электронная
180
печатная A5
963
12+
Мозг армии

Бесплатный фрагмент - Мозг армии

Объем:
442 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4493-6992-5
электронная
от 180
печатная A5
от 963

В искусствах практических не следует гнать слишком вверх цветы и листья теории, но держать их поближе почвы опыта. Клаузевиц — «Война», т. 1, стр. XVI.

Введение

Мировая война и ее влияние на жизнь общества и военное дело — Современный характер войны и подготовки к ней — Цель труда — исследование деятельности генерального штаба — Генеральный штаб и критика — Рост значения генерального штаба перед мировой войной — Мировая война и генеральный штаб — Необходимость существования генерального штаба — Метод работы — путь исторический — Выбор исторического объекта исследования — Необходимость выбора примера из мировой войны — Причины, побудившие остановиться на исследовании австро-венгерского генерального штаба — Конрад и его труд: «Из моей службы в 1914—1918 г.г.» — Его оценка в нашей литературе — Трудности предпринятой работы

«Великие войны подобны землетрясению. Многие из явлений войны легко понять тем, которые были очевидцами того разрушения, которое продолжается в течение нескольких лет на пространстве, подвергшемся землетрясению… После великих войн, как и после землетрясения, содрогается конвульсивно весь мир, все политические системы, все человеческие представления» — к таким выводам приходит буржуазный пацифист Нидти.

Это пережитое «землетрясение», к сожалению, еще не разрушило до основания мировое капиталистическое хозяйство, не лишили империализм его удушающих человечество объятий Анаконды.

Ныне так же, как в 1914 году, мы находимся на пороге грядущих войн, и нам предстоит пережить еще не одну, может быть, «конвульсию» империализма, пока о нем не будут говорить лишь одни историки, как о существовавшей когда-то системе общественных отношений.

Подобные «землетрясения», однако, не проходят бесследно для человечества, и, как результат их, мы вошли в эпоху новых общественных отношений, в ряд новых «представлений» во всех областях жизни, не исключая, конечно, и области военной.

Всем известны следствия мировой войны для военного дела, и здесь было бы, пожалуй, излишним доказывать, что ныне нужно пристально пересмотреть твердо, было, установившиеся основы военной системы перед империалистической войной, подойти к ним критически и искать новых форм для жизненности этой системы.

Так как, по словам Плеханова, «каждой ступени в развитии производительных сил соответствует своя система вооружения, своя военная техника, своя дипломатия, свое международное право», то вполне естественен и даже необходим пересмотр всей военной системы под углом зрения новых отношений, складывающихся в современном нам обществе.

Мировая встряска выявила громадное значение техники в военном деле, но одновременно показала, что на сцену истории выдвигается и новый боец.

Являясь представителем и защитником нового революционного пролетариата, берущего власть в свои руки, «новый боец» отметает старые неподвижные формы военной системы и требует новых, способных ответить тем общественным отношениям, каковые складываются ныне на поверхности земного шара.

Мы уже отметили, что предстоит ряд войн, войн ожесточенных, ибо те противоречия, которые существуют между капиталистической формой мирового хозяйства и нарождающейся новой экономической структурой, настолько велики, что без больших жертв и борьбы не обойтись. Буржуазия не дремлет, и в различных лабораториях, мастерских сидят современные алхимики, ищущие не жизненного эликсира, а изощряющие свои мозги над открытием веществ и орудий, направленных к уничтожению человечества.

Война усложнилась, война — этот былой рыцарский поединок, ныне не является таким простым и деликатным видом общественных отношений. Ныне, более чем когда-либо, по словам Клаузевица «война не забава, война не игра, не риск на выигрыш; не дело свободного вдохновения. Война серьезное средство для достижения важных целей».

Не нужно, следовательно, доказывать, что готовиться к такому виду общественных отношений надо серьезно, с полным напряжением сил и средств всей страны. «Войну нельзя вести, — говорит Бернгарди в своей книге „О войне будущего“, — как играют в разбойники или солдатики. Она потребует от всего народа напряжения, длящегося годами, никогда не ослабевающего, если хотят завершить войну победоносно».

Думается, что, готовясь к войне, никто не полагает завершить ее собственным поражением. Предвидя такой результат войны, лучше ее и не начинать, лучше не переживать эту «драму ужасающую и захватывающую». Но раз эта драма неотвратима, — к ней нужно быть готовым, выступить с полным знанием своей роли, вложить в нее все свое существо, и только тогда можно рассчитывать на успех, на решительную победу, а не на жалкие лавры Версальского договора, расползающегося ныне по всем швам.

Мы не будем далее доказывать необходимость серьезной подготовки к войне, так как это известно и без нас.

Нашей задачей является рассмотрение деятельности той военной системы, какая должна соответствовать новым отношениям общества, складывающимся вследствие современного развития производительных сил. Однако, должны предупредить, что такая широкая задача была бы для нас не по плечу, и, дабы не вводить в заблуждение открывающего эту книгу, заранее оговоримся, что читатель не найдет здесь исчерпывающих ответов на все вопросы, связанные с современной военной системой.

Нашим скромным желанием является лишь стремление попробовать свои силы в освещении деятельности того организма, который управляет военной системой, связывает ее с остальными видами государственной машины, дает ей жизнь, вдохновляет и ведет ее к победам или поражениям.

Иными словами, мы намерены развернуть перед читателем жизнь того аппарата военной системы, который уже давно именовался генеральным штабом, да и ныне не потерял еще этого названия.

Вопрос не новый. Немало страниц исписано по нему как до империалистической войны, так и после нее. Но в то же время вопрос и жгучий для современной нам действительности.

О значении генерального штаба для военной системы много говорить не приходится — ему издавна уже дано наименование «мозга армии»). Правильно или ошибочно такое определение генерального штаба — мы пока разбирать не будем, а берем то, что оставлено нам в наследство.

Как то и приличествует «мозгу армии», генеральный штаб до мировой войны являлся вдохновителем всей военной системы того иди иного государства. Влияние его во всех армиях было почти неограниченно, и перед словом «генеральный штаб» останавливалась с почтением не одна седая, убеленная опытом голова, боязливо поднималась и на первых же строках обрывалась рука критика. Даже после революции, появившийся труд Лемке «250 дней в царской ставке» был встречен как «суд над генеральным штабом». Высокое учреждение давило своим авторитетом даже после смерти и, несмотря на то, что порою центры этого «мозга» были расшатаны, если почти не парализованы, не замечая того, что вещество давно уже разлагалось, — «мозг» продолжал еще существовать в черепной коробке военной системы — генеральный штаб считался неприкосновенным. Доступ «непосвященным» в это учреждение был затруднен, и, как известно, русский генеральный штаб получил даже в обыденной жизни наименование «черного духовенства». Там, «за монастырской стеной» друиды с белыми аксельбантами творили стратегию, готовили государство к войне, ковали инструмент, именуемый армией, к сожалению, не всюду оказавшийся годным для действительной обстановки. Да не подумает читатель, что мы хотим сказать, что генеральный штаб в большинстве государств играл «в разбойники» или «солдатики». Нет, мы далеки от таких наветов и должны отдать должное каждому «мозгу» по его заслугам.

Мы не собираемся писать историю генерального штаба, даже больше, — не рискуем этого делать, ибо читатель найдет по этому поводу классические труды, а не наши бледные наброски. Из трудов классиков известно, что компетенция генерального штаба должна захватывать лишь армию. Однако, истинная природа войны постепенно расширяла круг его деятельности, и перед мировой войной мы уже считаемся с фактом, когда «мозг армии» выявил стремление вылезть из черепной коробки армии и переместиться в голову всего государственного организма.

Что это так, — мы впоследствии докажем, а пока попросим читателя поверить нам на слово. Империалистические тенденции оказались свойственны и «Мозгу армии». Для него уже тесна была его коробка и его вещество расползалось по остальным государственным организмам, видя в них нечто вроде «Марокко» или «Малой Азии». Политика колониальных захватов оказалась заманчивой не только для среды государственных учреждений и верховной власти, но и для генерального штаба.

Генеральный штаб гремел всюду, внося за собой, конечно, милитаризм и маринизм, все более и более давя население тяжестью налогов в прославление кровожадного бога войны, непрерывно и систематично пугая всеми ужасами последней. Нам скажут, что это была его обязанность; может быть, и неприятная — не будем возражать, ибо и сами занимались этим ремеслом. Мы хотим только отметить: в праве ли был генеральный штаб стремиться стать «мозгом государства»? Не уклонился ли он от своих «прямых» обязанностей и не занял ли несвойственное ему положение? Ответ на это попробуем искать ниже — в истории.

Так или иначе, но 1914 год поставил генеральный штаб большинства государств перед серьезным экзаменом и заставил перейти от области подготовки войны к ее ведению. Четырехлетний период взаимоистребления под непосредственным руководством генеральных штабов привел к перекройке карты не только Европы но и остальных частей света. С Версальским миром, и рядом других мирных трактатов, на сцене показались побежденные и победители, и в их рядах, конечно, соответствующие генеральные штабы.

«Величайшая судорога» захватила и голову военной системы, в частности ее «мозг» — генеральный штаб. Справедливо или нет — вопрос подлежит особому освещению, — гнев победителей обрушился на последний. Как известно, в порыве негодования версальские победители в число виновников мировой катастрофы включили и германский генеральный штаб, вынося суровый приговор об его вечном изничтожении. Блестящий германский генеральный штаб — этот образец для всех подобных ему штабов, этот военный кумир мирного времени, оказался не только сброшенным со своего пьедестала, но обращен в небытие.

Следом за германским генеральным штабом сошел со сцены и австро-венгерский.

Так поступлено было с побежденными, но землетрясение периода империалистической войны оставило следы и на головах победителей. Уже в течение самой войны генеральные штабы армий Антанты были взяты под контроль, а с окончанием военных действий ряд реформ выпал и на их долю.

Здесь пока не место вдаваться в подробные рассуждения по этому вопросу, мы вернемся к нему еще впоследствии, а сейчас для нас важно констатировать, что развитие производительных сил наших дней оказало влияние и на генеральный штаб.

Империалистическая война, повлекшая за собой переоценку всех былых ценностей, вынудила пересмотреть роль и существо даже такого высокоавторитетного учреждения, как генеральный штаб, и определить его место в военной системе государства, а равно и его задачи в подготовке государства к войне.

Побежденным странам, за которыми все же, правда, в минимальных размерах, признано право на оборону, победители запретили иметь генеральный штаб, как орган управления армией. Иными словами, считается возможным в современных условиях обороны обходиться без генерального штаба, заставляя армию иметь «мозг» в каком-то другом органе. Насколько это выполнимо и мыслимо для наших дней и не ведет ли это к существованию «скрытого» генерального штаба — это неразрешенный еще вопрос. Невидимому, в жизненность его не верят даже сами инициаторы этого параграфа мирного договора, заключенного в Версале, а тем более те, которые обязаны были подчиниться силе дипломатии Антанты.

Мы гораздо умереннее в своих требованиях и спокойнее в выводах, чем сидевшие за столом в Версале высокорожденные и вылощенные, но в то же время охваченные садизмом пыток дипломаты высококультурных и цивилизованных стран Запада, по отношению к признавшим свое поражение армиям центральных государств Европы. Мы более скромны и не требуем уничтожения «мозга армии», хотя бы армии и побежденной, признавая, что без этого мозга никакая армия жить не может. Не будем спорить о названии, но считаем, что под тем или иным наименованием генеральный штаб, как орган управления, существовать должен.

Доказывать справедливость этого положения составляет одну из задач нашего труда. Мы говорим — одну, так как далее намерены выявить, что же в условиях наших дней должен представлять собою «мозг армии», какое место он должен занять, с одной стороны, в системе управления государством, а с другой, в самой военной системе и, наконец, как должна протекать его работа.

Как видно, рамки нашего труда достаточно широки и, пожалуй, могут оказаться нам не по силам. Боимся, что не выполним того, что намечаем; ужасаемся возможности занестись в своих мечтаниях выше, чем то дано нам познаниями, силами, временем и опытностью, но все же прикосновение наше к работе генерального штаба окрыляет надеждой в достаточной мере справиться с поставленной задачей.

Нас обуревает гордая мысль, что наше перо внесет свою малую долю в освещение этого вопроса большой важности и что раскрывший нашу книгу не потеряет зря времени, прослушав повествование о генеральном штабе.

Но на этом не кончаются наши колебания. Мы подходим к выбору способа изложения наших мыслей, к выбору того пути, идя которым могли бы с большей ясностью и поучительностью изложить перед читателем наши мысли о современном генеральном штабе.

Перед нами две дороги — путь теоретический и путь исторического исследования. Не будем скрывать, что к первому мы никогда не были особенно склонны и всегда стремились вращаться в мире действительном, поближе к жизни, стараясь избежать «философических» рассуждений. Так думаем поступить и ныне, пригласив читателя последовать за нами по пути историческому.

Полагаем, что не нужно доказывать всю полезность и необходимость изучения того или иного вопроса в военном деле путем исторических примеров. Клаузевиц говорит, что «гораздо более была бы заслуга того, кто сумел бы учить ведению войны путем одних только исторических примеров» и «пусть тот, кто чувствует влечение взяться за это, снарядит себя на это доброе дело, как на дальнее странствие».

Что история является наилучшей наставницей в делах практических, а к таковым всецело относится военное дело, не подлежит особому оспариванию, и мы бы посчитали преступлением отнимать у читателя время, если бы стали доказывать это.

Мы хотим договориться о другом, а именно — о самом способе использования военной истории в нашем труде. Выше сказано, сколь мало склонности у нас к «философическим» рассуждениям, а потому мы будем вполне последовательными, если отринем мысль использовать военно-исторические примеры лишь как доказательство выдвигаемых нами теоретических положений.

Наше стремление направлено к познанию жизни так, как она складывается в действительности. Мы намерены на конкретном историческом примере проследить жизнь «мозга армии» и из нее сделать нужные нам выводы и поучения для наших дней. Иными словами, обращаемся к так называемому прикладному методу изучения военного дела.

Считаем необходимым пояснить, что мы не намерены останавливаться на конкретном разборе выбранного нами исторического примера без ввода поправок на современность, так как это было бы лишь военно-историческое исследование, но отнюдь не нужное нам прикладное исследование.

Даже пример из ближайшего пережитого нами опыта не может служить непреложным образцом для будущего.

«Каждая война представляется в виде неизвестного моря, полного подводных скал и камней», поучает Клаузевиц и, конечно, для практических выводов о будущей войне нельзя ограничиваться одним истолкованием конкретных примеров, хотя бы из прошедшей только войны, без учета современных условий жизни.

Тот же Клаузевиц советует нам брать примеры из истории близкой нам эпохи, а Мольтке говорит: «Нельзя оставлять без внимания опыт прежних войн, но необходимо помнить, что он не может служить масштабом для настоящего времени. От этих войн отделяют десятилетия и даже столетия, в течение которых изменилась как политическая, так и стратегическая обстановка… Поэтому, чтобы достигнуть желательного результата, остается единственное средство, именно — стараться предвидеть ход будущих событий и вникать в современную обстановку».

Это указание нами будет учитываться в процессе нашей работы и нашим искренним стремлением будет неуклонно следовать по этому пути.

Таким образом, мы становимся перед выбором того историческою примера, который намерены подвергнуть оперированию с целью изучения.

Здесь, как уже выше было отмечено, желательно, с одной стороны, проследить «мозг армии», функциональная деятельность которого достаточно полно описана, а с другой, чтобы этот «мозг» был более или менее близок нам по времени, так как известной исторической эпохе соответствует и мышление этих мозгов. Чем древнее эпоха истории, тем менее полезно будет для нас изучение живших в ней мозгов.

Однако, нужно признать, что в ближайших нам исторических временах мы не найдем подробного описания работы генерального штаба. Это указывает нам на необходимость обратиться к эпохе Мольтке, но как бы она ни подкупала нас по своему подробному освещению, мы все же должны констатировать, что для нашего времени эпоха Мольтке) по его же словам, «не может служить масштабом для настоящего времени». Совсем не хотим сказать, что она мало полезна — нет, эпоха Мольтке еще не потеряла своей свежести, но современное нам развитие производительных сил таково, что Германия времен Мольтке в значительной степени поотстала от жизни наших дней.

Поэтому желательно обратиться к более близкой нам исторической эпохе, и таковой, конечно, будет пережитая империалистическая война, от начала которой нас отделяет уже двенадцать лет. Исследованием исторического примера из опыта мировой войны мы и должны заняться, дабы не вступить на путь отживших или ошибочных выводов. К этой войне генеральные штабы армий Европы усиленно готовились, десятилетиями ковали оружие и готовили инструмент-армию, и в ней же (в войне) генеральные штабы испытали и сладость победы, и горечь поражений, а некоторые нашли и свою смерть.

Двенадцать лет от начала мировой войны — еще небольшой промежуток времени, чтобы можно было получить достаточно полную историю войны, «историю различных органов управления и, в частности, историю генерального штаба. «Официальные истории» войны только еще начали выходить своими первыми томами, и еще далеко то время, когда по ним можно будет с достаточной полнотой исследовать историю генерального штаба. Архивы различных армий еще таят много драгоценного материала, и когда он будет раскрыт для широкого изучения — это сказать трудно. Живые свидетели гигантской работы в подготовке «величайшей судороги» Европы частично раскрывают в мемуарах тайники своей души, побуждаемые различными к тому причинами, — или самооправданием, или самовосхвалением и редко от чистого сердца. Многие деятели уже сошли с жизненной сцены, унося с собой и все обоснования своих подвигов или промахов. Историку остается лишь разбираться в оставленных ими манускриптах и строить догадки и предположения о тех страстях и волнениях, кои обуревали авторов в момент фиксации на бумаге их предположений и указаний.

В частности, в опубликование документов из истории генеральных штабов вторгаются еще некоторые привходящие данные. Как бы ни была решительна мировая схватка 1914—18 годов, многие работы бывших генеральных штабов еще не потеряли своего актуального значения для наших дней, а потому и не опубликовываются участвовавшими в войне государствами. Мы указывали выше, что грядущее сулит нам войны) предвидение которых заставляет многие генеральные штабы быть сдержанными в опубликовании своих работ не только в идейной их части, но даже в исполнительной. За примером такой сдержанности ходить далеко не приходится. Достаточно указать, что в то время, как германский генеральный штаб задолго до мировой войны опубликовал работы Мольтке по войне 1870 года, не боясь раскрыть все его планы и предположения и даже детали работы на Западе Европы, тот же генеральный штаб хранил молчание о работах своего начальника по разработке плана войны с Россией. Во всей опубликованной переписке мы находим лишь краткое упоминание, что в 1860 году Мольтке работал над мемуарами о развертывании прусской армии в случае войны с Россией. Только впервые в 1920 году, т.е. спустя 60 лет, труд Куля — «Германский генеральный штаб» пролил некоторый свет на предположения Мольтке и других начальников генеральных штабов по плану войны с Россией.

Так было раньше, так оно происходит и ныне. Большинство генеральных штабов, участвовавших в мировой войне, хранят обет молчания и лишь побежденные, в порыве злобы и самооправдания, приподнимают завесу над тем, что делалось «за монастырской стеной».

Стертый Версальским договором с лица земли германский генеральный штаб в целях самооправдания частично публикует свою деятельность, но цельного и связного труда, кроме книги Куля о работе генерального штаба в период подготовки к мировой войне, мы не найдем. Что же касается труда Куля, то мудрый генерал в беллетристической форме пытается обрисовать нам деятельность «мозга армии», не раскрывая однако, вполне его функциональной работы. С тенденцией самооправдания перед нами проходит в труде Куля деятельность генерального штаба, набросанная одними мазками, получить из которых конкретные выводы о достоинствах работы германского генерального штаба рассчитывать не приходится. Непосвященный в работу генерального штаба в мирное время может поверить в подлинность тех методов, какими она, по описанию. Куля, велась в штабе Вильгельма, но сведущий в этой работе покачает только годовой и скажет: «Генерал, честнее было совсем не писать, чем рассказывать вымыслы». Только сопоставлением трудов других, 6олее откровенных сотоварищей Куля по мундиру, можно дополнить его описание работы германского генерального штаба.

Частично опубликованные документы работы германского генерального штаба перед мировой войной, история войны «Рейхсархива» и отрывки из мемуаров бывших деятелей, к сожалению, не дают нам возможности взять основным примером для изучения работу германского генерального штаба — этого высокоценного образца подобных учреждений.

Его счастливый противник — французский генеральный штаб, точно также молчит о своей работе перед мировой войной, и если его деятельность за этот период порою освещается, то лишь отрывочно, эпизодически, сравнительно мало документально и главным образом с критической стороны. Мы не намерены основывать свои суждения на безоговорочном согласии с теми или другими выводами критиков, нас тянет подойти поближе к подлинным документам и самому попытать свои силы в критическом анализе.

Аналогичную позицию с французским генеральным штабом занимает его союзник — английский генеральный штаб.

Что касается русского генерального штаба, то, не скроем, какой это благодарный пример для практического изучения военного дела. Нас сильно прельщает мысль углубиться по первоисточникам в изучение работы этого былого учреждения отошедшей в вечность военной системы.

Но, к сожалению, на это у нас нет времени. Практическая деятельность, с коей мы связаны, ограничивает нас в свободном использовании архивных материалов. Кроме того, мы питаем большую надежду и уверенность, что эту работу проделают за нас старшие по службе в бывшем генеральном штабе лица, к тому же непосредственно проходившие ее в главном управлении генерального штаба, составляя часть мозгового вещества бывшей старой армии. Наша же служба в бывшем генеральном штабе проходила на периферии, заключаясь лишь в передаче непосредственно в войска замыслов русского генерального штаба. Дать истинную, неприкрашенную историю русского генерального штаба — должно быть поставлено себе задачей его бывшими старшими представителями, работающими ныне в Красной армии, дабы последняя, познав все ошибки и промахи сошедшего в могилу генерального штаба старой армии, не повторила их, а, наоборот, учла для своего победоносного развития на мировой арене борьбы.

Частично такая работа уже выполнена Зайончковским в его труде «Подготовка России к мировой войне».

Мы пока еще ничего не сказали о другом покойнике — об австро-венгерском генеральном штабе, и сделали это отнюдь не по забывчивости, а из желания обрадовать немного нашего читателя. Если некоторые из покойников, как, например, германский генеральный штаб, питают надежду «снова пробудиться», то коллега германского генерального штаба, павший вместе с ним — австро-венгерский генеральный штаб, невидимому, потерял всякие виды когда-либо возродиться, как особое учреждение бывшей когда-то армии империи Габсбургов. Мировая война навсегда стерла с карты Европы это давно отжившее государственное образование, и каждому здравомыслящему человеку не приходится думать ни о былой Австро-Венгрии, ни о былой ее армии, а тем более о генеральном штабе последней.

К такому выводу, очевидно, безапелляционно пришел бывший начальник австро-венгерского генерального штаба Конрад фон Хетцендорф, выпустивший перед смертью в свет классический труд о своей деятельности в роли начальника генерального штаба. «Из моей службы в 1914—1918 гг.» — так озаглавлены эти откровенные мемуары «бывшего» человека. Охваченный желанием самооправдаться, беспощадный не только к своим союзникам немцам, но и к деятелям Австро-Венгрии его дней, бывший начальник генерального штаба оставил нам свой труд во славу бывшей же австро-венгерской армии.

Конрад заявляет нам, что преследуемая им цель труда заключается в обрисовке событий в их истинном свете, так, как они ему рисовались, и оставляет широкий простор для критики. По заявлению бывшего начальника австро-венгерского генерального штаба, его труд отнюдь не история, а носит «биографический», как он выражается, характер. Иными словами, мы имеем дело снова с продуктом «мемуарной» литературы, однако, резко выделяющейся в положительную сторону теми документами, кои в нем приведены. В этом вся ценность труда Конрада, охарактеризованного германским рецензентом Кулем как «памятник».

С. Добровольский в своей рецензии на труд Конрада («Война и Мир», №12) говорит: «Весь его труд в совокупности, пока в виде четырех томов, по солидности работы, по глубине военной мысли вполне достоин незаурядной репутации, которой пользовался фельдмаршал Конрад фон Хетцендорф и за пределами своего отечества. Труд ею можно приравнять к военно-научным работам старика Мольтке и считать серьезным вкладом в военную литературу».

Однако, не все рецензенты сходятся во вкусах и иные смотрят на этот труд иначе. Так В. Новицкий в своей рецензии на 4-й том мемуаров Конрада в «Военном Зарубежнике» №28—29 дает такую характеристику труда: «Перед нами объемистый четвертый том, заключающий в себе около тысячи страниц; предыдущие три тома имеют около двух тысяч, итого 3.000 страниц. Если принять во внимание, что четвертый том обнимает собой период времени, продолжительностью лишь в 3 месяца (войны), то следует ожидать, что автор даст нам в ближайшем будущем еще несколько тысяч страниц. А потому, принимаясь с некоторым жутким чувством за чтение этого „гроссбуха“, читатель уже с места настроен иронически к его содержанию; несколько первых прочитанных им страниц не только укрепляют в нем настроение, но и возбуждают различные недоумения. Автор загромождает свое изложение таким огромным количеством мелочных фактов, незначительных разговоров, приводимых дословно с обоих сторон, и различных документов, полностью включаемых им в текст, что местами с трудом различаешь среди этого бесполезного материала тот ход событий или ту эволюцию идей и настроений, которые он хочет выявить в данное время. В особенности затрудняют чтение и уразумение обстановки эти бесчисленные письма, телеграммы и приказы, приводимые от первого до последнего слова и часто не представляющие никакого интереса для оценки происходящих вокруг событий. И если бы автор поместил все это в приложениях, а в текст включил только сущность каждого документа или процитировал его важнейшую часть, — то его книга значительно выиграла бы от этого».

Несмотря на почтенное и заслуженное имя рецензента, мы никак не можем согласиться с его доводами, ибо ценность труда Конрада усматриваем как раз не в его личных рассуждениях после войны, а в этих «бесчисленных письмах, телеграммах и приказах». Конрад старался отдать на суд критики полностью все свои документы, из которых можно почерпнуть и промахи бывшего начальника австрийского генерального штаба. Что касается мелочности приводимых фактов, незначительных разговоров и обилия документов, то полагаем, что рецензенту лучше нас известна работа начальника генерального штаба вообще, без отношения к какой-либо армии, из каких мелочных разговоров и фактов она слагается и каким обилием различных документов сопровождается. Работа начальника генерального штаба современной армии отнюдь не проходит в изрекании лишь высоких материй, а довольно мелочна, каковой она была даже у самого Наполеона, бывшего и полководцем, и начальником штаба. Как ни странно, но австрийские критики обвиняют Конрада, наоборот, в отсутствии способности к детальной работе, приписывая ему лишь «парение» в области высоких идей. Того же взгляда на Конрада придерживаются и немцы (Крамон). Таким образом, мы более склонны остановиться на оценке труда Конрада, сделанной Кулем; как «памятника»; не говорим, что он может быть приравнен к трудам Мольтке — это, пожалуй, чрезмерно, но что труд бывшего начальника австрийского генерального штаба является ценным вкладом в военную литературу, — этого отрицать нельзя. Он, действительно, является «памятником», но только использовать этот памятник, как творение искусства, нужно умело. «Чтый, мудрый разумеет» — некогда поучал старый летописец, что позволим себе посоветовать каждому, обращающемуся к чтению труда Конрада, в объеме 3.000 страниц, прерванного его смертью.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 963