей. Они обходили заговоренные кристаллы, отбивали самые сложные заклинания. Чистая энергия — единственное оружие, способное уничтожить их. К счастью, живые сонфики были редкостью, с которой не каждый теург встречался за свою долгую жизнь. Эрику Уаэрти, магу света боевого подразделения Магистрата, в этом плане «повезло».

Впервые Эрик увидел сонфиков в начале двадцатого века. Он только вступил в ряды рыцарей и не был готов к такой встрече. Сомнище тварей вылезало из земли, обретало плоть. Под ногам чудовищ горела земля, плавился металл. Теурги вступили в бой: летели камни, сверкали молнии, от напряжения дрожал воздух, а Эрик так испугался, что первый же сформированный шар света бросил себе под ноги. Некоторое время он просто не мог пошевелиться. Не мог — и все. Лишь когда алым фонтаном хлынула кровь из груди товарища, когда склизкая морда с чешуйчатым гребнем стала надвигаться, проводя раздвоенным языком по острым кривым зубам, лишь тогда Эрик ударил.

Сколько таких битв было потом? Он не считал. Но больше не ждал маг, когда сонфики ударят первыми.

«Увидел чудовище — бей. Бей, пока живы твои товарищи и пока тьма не пригнала подмогу монстрам», — это стало правилом светлого мага, воина Тамаэна.

Это в книжках сонфики смешны, а их ледяные фигурки рассыпались при первых же лучах солнца. В жизни все не так. Первые годы Уаэрти часто преследовали кошмары с тем чудовищем, с которым ему пришлось впервые столкнуться. Но то время давно миновало. Ушли в прошлое ночные ужасы — так ему казалось. Но теперь они вернулись…

Эрик стоял у окна подвесного домика и в снежной фигуре лопоухого монстра — выглядящего скорее смешно, чем страшно — видел своего первого врага. Этот монстр вернулся и в сны. Но почему там у него оказывалось лицо одного вампира?

С тем кровососом маг познакомился задолго до своего первого задания. Ему тогда было всего двадцать один.

Молодой парень, сирота — оказался после Ферганта в большом городе, на который возлагал столько надежд. В руках — потрепанный чемодан, на пальце — перстень с белоснежным камнем, заключенным в оправу с изображением листа сверху, в кармане — документы и заявление в боевой сектор Гильдии. Маги света были редкостью, и Эрик надеялся, что Коллегия одобрит его заявку и он пополнит ряды воинов Тамаэна.

Те ребята напали на него внезапно. Пятеро обычных людей. Им нужны были деньги, а Эрик слишком вцепился в свой тощий кошелек с парой медных монет — все, что у него было после окончания Ферганта. Слово за слово — удар за ударом. Они сами не заметили, как легкая перепалка превратилась в драку, как выскочили из карманов ножи и замелькала сталь. Магия света не могла причинить вред людям, и Эрик не стал ее использовать даже для того, чтобы ослепить противников. Его учили, что свет — исключительно для борьбы с созданиям тьмы.

Он дрался на пределе возможностей голыми руками. Уже был раздавлен корпус старого чемодана, кошелек затерялся в пыли переулка, но раззадоренные ребята — не старше его самого, в таких же потрепанных куртках и протертых штанах — не сдавались. Сколько продолжалась драка в грязной подворотне города? Трудно сказать. Все сливалось в выпадах и контратаках, в всплесках боли, когда плоть натыкалась на лезвие ножа. Но силы были на исходе. Последний взмах клинка прошелся по шее мага — и теплая струя потекла по плечу и груди.

Тот мужчина появился неожиданно. Почти теряя сознание, Эрик видел, как разлетелись в стороны его противники. Он слышал их испуганные вскрики, удаляющийся топот и чьи-то мягкие шаги.

«Вампир!»

Особую аура с огненными вспышками трудно спутать с равномерно распределенным светлым свечением людей и разноцветной окантовкой теургов.

Движением пальца Эрик повернул кольцо камнем внутрь ладони. Из запасов собранной магии сформировал на ладони шар и направил руку в сторону вампира.

— Если ты ударишь, то умрешь, — кровосос остановился. Темный плащ, словно крылья, взметнулся за спиной и опал, окутав ноги. — У тебя перерезана артерия. Если я отпущу зажим, то ты истечешь кровью прежде, чем подоспеет помощь.

Даже спустя столько лет Эрик помнил, какой ужас испытал тогда. Впервые он оказался лицом к лицу с вампиром. Но не эта встреча так напугала теурга.

Как… как, о Тамаэн, эта нечисть смогла проникнуть в тело?

Маг отнял руку от шеи. Пальцы слипались от крови, но новый поток не тек по груди. Эрик прикоснулся к ране. Кровь билась в разрез, требовала выхода, но словно что-то сдерживало ее и направляло обратно — в те русла, по которым до этого пролегал ее путь.

— Убери шар, маг. Тебе нужно в больницу, но один ты не дойдешь.

Тот вампир не стал предлагать руки — Эрик все равно бы от нее отказался. Он шел сам, хотя от потери крови кружилась голова. Вампир предложил отвести его в свою клинику и если бы не страх от близости кровососа, Эрик бы рассмеялся. У вампира есть клиника? О таком им не говорили в Ферганте.

«В „Красный крест“, будьте добры», — выдавил он, когда незнакомец остановил извозчика.

«Красный крест» — больница, которую курировали теурги. Там Эрику могли помочь…

Они встретились через несколько дней. Все началось с невинного предложения сходить в кабак и выпить. Маг не нашел в себе силы сказать «нет» тому, кто спас его жизнь. А затем как-то так повелось, что они стали встречаться раз в неделю.

Эрик ненавидел этого вампира и свое чувство должника, которое кровосос у него постоянно вызывал. И все же не отказывался от встреч. Эрик признавался: если вампир даст повод, то будет убит светом. И если сначала кровосос имел полное право смеяться над этими словами, то теперь, спустя сто десять лет угроза Эрика могла осуществиться.

Их встречи становились все реже. Но раз в год, 20 октября, в одном из кафе Пензоки вампир и маг, как и прежде, опустошали бокалы.

Они оба, как казалось Эрику, не доверяли друг другу, и все же… И все же когда у капитана Уаэрти появилась возможность уничтожить собутыльника, чьи руки были в крови, он не смог довести дело до конца. А кровосос потом спас его жену. И сейчас Ребекка, подперев ладошкой щеку, спала в комнате, подмяв под себя и свою подушку, и подушку мужа.

Последний месяц был тяжелым. Эрик вернулся из командировки, где со сослуживцами дезактивировал артефакт, который чуть не уничтожил мир. Маг ожидал увидеть жену дома, но его встретила пустая квартира. Сын, занятый своими делами, даже не заметил отсутствия матери. Коллегия разводила руками: поисками пропавших она не занималась. Тогда Эрик пошел на крайние меры: отыскал женщину, человека, колдунью — одну из тех, на чей след еще не вышли святые отцы. И она сказала, где искать жену.

Там, в Бладерии, Ребекка была в нескольких шагах от него, но он был слишком занят выполнением задания — и упустил ее, позволил исчезнуть в кристалле. Если бы не вампир, Бекки бы не было в живых.

Эрику удалось вырвать из кристалла жену. Светом он проложил коридор и скорее всего уничтожил древний кристалл, а с ним и кровососа. Быть может то, что он спас Бекки, как-нибудь ему зачтется и он попадет в лучший мир, а не на Тресон…

На тумбочке завибрировал телефон. Эрик поспешил взять мобильник, пока вибрация не сменилась истошными воплями звонка. Мужчина хотел дать отбой, но увидел на экране имя Робин.

Робин Карпентер не была магом. Врач городской больницы в столице Аэролина Пензоки, она попала под горячую руку вампиров и стала одной из участниц кровавого ритуала для активации артефакта. Робин оказалась в числе тех, кому удалось вырваться из ловушки. Она как раз заканчивала курс реабилитации в клинике «Красный крест», когда туда была доставлена Бекки. Их знакомство переросло в дружбу, чему Эрик был рад. Жена часто оставалось одна, пока его носило по всей Большой земле. В Пензоки было много магов, но ни с кем из них Бекки не поддерживала отношения. А с Робин она сблизилась.

Эрик сбросил звонок, но тут же набрал короткое сообщение «Она спит», чтобы Робин не перезванивала.

Маг улыбнулся собственным мыслям, вновь поворачиваясь к жене. От так скучал по ее темным волнам коротких волос, в беспорядке разбросанным по подушке, по чуть вытянутому кончику носа, который она иногда смешно морщила, по глазам, в которых прятались и веселье, и печаль. Он подставил ладонь к лицу Бекки так, чтобы спрятать ее от вездесущего солнечного света, бьющего через проем штор в окне. Жена во сне махнула рукой, попала по ладони мужа и тот поймал ее. Взгляд скользнул на кольцу с оправой в виде листа. Вздох разочарования вырвался из груди…

Сон покидал Бекки медленно. Последние яркие картины сновидений таяли, утрачивая свою четкость. Тело пробуждалось, вынуждая спину изогнуться, чтобы выгнать из застывших мышц частицы ночи и вновь разогнать кровь. Бьющиеся из окна лучи солнца согревали лицо, щекотали нос.

Бекки пару раз фыркнула, открыла глаза и встретилась взглядом с мужем, который наблюдал за тем, как она вырывается из объятий сна.

— Доброе утро! — женщина приподнялась, чтобы поцеловать Эрика в нос.

— Доброе!

Мужчина улыбнулся в ответ. Улыбнулись его глаза серо-зеленого цвета, чуть приподнялись черные равнобедренные треугольники бровей. Черные вихри после сна взъерошено торчали в стороны.

Эрик наблюдал, как Бекки чешет нос, откидывается на подушку, как из-под одеяло выныривает ее нога, рука опускается с кровати — та самая рука, на которую никто из них не хочет смотреть. Холодным металлом с формой листа поблескивало на пальце кольцо.

Молчала Бекки. Молчал и Эрик. Напряжение между ними было почти осязаемым. Женщина постаралась побыстрее скользнуть с кровати и скрыться в ванной комнате. Вскоре до мужчины донеслись звуки льющейся воды.

Бекки могла сколько угодно отводить взгляд от своей руки, но рано или поздно ей придется на нее посмотреть…

Склонившись над раковиной, поглощающей льющуюся из-под крана воду, она выставила вперед ладонь, медленно повернула ее в надежде увидеть, как под металлическим листком расцвел зеленый камень.

Вместе с мужем они почти неделю жили на туристической базе в Латуме. Она предназначалась для любителей природы и стихийных магов. Считалось, что лучшего места для восстановления сил просто не существует. Здесь переплетались все стихии, жизнь находилась в своем первозданном виде.

Все это время они с Эриком гуляли по еле заметным тропкам, прогуливались у водопада, не замерзающего даже зимой, медитировали. Прозрачный живой кристалл ее мужа быстро обрел яркость девственного снега, а ее кольцо…

«О, Тамаэн, прошу тебя, прошу», — взмолилась теург.

Она никогда не верила в божественную помощь. Для Бекки боги — это просто существа, что создали мир, чтобы он развивался так, как желают его обитатели.

Бекки верила в свет, верила в мужа, верила в родных. Но сейчас список ее пополнился. Женщина готова была молиться, но не знала никаких молитв. Она готова была броситься на колени — но сомневалась, что это принесет пользу. И все же рискнула: с опаской бросила взгляд на дверь — задвижка закрыта, никто не войдет — и опустилась на пол.

Она молилась так, как умела: ладони согревали кристалл, а слова — душу. Но бог был глух и нем. Прозрачное кольцо не стало зеленым, а магия жизни не откликнулась на призыв теурга.

— Бекки! — в дверь постучали.

Женщина поспешно поднялась с колен, промокнула лицо полотенцем, стирая капли воды и невольно выступившие слезы. Лишь после этого вышла из ванной.

Тишина комнаты и встревоженный взгляд мужа полоснули по сердцу, будто бритвой по еще не зажившей ране.

— Он не наполнился, — прошептала Бекки. С трудом поборола желание разреветься в голос. Вместо этого закусила губу и прислонилась спиной к стене. Ноги подрагивали, и Бекки испугалась, что упадет.

— Что нам теперь делать?

Она посмотрела с надеждой на мужа. Кто, как не маг высшего уровня, должен был знать ответ на этот вопрос? Кто ей еще поможет, если не боевой теург Гильдии?

Но что мог сказать Эрик? Да, он отлавливал тех, кто приговорен к лишению сил через сложную процедуру дисербрации. Но он ни разу не сталкивался с тем, чтобы теург жизни без каких-то особых ритуалов лишался сил.

Мужчина коснулся виска, потер его, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка.

— Я не знаю, — признался он. — Может стоит съездить в Крест? Пусть они посмотрят.

— Они уже смотрели, когда я только вышла из кристалла.

— Да, но может они не то смотрели. Там же куча приборов — не могли же они через все тебя пропустить? А так мы придем — скажем, в чем проблема. Как-то же они проверяют, насколько дисербрация прошла удачно.

— Ну спасибо! — всплеснула руками женщина. Обида на муж, который сравнил ее с преступниками, приговоренных к этой процедуре, сжала грудь, и Бекки поспешила отвести глаза.

Босыми ногами прошлепала на кухню.

— Я не о том. Просто слышал, что кристалл этот, наоборот, должен был отдавать силу, но никак не забирать, — бросился за женой Эрик.

— Может речь шла о вампирах, — как можно более равнодушно ответила женщина. — Те, кто до нас покинул кристалл. Может они и обрели то, что искали.

— Нет. Ничего они не получили.

Эрик забрался на стул, подогнул под себя ноги, чтобы те не мешали жене — Бекки занялась приготовлением завтрака.

Некоторое время тишину комнаты нарушал лишь стук посуды, треск скорлупы яиц, разбитых над сковородкой, и шипение масла. Кажется, все, как обычно. Сколько раз они так сидели на кухне: Эрик — наблюдая, как прыгают в такт движениям стянутые резинкой волосы жены, как подрагивает ее грудь, как покачиваются бедра, и Бекки — колдуя над сковородками и кастрюлями. Так почему же сейчас складывалось впечатление, что уже не будет так, как прежде?

— Что там было, Бекки?

Шуршала соль в перевернутой солонке, шипело масло, принимая в свои объятия упавшие с крышки капли воды.

— Я уже говорила.

Бекки равнодушно наблюдала, как схватывается белок, растворяется соль, как светлеет желток разбитого яйца.

— Да, но быть может ты сказала Коллегии не все.

Эрик не спрашивал. Он знал. Знал, что жена что-то скрывала — эманации подобной лжи маг света ощущал хорошо. Но лишь магия разума способна определить причину лжи, а этого дара у Эрика не было.

— Ты спала с ним? — тихо, осторожно, будто он сам не верил в то, что говорил, спросил мужчина.

— С кем? С Беном?

Вопрос был настолько неожидан, что Бекки забыла об яичнице и повернулась к мужу. Гагатовые брови тревожно сдвинулись к переносице.

Она вспыхнула — от негодования. Дрогнула губа — от волнения: как вообще муж мог подумать такое!

— Нет, конечно, что за глупость?

И все же, когда первая волна возмущения схлынула, она кое-что вспомнила.

— Кажется, он раз пытался меня поцеловать, но поцелуя не было и больше он не приставал. Так что если тебя это так интересует, то нет, я не изменяла тебе, Эрик Уаэрти.

Она отчеканила его имя. Так его произносила профессор Пресонан, когда Эрик не мог ответить урок. Маг никогда не говорил жене, но в такие моменты она становилась похожа на эту чопорную даму, которая даже в середине двадцатого века предпочитала ходить в пенсне. Но не о бывшем учителе подумал Уаэрти.

— Может ты пила его кровь?

— О чем ты говоришь? Нет, конечно.

Фраза прозвучала лживо, неестественно. И Эрик сразу это почувствовал.

— Бекки?

Маг привстал, пальцы потянулись к виску, но мужчина не дал им дотронуться до кожи — он пытался избавиться от этой глупой привычки.

— Милая, ты должна сказать.

— Тебе лучше об этом не знать, — шепотом проговорила Бекки, отворачиваясь к плите.

Она сняла с плиты сковородку. Два желтых глаза яичницы смотрели на нее. Два желтых пятна, которые могли бы стать цыплятами, как и могли бы подольше прожить хеноты — те черви, чью жизнь она по незнанию выпила, чтобы продержаться в кристалле подольше.

Руки задрожали — сковородка выскользнула из мокрых ладоней и полетела вниз. Стукнулась о пол, покрыв плитку мелкой сеткой трещин, и раскаленным боком коснулась ноги женщины.

Это оказалось последней каплей.

Подогнулись ноги — и рухнули последние скрепы, которые позволяли Бекки держаться. Слезы полились, рыдания сотрясли тело. Она больше не могла это держать в себе — слишком тяжело, и слишком больно. В отчаянии Бекки рассказала мужу обо всем: о том, как сходила с ума от жажды и как они нашли небольшой источник, как мучилась от голода, пока Бен не нашел пищу. И, конечно, рассказала мужу о том, что это была за пища.

— Я не знала, — глотая слезы продолжала женщина. — Даже предположить не могла, что это был кусок из его плеча. Я так хотела есть… так хотела. А он говорил, отвлекал… Он много о чем говорил…

Но щекам текли слезы, подрагивали руки, которыми она смахивала с щек эти жемчужины.

— Он говорил, наши способности берут магию из мира, что нас окружает. Что я, маг жизни, пью энергию у живых существ…

— Ты чего? — мужчина зажал лицо жены в ладонях, приблизился к ней губами и поцеловал: в губы, в щеки, в нос, а затем вновь в губы, словно пытался поцелуем выкинуть эти крамольные мысли из ее головы. — Мы берем силы из свободного пространства, которое наполнено ею. Это же прописные истины, которым учат в академии.

— Но он…

— Он вампир, Бекки, — отрезал Эрик. — Вампир. Не верь тому, что он говорил. Он хотел тебя смутить, чтобы ты потеряла веру в свет. Его речи — сладки, как мед, и опасны, словно яд. Подумай сама, если бы это было истиной, разве вам разрешили бы медитировать в окружении людей, раз для них это так опасно? Согласна?

— Да.

У Бекки не был сил сопротивляться и не было сил о чем-то думать. Ее муж прав: есть истины — и они непоколебимы, и есть Эрик — которому она верила безоглядно.

— Не беспокойся. Мы со всем справимся.

Бекки взглянула на мужа снизу вверх. Поглощенный в свои мысли, маг не закончил фразу привычными словами «я люблю тебя». И почему-то от этого стало еще хуже.

Уткнувшись в плечо мужа, Бекки не видела, как загорелись глаза Эрика, а между пальцев теурга проскочил белоснежный огонь.

Нет, он не винил свою жену — она ни в чем не виновата: невинная жертва, случайно попавшая под чары кровососа. Эрик винил того, кто заставил жену есть плоть вампира — создания Кхорта, которому самое место в огненных низинах Тресона. Там огромные котлы на протяжении веков будут переваривать его душу, чтобы извлечь энергию для поддержания черного царства.

Если раньше мужчина надеялся, что вампир смог попасть в мир Раэна, то теперь он рад был бы узнать, что душа Лоуренса оказалась там, откуда однажды уже вышла. Пусть навеки останется в аду, прикованная огненными цепями к себе подобными. Пусть мучения вампира будут длиться вечно, по столетию за каждую унесенную жизнь, по десятилетию за каждую пролитую женой слезу. И будь он проклят, этот Бен Лоуренс.

***

Берганский архипелаг,

о. Хогард

Дни для Бена текли медленно. Капли секунд не спешили превращаться в минуты. Минуты с нежеланием уступали место часам. День походил на день, наполненный болью, отчаянием и голодом.

Сначала ученый просто просил увеличить ежедневную дозу крови. Потом требовал, разбивая костяшки пальцев о прочную дверь, впечатывая кулак со всей своей аниситовской силы в стену. Но так ничего и не добился.

Стены не дрогнули, дверь не сокрушилась, крови в бокале не прибавилось.

Боль разламывала виски, сводила судорогой руки. Тело то наливалось свинцовой тяжестью, то заполнялось огнем. Ученый, знающий все о болезнях, не находил этому никакого объяснения. Руна круорца не показывала отклонений, но боль не отпускала. Она налетала по ночам, мешала спать. Приходилось поворачиваться лицом к стене, прятаться с головой под простыней, чтобы скрыть от камер искаженное лицо, подушкой заглушать стон.

По утрам Бен надолго исчезал в душе. Пока лилась вода, смывая пот, он обедал тем, что имелось под рукой — собственной кровью. В жарко натопленной от горячей воды комнате он словно вновь оказывался в мире кристалла: та же боль, тот же голод и то же безумие, которое предлагало погрузиться в ненависть и гнев, разрушить и разодрать все, что попадется на пути. Но пока вампир не переходил грань. Бен не вгрызался в собственные вены, как это происходило в кристалле. Он аккуратно выцеживал капли столь нужной ему влаги. Но та была пуста, хотя чувство насыщения на час позволяло отвлечься от реальности, где он вновь был один и вновь был узником.

Вечером ему приносили кровь. Сто грамм — достаточная доза для активного вампира. Но Бену этого было мало. Он делал несколько маленьких глотков, пил, смакуя каждую каплю. Затем отправлялся в ванную, открывал воду и вновь делал надрез на вене, чтобы смешать эту питательную кровь со своей, пустой и безвкусной. Он опустошал стакан наполовину — и снова наполнял его своей кровью. И так несколько раз, пока голод не замолкал.

Так проходил вечер и подступала ночь. Ночью он не слышал голосов и в сонном забытье пропадала иногда боль. Но это были редкие часы затишья. Они менялись зовом, что тянулся из Черной башни, и страхом, который зажимал горло. Ученый слишком поздно понял, что маги не лучше родного клана. Лишь каникулы позволяли ему находиться в башне теургов. Но скоро они закончатся, и что тогда? Лаборатории «Красного Креста», с проводами и датчиками, с ежедневными анализами, пока кому-то не придет в голову его вскрыть, как подопытную мышку?

Но почему его сразу же не отправили туда?

Они боятся. Вся система безопасности «Красного Креста» не защитит магов, если объединятся де Конинги и Лозари и с официального разрешения Досельгофа проникнут в клинику.

Но почему-то эта мысль не успокаивала. Где был Хальд Лозари, когда Бена вытаскивали из кристалла? А где теперь Эрна?

Нет никаких «они». Есть только я и те, кто ежедневно и еженощно наблюдает…

Архимаг Клаус Денис прилетал на Фергант каждый день. Член Парламента Конфедерации, руководитель Магистрата хорошо знал эти места. Здесь он закончил школу, а затем Академию. Он вновь вернулся на Фергант через полвека, когда за плечами было рыцарство и работа в тайной разведке. Несколько поколений магов сменилось за то время, пока Денис возглавлял учебное заведение теургов. Эти десятилетия, проведенные на острове, стали очередной ступенькой к его продвижению. В сто восемьдесят лет он выдержал экзамен на высшее мастерство и получил доступ к тайным архивам теургов. Но освоение новых знаний не помешало его политической карьере. В 1980 году он вошел в состав Магистрата, а еще через пять лет представлял теургов в Парламенте Конфедерации. Путь к вершинам не был чистым. Он научился плести такие паутины, что не каждый мог их распутать. Виртуозные интриги, благородный шантаж — все это позволило ему стать тем, кем он являлся сейчас.

Конечно, он тоже совершал ошибки. Но он умел их признавать и извлекать из них уроки…

Аллея вечнозеленых деревьев на Ферганте была посажена Клаусом. Буквально за несколько лет небольшие саженцы превратились в могучих великанов. Конечно, без магии здесь не обошлось. Зато небольшие затраты окупились быстро: крепкие корни сосен и елей, лиственниц и кедров тянулись к подземным источникам, вычленяли из почвы элементы жизни и щедро делились ими с теургами. Эти элементы — начало всей магии. Они разбросаны везде, надо лишь найти к ним подход, используя родную стихию. То, что все стихии родственны, — это знания высших магов, а вот то, что все маги — частицы одного целого, с задатками возможностей этого целого — всего лишь наблюдения самого Клауса.

Но если это стремление к целостности свойственно теургам, размышлял Денис, то быть может это относится и к вампирам? Маг, который может свободно обращаться к разным стихиям, или вампир, использующий разные руны, — это ли не истинная сила? Быть может как раз ее и давал кристалл?

Некоторое время Клаус надеялся, что сила достанется той женщине, которую не так давно вытащили из мира артефакта. Но, увы, Ребекка Уаэрти ничего не обрела.

Теперь вся надежда — на вампира. И с ним явно что-то происходило.

Кровосос пытался скрыть свое состояние, но опытный взгляд архимага, просматривающего записи, не упустил ничего: ни капли пота на спине у заключенного, ни его измученный взгляд.

Хотя был ли Лоуренс заключенным? Его силу не сдерживали — частично не сдерживали. Датчики улавливали пассивные следы руны. Пока вампир только следил за тем, что происходило вокруг, но следил как-то странно. Несколько раз приборы фиксировали нечто необъяснимое для магов, но то, чего ожидал Денис: силу, которая не подчинена возрасту профессора Лоуренса и его руне.

С тех пор Денис потерял покой. Он перестал выезжать на Большую землю и стал свидетелем бешенства Лоуренса, требующего увеличенную порцию еды.

Откуда такой голод и чего от него ожидать в дальнейшем, задавался вопросом архимаг. Бенджамин был аниситом, а они питались лишь кровью вампиров. Если увеличить дозу, не получит ли кровосос такую силу, что его не сдержат никакие защитные барьеры? Чем это будет грозить Конфедерации? Достаточно небольшого перевеса сил, чтобы баланс между расами был нарушен. Что будет тогда?

«Ничего хорошего», — сам себе отвечал Денис, осознавая, что происходящее с Лоуренсом вызывает слишком много вопросов. А значит, без ученых не обойтись.

Клаусу хватило несколько минут, чтобы связаться с руководителем Департамента Науки Магистрата Георгом Освирдилом; и несколько секунд — чтобы велеть секретарю заказать билеты в Крофус и зарезервировать судно, которое доставит мага и его научную команду на Фергант.

Глава 4. В поисках правды

Центральное государство Большой земли, Крофус

Самолет приземлился в главном аэропорту Крофуса точно по расписанию, в 10.03. Отстегнув ремни и достав с полки дорожную сумку, Эрик покинул салон.

Из-за всплеска террористический актов в аэропорту ввели дополнительные меры предосторожности. Из-за них Эрику пришлось около получаса ждать, пока проверят его документы, просканируют сумку.

Покинул здание аэропорта капитан Уаэрти лишь в 10.48. На выходе ему всунули в руки какие-то цветные бумажки. На них на голубом фоне возвышался золотой крест с мужской фигурой. Языки пламени поднимались по ногам, лизали тело и бедра Пророка — символа Святой церкви. В Писании говорилось, что он жил в первом веке до Великого Катаклизма. Пророк призывал людей к смирению, предрекая катастрофу, но ему не поверили и катастрофа свершилась. Если бы не милость Иена — не было бы сейчас Заолуна. В память об этих событиях раз в год Святая Церковь устраивала день Великого очищения, призывая верующих в храмы, чтобы замолить грехи и обратить внимание Великого Творца на смертных созданий. Время проведения празднества утверждалось заранее.

Судя по листовкам, на этот раз его запланировали на лето. Он начнется на побережьях Большой земли, пройдет по материку и закончится великим парадом в Софиате. Первые костры загорятся в Тельрионе, затем запылают огни на западе — в Ветсаве, на севере — в Кастаньене и на юге — в Осоро. Искры костров будут передаваться дальше, пока они не вернутся в столицу Крофуса. Здесь соберутся паломники, чтобы почтить память погибших и вымолить прощение для живущих.

К концу лета Магистрат ждал появления Кхорта, и Эрику показалось забавным, если демона встретит молящийся Иену Заолун…

Стоило магу покинуть здание аэропорта, как в лицо ударил колючий зимний воздух. Эрик поднял капюшон куртки и зарылся носом в мех воротника. Снежные тучи обложили небо, кое-где еще проглядывало солнце, но оно уже не грело, а словно прощалось с Заолуном. Что ж, ему тоже требовался отдых, и Эрик надеялся, что отдохнет светило хорошо: оно еще понадобится магам света, когда придет пора решающей битвы с Кхортом.

Серое небо давило, пальцы, сжимающие бумажки, мгновенно замерзли, и Уаэрти выкинул ненужный хлам в ведро, дополнив еще целый ворох таких же бумажек. Маг поднял руку, вызывая такси. Он планировал доехать до частного аэропорта Сольен, а уж оттуда добраться до северной части Крофуса — портового городка Кастаньена.

Мысли о жене не покидали ни на минуту.

Врачи говорили, что она абсолютно здорова. И все же магия жизни в ней завяла настолько, что даже элементарный порез на пальце пострадавшего она не могла залечить. Хорошо хоть ее собственная регенерация еще работала.

Мириться с такой ситуацией Эрик не хотел. Что-то надо было делать — ради жены и, что уж тут скрывать, ради себя самого. Маг жизни и маг света — гармоничный союз, и Эрику всегда казалось, что стоило из этого союза одну составляющую сменить на другое — как все разрушится, потеряется опора. Он нес свет — энергию, способную противостоять тьме, а Бекки была олицетворением жизни — того, во имя чего надо было сражаться. Жена давала ему силы, лечила телесные и духовные раны. Благодаря Бекки Эрик не свернул с пути света, как многие другие его соратники.

Да, маг знал, что свет иногда прячется во тьме, что добро создается кровью, но за его спиной была жена. И пока все было так, ему не были страшны никакие испытания. Не тьму он боялся — тьма вызывала скорее его любопытство — а того, что тыл окажется незащищенным. И накануне великой битвы с дьяволом Кхортом он не мог позволить, чтобы звено той цепочки, из которой складывалась его семья, вдруг ослабло. Поэтому прикинув все «за» и «против», он оставил жену на попечении сына, а сам отправился в цитадель знаний к профессору Мердаку Макферсону.

Во время обучения в Ферганте Мердак заменил Эрику отца.

Впервые они встретились на улицах Аэролина: преподаватель Академии и детдомовский мальчишка. В оборванном сорванце Мердак признал мага, и это изменило судьбу Эрика. Вскоре он поступил в школу теургов и перебрался на остров.

Уаэрти надеялся, что профессор поможет ему найти ответ на главные вопросы: почему Бекки потеряла силу и как ее вернуть.

На Ферганте были каникулы, поэтому попасть в цитадель магов Эрик планировал на грузовом судне. Раз в неделю оно доставляло продукты на остров по теплому течению, не замерзающему даже зимой.

Даже сейчас на островах кипела жизнь. Пока одни отдыхали на Большой земле, другие оставались на острове. Когда-то к их числу относился и сам Эрик. Он любил бродить по кромке леса, лазить по горам, возвышающихся на северных островах Берганского архипелага. Он мог часами смотреть на Хогард — башню, в которой отбывали наказание маги, преступившие закон. Учителя говорили, что барьер вокруг Хогарда и Ферганта столь прочен, что даже сильный маг не сможет его разбить, а Эрик часто думал, что такое соседство школы и тюрьмы неслучайно. Оно напоминало, что между магией во благо и преступлением — расстояние слишком короткое.

На пятом причале вовсю шла погрузка, и Эрик возблагодарил бога, что успел вовремя.

— Эй, осторожно!

— Давай левее. Левее, говорю тебе, придурок. Чтоб вам черти унесли и поимели!

— Чтобы тебя мать поимела.

— Что ты сказал?

Перепалка оборвалась, а несколько пар глаз уставилась на Эрика.

— Чего надо-ть?

— Капитана где найти?

Эрик вытащил нос из теплого укрытия мехового воротника, и мороз тут же ущипнул за губы и щеки.

— А чего его искать-то? — не особо дружелюбно ответил мужчина, проводя рукой по усам, свисающими тонкими сосульками. — На мостике он. Где ж ему еще быть…

Капитан действительно был на мостике. Колючие глаза сразу же впились в мага.

— Капитан?

— Допустим!

— Вы, случайно, не на Фергант отправляетесь?

— Допустим!

— Пассажира на борт возьмете?

Эрика устроило бы, если б мужчина вновь произнес свое «допустим», но на этот раз капитан промолчал. Лишь нахмурил кустистые брови.

Эрик нервно кашлянул, поднял руку, коснулся виска, словно проверял: все так же там стучит кровь и толчки сердца отмеряют секунды. Или минуты? Под взглядом человека маг чувствовал себя некомфортно.

— Посторонние на борту во время рейса запрещены, — в конце концов произнес капитан.

— А если речь не о посторонних, а о выполнении задания?

Уаэрти неохотно вытащил служебное удостоверение.

Синяя корочка сотрудника спецслужб, звание — капитан. Возраст — тридцать пять лет. Такой документ был у всех воинов Тамаэна и стражей Кхорта. Его использовали при общении с людьми. Среди вампиров же и магов действовали другие опознавательные знаки. Но капитану вполне хватило и служебного удостоверения.

***

Берганский архипелаг,

о. Фергант

Гулкие удары оповестили Эрика, что путешествие закончилось и судно пристало к берегу. Перекинув сумку через плечо, капитан Уаэрти поднялся на палубу, перемахнул через борт и мягко опустился на отполированное тысячами ног дерево порта острова Фергант.

— Кудыть?

Эрик затормозил, чуть не налетев на толстенького маленького мужичка. Нашивки в виде якоря на фоне восходящего солнца украшали серый плащ — одежду управляющего порта. Эрик откинул правый рукав, демонстрируя печать рыцаря, свою принадлежность к лагерю воинов Тамаэна и к особому отделу Коллегии. Ледяной воздух тут же схватил за запястье — и Уаэрти поежился. Управляющий неохотно кивнул, и Эрик рванул дальше. Он не слышал, как за его спиной, чертыхаясь и вспоминая хозяина ада, ругался маг:

— Занесла их всех сюда нелегкая. Так и шастают, так и шастают. Будто острова перепутали…

Жилое здание преподавательского корпуса выглядело пустым. Учителя, профессора, как и молодые теурги, покидали остров, как только появлялась возможность. Одни ехали к семьям, другие — на туристические базы или в санатории. Были и те, кто отправлялся испытать судьбу в казино острова Расуэк.

Но профессор Мердак Макферсон в последние десятилетия редко бывал на Большой земле.

В окружении безмолвных скал, облаченных в зимнее покрывало, и лесов, обнаженными остовами поднимающихся к серому небу, коротал он свои дни.

Он был из тех, кто из года в год осторожно, шаг за шагом, вкладывал в молодые головы основы магии, принципы черпания силы и ее взаимодействия с другими элементами. Он аккуратно внушал неприемлемость тьмы и греховность всех ее созданий, посланных магам как испытание и проверка на прочность.

«Наши ученики должны быть терпимы к людям, ибо долг каждого теурга — защищать смертных и жечь зло, что совершается вампирами и иными посланниками Кхорта» — так говорилось в учебной программе, утвержденной руководителем Департамента Образования Лориэлью Доресой.

Мердак Макферсон преподавал в Академии чуть более века. Работа — это все, что у него было.

Некоторое время говорили, что профессор трудится над трактатом о Великом Катаклизме и цене возрождения Заолуна. Коллеги с недоверием относились к такой теме. Ведь в ней все давно уже было известно: и о причинах Катаклизма, и о цене возрождения. Пороки людей привели к трагедии, а погибший в муках Пророк заступился за смертных и мир Заолуна. Вряд ли в эту историю можно было что-то еще добавить. Поэтому никого не удивило, что трактат так и не увидел света.

«Мои предположения не оправдались» — говорил Мердак о несостоявшейся работе. Но иногда по вечерам он открывал потайную полку в своем рабочем столе и доставал оттуда увесистую папку с переплетенными вручную листами. Заглавная страница уже давно поистрепалась, а остальные неприлично пожелтели, но до сих пор видны были буквы, набранные на печатной машинке — «Тьма и свет и их роль в Великом Катаклизме».

В кресле, закутавшись в плед, профессор любил перечитывать этот труд. Он вспоминал себя, молодого и полного энтузиазма мага. Энергией были пропитаны первые главы трактата, но затем витиеватые фразы сменялись короткими предложениями, тронутыми печатью смерти — словно начало и конец книги писали два разных мага. Быть может так и было? Он изменился: тот амбициозный теург, который только начал работать над книгой, никогда не отказался бы от своих планов. А Мердак отказался. Отказался, потому что понял: есть те знания, которые могут быть опасны, если сделать их достоянием общественности…

Стук в дверь отвлек старого мага от раздумий. Пришедший был настойчив — и Мердак привстал, чтобы убрать папку обратно в отсек стола. Плед не спешил отпускать из своих объятий теурга: он соскользнул на пол, окутал больные ноги. Покрякивая, Макферсон вырвался из теплого плена.

Шаркающие шаги сопровождались ударами железного наконечника трости о деревянный пол. Старый маг шел медленно, хриплое дыхание вырывалось из груди.

Лязгнул замок, открылась дверь.

— Кто там? — полуслепые глаза мага щурились в попытке разглядеть пришедшего.

— Профессор…

— Уаэрти? — трясущейся рукой Мердак натянул на нос очки. — Эрик, мальчик мой!

Трость выскользнула из рук, и профессор сделал шаг вперед, то ли распахивая объятия для ученика, то ли падая в них. Но тут же отстранился, машинально принял из рук Эрика трость, поправил очки, сползающие с носа.

— Нет, нет. Дай я на тебя посмотрю. Повзрослел-то как!

Пока Мердак изучал Эрика, Эрик рассматривал учителя. Время не прошло для него бесследно. Жидкие волосы профессора облепляли череп, глубокие морщины пропахали лицо, жуткие трещины рассекли губы. Лишь глаза остались прежними — и Эрик постарался сосредоточиться на них, чтобы не видеть, в кого превратился его старый учитель.

Мердаку было двести тридцать лет, а ведь маги не живут дольше двухсот сорока, если, конечно, они не дарки. Но Мердак — не такой. Он не свернет с пути света и не будет пить кровь вампира ради дополнительной силы и долголетия. В этом Эрик был уверен.

— Да что это я! — замахал руками профессор, заканчивая свой осмотр. — Проходи скорее, негоже нам беседовать у двери.

Мердак отступил, и Эрик переступил порог, оказавшись в комнате, в которой он любил бывать в детстве. За столько лет здесь ничего не изменилось. Старый диван у стены, массивный стол — у окна, заполненные книжные шкафы. Те издания, которым не хватило там места, лежали на подоконнике, на полу, табуретке. И даже единственное кресло в комнате стояло в окружении книг.

— Я к вам не с пустыми руками, профессор, — Уаэрти доставал из сумки внушительный пакет. — Жена просила передать: свитер и ваши любимые пирожки.

Тихий возглас Мердака убедил Эрика, что его жена не ошиблась — старый учитель всегда любил домашнюю выпечку, а зачарованная шерсть — как раз то, что нужно для его больных костей.

— Бекки всегда очень внимательна, — покрякивая, Мердак пригласил гостя на кухню — в небольшую каморку, где с трудом умещался один маг. Двоим на кухне сразу стало тесно — и Эрик поспешил забраться в угол. Пакет с пирожками лег на стол.

Профессор опустился на стул: чтобы дотянуться до плиты — достаточно было протянуть руку. И эта рука, испещренная пигментными пятнами, чуть подрагивала, когда Мердак молча выставлял на стол чашки, сахарницу…

— Нечего смотреть на меня так. Не смущай старика.

— Но профессор, вы еще не старик совсем, — машинально ответил Эрик и покраснел от своей лжи.

Профессор крякнул и рассмеялся.

— Старик я, старик. И прекрасно это осознаю. Не опускайся до лести. Наши предки потеряли право на бессмертие и я, как и они, не вечен. И никакая магия здесь не поможет.

Старый маг опустил на плиту чайник, зажег конфорку.

— Ну рассказывай, что тебя привело, — шепотом попросил Мердак. И на попытку капитана что-то возразить, добавил: — не спорь. Ты хороший мальчик, Эрик, — не забываешь старого учителя. Но одно дело — посылки и звонки. И совсем другое — личный визит. Чтобы офицер Коллегии вернулся в эту цитадель знаний по собственному желанию, должно случиться что-то экстраординарное. Так что не тяни — моя жизнь подходит к завершению и у меня нет времени ждать. Переходи к делу.

Эрик потупил глаза. В словах профессора ему послышался упрек. За все эти годы, которые незаметно сложились в век, он так ни разу не повидал учителя. Эрику приходилось бывать на Ферганте во время сборов. Здесь он проходил испытания на повышение магического уровня. Но сколько раз за это время он встречался с Мердаком? Ни разу. Все сводилось лишь к посылкам и телефонным звонкам. И даже идея воспользоваться для связи мессенджерами магу почему-то не приходила. Хотя кого он обманывает? Ему просто страшно было смотреть, как меняло Мердака время. Маг надеялся, что в его памяти профессор останется все тем же молодым теургом, который подобрал его на улицах. Но для тех, кто перешагнул двухвековой рубеж, время убыстряло свой ход.

Но не только это заставляло Уаэрти держаться на расстоянии. Как маг света, Эрик чувствовал, что не всегда профессор говорил ему правду. Он так много знал — и ему так много приходилось скрывать от своего ученика, чтоб путь Эрика оставался светлым.

Сила в незнание — это было девизом для тех, кто выбрал свет и именем его творил дела. Маги света — лишь оружие в руках Магистрата. Эрик это понимал. Но к чему ему оружие, если жена осталась без магии? Лишь вместе они могли сразиться с демоном. Он — светом убивая порождений ада, а она — магией жизни поддерживая его. И это была основная причина, почему Эрик приехал к профессору.

— Профессор, — разжав стиснутые губы, начал Уаэрти. — Я хотел… Ну… эээ… не знаете ли вы случаи, когда маги без развоплощения теряли силу. Речь не о теургах света, а о других специализациях, — выпалил Эрик, поднимая взгляд. — Я хочу знать правду, учитель.

— Правду? — старый профессор нахмурил брови. Некоторое время он молчал, разглядывая бывшего ученика и пожевывая губу. — Не всегда правду можно узнать, мой мальчик. Иногда ее приходится искать самостоятельно, пробираясь через горы лжи и болота неверия. К тому же правда может быть опасна для тебя, Эрик. Стоит ли тот, ради кого ты это делаешь, подобного?

— Стоит, — не моргнув, ответил Уаэрти.

Эрик не был слепцом и прекрасно понимал, что многое еще не знает. Светлые маги делили мир на белое и черное. Белое — сила, черное — враг. Из света брали они энергию, чтобы уничтожить всех темных созданий. В том числе и вампиров.

Светлые маги не знали полутонов. Они умели лишь выжидать, когда кровосос покажет свою истинную сущность. Но Эрик не тешил себя иллюзиями: мир не двухцветен. Он наполнен тайнами, которые могли бы поколебать веру мага. А без веры — нет силы. И все же ради жены он готов был рискнуть. К тому же в душе теурга теплилась надежда, что никакая правда не способна сбить его с пути.

— Ясно, — профессор поправил на носу очки. — Расскажи мне тогда, учащийся Уаэрти, что есть наш мир, какое место занимает в нем Заолун и как образовалась жизнь на планете.

Эрик удивленно посмотрел на старого мага. Такими интонациями он обращался к школьникам, спрашивая урок. И поддаваясь этой игре, капитан Уаэрти оставил чашку и сложил перед собой руки.

— Эм, — многообещающе начал он. — Мир есть скопление энергии, которая пронизывает все, задерживается на объектах, управляет их существованием, определяет их характеристики. Данные характеристики, в свою очередь, изменяют природу энергии. Планеты есть сосредоточение этой энергии. Некоторые из них образовались в ходе естественного процесса движения небесных тел, из соединения и разрушения. Жизнь на этих планетах появилась в процессе эволюции.

Эрик удивился, что вызубренные около века назад фразы все еще хранятся в его голове.

— Однако в ходе блуждания различной энергии появились субстанции, обладающие не только способностью воспринимать разного рода энергию, но и управлять ею, наделять ее плотью. Заолун есть творение одной из этих субстанций, именуемой в нашем мире богом Иеном. Этот могущественный бог имел свиту, состоящую из ангелов. Ну и однажды ангел Кхорт посягнул на престол господина, решив, что тоже имеет право творить миры. Против него выступил помощник Иена — Тамаэн. Развязалась драка, полилась кровь, заискрились мечи. Ну и стараясь насолить господину, Кхорт призвал на помощь все свои силы. К этому времени на Заолуне уже обитали созданные Иеном люди. Но Кхорт преобразовал капли своей крови, упавшие на планету во время сражения, в вампиров — порождений столько же кровожадных, как и он, и столь же эгоистичных, как он сам. Ну и чтобы защитить людей, Тамаэн обратил искры от своего меча в теургов, которые с тех пор должны оберегать людей, направляя их в Раэн — мир, где души умерших смогут встать в ряд небесного войска. Сам же Кхорт был запечатан Иеном на Тресоне — каменной планете с огненным ядром, выжирающим энергию из душ.

Торопливо закончил Эрик, словно боялся, что если сделает паузу, забудет вызубренный параграф.

— И? — профессор выжидательно посмотрел на мага.

— И, — Эрик почесал висок. — Чтобы указать людям путь в Раэн, Иен через своих последователей, которым как раз помог выжить во время Катаклизма, создал книгу Святого Писания с заповедями, которые способны… ну… привести людей в царство небесное, где свободно течет энергия, а у главных врат стоит сам Тамаэн — преданный слуга Иена.

Мердак еще некоторое время смотрел на ученика строгим профессорским взглядом.

— Да, все примерно так, — старый маг отхлебнул из чашки. — Все это есть в Святом Писании. В этой замечательной книге, созданной людьми в первом веке после Катаклизма. Об этом же говорится в «Анналах света», написанных нашими сородичами примерно в это же времени. Вот только скажи, мой мальчик, почему мы верим этим записям, сделанными теми, кто живет максимум двести сорок лет, а мануалы созданий, которые присутствовали при сотворении разумной жизни на планете, считаем книгами тьмы, проклятыми страницами, место которых — на костре?

Мердак покачал головой — он не ожидал ответа от ученика.

— Дело в том, мой дорогой Эрик, что правда не выгодна. Ты пришел за ней, хотя знаешь, что истина может лишить тебя веры, а с ней — и силы. За эти века ничего не изменилось. Чтобы вести за собой народ, нужна ложь, а чтобы в нее поверили, нужно ложь перехлестнуть с правдой. Не смотри на меня так. Я помню твой вопрос, но не могу на него ответить без этого экскурса в историю.

Профессор потянулся к плите. Чайник в руках мага дрожал, но он жестом остановил Эрика, готового броситься на помощь. Вода тонкой струйкой побежала в бокал, на дне которого лежал пакетик чая.

— Самое первое развоплощение — или как это называют диссербрация — произошло в первые дни сотворения разумной жизни нашей планеты. Если изучать древние книги вампиров, точнее их прародителей, то вот что мы получим. Кхорт и Тамаэн были не просто ангелами, они были детьми Иена. Тамаэн — старший, Кхорт — младший. Заолун — это не творение Иена. Это общий проект его сыновей. Вот только никак они не могли решить, кем же населять планету. И тут возник спор, а затем и драка. Там, где на землю капала кровь Кхорта, появлялись вампиры, а там, куда летели искры от меча Тамаэна, — маги. Больше разумной жизни на тот момент не было.

— Подождите, — Эрик вскочил с места. — Вы хотите сказать, что людей не было?

Профессор не ответил на вопрос ученика, лишь сделал глоток чая, чмокнул губами и продолжил.

— Несколько дней шла битва. Маги двигали земные пласты, загоняя вампиров в кольцо безжизненных гор. Так Бладерия обрела свой нынешний облик. Но маги не могли оставить вампиров в живых. Появилось желание собственноручно их уничтожить. И для этого теурги стали рыть ходы, чтобы проникнуть в кольцо. Думаю, о них ты слышал.

Уаэрти кивнул. Именно этими ходами воспользовался безумец Морохир, когда выводил своих соратников за пределы Пензоки через границу Аэролина и Крофуса.

— Маги надеялись увидеть обессиленных вампиров, но вместо этого разразилась битва, страшнее, чем все предыдущие. В результате — сотня раненых теургов, но еще больше было обескровленных и изуродованных тел. Обезумевшие от голода создания Кхорта пили кровь своих врагов и не знали жалости. Но и маги упорно отбивались. В этой битве лишь несколько вампиров выжили.

— Да, это Анисиос, Никос, Эвгениус, Виллем и две сестры — Астерия и Селена.

— Отчасти это так.

Старый маг крякнул, губы расплылись в улыбке.

— Итак, представь. Конец битвы и дюжина-другая вампиров на горном пятачке в окружении мертвых и раненых магов.

Мердак вытянул из пакета пирожок, повертел его перед глазами, выбирая, с какого же края лучше начать трапезничать.

— И? — не выдержал Эрик.

— А что и? — профессор сомкнул зубы на румяном боке пирожка. Глотнул чая, почмокал губами, искоса наблюдая, как в нетерпении Эрик потирает висок. — Затем вернулся отец, развел Кхорта и Тамаэна по сторонам, прикрепил каждого из них к той планете, которая была им вверена еще до битвы, посмотрел на то, что оказалось на Заулоне, и решил все исправить. Раненые маги восстановились, но не смогли до конца восполнить высосанную вампирами энергию. Они лишились бессмертия богов, у них сузился канал, по которому черпается энергия напрямую из источника. Так появилась необходимость в камнях-накопителях.

Мердак крутанул на пальце кольцо с огромным оранжевым камнем — знаком мага молнии.

— Но Иен на этом не остановился. Он вдохнул жизнь в мертвецов.

— Люди, — зачарованно проговорил Эрик. — Так появились люди?

— Именно. Они потеряли свое долголетие, потеряли способность обращаться к силе. Но, — профессор перегнулся через стол и зашептал, — они сохранили часть силы. И некоторые, кого Святая Церковь называется ведьмами и колдунами, до сих пор находят к ней путь. Ведь главное тут, — профессор протянул костлявый палец и коснулся виска ученика. — Если есть желание и если есть вера, то путь к силе всегда найдется — и никакая дисербрация не сможет этому помешать. Но это должен понять сам маг или, как в твоем случае, тот, кто неожиданно потерял магический дар. Это та истина, которую нельзя получить в виде готовых знаний. До нее нужно дойти самостоятельно.

Эрик опустил голову и встретился глазами со своим отражением в бокале. Губы отражения двигались — Уаэрти проговаривал сказанное профессором. Ему надо было несколько раз произнести эти фразы, чтобы их осознать и принять.

— Получается, все дело в собственной установке. Просто сейчас возник какой-то блок, но его можно снять.

— Выходит, что так.

Отражение теурга в бокале улыбнулось. Эрик увидел в словах профессора очередное доказательство того, как он с Бекки похожи. Если маг света засомневается в свете, магия его оставит.

Но неужели Бекки стала сомневаться в жизни?

Сильнее этого вопроса в голове Эрика звучал другой:

— Профессор, с чего вы взяли, что это трактовка истинна?

— Я предпочитаю доверять тем, кто присутствовал при создании мира, — хитро улыбнулся Мердак.

— Но откуда? — в голосе Эрика было удивление. Видимо, слабо он представлял своего учителя, пусть даже в тот период, когда он не был столь дряхл, общающимся с вампирами.

— Я ведь, Эрик, не сразу стал преподавать. Полвека отработал в Коллегии. Сначала в архиве, а затем в отделе артефактов. Чего там только…

Стук в дверь прервал воспоминания профессора. Кряхтя, старый маг поднялся; опираясь на трость, прошествовал к двери.

До слуха Эрика донесся скрежет замка, приглушенные голоса и звук шагов.

Капитан повернулся в сторону двери и тут же вскочил. Перед ним был архимаг Георг Освирдил — руководитель Департамента науки Магистрата.

Классическая стрижка обнажала широкий лоб теурга с тремя мелкими морщинками, но даже по ним нельзя было определить возраст высшего мага. Георг выглядел по человеческим меркам на сорок пять, хотя был ровесником Мердака. Руководитель Департамента науки не скрывал, что не прочь сам воспользоваться достижениями вверенной ему отрасли.

— Капитан Уаэрти! Удивительно вас видеть в здешних краях, — цепкий взгляд архимага скользнул по помещению, задержался на использованных пакетиках чая в маленьких блюдцах. Орлиный нос чуть с морщился, прямые линии бровей изогнулись.

— Я приехал к своему учителю, милорд, — Эрик склонил в почтении голову и вытянул руки вдоль тела.

— Ах да. Профессор, мы могли бы с капитаном поговорить наедине?

Мердак покряхтел, пару раз черканул тростью по полу и удалился, шаркая по полу домашними тапочками.

За профессором давно закрылась дверь, а Георг все молчал. Он прошел к окну и некоторое время смотрел сквозь грязное стекло на внутренний двор Хогарда, пустынного из-за каникул.

— Капитан Уаэрти, — высший маг повернулся к Эрику. — Вы ведь знакомы с неким вампиром Бенджамином Лоуренсем. Кажется, до этого он носил имена Грегори Стея, а до этого — Беннета Морригана.

— Да, милорд, мне он знаком.

— Не посвятите меня?

Эрик еще ниже опустил голову.

Надо было самому доложить об этом начальству.

Это была хорошая мысль, но только пришла она как-то поздно. А кто в этом виноват? Да никто, кроме самого Эрика, который возомнил себя героем: конечно, как это здорово поймать вампира за противоправными действиями. А теперь оказалось, что он сам, рыцарь света, нарушил неуставное правило, запрещающее общение с кровососами. А ведь он не просто общался, а поддерживал отношения целый век!

— С герром Лоуренсом я познакомился в конце девятнадцатого века, — на одном дыхании произнес Эрик. — Я тогда только закончил Академию и перебрался в Аэролин. Ну и повздорил с местными ребятами. Указанный вами вампир подобрал меня и доставил в «Красный Крест».

— «Красный крест», значит?

Георг взял со стола пирожок, повертел его в костлявых пальцах, понюхал и положил обратно.

— А почему не к себе? У него же к этому времени была своя клиника. Да и он сам врач. Или он вам об этом не говорил?

— Говорил, милорд. Я отказался. Не гоже рыцарю света отправляться в обитель последователя зла, — последнее Эрик отчеканил со всей торжественностью, словно зачитывал клятву на посвящении в рыцари.

— Тоже верно.

Архимаг пододвинул к себе стул, тяжело опустился на него.

— На этом ваше знакомство закончилось?

— Нет, милорд. Он дал мне несколько уроков владения холодным оружием. А затем… раз в год мы встречались с ним.

— Для чего?

— Ну… просто пили вместе…

— И он не спрашивал вас о вашей работе?

— Нет, милорд.

— О чем же вы говорили?

Эрик провел рукой по взмокшему лбу.

— Да о медицине, о женщинах, о людских делах.

— То есть вы хотите сказать, что общались с ним, как друзья-товарищи?

— Нет, — торопливо возразил капитан. — Правильнее было бы сказать, как собутыльники.

— Разве круорцы пьянеют? — не унимался Георг. И Эрик подумал, что сородич пытается его поймать на лжи.

— Ну так ведь и маги света в основном неподвластны опьяняющим воздействиям алкоголя.

— Вот это-то и странно, — протянул архимаг и, казалось, на время забыл о собеседнике. Что было странно для высшего — Эрик не понял, но нарушить тишину не осмелился.

— Знаете ли вы, разлюбезный капитан, что ваш приятель…

При этих словах Эрик сморщился, будто вкусил лимон.

— … находится здесь, в изоляционной башне.

— Лоуренс жив?

— Возможно. Мы не знаем, потому нам и нужна ваша помощь. Вы должны убедиться, что перед нами действительно профессор Лоуренс, а не кто-то иной, скрывающийся под его личиной. Так что когда закончите здесь, зайдите в башню за указаниями.

Уже хлопнула за архимагом входная дверь, уже он, скорее всего, давно спустился по лестнице, а Эрик все стоял на месте, не смея пошевелиться.

Лоуренс здесь… Значит, ему тоже удалось вырваться.

Но вместе с радостью Эрик испытал еще одно чувство — липкие когти страха полоснули по груди. Не зря архимаг задавал вопросы о его встречах с этим кровососом, не зря. И кто знает, может быть его приезд на остров также связали с заточением здесь сына тьмы.

Только этого мне не хватало.

Эрик уже начал прикидывать, в каком месте это аукнется и каким образом помешает его карьере, когда холодный набалдашник трости профессора коснулся ладони.

Тонкий палец старческой руки поманил капитана за собой в единственную комнату, в которой жил и работал Мердак.

Мердак часто думал о том, какие странные сюрпризы порой преподносит жизнь, вновь и вновь переплетая линии судеб столь разных существ.

Великий Катаклизм и приход Кхорта. Что у них общего, кроме того, что они могли привести к концу Заолуна? Ничего и все — одновременно. Особенно если к ним добавить Великую битву. Все это — контрольные точки. Каждая из них — смертоноснее предыдущей. Сотни погибли во время битвы, тысячи — при Катаклизме, миллионы погибнут от рук Кхорта, если он спустится на Заолун. Но все происходящее — неслучайно. Это испытания, созданные не только богами, но и жителями этого мира. А значит, где-то имеется путь к спасению, тоже созданный обитателями Заолуна. И им вполне может стать старинный артефакт, помнящий тепло рук демона, и вампир, выбравшийся из адской ловушки.

Об этом кристалле Мердак читал ни раз. Его называли кристаллом силы или кристаллом жизни. Он способен впитывать все, что его окружает. Он поглощал чужие жизни, души, силу для того, чтобы создать нечто новое, а быть может возродить что-то старое — то, что однажды уже спасло Заолун? Вполне возможно, что это созданное или возрожденное как раз и обитало в башне. Его не рискнули погрузить в сон, испугались помещать в тюрьму магов, сковывать заклятиями — ведь такие ограничения подходят для силы, которая известна. А что делать с тем, чья мощь непознанна? Не станут ли оковы триггером для новой силы? Высшие маги правильно рассудили: мнимая свобода — лучшая тюрьма.

Мердак был уверен, рано или поздно сила вырвется. История в этом не знает исключений. А раз Освирдил на острове, то процесс уже запущен. Но сила — это еще не все. Даже сильным подчас нужна помощь.

А Эрик… Понимал ли он, что случится, если мощь, подаренная кристаллом, проснется и задавит сущность своего носителя?

Мердак не считал вампиров порождением зла, но прекрасно понимал, что ненависть, присущая любым живым существам, может быть опасна. Ненависть и злость, гнев и страх — вот чему нельзя позволить выбраться на поверхность. Иначе мир окажется обречен еще до прихода Кхорта, явления которого все так опасаются.

Но судьба дает им шанс сделать выбор.

Худая старческая рука коснулась стены, блеснуло кольцо, а с пальцев яркими лентами огненной молнии разошлись лучи. Они описали зигзаг вокруг неприметной дырки в обоях и исчезли в ней. И в тот же момент маленькая панель отъехала, обнажая нишу.

— Есть правда, о которой нельзя говорить вслух, есть данные, которые недостаточно вложить в сознание. Ты сам должен найти ответы и выбрать свой путь, — зашептал старый учитель, будто ни к кому не обращаясь, будто потихоньку сходил с ума и просто беседовал сам с собой. — Лишь в этом спасение.

— Спасение? Чье? Бекки?

Мердак видел, что бывший ученик не понимал его. Быть может стоило сказать всю правду? Но разве сам он много лет назад, узнав истину про этот мир, поверил ей? Нет. Он сомневался, сомневался до самого конца, до самой последней главы своего трактата.

— Да, для Бекки, — кивнул Мердак.

Так ли важны мотивы, если они заставляют двигаться вперед? И лишь в движении есть жизнь.

— Иногда бывает сложно что-то сделать своими силами, но выход всегда есть. И он описан в книгах, в древних мануалах. Многие из них настолько опасны, что их решено было уничтожить. Но сколько было сделано копий… — беззубый рот профессора исторг смех. — Кстати, ты знаешь, что архив Центральной библиотеки примыкает к ходам магов, сделанных во время Великой битвы?

Мердак покачнулся, в тисках сжало сердце.

— Профессор, с вами все в прядке?

— В Национальном музее есть картина Великой битвы, — быстро заговорил старый маг. — Красивая. Она висит в конце залы, обозначая крайний угол. Но угол — не крайний.

Голос мага понизился до шепота, и Эрику пришлось наклониться, чтобы что-то услышать.

— Мой наставник, маг земли, любил во мраке в содружестве с тьмой смотреть на Селену. Праведная женщина была, хоть и вампир. Говорят, что в шестнадцатом веке ее поразила молния.

В руку Эрика легла вызволенная несколько минут назад из потайной ниши монета. В центре нее — изображение не то изогнутой стрелы, не то молнии. Неровные и острые края порезали кожу Мердака, и поверхность монеты окрасилась в бордовый.

— Селена ответит на все твои вопросы, мой мальчик, — старый маг коснулся лба бывшего ученика, будто благословляя его. — Она поможет тебе… и нам. А теперь иди, тебя ждут.

Но Уаэрти не уходил. Что-то было в словах Мердака. И это «что-то» пугало капитана. Не в благословении профессор касался его лба, а словно прощался…

— Иди! — решительно произнес старый маг. — Иди! И да будь верен своему пути.

— И да следуй за светом, — ответил Эрик стандартной фразой.

— И не суди других по их рождению, — разбил привычную формулу напутствия Мердак.

И Уаэрти ушел…

Хлопнула со скрипом дверь. В коридоре раздались тяжелые шаги капитана.

Мердак доковылял до стола, открыл потайной отсек. Извлек оттуда папку.

Столько лет работы…

Иногда он сомневался в том, что сделал правильный выбор. Ведь мог же опубликовать трактат, стать архимагом и, кто знает, возглавить Магистрат. Но он отступил, испугавшись последствий. Отступил, но быть может таким образом он сохранил для планеты надежду на спасение?

— Мы сами себе готовим смерть, и сами себе творим спасение, — прошептал Мердак, пододвигая к себе железное ведро. Зашуршали листы, вспыхнула спичка.

«Восстала земля, волной пошла почва,

И хлынули ливни — небесные стрелы,

Моря встали дыбом, и берег накрыли,

И новые реки свой путь начертили».

Вольный перевод старой поэмы почти выцвел на желтых листах трактата, но Мердак помнил их наизусть:

— И свет вместе с тьмой просочились в Обитель,

Держать им пришлось планеты начало.

И тьма растворилась — и в огненном вихре

Рожден новый век и спокойствие мира…

Пламя в голодном приступе набросилось на страницы так и неопубликованного трактата. Огонь плясал, бросая блики на серую кожу профессора и на его лицо, парализованное с правой стороны.

— Не отказывайся, мой мальчик, от тьмы, не предавай света. Сделай правильный выбор! И тогда будем считать, что я не зря прожил на свете и время не остановит свой бег.

***

Бен потерял счет времени. Постепенно он смирился с болью, что разрывала тело; с голосами, раздирающими сознание на части. Вот только с вынужденным бездельем ученому было сложно мириться. Но хоть в этом надзиратели пошли навстречу — и теперь на столе перед Лоуренсом лежал потрепанный учебник с разрисованными каким-то нерадивым школяром страницами. «Основы магии» — яркими буквами было написано на обложке. Черным маркером кто-то М исправил на В и поменял последнюю И на Н. Для наглядности юный художник нарисовал упомянутый орган на полях книги.

— Талантище! — восхитился хрустальный голос, вынуждая Бена некоторое время разглядывать этот шедевр, а заодно бороться с искушением исправить анатомические неточности рисунка.

Иногда он спорил с голосами, обсуждая прочитанное. Всем детям в Рэдланже преподавали основы магии. Бен многое уже не помнил, но ему казалось, что в учебнике была какая-то ошибка. Академический пример извлечения из камня энергии с помощью магических формул казался каким-то неправильным, словно что-то в учебнике забыли указать…

Странное щелканье со стороны двери отвлекло вампира от размышлений. Все необходимое Бену доставляли через маленькое оконце, а оно открывалось почти неслышно — тихим бряцаньем метал касался металла, с шуршанием ложилась чистая одежда на стойку, с глухим стуком опускался бокал с кровью на поднос.

Но теперь открывался центральный замок!

Бен отложил книгу и медленно поднялся в ожидании того, кто решил нарушить его вынужденную изоляцию…

Вошедший не стеснялся. Поток светлой силы влетел в помещение раньше носителя. И лишь после Бен увидел торчащие в разные стороны вихри, светлые глаза болотного цвета, треугольники густых бровей, скрытых челкой каштанового цвета.

— Ты?

— А ты кого рассчитывал увидеть? Мисс декабрь?

Бен несколько раз моргнул, словно отгоняя от себя наваждение. Но Эрик никуда не исчез. Все так же стоял в дверях с пакетом в руке. Вампир сделал шаг вперед, поднял руку для приветствия, но тут же опустил ее, недоверчиво скосив взгляд на камеры. Внимание магов по ту сторону мониторов смущало. К тому же появлялся вполне закономерный вопрос: зачем Уаэрти здесь?

Бен еще мог понять, когда молодой рыцарь учился владеть холодным оружием. И даже когда капитан Уаэрти ежегодно составлял ему компанию в баре — это тоже не вызывало недоумения. Но сейчас теург пришел ни в бар, ни в кабак, где двери открыты для всех желающих. Он пришел в башню острова, принадлежащего магам, зная, что за их встречей будут следить. К чему?

— Подумал, что раз мы не встретились в Пензоки, то стоит наверстать упущенное хотя бы здесь, — как будто ответил на мысленный вопрос Бена Эрик. — Рад, что ты выжил.

Эрик сам сделал шаг навстречу, протянул вампиру руку. Тому не оставалось ничего, как ответить на приветствие. Но понял Бен и еще одну вещь: маги в курсе их встреч и скорее всего знают, как они проходили. Это была проверка, а значит, он должен вести себя так, как и каждый год в тот вечер, когда вместе с капитаном Уаэрти они встречались в баре.

— А почему бы мне не выжить? — засмеялся ученый. — Или думали, что ваш удар меня уничтожит? Признайся, это ведь ты наводил прицел, да? В конкурсе мазил ты бы, несомненно, занял первое место.

— Но-но, ты говори, но не заговаривайся!

— А то что? Запустишь в меня своим светом?

Бен заметил, как натянуто улыбнулся Эрик, но отступать было уже поздно.

— Ну, давай же! Попробуй еще раз! Так только докажешь, что не можешь попасть даже по стоящей цели.

— Ты себя что ли называешь стоячей целью? У тебя есть лишь один орган, который может стоять. Но момент, когда Бенджамин Лоуренс полностью встанет и замрет на одном месте, будет означать, наверное, конец света.

— Заманчиво, конечно, — пожал плечами вампир. — Но как же без света-то? Кто же еще будет нас развлекать в течение нашей многовековой жизни. Вы столь забавны, что вряд ли мы найдем вам замену.

— Вот именно. Куда вы без нас? Сами же друг друга перебьете.

Эрик опустил на стол пакет. Места для него оказалось маловато, и книга, лежащая на краю, соскользнула на пол. Прошелестели страницы и яркая обложка уставилась на мага.

— Ого, — маг поднял старый учебник. — А ты у нас, оказывается, художник. Неужели тебя это возбуждает?

— Это не я рисовал.

— Конечно, конечно. Ты просто решил выучиться магии. Не староват для учебы, а?

— Учиться никогда не поздно. Ты еще подожди. Вот выучусь, стану профессором магии и буду твоим внукам преподавать ее общие принципы.

— Да брось. Чтобы вампир да учил молодых теургов на Ферганте?

— Раньше никто не мог предположить, чтобы в цитадели магов держали вампира, — Лоуренс вальяжно разместился на кровати. — Однако, видишь, я здесь! Так что все это — вопрос времени.

— Ну надеюсь, я до этого времени не доживу.

— Думаю, твои надежды оправдаются. Как-нибудь лишний век я потерплю!

Эрик рассматривал своего собеседника. Архимаг боялся, что тот, кого выпустил кристалл, не является Лоуренсом. Но если этот кто-то и был самозванцем, то изображал он хозяина тела очень натурально. Те же интонации, тот же деланно беспечный взгляд и даже фразы такие, которые вполне мог сказать Бен.

— Я тут тебе кое-что принес. Фрукты там, апельсины. Вдруг захочешь.

Эрик раскрыл пакет, который он вытребовал у архимага.

— Хорошо хоть цветы не притащил. А чего-нибудь покрепче фруктов не было?

— Я тебе не служба доставки. Довольствуйся этим.

Порывшись в пакете, Эрик вытащил апельсин. Он знал, что Бен любил цитрусовые, поэтому настоял на том, чтобы высшие снабдили его такой посылкой. Маг достал из кармана перочинный ножик и вскоре тонкие полоски апельсиновой кожуры стали спиральками спускаться вниз.

— Кормят-то тут нормально?

— Дневную дозу дают, но хотелось бы, конечно, побольше. То ли сказался месяц диеты, то ли что еще…

— Что-то еще?

Эрик ухмыльнулся: под этой фразой Бен часто скрывал то, о чем не хотел говорить. «Что-то еще», «допустим», «все может быть» — любимые его формулы, которыми он, быть может неосознанно, намекал магу, что есть нечто не для слабого умишки капитана. И это всегда задевало Эрика.

— Что-то еще — это что? — все же решил уточнить маг.

— Например, быть может кровь здесь разбавленная.

Вампир врал, и Эрик это чувствовал. К тому же его мозгов вполне хватало, чтобы понять: круорец легко бы распознал такую кровь…

— Кстати, ты без щетины, — нарушил неловкую паузу маг. — Бритье, вроде, никогда не было твоим любимым времяпрепровождением.

— Не было. А чем тут еще заниматься? Вот и брею себя — с утра до вечера. Я не знаю, кто сидит по ту сторону мониторов, — вампир кивнул на камеры. — Вдруг там какие-нибудь симпатичненькие теурочки. Так зачем их смущать излишней растительностью на лице… и на других частях тела?

Эрик не удержался, рассмеялся. Рука дернулась и остро заточенный нож оставил тонкую полоску на пальце. Яркие капли быстро скопились на линии пореза. Рану сразу же стало щипать от апельсинового сока.

— Ну а чем тебя Карен не устроила? Слышал, у вас с ней все было на мази.

— Не знал, что ты собираешь сплетни.

— Тут и собирать не надо было, — Эрик лизнул рану, задумчиво посмотрел на палец. — Знаменитый ученый Бенджамин Лоуренс и бизнес-леди Карен Уолш — герои, создавшие лекарство от смертельного вируса!!! Да о вас на каждом шагу трубили СМИ. Так чем же она тебя не устроила?

— Сколько ей лет? Если уж маги отказались от женитьбы на ней, то разве может вампир в этом деле переплюнуть ваших мужчин? Нет уж, разбирайтесь со своими женщинами сами. Нам хватает своих.

— Да ладно тебе, — Эрик протянул апельсин вампиру. С ярких боков оранжевого плода стекали алые капли крови мага. — Я смотрел последнюю статистику. У вас количество мужчин перевешивает число женщин.

— Ты говоришь о статистике по чистокровным. У нас среди обращенных женщин предостаточно. Но я тронут твоей заботой о здоровье нашего мужского населения.

Бен взял апельсин, повертел его в руках. Покрасневшие капли стекали на ладонь. Вампир судорожно глотнул, избавляясь от наполнившей рот слюны.

— Да при чем тут ваше мужское население? Я беспокоюсь о твоем здоровье.

Эрик махнул рукой, в которой сжимал ножик. Странно махнул. Рядом с собственной шеей.

Аромат чистой крови, смешанный с запахом тела, ударил в нос вампира. И чем быстрее заполнялся порез кровью, тем быстрее росли клыки.

Бен тряхнул головой, сомкнул губы. Растерянным взглядом скользнул по апельсину, все еще зажатому в руке.

— А что не так с моим здоровьем? — голос сорвался и кашлем Бен избавился от удавки, которая стянула горло. От былого беспечного тона уже не было следа, а во взгляде появилось недоверие.

— Да ладно тебе, Бен, — Эрик медленно приблизился к кровати. Из пореза текла кровь, прорисовывая тонкие нити на шее мага, впитываясь в его серый свитер. — Разве тебе не хочется крови?

Маг был близко. Очень близко, по мнению вампира. И все сильнее звучал запах крови, ярче слышался призыв голода.

Красной пленкой покрылась радужка. Бен знал, что надо держать себя в руках, подчинить клыки и голод, который некстати проявил себя.

— Ты забыл, что я анисит. Я не пью кровь тебе подобных.

Губы не слушались, словно их обкололи анестетиком. Бен с трудом отвел глаза от алых разводов на шее мага. Взял в руки подушку, положил ее на колени, словно пушистого котенка. Пальцы заскользили по мягкой поверхности, перебирали образованные наволочкой складки. Это отвлекало от запахов и мыслей, но ровно до тех пор, пока маг не выхватил подушку и не поднял вампира за грудки. У Бена не было сил сопротивляться: оглушенный голодом, он только и мог, что отводить взгляд от темнеющих разводов.

— Попробуй, Бен.

Вампир не слышал ничего из того, что говорил теург. Вновь в сознание ворвались голоса, но он в них не вслушивался. Все, что его интересовало, — почему так реагировало на эти запахи тело? Почему даже ароматы свернувшейся крови продолжали его беспокоить? Почему Эрик прижимал его к стене, как раз напротив камер? И почему он чувствовал, как довольны наблюдатели?

Наблюдатели!

Гнев вспыхнул в груди, разросся цветком, сжал горло и наполнил мышцы теплом.

Мгновение — и Бен поменялся с Эриком местами. Пальцы вампира сжались на окровавленном воротнике мага. Где-то кровь еще не высохла и красные пятна испачкали ладонь, но не прошло и нескольких секунда, как след исчез: поры вампира впитали драгоценные капли. Во рту возник сладкий привкус железа, и это отрезвило вампира.

— Ты думаешь, я клюну на эту приманку? Я анисит, Уаэрти. И кровь мага — противна мне.

Слова с трудом проскользнули сквозь плотно сжатые губы. Бен говорил, но словно пытался убедить в этом ни Эрика, ни наблюдающих за ним магов, а себя.

Возможно, это бы сработало, если бы не запахи. Они щекотали нос, рот наполнялся слюной, а десна чесались, готовясь выпустить клыки. Пытаясь справиться с этим наваждением, Бен сжал пальцы на плече мага. Он не хотел его так швырять — просто не рассчитал силу.

Эрик перелетел через комнату и столкнулся со стеной.

Теперь их разделяло пространство комнаты. Голод отступил, но вместо него пришло разочарование. Хотя что он хотел? Что какой-то маг захочет поставить под угрозу свою карьеру ради встречи с ним? Нет, здесь все было продумано от начала и до конца.

— Значит, тебя прислали они?

— А ты думал, что я здесь по собственной воле?

Губы мага изогнулись в глумливой улыбке. Эту улыбку фиксировали камеры, приборы преображали картинку в знаки, а знаки находили место в отчетах.

— Прости, забыл: вы же, рыцари, даже пернуть не можете без разрешения своего начальства!

Слова вылетали, холодные, колючие. Словно пощечиной, ударили они мага. Но Эрик промолчал. С презрением смотрел на него вампир. Но болезненнее всего было то презрением, которое маг испытал сам к себе. Зачем он согласился выполнить задание, хотя был в отпуске и мог от него отказаться? Зачем он воспользовался своим положением и надавил на того, кто находился с ним в неравных условиях.

«Но ведь он — зло», — пытался в очередной раз убедить себя теург. И в очередной раз возражал. Заглушал голос сердца, взывал к памяти, вспоминал обескровленных жертв вампиров. А еще Эрик вспоминал свою жену и ее слезы. Ее отчаяние и прозрачное кольцо без следа магии жизни. И это сработало. Перед ним вновь был кровосос — сын тьмы, вышедший из Тресона и готовящийся рано или поздно туда вернуться, по возможности прихватив себе в сопровождающие множество невинных созданий.

Эрик заставил себя остановиться на этой мысли, ведь сказано в напутствиях «Не ровен час сомнения поселятся в вас, и на этой благостной почве взрастет зло, питающееся вашей силой и низвергающие вас в ничто».

Маг не ответил вампиру. Он выполнил все, что от него требовалось.

Вскоре за теургом закрылась дверь, щелкнули замки, оставляя вампира наедине с голодом и скрытым глубоко в душе разочарованием.

Глава 5. Спасение — в вере!

Центральное государство Большой земли, Крофус

Колокола Софиата передавали эстафету: разноголосица звала всех на вечернее богослужение. Люди спешили в храмы, чтобы в молитвах приблизиться к великому Творцу и создателю всего сущего Иену.

Золотые купола рассеивали солнечный свет, который в последние дни часто прятался за тяжелыми зимними тучами. Они нависали над государством, простирали свои темные щупальца на другие территории Большой земли. Но золото сверкало и во тьме. Тысячи огней рассеивали серый туман, окутывающий храмы.

Благая весть о начале великого таинства тянулась по всему Крофусу. Верующие осеняли себя крестом, прикладывались губами к иконкам, с которых смотрели седые, изможденные морщинами старцы и грустные девы; к крестам, где остов с крестовиной утопал в красных отблесках пылающего огня.

Люди молились. О будущем, прошлом, настоящем.

Крона приближалась. Даже те, кто не верил в Иена, не думал о Тамаэне и Кхорте, испытывали страх перед неизвестностью.

Ученые предупреждали — бесследно Крона не пройдет. До ее появления оставалось более полугода, но мир уже менялся.

Волна террористических актов прокатилась по материку. После смертельного вируса это казалось зловещим. И люди спешили в храмы, искали спасение в вере и надежде на лучшую жизнь. Никогда еще столица Крофуса не видела столько паломником.

Они ехали в Софиат, чтобы прикоснуться к святым реликвиям и получить благословение отца Святой церкви патриарха Дариена.

Ежеминутно в казну храмов текли пожертвования. Наполнялись энергией молящихся встроенные в кресты и иконы, жертвенники и престолы камни. И даже металл теплел, принимая на себя надежду прихожан. Каждый вносил свою лепту в общее дело.

Дариен закончил проповедь, провел вечерню, оставалось разобрать несколько бумаг перед тем, как покинуть храм. Аккуратный кашель из угла комнаты заставил его резко обернуться. Руки сомкнулись на наперстном кресте и в резком жесте патриарх выставил его вперед.

— Вы бы поосторожнее этой штукой махали. Цепочка слишком тонка — может и порваться.

В углу, подпирая стену, стоял мужчина. Отблеск креста скользнул по его лицу, по черным, чуть сощуренным глазам.

— Вы кто?

Длинные пальцы незнакомца с заостренными ногтями пробежались по бровям, пригладили волоски. Дрогнули губы — и гость рассмеялся, обнажая белоснежные зубы.

Новоприбывший многозначительно посмотрел на потолок, одернул свой белоснежный воротничок и вновь взглянул на патриарха.

— Я тот, кого вы называете сыном дьявола. Правда, в некоторых источниках меня именуют одним из древних.

Гость выступил вперед и элегантно поклонился.

— Сангуис Никос к вашим услугам.

— Вампир…

— Древний вампир, ваше святейшество. А кто вы? Разве обычный человек может почувствовать таких, как я? Или вы всех так встречаете, вскидывая крест?

От гостя шел холод и он проникал по ногам, забирался в рукава, обдувал лицо, охлаждая старый шрам на левой скуле человека. Сила давила на виски Дариена, скользила по коже, поднимала волоски на затылке.

— Смотрите, святейшество, а не то я подумаю, что в вас живет дьявольская сила, которая превратила вас в колдуна.

Взгляд черных глаз завораживал, и патриарх почувствовал себя кроликом, к которому подкрадывалась змея. Большая такая, грациозная, холодная и сильная.

— Моя вера позволяет мне отличить нечисть от истинных детей Иена, — голос Дариена дрогнул, но пальцы, держащие крест, патриарх разжал. Древняя реликвия, звякнув золотой цепочкой, опустилась на балахон Главы Святой церкви и прижала ткань к телу.

— Ваша вера? Ну-ну.

Вампир приблизился к человеку, подцепил пальцем массивный крест патриарха.

— Забавная безделушка. И дорогая небось?

Сангуис сощурился, поднес крест к глазам, разглядывая святую реликвию.

Объемная фигура Пророка была выполнена с анатомической точностью. Мелкими темными камнями блестели глаза мученика, бронзовым загаром отливало тело. Волосы развевались, а в набедренной повязке, еще не схваченной огнем, можно было рассмотреть переплетение золотых волокон. Красными рубинами горел костер. В агаты упирались руки Пророка, алмазы и диопсиды украшали навершие. Ониксом была выложена цепь, которой мученик был прикован к кресту. Но Никоса привлек турмалин — из камня были сложены поленья у основания. Вампир провел по нему пальцем. Крепления казались настолько тонкими и внешне ненадежными, что сангуис не смог справиться с искушением. Он подцепил камень ногтем, дернул. Ногти соскользнули с гладкой поверхности турмалина. Никос попробовал разогнуть крепления — не вышло.

— Вот Кхорт, — выругался сангуис, отпуская крест. — Вам, кстати, шею он не натирает? Тяжелая ж штуковина!

Вампир не ждал ответа от ошеломленного человека. Потеряв интерес к кресту, древний занялся изучением комнаты.

Но даже когда взгляд черных глаз перестал держать патриарха в плену, человек так и не смог пошевельнуться. Все случившееся не умещалось в его голове.

С юных лет Дариен считал, что Святая церковь — надежная защита смертных от вампиров, что истинная вера способна низвергнуть в ад всех темных созданий. Чем старше становился Дариен, тем сильнее он убеждался в этом. Вера — чистая энергия. Чистая и опасная для вампиров. Ее поглощали камни на святых реликвиях и достаточно маленького источника света, направленного на артефакт, чтобы активировать собранную силу и поразить вампира. Но почему же сейчас это метод не срабатывал?

Патриарх видел, как камни креста отражают свет от лампы. Этот блеск должен был если не уничтожить, то серьезно ранить вампира. Тем более в руках главы Святой Церкви была древняя реликвия, которая досталась ему от предыдущего патриарха, а тому — от его предшественника. Сколько лет этому наперсному кресту, Дариен даже представить не мог.

Тогда что с ним не так?

Дариен поднял голову, неосознанно отслеживая все движения вампира, словно все еще ждал, что тот рассыплется пеплом.

— Не пяльтесь на меня! — раздраженно бросил вампир. — Или вы думали, что она меня убьет? Да в нем силы — быть может чуть больше, чем в моем ночном горшке. Был у меня такой — тоже весь в камушках. Но на нем хотя бы удобно было сидеть. А на эту штуковину даже сесть нельзя. Кто бы эту фигню вам не дал — он во всю эту галиматью не верил.

Вампир ходил вдоль стен, разглядывал книги, иконки, ладанки на полках. Некоторые трогал — аккуратно, будто боялся, что неприметная с виду вещичка обожжет его. И Дариен с нетерпением ждал этого — запоздалого крика боли, шелеста одежды, падающей на пол и прикрывающей оставшийся от вампира пепел. Но сангуис шел дальше. Что-то обходил стороной, а что-то вертел в руках, нюхал, а иногда даже пробовал на зуб.

— Значит, кресты для вас не опасны? — онемевшие губы патриарха с трудом выговорили эти слова. Каждая буква — словно весила тонну.

— Ну почему же? — вампир снял с полки книгу. — Истинная вера опасна… особенно в руках фанатиков. Вы же, святейшество, к фанатикам не относитесь, хотя и верите во все это. Но одной вашей веры мало, чтобы навредить мне. И не забывайте, я древнее всех этих игрушек. А яйцо, как известно, не может причинить вред курице. По крайней мере пока не вырастит и не отрастит когти орла и клюв ястреба.

Никос потерял интерес к книге и бросил.

Сердце патриарха болезненно сжималось, когда очередной том находил приют на полу. Полки пустели, а пол покрывался древними изданиями. Дариен не выдержал. Он поднимал книги, смахивал с них несуществующую пыль, прижимал к груди, как младенцев.

— Что вы хотите? — не выдержал патриарх, когда сапог сангуиса наступил на тяжелый том, которому не одна сотня лет.

— А вот это уже вопрос не священника, а делового мужа.

Вампир плюхнулся на патриарший стул, забросил ноги на стол, где-то раздобыл карандаш, из которого сделал зубочистку. Пока патриарх собирал книги, Никос ковырялся в зубах. А после того, как благодаря стараниям Дариена пол расчистился, сангуис устроил себе новое развлечения. Он катался по комнате на патриаршем стуле, отталкиваясь ногами от стен, шкафов.

— Круто у вас тут! — довольно протянул вампир, уходя со стулом в резкий поворот.

— Что вы хотите?

У Дариена появилось неосознанное желание, чтобы древний исчез. Прежде, чем патриарх понял, что происходит, горячая волна пробежалась по его телу — и лицо сангуиса застыло в удивленной гримасе.

— Нифигасе!

Свое восклицание вампир приправил крепким словцом. Резко поднялся — и опустевший стул полетел в стену.

— Поосторожней, святейшество, иначе повторишь участь Пророка. Кстати, о нем…

Никос поежился и потер висок, в который ударила боль.

Дариен тяжело дышал, хватал воздух ртом.

Что он натворил? Как смог опять нарушить свои клятвы? Он не должен был прибегать к той силе, что таилась внутри него. Она — от демона. Это сила искушения, о которой говорилось в Священном Писании. На что он надеялся: что сможет лишить энергии вампира, что уничтожит того, кто стар, как этот мир?

— Эй, святейшество, вы меня слушаете?

Дариен вздрогнул. Погруженный в свои мысли, он прослушал, о чем говорил Никос.

А между тем вампир достал из внутреннего кармана темного зимнего плаща сверток, запакованный в серую бумагу, и протянул его человеку.

— Вы знаете, что это такое?

Дариен сделал шаг вперед, взял в руки пакет и мгновенно порвал упаковку. Под ней оказалась черная туба. Крышка поддалась не сразу. Но вот она со звонким хлопком вылетела, а вслед за ней вылез мятый, съежившийся по краям кусок пергамента. А за ним еще один и еще.

Патриарх подошел к столу, включил настольную лампу и направил ее свет на эти старые страницы, чудом сохранившиеся на протяжении веков. Глаза побежали по ровным рядам коричневатых букв. Язык был похож на лориенский, который был распространен в первом веке после Катаклизма среди жителей северных районов Большой земли. Этот язык давно не использовали, но в день Великого очищения о нем вспоминали: в главном храме Софиата проводилась служба на лориенском. И патриарх хорошо его знал.

И все же полностью записи Дариент прочитать не смог. Знакомые слова чередовались с непонятными обозначениями, а еще поля пергамента были украшены рунными символами…

— Это то, о чем я дума…

В его голосе был восторг. Древняя книга, подарившая миру Пророка, Церковь давно отчаялась найти ее. Но восторг быстро сменился ужасом, когда Дариен дошел до первого листа. Папирус задрожал в руках и патриарх был вынужден сесть, чтобы не упасть. Провел рукой по лбу, будто надеясь, что это снимет наваждение. Но ничего не изменилось. Листы по-прежнему лежали перед ним.

— Это невозможно. Это происки тьмы… такого просто не могло быть.

— Экспертиза вам в помощь. Это оригинал Святого Писания. То есть то, на основе чего были созданы его копии. Данные папирусы датированы первым годом после Катаклизма. Написаны на энском — языке дьявола, как вы любите его называть. Кстати, именно от него и пошел лориенский. Хотя по мне — это издевательство. А не язык!

Устав рассматривать предметы на столе, Никос принялся разглядывать свои ногти.

— Перед вами первые страницы, в том числе и заглавная, где обозначены авторы. Петроний Авирский и ваш покорный слуга — Никос Кхортен.

Поймав на себе ошарашенный взгляд Патриарха, сангуис вдохновенно продолжал:

— Знаете, в свое время хорошо у меня всякие истории получались. Такое дамам рассказывал, а они уши развесят, глазами хлопают и либо на веру всю брехню принимают, либо всю правду выдумкой считают. А мне-то что… Мне все равно, главное, чтобы позволяли под юбкой шуровать, — вампир развалился в кресле, закинув руки за голову. — Дамочки тогда были те еще, сочные, грудастые. Хотя, надо сказать, этот век тоже не обделен такими крошками. А эти ваши короткие юбки, скажу я. Эх, я бы их всех… — вампир многозначительно поцокал языком. — Ах да. О чем это я? Так вот, время тогда было такое. Природа как взбесилась — видимо, маги опять что-то натворили — Кхорт их разберет. В общем, тут пласты дыбом встают, а тут все под воду уходит, ветер сбивает с ног, с неба всякая хрень валит. Ну и взбесились люди. Орут, голосят, мечутся, как стадо баранов. И мы тут с Петронием… Кстати, классный мужик был. В бабах знал толк. А уж какие гулянки устраивал! — Никос мечтательно улыбнулся. — Так вот я и говорю ему: давай что-нибудь придумаем, все равно делать нечего: не с людьми же кричать «караул». Ну и рванули в горы. Слышал, вы те места сейчас Королевским хребтом называете. Раньше там торговый путь пролегал. Забрались мы, значит, в горы. А тут караван с папирусами. Ну гробанули — не упускать же возможность развлечься. Хотя какое это развлечения? Так… мелкое происшествие. Я и говорю другану: что нам с этой фигней делать-то? Ну в общем, сидим мы там в образованной пластами пещере, камни отовсюду летят, небо плюется кислотой. А мы сидим — ну а что еще делать-то? Ни баб, ни жратвы — последнего ишака как раз накануне слопали — жесткий, зараза. Вы, кстати, не пробовали, каковы на вкус ишаки? И не пробуйте — это я вам от всех души совет даю. Гы… от всей души…

Вампир заржал, довольный получившимся оборотом. Посмотрел на патриарха, словно ожидая, что тот оценит шутку. Но Дариен был мрачен, а его взгляд был далек от смирения и покаяния.

— Так вот, о чем я… Делать-то все равно нечего, вот это и придумали. И пророк… о да, пророк, — вампир довольно потянулся. — С начала сотворения мира тут столько пророков было, хоть соли, хоть маринуй. И каждый раз то неурожай предсказывали, если вокруг костра на одной ноге не попрыгаешь, то икоту, если в соседа не плюнешь, то гнев богов, если им девственницу не подашь. Хотя пляски вокруг костра с бубном — то еще зрелище. В общем, придумали мы, так сказать, собирательный образ. Добавили какие-то предсказания, неверие, муки и смерть. В общем, все в рамках жанра. Ну а потом такая херня началась, — Никос сморщился, махнул рукой, отгоняя от себя воспоминания. — Еле мы с Петронием тогда живы остались. Трясло так, что зуб на зуб не попадал. Это потом уж я узнал, что южные-то земли вообще под воду ушли, но в горах тогда тоже была не сказка. Ну и драпанули мы. До сих пор удивляюсь — как только живы остались. Вот во всей этой суматохе свое творение и потеряли. И прикинь, святейшество, уже через пятьдесят лет в дом — я тогда уже себе хозяйство завел — стучатся чудаки и несут какую-то околесицу. И в этой околесице я узнал наше творение. Оказывается, кто-то там это нашел, принял за глас божий… и пошло поехало. Появилось множество копий. А где-то даже не копий, а так… вольный пересказ. Уж потом оригинал мои потомки нашли…

— Хватит… хватит, прошу вас! — закричал Дариен, сжимая голову руками. — Это не может быть оригинал. Нет никаких доказательств связи между вампирами и нашими святыми. Все это лишь слухи противников истинной веры.

— О! Так я же сказал — экспертиза в помощь. Она докажет, что этот папирус древнее всех ваших писаний! И что слухи — совсем не случайны!

Дариен отказывался верить и все-таки чувствовал, что это — правда. Ужасная правда, отголосок прошлого, способный похоронить под собой все будущее людей.

— Убирайся отсюда!

Патриарх сжал зубы, складки вокруг его губ стали более заметны. Решительным шагом он приблизился к шкафу, распахнул деревянные дверцы, вытаскивая с полки маленькую иконку. Изображение женщины, прижимающей к груди ребенка, давно потрескалось, кое-где краска совсем отстала и лишь с серебристой рамкой время ничего не сделало. В переплетении узоров угадывались рунные символы, по краям были вставлены несколько маленьких каменьев — не чета тем, что украшали массивный крест патриарха. Но увидев иконку, Никос скривился, как от зубной боли.

— Вот я и думаю, — улыбка стерлась с лица сангуиса. — Если бы я знал, какие масштабы бедствия принесет наша невинная задумка, лучше бы голых баб на папирусе рисовал.

Вампир поднялся, движением ноги отправил кресло в другой конец комнаты.

— Ты это хреновину брось! Моих молодых сородичей можешь ей пугать. Ты забыл, с кем разговариваешь, колдун?

— Убирайся! — низкий гортанный голос патриарха был еле слышен, и все же он обладал такой силой, что вампир с интересом посмотрел на смертного. Черная полоса покрыла окантовку радужки.

С рук Дариена текла сила. Поглощенная серебристой рамкой, она ласкала мелкие камни. Те подрагивали, готовые выплеснуть собранную в них энергию — опасную энергию, которую вдохнуло в эту вещицу несколько поколений искренне верующих — не чета бывшим хозяевам наперсного креста патриарха.

Но не реликвия привлекла сангуиса, а та сила, которую он видел в патриархе. И сила эта лишь отчасти была связана с верой. С удивлением вампир понял, что оказался прав в своих предположениях: Дариен — колдун. Это было даже забавно, ведь Святая церковь до сих пор охотилась за теми, в ком просыпался опасный дар. Таких людей сажали в тюрьмы, сжигали на кострах. Все подробности этих ритуалов Никос уже успел изучить.

Будь Дариен вампиром — он мог бы стать таким же вигофагом — поглотителем силы — как и сам Никос. Был бы магом — стал бы скорее всего теургом жизни. Но он был человеком. Ему не стать магом, а вампиром… не для его обращения пришел сюда сангуис. Это была слишком маленькая ставка в той игре, которую он хотел провести.

— Скажи мне, святейшество, что будет, если случайно весь оригинал, а не эти три страницы, попадет в руки общественности? Как быстро опустеют ваши храмы, как быстро покажут дно ваши кошельки?

Никос не торопил патриарха. Обычные смертные не знали о существовании вампиров, но правда о том, что вся история была придумана от начала до конца, могла пошатнуть веру. Чем это обернется накануне явления Кхорта?

— Что вы хотите?

Руки человека в бессилии упали, блеск старинной рамки померк.

— Хороший вопрос, — протянул Никос. — Мне нужна самая малость. Я слышал, что ты собираешься наведаться в Черную башню магов. Кстати, нафига?

— Даже заблудшие дети имеют право вернуться на истинный путь…

— Так они же верят не в Иена, а в Тамаэна.

— … который является плотью от плоти Великого Творца.

— А то, что Кхорт тоже является частью его, — уже не важно?

— Он отступник, за что и был наказан богом.

Рыком вампир оборвал Патриарха.

— Слушай меня, колдун. Ты перенесешь свою поездку на следующую неделю. Наймешь судно. Хотя нет, не так. Лучше я сам найму судно. Прибудешь на нем в Хогард. Сделаешь свои дела, а заодно встретишься там с одним пленником — Гедеосом фон Морохиром.

— Вампиром? Зачем?

— Несчастное дите тоже нуждается в наставлении на путь истинный, — ехидно улыбнулся сангуис. — Ты дезактивируешь ему ошейник.

— Вы с ума сошли?

— Нет, ваше святейшество, — жестко оборвал патриарха вампир. — Я просто слишком долго спал и, в отличие от вашего бога, не бросаю плоть от своей плоти гнить в темнице. Тем более, мне кажется, что вам же самим выгодно, чтобы мой сын исчез и разорвал все контакты с магами.

— Почему?

— Вдруг теурги решат узнать, как идут дела на Гиббетере, и о всех крупных поставках живых кристаллов за последнее время. А тут он возьми и скажи, как в середине весны на имя Святой Церкви была выслана интересная посылка с кристаллами, в окантовке не менее интересных рун. Как вы думаете, теурги поверят сказочке о том, что все это надо для проведения обряда экзерцизма? Вдруг они заинтересуются, не для переселения ли душ из одного тела в другое все это вам потребовалось? Насколько я понял, данные операции с живыми существами были запрещены законами Конфедерации.

— Вы в своем уме?

Никос поморщился. Сколько раз ему задавали этот вопрос? Однако сейчас — на удивление — он был в твердом уме и не менее твердой памяти. Тем более на руках у него имелся неприметный клочок с рядом закорючек, которые в этом веке считались буквами.

Этот листочек он вытянул из кармана и протянул человеку.

— Это договор. Но согласитесь, достаточно интересный договор.

Дариен буквально вырвал из рук вампира бумагу. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что за новый козырь вытащил из своего рукава сангуис — перед ним был договор на поставку кристаллов.

Святая Церковь, конечно, закупала у магов заготовки, чтобы наполнить их чистой благостью и раздавать или продавать прихожанам в виде оберегов и талисманов. Сотрудничать напрямую с вампирами хоть и выгодно было в финансовом плане (те же маги заготовки закупали у кровососов), но ссориться с Магистратом никто не хотел. Но возможная ссора — ничто по сравнению с тем, что за кристаллы были отмечены в документе.

— Поверьте, милейший. Вы только выиграете от этой сделки. В качестве жеста добрый воли я даже предоставлю оригинал моей рукописи вашего Священного Писания, — вампир многозначительно улыбнулся.

— Каким образом я дезактивирую ему ошейник? — обреченно спросил человек.

— Придумайте сами, святейшество. Церковь так тесно последние века общалась с теургами, столько дел с ними имела, что я уверен, ваши отцы нашли способ получить дезактиватор и ключ к таким штуковинам. Так что потрясите своими сокровищницами. И найдите требуемую безделушку.

— Ваш сын, конечно, опытный сенсусит, но даже со своими способностями он не сможет покинуть остров. Охрана защищена от вмешательства в сознание.

— Не беспокойся. Никто охрану не тронет, — вампир двинулся в сторону выхода, но остановился, будто вспомнил, что забыл напомнить смертному кое-что важное.

— Через пять дней на пирсе Кастаньены вас будет ждать судно. Поедете на нем в Хогард. Дезактивируете ошейник. Это все, что от вас требуется. Сделайте это — и будете свободны. Помните, что я — рядом и слежу за всеми вашими словами и движениями. Не пробуйте хитрить. Договор, — вампир кивнул на бумагу, которую Патриарх все еще продолжал держать в руках, — можете оставить себе.

И улыбнувшись одними губами, вампир вышел из помещения, навстречу ночи, окрашенной в белое пушистым снегом.

Лежащая на столе иконка — семейная реликвия, подаренная Дариену матерью, — смотрела на патриарха с сочувствием, а человек все продолжал стоять, сжимая в руке договор. Ощущение надвигающейся трагедии сдавливало горло и заставляло сердце биться в ритме звучащего перезвона. Документы на поставку кристалла жгли руку.

***

Столица центрального государства Большой земли гудела. Люди бежали по своим делам, проводили дни и ночи в бытовых хлопотах. И никому не было дела до того, что приближается конец света. Если такое было в стране, которую называли колыбелью религии, то что творилось в других государствах?

Пророки вещали о приходе Кхорта, но велико было число тех, кто не верил.

Алисия внешне ничем не отличалась от других жителей столицы: утепленные сапожки, серая дутая куртка, вязанная шапочка, украшенная сбоку алым цветком, который Алисия сама и связала. На плече — сумка с клапаном, без украшений и без лейбла.

Она шла мимо серых домов, украшенных рекламными баннерами. На грязных окнах оседала пыль и грязь дорог. А ведь в них так пыталось заглянуть солнце! Оно приветствовало прохожих, ласкало лучами проезжающие трамваи, несущиеся машины, перестраивающиеся автобусы. Оно нагревало поручни переходов, уходящих под землю, железные пандусы магазинов. Но Алисия знала, что это ненадолго. Скоро зима вступит в свои права, тьма накроет города. Но пока лишь редкие белоснежные облака закрывали дневное светило. Их было мало, чтобы помешать теплым лучам, и те струились на Заолун, светлой рябью расчерчивая воздух.

Женщина остановилась, подставляя лицо по-осеннему теплым лучам. Чей-то тяжелый ботинок опустился на ногу, кто-то ее толкнул, дернул за плечо — толпа была жестока к тем, кто шел против нее. Алисии не сразу удалось поймать ритм этой массы, вливающейся в двери метрополитена. Ее облили крепким словцом, но женщину это, казалось, не трогало. Она знала, что мир сходит с ума, и не сердилась на тех, кто оказался в плену этого безумия.

Видимо, древние пророчества сбывались. Мор, обрушившийся на несчастный Заолун и подкосивший население Большой Земли, был лишь началом. Уже содрогнулась земля, предчувствуя несчастье. Скоро наступит черед тьмы, которая поглотит день. И тогда белоснежное покрывало зимы поймает тени черных туч. Черных и тяжелых. Они овеют улицы холодом и скроют мир под покровом вечной ночи. И это будет началом конца.

Свинцовые тучи поглотят солнце. В темноте Заолун встретит свою смерть. Тьма протянет щупальца на таинственный Латум, на священный Крофус, на цивилизованный Аэролин. И даже западная страна порока, Расуэк, не избежит этой участи. Хотя последнему Алисия не удивилась бы. Прежде всего должен быть уничтожен этот остров — грязное пятно на карте Заолуна. А между тем поток туристов, мечтающих опустошить свои кошельки в казино или погрузиться в пучину сладострастия, не иссякал. Во всю шло строительство подводного туннеля, который должен был соединить остров и Большую землю.

Скоро безумие затронет всех. Все должно случиться уже в следующем году, когда Крона пройдет рядом с Заолуном и демон спустится на обитаемую планету, чтобы уничтожить все живое. Он завладеет душами людей, чтобы они вечность питали своей энергией Тресон.

Не бывать этому! Алисия Ллойд — ведьма, обвиненная в колдовстве, спасенная Святой церковью от костра, не даст этому случиться! Верные дети Иена, познавшие власть дьявольской силы и отказавшиеся от нее, не позволят людям стать вечными пленниками Кхорта. Когда птицы станут нападать на людей, когда мертвые покинут свои могилы, когда животные встанут на задние лапы — тогда конец будет близок. Но предсказания еще не все сбылись, а значит есть время, чтобы спасти как можно больше людей.

Боль — очищает, страдания — делают сильнее. В этом — выход.

Женщина перекинула сумочку через плечо и вошла в метро. Время, обозначенное Пастырем, приближалось. В сумке лежал серый камень. Если бы не алая ткань с россыпью золотистых символов, Алисия не могла бы к нему даже притронуться. Бывшая ведьма слишком хорошо чувствовала бьющую из камня энергию. Это пугало. Но молитвы успокаивали женщину.

В Писании сказано, что в рай, в чертоги Тамаэна, попадают лишь праведники и невинно убиенные. И сегодня Алисия готовы открыть туда врата людям. Она сделает все, чтоб спасти их от Тресона и демона Кхорта. Через муки смерти они очистятся от своих прегрешений, и откроет Тамаэн им дорогу в Раэн, где на троне будет сидеть небесный отец, Иен, встречая всех новоприбывших…

Но пока метро распахивало двери пришедшим, толпа текла к эскалаторам открытой недавно станции, заполняла платформы, на которых каменные исполины поддерживали свод.

Алисия встала в проем между статуями обнаженной женщины и мужчиной с копьем. Арочные своды, украшенные мозаикой, нависали над путями. Цветные пластины светились от блеска ламп, освещающих движение поезда.

Женщина поспешила войти в вагон одной из первых. От нетерпения вспотели руки, и она поспешила вытереть их о куртку.

Как только двери закрылись, Алисия откинула клапан сумки. Поезд еще не тронулся, а она уже сбросила с камня ткань и крепко сжала серый булыжник в ладони. Обжигающий жар коснулся руки женщины. Раздался хлопок, а после него…

Огненная волна устремилась вверх от разрушенного артефакта, отразилась от одного из глаз-светильников, моментально вспыхнувшим алым, и по аркам побежала дальше. Лопались лампы, трещинами покрывались своды, гарью раскрашивались пути. Кричали люди, амарантовым светом сверкали гладкие грани кристаллического камня, выпавшего из стены. Он вспыхнул рунными символами, а затем погас, покрываясь темным налетом. Но тот, кто прибыл на место трагедии первым, знал, где его искать. Заботливые руки извлекли кристалл из обгоревшего туннеля метро, упаковали его в неприметный черный ящик и вынесли из разрушенной станции до того, как туда спустились маги и медики.

***

Сквозь приоткрытое окно долетал отдаленный гул голосов, шум удаляющегося автобуса, одинокий удар колокола, оповещающего о конце рабочего дня.

В комнате было темно. Лишь блеск фонаря с улицы прочертил на полу бледную полоску. Но хозяин комнаты обходил ее. Он прятался в тени, напряжено поглядывал то на дверь, то на окно с морозными узорами на стекле. Вздрогнул, когда тихий стук нарушил тишину комнаты.

Черные одежды вошедшего сразу же слились с темнотой помещения. Безмолвно он прошествовал к столу в центре комнаты и поставил на него черный полиэтиленовый пакет.

Хозяин комнаты протянул к нему руку и на секунду в полоску света попали толстые, как сардельки, пальцы.

Они быстро расправились с пакетом и извлекли из него темную коробку. От волнения человек не сразу справился с застежкой. Но вот замок лязгнул, открывая нутро, а вместе с ним щелкнула кнопка фонаря в руках гостя. Луч света выхватил расписанные рунными знаками стены коробки, и остановился на сером кристалле размером с детский мяч. По граням камня бежали красные символы.

Мужчина поднес к камню руку — и тот ответил легким сиянием и еле слышным гудящим звуком.

Посыльный вышел настолько тихо, что хозяин комнаты заметил это, лишь когда скрипнула половица у входа. Убедившись, что дверь закрыта, мужчина отодвинул от стены диван, пошарил у плинтуса, нащупал деревянную щепку и потянул ее. Затем прижал к стыку обоев руки и раздвинул их, а вместе с этим разъехались в стороны створки, за которыми оказался потайной отсек. На длинных рядах полок стояли такие же коробки, что и та, которую он держал в руке. Пока их здесь было немного. Две из Латума, где не так давно был взрыв на парковке, а чуть ранее — взрыв в аэропорту. Две из Аэролина. Кристаллы, лежащие в коробке, были свидетелями пожара в кинотеатре и перестрелки в ресторане. Теперь ряды пополнили каменья из Крофуса, побывавшие в метро во время взрыва.

Мужчина представил, как спит в темных скорлупках кристаллов, так похожих пока на серые камни, сила, и как бьется о магические стены энергия, высвобожденная из некогда живых существ.

Что ж, жертвоприношения всегда давали большой поток силы. А с помощью ритуалов эту силу можно увеличить. Ее должно хватить, чтобы бросить вызов демону.

Пусть погибают чистокровные, отдавая свою энергию богу! Пусть рвут жилы маги! Но у людей тоже должен быть шанс на спасение. Энергия чистых душ — вот выход для смертных. А Иные… пусть плетут свои интриги, строят козни, увязают в пороках. В конце концов все это их самих же и погубит…

Глава 6. Потеря контроля

Центральное государство Большой земли, Крофус

Черная перчатка Патрика МакМилана — одного из членов Конвента клана Морохира — оставила след на перилах трапа самолета, который покидал вампир. Мужчина натянул на голову капюшон и закрыл глаза очками. Хотя солнце пряталось за снежными облаками, такая предосторожность была необходима: не любил север Крофуса вампиров. Кровососущая раса с трудом выносила блеск куполов многочисленных храмов. Но на этот раз избежать поездки в государство истинной религии не удалось. Никос отказался брать власть в свои руки, а теперь на Гиббетере орден готовился к испытаниям. Летуманы, круорцы, владельцы руны Перевоплощения будут выяснять, кто из них самый сильный. Победитель станет членом Конвента Шести, чтобы решать вопросы Ордена «Возрождение» наравне с арбориситом Патриком, вигофагом — очаровательной Рану Венсан и Главой клана. Если не удастся вернуть Гедеоса фон Морохира, то неизвестно, что ожидает орден. К счастью, сангуис тоже желал вернуть сына….

С тяжелым сердцем Патрик оставил сангуиса одного в городе. Все это время они передвигались со всеми предосторожностями: в закрытом купе с закрытыми окнами. МакМилан хотел знакомить древнего с новым веком постепенно, но для этого нужно время.

Выходя из аэропорта самого северного города Крофуса — Кастаньены, вампир боялся того, что могло предстать перед ним. Воображение рисовало самые ужасные картины.

Гостиница, где он оставил сангуиса, оцепленная рыцарями…

Город, залитый кровью стараниями самого кровожадного вампира.

Огромный костер, разожженный для сангуиса…

Думать об этом было невыносимо.

Патрик прибавил шаг.

Но не успели захлопнуться двери, ограждая МакМилана от здания аэропорта, как по вискам ударила сила — великая сила древнего вампира. Ничем не сдержанная, никем неотфильтрованная. Желание ловить машину — отпало. Стремление куда-то идти — исчезло. Хотелось просто сесть у столба навеса и сидеть, глядя в одну точку.

Сопротивляться силе было бесполезно. Ноги стали ватными, руки — чужими. И все же Патрик двигался. Медленно повернулся, словно больная голодная собака, учуявшая запах мяса. Только вместо мяса была сила — небольшой ручеек спасительного потока, который бил по левому плечу. МакМилана пошел навстречу этому потоку.

Прохожие, спешащие в аэропорт, толкали его. Прилетевшие — торопили и ругали. Но он не сворачивал. Спускался по лестнице, шел по проезжей части, где такси ожидали пассажиров. Пересек платную стоянку, поднырнул под шлагбаум и вышел на трассу.

— Эй!!!

Кто-то стоял на крыше машины, припаркованной у обочины. И этот кто-то махал ему.

Взгляд черных глаз пронзил душу, Патрик выдохнул — и словно скинул с себя оцепенение. Перед ним был Никос.

Он стоял на крыше машины и провожал взглядом самолеты. Вот один набирал высоту, устремляясь на запад: синий корпус с красной полосой на хвосте мелькнул средь облаков. А другой пошел на посадку, совершая круг в воздушном пространстве над аэропортом Кастаньены. Это был маленький аэробус — скорее всего частный рейс.

— Охренеть! — воскликнул древний вампир вместо приветствия, очумело провожая взглядом железных птиц. — А я, как идиот, на поезде сюда ехал. В следующий раз надо обязательно попробовать подняться в небо.

Свое пожелание он закончил набором крепких словечек, которые были явно не из шестнадцатого века. И где только вампир всего этого нахватался, устало подумал Патрик.

В салоне МакМилан скинул меховой капюшон и снял очки. Аккуратно сложил их в чехол и спрятал в карман. Вампиру пришлось прижаться к дверце, так как Никос занял все остальное пространство, забравшись на сиденье с ногами. Сангуис смотрел через тонированное окно, как набирающие высоту небесные машины рассекали облака.

— Принес?

Патрик кивнул.

Конечно, он принес. Разве могло быть иначе? Арборисит — повелитель теней, способен бродить на границе света и тени. Кто, если не он, может пронести через сканирующие терминалы несколько взрывных устройств нехилого радиуса действия? Патрик — не юнец. Его теневой карман, находящийся за пределами материального, вместил бы многое — и никакие датчики не обнаружат. Некоторое время Парламент Конфедерации хотел, чтобы магические сканеры поставили везде. Но затем эту идею с подачи ордена Морохира и клана Лозари отвергли: слишком накладно оборудовать ими аэропорты и границы. Тем более вампиров, способных заниматься подобной контрабандой, не так много. Да и те — не любители взрывчатых веществ и огнестрельного оружия. Вот глотку перегрызть, ножом пырнуть — это всегда пожалуйста. А какой толк от тела, разнесенного взрывчаткой?

Хотя Патрик подозревал, что из-за террористических актов, которые идут лавиной по Заолуну, все может измениться…

Портовый город Кастаньена был маленькой точкой на карте мира. Не было в нем ни размаха, ни величия. Аккуратные узкие улочки, небольшие гостиницы для туристов-магов. В отличие от множества других городов северного Крофуса, магический фон в Кастаньене был в пределах нормы. Добропорядочные семьи частенько приезжали сюда, чтобы перед началом учебного года или по его завершению порадовать своих чад небольшими развлечениями.

— Е… — вновь выразил восхищение отборным матом Никос. — Ты только глянь. Что это за хреновина?

Сангуис припал к окну. Они как раз проезжали парк города. Аттракционы горели огнями, колесо обозрения возвышалось над площадкой парка, и, казалось, доставало до облаков. Говорили, вид оттуда открывался великолепный. Патрик не знал, но верил.

— Я хочу туда! Прямо сейчас! Нет, ну кто же мог подумать, что люди будут так близки к этому… богу. Мож я тоже смогу? А ты, прикинь, поднимусь наверх и крикну: эй ты, Иен, хватит задницу отсиживать. Спускайся, придурок долбанный, — вампир рассмеялся собственной шутке. — Эй, водила, давай к парку.

— Время поджимает, — напомнил Патрик.

— О, Кхорт, точно, — выдохнул сангуис. — Водила, парк отменяется, давай к порту. Но я туда загляну потом.

— Обязательно.

Патрик с опаской посмотрел на сангуиса. Тот уже не требовал обращаться к нему «Ваше величество», даже от привычного «господина» отказался. Но все же МакМилан ни на минуту не забывал, кто сидит рядом с ним.

— Ты только глянь! — вампир вновь припал к окну и его теплое дыхание окутывало паром холодное стекло. — Какая грудь! А задница! Нет, ты посмотри, посмотри!

Очень быстро рука древнего схватила Патрика за край капюшона и притянула к окну, буквально тыкая физиономией в дверцу авто.

Машина стояла на светофоре, а молодые девушки, весело чирикая, спешили по дороге, рассеченной белыми полосками зебры.

— Эй, крошки, прокатиться не желаете? — крикнул сангуис в раскрытое окно.

Патрик поспешил поднять стекло. У него в голове не укладывалось, как древний так быстро разобрался с управлением.

— Ты чего? — недовольно сморщился сангуис, проводя пальцем по брови. И в этом движении, ставшим уже привычным, МакМилан почувствовал угрозу.

— Мы едем по делу. Зачем привлекать к себе внимание?

— Не, ну я не знаю. Тут такие девки, — сангуис обиженно надул губы. — Их грудь так и просится в руки… Ноги, правда, подкачали. Худосочные какие-то. У вас что тут какая-то эпидемия была, что вместо ног у девок — спички?

— Мода такая.

— Ну мода… Плохая мода… Мне нравятся бабы в теле, в соку, чтобы было за что потискать и за что ущипнуть.

Никос еще несколько минут рассказывал, какие женщины ему нравятся и что он с ними сделал бы и в какой позе, но увидел кислую физиономию Патрика.

— Слушай, может ты того… евнух? Чего морду воротишь? Тут столько баб — бери любую и трахай до остервенения. Они же сами напрашиваются. Вон какие юбочки… И как им только не холодно, — задумчиво протянул вампир. На лоб легла складка, которая, по мнению Патрика, тоже не предвещала ничего хорошего. Не дай бог Никосу придет идея всех дам обогреть. Прямо сейчас… Своим древним могучим телом.

Но, к счастью, на этот раз обошлось.

— Если бы такое было в наше время, ох, я бы оторвался!

Улыбка предвкушения осветила лицо сангуиса, искорки поселились в уголках глаз. В этом выражении лица тоже не было ничего хорошего.

— У нас так не принято, — как можно спокойнее произнес МакМилан. — Короткие юбки даже в такой холод еще не значат, что дама на все готова.

— Вот ведь блин, — разочарованно потянул сангуис, но вскоре вновь припал к окну. — Не… ты вот только глянь… а эта вообще юбку забыла одеть. Вот умора! Зато ножки-то какие… У меня уж в штанах стало тесно.

Вампир поерзал, пару раз коснулся паха, будто пытался найти удобное положение, чтобы ткань одежды не сильно давила.

— Вообще-то, у меня почти пять веков не было баб, — напомнил древний, уловив осуждающий взгляд Патрика.

— А Лейла?

— Это кто? — складка на лице выдавала попытку Никоса вспомнить, о ком это говорит собеседник. — А, ты про ту бабенку, которую я.. того.. в пещере? Ну так это не считается. Хлипенькая оказалась. И донельзя скучная.

Взгляд скользнул по физиономии МакМилана.

— Где вас таких сын откопал? У вас хоть какие-нибудь развлечения в жизни бывают? Ну окромя изучения пыльных свитков да разглядывания нас в гробах? Между прочим жутко неприятно, — хнычущим тоном поведал сангуис. Древний вновь поерзал по сиденью, закинул ногу на ногу, запахнулся в куртку.

— Кстати, а я ведь тебя помню, — вампир провел рукой по волосам, почесал висок. — Это ты частенько наведывался и разглядывал Астерию. Да, именно ты!

На радостях Никос хорошенько хлопнул Патрика по спине — если бы не ремень безопасности, МакМилан обязательно бы стукнулся головой о переднее сиденье.

— Мы может и не могли вам ничего ответить, но все хорошо слышали и чувствовали, — подленько посмеиваясь и тыча пальцем прямо в лицо Патрика, произнес Никос. — И я помню, как ты ее разглядывал и что при этом говорил. И не только ты.

— Узнаю, кто ругался в склепе — убью, — процедил сквозь зубы Патрик, отворачиваясь к окну. Но по крайней мере теперь он понял, откуда у древнего такой богатый запас матерных слов. Видимо, кто-то из послушников постарался.

— Хороша ведь у меня сестренка, а?

Но прежде чем Патрик ответил, Никос отвлекся на очередную женщину, мелькнувшую за окном.

Улицы виляли, богатые кварталы сменялись районами, где уродливые крыши пятиэтажек украшали фигурные ледяные шапки, готовые свалиться на головы несчастных прохожих. Серый снег скрывал рытвины, по обочинам стояли «подснежники». Иногда их заснувшие фары выглядывали из-под купола снега, украшенного грязевыми разводами.

Вампиры приближались к портовому кварталу. Вдоль берега плотным строем, будто готовясь встать в хороводы, возвышались храмы, соборы, церкви. Подсвеченные огнями, они сияли золотистыми куполами, не позволяя, якобы, в этот полукруг проникнуть ни одному кровососу.

— Нет, ты только глянь!

Патрику не удалось проигнорировать эту фразу возбужденного вампира. Опасаясь, что его опять впечатают в окно несмотря на ремень безопасности, он сам приблизился к стеклу.

Отблеск света, отраженный от креста храма, который они проезжали, коснулся машины, проник сквозь тонировку и скользнул по лицу вампира, оставляя на нем след ожога.

— Кхорт, — Патрик поспешно спрятался в тени салона — подальше от опасных лучей.

— Любезный, закрой-ка перегородку, — попросил Никос водителя, и вскоре белый экран отгородил двух вампиров от человека.

Некоторое время сангуис с интересом разглядывал спутника.

— Как тебя, однако, нехило приложило, — наконец-то изрек он.

Патрик, к сожалению, не смог ничего на это ответить. Лицо жгло так, будто луч проник глубже, добрался до мозгов, превращая их в фарш. Вампир шипел, отросшие клыки царапали кожу.

Но вот боль отступила — неожиданно, словно чего-то испугалась. Если бы МакМилан обернулся, он бы увидел, как черная радужка глаза Никоса приобрела еще более черную окантовку. Сангуис выпивал боль — точнее ее след. След силы, высвобожденной из поврежденной плоти, передающей сигнал по телу.