Бесплатный фрагмент - Морская звезда. Книга 2. Море берет свое

Море берёт своё

Часть 1. Два измерения

пролог

Иногда кажется, что преступление — это точка. Резкий, оглушительный хлопок во тьме, после которого наступает тишина. Но это ложь.

Преступление — это линия. Длинная, извилистая и бесконечная, как береговая черта во время прилива. Она начинается не в момент удара, толчка, выстрела. Она начинается раньше. В неловкой паузе, в отведённом взгляде, в слове, которое не было сказано. А потом тянется, эта линия, через каждый последующий день, час, секунду. Она прошивает время, как шрам прошивает кожу. И ты обречена идти по ней, как по канату над пропастью, балансируя между тем, кем ты была, и тем, в кого превратилась.

Моя линия началась не тогда, когда мои ладони, плоские и твёрдые, встретились с его грудной клеткой. И даже не в тот миг, когда тёмная вода закрылась над его головой, заглушив не крик, а шумный, пьяный выдох.

Она началась в ту самую секунду, когда я повернулась и увидела на палубе свою сестру. Её лицо, освещённое жёлтым светом судового фонаря, не выражало ни ужаса, ни отвращения. Оно было пустым. Чистым листом. А потом на этом листе проступил текст — холодный, безжалостный и единственно возможный. В её глазах я прочитала не приговор, а инструкцию по выживанию. Цену, которую мы заплатим обе.

И я согласилась. Не кивком. Молчанием. Самым страшным молчанием в моей жизни.

С тех пор я живу в двух измерениях. Внешнем — где я Анна Ковалева, успешный архитектор, наследница верфи «Железный Мыс», женщина с сильным характером и уверенным рукопожатием. Где я подписываю контракты, даю интервью, вкладываю деньги в реновацию родного города. Где меня уважают, побаиваются и, кажется, даже немного любят за то, что я «подняла дело отца».

И внутреннем. Где я — призрак. Где я каждую ночь стою на том самом скользком участке пирса, и подошвы моих туфель не находят сцепления с мокрым бетоном. Где я чувствую под ладонями толстую, потную ткань его куртки. Где я слышу не всплеск, а звук, который страшнее любого звука на свете — звук окончательного, бесповоротного принятия себя как той, которая способна на убийство.

Между этими двумя мирами нет двери. Есть только зеркало. Иногда, ловя своё отражение в тёмном окне офиса или в полированном корпусе новой яхты, я вижу не своё лицо, а её лицо. Екатерину. Мою сестру. Моего свидетеля, судью и тюремщика в одном лице. Она — живой мост между моими двумя мирами. Она — хранительница самой страшной правды и архитектор самой изощрённой лжи.

Она говорит, что мы спасены. Что мы выиграли. Что мы построили неприступную крепость из нашего молчания. Иногда я почти верю ей. Когда вижу, как на стапелях вырастают новые корпуса, как город хорошеет, как люди называют её имя с надеждой, а моё — с уважением. В такие моменты линия подо мной кажется прочной, почти незыблемой. Почти.

Но потом наступает ночь. Или наступает тишина в слишком большом кабинете. Или я случайно натыкаюсь в порту на бродячего кота с глазами, похожими на его глаза — зелёными и слишком умными. И линия снова становится канатом. И ветер с моря дует в спину, пытаясь сбросить меня в чёрную, маслянистую воду, которая уже поглотила одного из нас.

Я думала, что смерть — это конец. Оказалось, смерть — это дверь. И за ней — бесконечный коридор, в котором тебе предстоит встречаться с собой. С разными версиями себя. С той, что могла бы поступить иначе. С той, что оправдывается. С той, что рыдает. И с той, что уже просто устала бояться.

Меня зовут Анна Ковалева. Три месяца назад я убила человека. И худшее во всём этом — не крики совести, не страх разоблачения, не даже ледяной взгляд сестры. Худшее — это тихий, настойчивый голос где-то в глубине, который шепчет:

А что, если это был не конец? Что, если это было только начало? Что, если твоё преступление было не последней главой старой истории, а первым абзацем — новой?

И море, всегда бьющееся о гранитные пирсы Железного Мыса, вторит ему на свой лад:

Что-то пришло. Что-то с глубины. И оно знает твоё имя.

Так что беги, Анна. Или дерись. Или замри в надежде, что тебя не заметят. Но помни: линия уже проведена. И ты обречена идти по ней. До самого конца. Каким бы он ни был.

Глава 1: «Точка отсчёта — тишина»

Тишина после взрыва бывает разной. Бывает оглушительная, рвущая барабанные перепонки белым шумом пустоты. Бывает звенящая, пронзительная, наполненная отзвуками только что отгремевшей катастрофы. А бывает тишина, похожая на ту, что сейчас окружала Анну. Плотная, вязкая, как густой мазут. Тишина, в которой тонут крики, всплески и последний, захлёбывающийся вздох. Тишина длиною в девяносто два дня.

Ровно девяносто два дня назад она убила человека.

Анна Ковалева стояла у панорамного окна своего кабинета на втором этаже административного корпуса верфи «Железный Мыс» и смотрела, как первые предрассветные громадины кранов и остовы судов проявляются из осеннего тумана. В ушах, несмотря на тишину, звучал самый страшный звук — глухой, мягкий всплеск. Не крик, не вопль, а именно всплеск. Как будто бросили в воду тяжёлый мешок с мусором. Так тонет ненужный хлам. Так утонул Кирилл.

Она сомкнула веки, прижалась лбом к прохладному стеклу. Девяносто два дня. Каждый из них был отмерян, как тюремная марка на стене. Каждый начинался и заканчивался одним и тем же ритуалом выживания.

7:00. Будильник. Не звонок, а вибрация, чтобы не разбудить соседей — их не было, она жила одна в трёхкомнатной квартире в новом элитном доме, купленном на первые дивиденды от верфи, но привычка осталась. Подъём. Холодный душ, почти ледяной, чтобы смыть с себя остатки кошмаров. Они приходили каждую ночь. Вариации на тему: Кирилл вылезает из воды, обвивая её ноги скользкими водорослями; Екатерина стоит на палубе и безостановочно, как заевшая пластинка, повторяет свою диктовку в диктофон; она сама, Анна, бежит по бесконечному пирсу, а сзади настигает тот самый, предательски скользкий под ногами, участок.

7:30. Завтрак. Чёрный кофе, тост. Есть не хотелось, но надо было поддерживать силы. Силы для чего? Для того, чтобы прожить ещё один день в этом великолепном, отполированном до блеска аду.

8:00. Выход из дома. Путь до верфи на служебном внедорожнике — тёмно-синий «Volvo», солидный, надёжный, выбранный Екатериной. «Тебе нужен статусный, но не вычурный автомобиль, Аня. Мы не должны кичиться, но обязаны демонстрировать стабильность». В машине — тишина. Радио не включала, не могла слышать чужих голосов.

8:15. Проход через КПП. Кивок охраннику Владимиру, бывшему морпеху с лицом, вырубленным топором. Его уважительное: «Доброе утро, Анна Игоревна». Раньше она просила называть себя просто Анной. Теперь махнула рукой. Пусть будет как все хотят. Пропускная система фиксировала её приход с точностью до секунды. Данные, как она знала, стекались не только в отдел безопасности верфи.

8:20. Лифт на второй этаж. Длинный, выложенный светлым камнем коридор. Её кабинет — угловой, с видом на главный стапель и акваторию. Когда-то здесь сидел её отец, Игорь Ковалев. Потом, недолго, Максим. Теперь — она. На двери — новая табличка: «Ковалева А. И. Генеральный директор». Директор-распорядитель, если точно. Формальным владельцем контрольного пакета акций оставался трастовый фонд, управляемый Екатериной. Но это — детали. Для всех она была хозяйкой верфи.

Она повернулась от окна, её взгляд скользнул по просторному помещению. Дизайн она делала сама, ещё до… всего. Минимализм, светлое дерево, сталь, стекло. Ничего лишнего. Большой рабочий стол из морёного дуба, за которым она чувствовала себя карликом. Стеллажи с моделями кораблей — историческая коллекция отца. Диванная группа для переговоров у стены. И тишина. Глухая, давящая тишина, которую нарушал лишь отдалённый гул работы верфи, проникавший сквозь тройные стеклопакеты.

Её день был расписан в электронном календаре с точностью до пяти минут. В 8:30 — ежедневное оперативное совещание с начальниками цехов. В 9:15 — встреча с главным инженером по поводу срыва сроков по корпусу нового сейнера. В 10:00 — звонок из мэрии по поводу участия в тендере на реконструкцию городского причала. В 11:00 — визит представителей классификационного общества. И так далее, до самого вечера. Каждая встреча, каждый разговор протоколировались, фиксировались, отправлялись на согласование и отчёт.

Главный отчёт ждал её каждый день в 20:00. Звонок. Частный номер, известный только двум людям. Голос с той стороны всегда был ровным, деловым, безэмоциональным.

«Анна, это Екатерина. Докладывай».

И она докладывала. Подробно, чётко, опуская лишь одно — постоянную дрожь в коленях, холодный пот на спине и образ всплывающих из темноты пузырей воздуха.

Она подошла к столу, включила мощный компьютер. На экране загорелся логотип верфи — стилизованная морская звезда, обвитая якорной цепью. Пароль: Zvezda_1984. Год её рождения. Ирония, от которой сводило скулы.

Прежде чем погрузиться в документы, она сделала то, что делала каждое утро последние три месяца. Открыла нижний правый ящик стола, выдвинула его до упора, нащупала пальцем едва заметную неровность на внутренней боковой стенке. Лёгкий щелчок — и из тонкой щели выдвинулась маленькая, плоская металлическая коробочка, замаскированная под конструкцию ящика. В ней лежал старый, потёртый блокнот в тёмно-синей коже. Дневник. Точнее, хроника её личной войны.

Она открыла его на чистой странице, вынула дорогую перьевую ручку — подарок отца на защиту диплома. Чернила — чёрные, несмываемые.

День 92, — вывела она твёрдым, почти каллиграфическим почерком, который так контрастировал с хаосом внутри. Сон: снова пирс. Но на этот раз я стою по другую сторону. Толкает меня Екатерина. Проснулась в 4:17. Больше не спала. Кофеин сегодня, видимо, будет главным топливом.

Вчерашний отчёт в 20:07. Задержка на семь минут из-за проблем со связью. Вопрос со стороны К.: «Почему не перезвонила с городского?» Объяснила — была в «мёртвой зоне» у судоремонтного дока. Кажется, принято. Но тон был… оценивающий. Будто проверяла.

Заметка: Алексей, начальник плазового цеха, сегодня вёл себя нервно. Избегал взгляда. Или мне кажется? Паранойя — моя новая нормальность.

Она сделала паузу, прислушиваясь к тишине кабинета. Потом добавила:

Чувство, что за мной наблюдают, усиливается. Особенно здесь, в кабинете. Может, жучки? Или это просто сломавшаяся психика генерирует рациональное объяснение иррациональному страху?

Она закрыла блокнот, спрятала его обратно в тайник. Ритуал был завершён. Теперь можно было притворяться человеком.

Оперативка прошла в привычном, отлаженном ритме. Доклады о выполнении плана, проблемы с поставкой качественной стали из-за санкций, больничные из-за сезонного гриппа, необходимость закупить новое сварочное оборудование. Анна кивала, задавала уточняющие вопросы, принимала решения. Она была эффективна. Пугающе эффективна. Как будто её настоящая личность, с её страхами и виной, сидела глубоко внутри, а наружу управлять верфью вышла безупречная кукла-дублёр.

Начальник сборочно-сварочного цеха, коренастый, видавший виды дядя Дима, закончив доклад, задержался.

— Анна Игоревна, насчёт новой линии автоматической сварки… Я смету пересчитал. Можно сэкономить, если взять не немецкое, а корейское оборудование. Качество почти не уступает, а…

— Утверждайте смету с немецким, Дмитрий Иванович, — перебила его Анна, даже не глядя в бумаги.

— Но…

— Утверждайте с немецким, — повторила она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которой так боялись подчинённые. Сталь, доставшаяся ей по наследству. Не от Игоря, а от Екатерины.

Дядя Дима сглотнул, кивнул и вышел.

Она знала, почему настаивала на немецком. Не из-за качества. А потому что неделю назад Екатерина во время вечернего отчёта невзначай заметила: «Немецкое оборудование — это престижно. Это показывает наш уровень. Особенно важно для будущих контрактов с европейцами». Это была не просьба. Это был приказ, замаскированный под совет. И Анна подчинилась. Как подчинялась во всём.

После оперативки был звонок из мэрии. Звонила не Екатерина, а её заместитель по экономике, суетливый и подобострастный Аркадий Львович.

— Анна Игоревна, здравствуйте! По поручению Екатерины Сергеевны касательно проекта реновации набережной… Вам направлено письмо с уточнёнными требованиями к подрядчику. Очень прошу ознакомиться и дать обратную связь до конца дня. Екатерина Сергеевна хочет запустить тендер максимально оперативно.

— Я посмотрю, Аркадий Львович.

— Это очень важно, — повторил он, и в его голосе сквозь слащавость прозвучала та же сталь. Сталь сестры. — Город должен увидеть первые результаты работы новой администрации. И верфь «Железный Мыс», как градообразующее предприятие, просто обязана показать пример социальной ответственности. Екатерина Сергеевна рассчитывает на вас.

Социальная ответственность. Анна чуть не рассмеялась, положив трубку. Екатерина превратила реновацию набережной в свой личный триумф. Проект, который должен был стереть память о старом, обветшалом портовом районе и создать новый, блестящий фасад для города. И для неё самой. Анна знала, что за красивыми фасадами всегда скрываются те же старые трубы, те же гниющие балки. Но это был не её цирк. Её цирк был здесь, на верфи. И её клоунадой было изображать успешного руководителя, пока внутри всё кричало.

Она открыла присланные документы. Объём работ колоссальный: демонтаж старых складов, укрепление береговой линии, строительство променада, велодорожек, освещения, малых архитектурных форм. Бюджет — астрономический. Часть работ, связанная с гидротехническими сооружениями, естественно, предлагалась верфи. Это был лакомый кусок. И своеобразная плата за молчание.

В середине дня она спустилась в цех. Ей нужно было лично оценить ход работ по корпусу нового рыболовного траулера. Запах металла, масла, сварочного дыма, гул машин — обычно это успокаивало, наполняло смыслом. Здесь она была в своей стихии, здесь понимала каждый процесс. Сегодня этот гул казался враждебным. Рабочие, завидев её, замолкали, кивали, но в их взглядах она читала не столько уважение, сколько настороженность. Они знали. Не про Кирилла, конечно. Но они знали, что она — дочь Игоря Ковалева и сестра нового мэра. Они видели, как быстро она взлетела на самый верх после смерти отца и брата. В портовом городке такие вещи не забывают. Здесь шептались. Здесь помнили всё.

Её сопровождал Алексей, главный инженер, мужчина лет пятидесяти с умными, уставшими глазами.

— Швы здесь вызывают вопросы, — сказала Анна, останавливаясь у одного из секций корпуса и проводя рукой в перчатке по едва заметной неровности. — Видите? Возможна внутренняя напряжённость. Нужно проверить ультразвуком.

— Уже отдали распоряжение, Анна Игоревна, — поспешно ответил Алексей. — Это на совести субподрядчика, они…

— На вашей совести, Алексей Васильевич, — холодно парировала она. — Вы принимаете работу. Если корпус разойдётся по шву в первом же шторме, спрашивать будут с нас. А не с субподрядчика.

Она не смотрела на него, а всматривалась в стальную плиту, как будто в её серой, ребристой поверхности могло проступить лицо Кирилла. Её собственное отражение в полированной стали было искажённым, размытым. Как её жизнь.

— Конечно, вы правы, — пробормотал Алексей. — Исправим.

Она кивнула и пошла дальше, чувствуя его растерянный взгляд в спину. Раньше, до всего, она говорила бы иначе. Объяснила бы, убедила. Теперь она только приказывала. Это было проще. Это не требовало душевных затрат, которых у неё не осталось.

Возвращаясь в кабинет, она наткнулась на группу экскурсантов. Музей истории верфи, созданный по инициативе Екатерины, работал полным ходом. Гид — молодая девушка — с пафосом рассказывала о славном прошлом предприятия, о вкладе семьи Ковалевых в развитие города. Анна попыталась проскользнуть незаметно, но гид её заметила.

— А вот, кстати, и наш генеральный директор, Анна Игоревна Ковалева! Продолжательница династии!

Десять пар глаз уставились на неё с подобострастным любопытством. Анна застыла, ощутив прилив тошноты. Продолжательница династии. Убийца и лгунья.

— Удачи в работе, — выдавила она и почти бегом скрылась в лифте.

В кабинете она заперла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Сердце билось где-то в горле. Ей нужно было успокоиться. Собраться. Она подошла к мини-кухне, встроенной в стенку, налила себе воды. Руки дрожали, стакан звенел о гранитную столешницу.

Она взяла стакан и развернулась в сторону рабочего стола.

…На её рабочем столе, ровно посередине, лежала морская звезда.

Не настоящая. Бумажная. Сложенная из газетного листа в технике оригами. Звезда была пятиконечной, грубой, но узнаваемой. И газета была не простая.

Анна медленно, как в кошмарном сне, подошла к столу. Колени подкашивались. Она наклонилась, не решаясь взять звезду в руки.

Это был номер местной газеты «Железномысский вестник» трёхмесячной давности. Тот, что вышел через неделю после… после того. На первой полосе — фотографии её и Екатерины на фоне новой «Морской звезды». Улыбающиеся, успешные. А справа, в колонке, — небольшой материал под рубрикой «Происшествия»: «В порту ищут пропавшего журналиста». Фотография Кирилла, ещё не опустившегося, ещё полного надежд. Текст сообщал, что местный журналист Кирилл Семёнов пропал при невыясненных обстоятельствах, полиция проводит проверку.

И из этой газеты, из его фотографии, кто-то сложил звезду. И положил ей на стол.

Мир сузился до размеров этого бумажного изделия. Звон в ушах усилился, сменив тишину на оглушительный гул. В горле пересохло. Она оглянулась на запертую дверь. Никто не мог войти. Она никого не впускала без звонка. Окна? Они были закрыты. Вентиляция? Невозможно.

Значит, это было сделано раньше. До её прихода. Или… или кто-то был здесь ночью.

Её первой, истеричной мыслью была мысль о Екатерине. Это её почерк. Изощрённый, жестокий, психологический удар. Напомнить. Поиграть. Наказать за малейшее неповиновение, за семиминутную задержку отчёта.

Анна схватила телефон. Пальцы плохо слушались, она дважды ошиблась в наборе частного номера.

— Алло? — голос Екатерины был ровным, будто она ждала звонка.

— Это… это я, — голос Анны сорвался на шёпот.

— Анна? Что-то случилось? Ты в своём графике? — Вопрос прозвучал как укор.

— Ты… Ты была у меня в кабинете?

Пауза. Недоумённая, слишком естественная.

— В твоём кабинете? Нет. У меня совещание с бюджетным комитетом. В чём дело?

— На моём столе… лежит звёздочка. Из газеты. Той газеты.

Другая пауза. Более длинная. Анна слышала ровное дыхание сестры.

— Опиши, — наконец сказала Екатерина. Голос стал жёстче, деловитее.

Анна описала. Детально.

— И ты думаешь, это я? — в голосе Екатерины прозвучала… насмешка? Нет, что-то другое. Раздражение, смешанное с чем-то вроде брезгливости.

— Кто же ещё? — выдохнула Анна. — Кто ещё может…

— Анна, слушай меня внимательно, — перебила её Екатерина, и каждый звук был острым, как лезвие. — Если бы я хотела напомнить тебе о чём-либо, я бы не занималась детскими поделками. У меня есть куда более… весомые аргументы. И я бы использовала их напрямую. Ты это знаешь.

Анна знала. Диктофон. Его цифровая копия, хранящаяся в сейфе Екатерины и, наверное, ещё в десятке надёжных мест. Это был не намёк. Это был пистолет, приставленный к виску.

— Тогда кто? — прошептала Анна, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Я не знаю, — ответила Екатерина, и теперь в её голосе Анна с изумлением уловила лёгкую, едва уловимую ноту… беспокойства? — Но это очень дурной знак. Кто-то играет с тобой, Аня. И, кажется, не только с тобой. Складывать оригами из старых газет… это пахнет больной фантазией. Или очень продуманной провокацией.

— Что мне делать? — в голосе Анны прозвучала отчаянная мольба, за которую она тут же возненавидела себя.

— Ничего, — резко сказала Екатерина. — Ничего не трогай. Сфотографируй на телефон, обыщи кабинет. Не на предмет кражи, а на предмет… посторонних предметов. Проверь, не установили ли чего. А эту штуку — убери куда-нибудь. Выброси. Забудь.

— Забыть? — невольно вырвалось у Анны.

— Забыть, что это тебя взволновало, — поправила её Екатерина. — Внешне. Внутри — будь начеку. И, Анна…

— Что?

— Отныне твой вечерний отчёт включает в себя не только производственные показатели. Рассказывай мне обо всём странном. О каждом взгляде, который покажется тебе не таким. О каждом звонке. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо. Я занята. В 20:00 жду звонка.

Щелчок. Она положила трубку. Руки дрожали ещё сильнее. Екатерина не делала этого. Она в этом почти не сомневалась. Сестре не было нужды врать. У неё была вся власть. Значит… Значит, есть кто-то третий. Кто-то, кто знает. Или догадывается. Кто-то, кто решил поставить свою фигуру на их шахматную доску.

Паника, которую Анна с таким трудом сдерживала все эти месяцы, рванула наружу, как вода, прорвавшая плотину. Она метнулась к двери, проверила замок. Потом бросилась к окнам, проверила запоры. Заглянула под стол, в ящики, за стеллажи. Ничего. Никаких посторонних устройств, на первый взгляд. Но она не специалист. Жучки могли быть где угодно: в розетке, в телефоне, в корпусе настольной лампы, в самом компьютере.

Она вернулась к столу, с ненавистью глядя на бумажную звезду. Потом осторожно, кончиками пальцев, взяла её. Газета была старой, бумага шуршала. Она развернула её, пытаясь сохранить форму. Хотела разгладить, посмотреть, нет ли внутри записки. Ничего. Просто газета, просто фотография Кирилла, теперь искажённая складками.

Её взгляд упал на фотографию на первой полосе. Она и Екатерина. Две улыбающиеся женщины. Победительницы. Львицы, делящие добычу. Анна посмотрела на своё улыбающееся лицо на фотографии. Глаза были пустыми. Она этого не замечала тогда. А сейчас видела с ужасающей ясностью: это были глаза загнанного зверя, притворяющегося человеком.

Она резко смяла газету в комок и зашвырнула его в мусорную корзину. Потом передумала, вытащила, разорвала на мелкие клочки и спустила в унитаз в своём личном санузле. Смотрела, как обрывки фотографии Кирилла и её собственной улыбки крутятся в водовороте и исчезают.

Успокоиться. Нужно успокоиться. Екатерина права. Нужно быть начеку. Нужно думать.

Она села за стол, снова открыла нижний ящик, достала блокнот. Рука больше не дрожала. Теперь в ней была холодная решимость.

День 92. Дополнение, — написала она. Получено первое сообщение от неизвестного. Артефакт: оригами-звезда из газеты от 92 дня. Место: рабочий стол. Время: между 19:00 прошлого дня и 8:20 сегодняшнего. Версии: 1) К. (маловероятно, отрицает). 2) Сторонний игрок, осведомлённый или догадывающийся. Цель: дестабилизация, запугивание, провокация на конфликт с К. Принятые меры: уничтожение артефакта, повышенная бдительность. Гипотеза: кабинет может быть под наблюдением (нужно подвергнуть техническому обследованию).

Она закрыла блокнот, но не спрятала его сразу. Подумала, потом открыла снова и на чистом листе в конце начала рисовать схему. В центре — она, Анна. От неё стрелка к Екатерине с надписью «Шантаж/Контроль». От неё же стрелка в пустоту с надписью «Х? Сообщение». От Екатерины стрелка к городу/верфи — «Власть». От «Х» стрелки к ней и к Екатерине? Пока неизвестно.

Она была архитектором. Она мыслила чертежами и схемами. Хаос в душе можно было попытаться упорядочить на бумаге. Превратить животный ужас в тактическую задачу.

Остаток дня прошёл в непрерывном нервном напряжении. На каждую встречу, на каждый звонок она смотрела теперь под новым углом. Начальник транспортного цеха, обычно болтливый и простодушный, сегодня показался ей неестественно сдержанным. Секретарша, принесшая кофе, слишком долго задержала на ней взгляд. Даже уборщица Тамара, мывшая пол в коридоре, вызвала подозрение: а не была ли она в кабинете вечером?

К 18:00 она чувствовала себя выжатым лимоном. Но впереди был финальный акт — вечерний отчёт.

Ровно в 20:00 зазвонил телефон.

— Анна, это Екатерина. Докладывай.

Анна сделала глубокий вдох. Голос должен быть ровным, спокойным.

— Производственный план за день выполнен на 98%. Срыв по корпусу сейнера из-за дефекта сварки, устранён, отставание — 12 часов, нагоняем за счёт сверхурочных. Подписан контракт с «Северным снабжением» на поставку красок. По проекту набережной: ознакомилась, направляю комментарии. Финансовый отдел предоставил отчёт по кварталу, прибыль на 3% выше прогноза.

— Хорошо, — сказала Екатерина. — А что по нестандартным вопросам?

Анна ощутила ком в горле.

— Ничего существенного. Разве что… начальник плазового цеха, Алексей, сегодня вёл себя скованно. Возможно, нервничает из-за срыва сроков.

— Алексей Васильевич? — в голосе Екатерины мелькнула заинтересованность. — Он давно работает. Будь с ним осторожнее. Он предан памяти отца и Максима. Мог что-то услышать, о чём-то догадаться.

— Я поняла.

— И? Больше ничего?

Анна помолчала, выбирая слова.

— Было ощущение… что за мной наблюдают. В кабинете. Мне показалось.

— Не показалось, — сухо ответила Екатерина. — Я уже договорилась. Завтра утром к тебе придёт человек. Специалист по технической безопасности. Он проверит помещение. Встреть его, предоставь доступ ко всему. Никому ни слова.

Облегчение, смешанноех с новым страхом, волной накатило на Анну. Значит, Екатерина тоже обеспокоена. Значит, угроза реальна.

— Хорошо.

— И, Анна… — голос сестры смягчился на полтона, что прозвучало даже страшнее её обычной холодности. — Не сломайся. Ты нужна. Верфи. Мне. Не позволяй этому… чему бы то ни было, взять над тобой верх. Ты сильнее.

Это была не поддержка. Это была констатация факта. Ты сильнее, потому что должна быть сильнее. Иначе мы обе погибнем.

— Постараюсь, — пробормотала Анна.

— Не «постараюсь». Сделаешь. Всё. До завтра.

Разговор закончился. Анна опустила телефон. Тишина в кабинете снова сгустилась, но теперь она была иной. Наполненной не прошлым, а будущим. Будущим, в котором есть не только надзиратель, но и невидимый враг.

Она долго сидела в темноте, глядя на огни верфи за окном. Потом снова открыла блокнот. Нарисованная схема казалась теперь детской наивной. Враг был не на бумаге. Он был где-то здесь, в этой реальности. Он складывал звёзды из газет и, возможно, улыбался в темноте, наблюдая за её паникой.

Она достала из сумки новый, купленный сегодня по дороге домой в обычном киоске, простой тетрадный блокнот в картонной обложке. И новую шариковую ручку. Блокнот в кожаном переплёте, спрятанный в столе, мог быть скомпрометирован. Его содержание было относительно безопасным, но это был её психологический якорь. А для настоящих записей, для анализа, для войны — нужна была новая, чистая тетрадь. Та, о которой не знает никто. Даже Екатерина.

На первой странице она вывела: «Хроника угроз. Том I».

И ниже: «Противник №1: Екатерина Петрова. Статус: известен, контролируется (паритет устрашения). Противник №2: Х. Статус: неизвестен, активен, опасен. Цель: установить личность, мотивы, методы. Средства: наблюдение, анализ, скрытность».

Она откинулась на спинку кресла, глядя на потолок. Чувство паники не ушло, но к нему добавилось что-то ещё. Острый, холодный интерес. Почти азарт. Три месяца она была загнанной жертвой. Сегодня ей бросили вызов. И в глубине души, под толщей страха и вины, шевельнулось что-то тёмное и знакомое. То самое, что когда-то позволило ей стать лучшим архитектором. Стратегический ум. Воля к победе. Желание не просто выжить, а понять, разобрать по винтикам, и построить свою защиту.

Она не просто Анна-убийца. Она не просто Анна-заложница. Она — Анна-архитектор. И любая структура, даже структура угрозы, может быть проанализирована и укреплена. Или разрушена.

Она встала, подошла к окну. Где-то там, в ночном городе, в этих огнях, сидел тот, кто сложил звезду. Возможно, он смотрел сейчас на освещённые окна её кабинета. Пусть смотрит.

Она выключила свет в кабинете, погрузив его в темноту. Теперь она была невидима извне. Но сама могла видеть.

Тишина всё ещё была с ней. Но теперь это была тишина перед боем. Тишина, в которой слышен звон собственных натянутых нервов, стук сердца и далёкий, чуть уловимый шепот опасности, пришедшей из прошлого, чтобы навсегда изменить будущее.

Точка отсчёта пройдена. Тишина закончилась. Начиналась война.

Глава 2: «Призрак у причала»

Холодный свет раннего октябрьского утра не рассеивал туман, а лишь делал его плотнее, молочно-белым и непроницаемым. Анна стояла у того же окна, что и вчера, но сегодня мир за стеклом сократился до ста метров. Краны, доки, остовы кораблей — всё растворилось в этой белой вате. Как будто сама природа решила стереть границы, смешать реальность с кошмаром.

После вчерашнего — после той звёздочки — она почти не спала. Два часа лихорадочной дрёмы, прерываемой вздрагиваниями от каждого скрипа в доме. Её квартира, когда-то казавшаяся просторной и светлой, теперь напоминала лабиринт с тенями. Каждый угол мог таить наблюдателя. Каждая поверхность могла оказаться носителем нового «послания».

В 6 утра она уже была на верфи. Раньше всех. Ей нужно было убедиться, что кабинет чист, что за ночь там не появилось ничего нового. Она провела тщательный, почти истеричный обыск: заглянула за каждый стеллаж, проверила вентиляционную решётку, даже открутила розетки, используя отвёртку из ящика с инструментами для мелкого ремонта. Ничего. Только пыль и её собственное, громкое в тишине, дыхание.

В 7:30 должен был прийти специалист по технической безопасности, о котором говорила Екатерина. Анна нервно поглядывала на часы. Ей не нравилась сама идея пускать в своё святилище постороннего, даже «своего» человека. Но приказ есть приказ. А приказы Екатерины не обсуждались.

Ровно в половине восьмого в кабинет вошёл мужчина лет сорока, в неброском тёмно-сером костюме, с неприметным лицом и чёрным кейсом в руке. Он представился как «инженер Михайлов» и сразу приступил к делу, без лишних слов. Его движения были точными, экономичными. Он не смотрел на неё, не задавал вопросов. Просто доставал приборы, сканировал стены, мебель, технику.

Анна сидела за столом, пытаясь работать с отчётами, но не могла сосредоточиться. Она наблюдала за ним краем глаза. Особенно её интересовало, найдёт ли он что-то около её стола. Там, где был тайник с блокнотом.

Михайлов прошёлся с прибором вдоль стола, присел, проверил нижнюю часть. Его лицо оставалось невозмутимым. Он перешёл к розеткам, к светильникам, к карнизам. Через час работы он собрал оборудование.

— Помещение чистое, Анна Игоревна. Видимых устройств слежки нет, — отчётливо произнёс он. — Однако я рекомендую установить дополнительные глушилки на частотах GSM и Wi-Fi в нерабочее время. И регулярно, раз в неделю, проводить ручной осмотр на предмет закладок с автономным питанием. Они могут быть очень миниатюрными.

— Значит, кто-то мог просто войти и положить эту… вещь? — спросила она, стараясь звучать деловито.

— Если у этого человека был доступ, — кивнул Михайлов. — Или если он проник в нерабочее время. Система безопасности на верфи хорошая, но не идеальная. Особенно в старых корпусах. Рекомендую обновить пропускную систему и поставить камеры с распознаванием лиц в ключевых точках, включая этот коридор.

Он оставил ей подробный отчёт и список рекомендаций. Уходя, на пороге он обернулся.

— Екатерина Сергеевна просила передать, что ситуация взята на контроль. Вам следует сосредоточиться на работе.

И вышел. Взята на контроль. Что это значило? Значит ли, что Екатерина уже знает, кто это сделал? Или просто пытается успокоить?

Анна открыла блокнот «Хроника угроз» и сделала новую запись.

«День 93. Утро. Проверка кабинета специалистом „М“. Результат: чисто. Вывод: либо Х имел физический доступ, либо умеет обходить стандартные средства обнаружения. Системная уязвимость или инсайд? Рекомендации по усилению безопасности приняты к сведению. Примечание: фраза „взято на контроль“ со стороны К. звучит двусмысленно. Контроль над ситуацией или надо мной?»

Она откинулась на спинку кресла. Чувство не покидало её. Ощущение, что её изучают. Что каждое её движение, каждая запись в этом блокноте — часть чьей-то игры. Игры, правил которой она не знала.

Оперативное совещание в 8:30 было напряжённым. Алексей, главный инженер, докладывал о проблемах с новым программным обеспечением для управления станками с ЧПУ. Система глючила, вызывая сбои. Нужен был специалист. Настоящий, а не местный умелец, который умел только перезагружать компьютер.

— У нас в штате такого нет, — развёл руками Алексей. — Придётся искать в городе или даже приглашать из области. Дорого и долго.

Анна уже открывала рот, чтобы сказать, что нужно искать варианты, как вдруг в кабинет постучали. Вошла Ольга, начальник отдела кадров, женщина с безупречной причёской и таким же безупречным досье на каждого сотрудника.

— Анна Игоревна, извините за вторжение. У нас сегодня назначено собеседование на вакансию инженера по IT и кибербезопасности. Кандидат уже здесь. Очень сильный, судя по резюме. Может, вам стоит с ним познакомиться? Учитывая вчерашний… инцидент.

Анна нахмурилась. Вакансия была открыта давно, но подходящих кандидатов не находилось. И вдруг — прямо сейчас. Слишком удобно. Слишком вовремя.

— Кто его рекомендовал? — спросила она.

— Никто. Он сам откликнулся на наше объявление. Прислал резюме неделю назад. Мы его пригласили, и он согласился приехать. Из Питера.

Питер. Далеко. Что могло заставить специалиста из Питера приехать в захолустный Железный Мыс?

— Ладно, — вздохнула Анна. — Пусть подождёт в приёмной. Я закончу с совещанием и приму его.

Через полчара она сидела за столом, глядя на резюме. Лев Доронин. 28 лет. Образование: СПбГУ, магистр информационной безопасности. Опыт работы в крупной телекоммуникационной компании, затем в частной фирме, занимающейся защитой данных. Навыки: на высшем уровне. Рекомендации прилагались. Всё выглядело идеально. Слишком идеально.

— Пригласите его, — сказала она Ольге.

Дверь открылась, и вошёл он. Анна непроизвольно замерла. Она ожидала увидеть типичного «айтишника» — в худи, с потухшим взглядом. Перед ней стоял молодой человек почти её роста, в тёмно-синем кашемировом свитере и чёрных джинсах. У него были коротко стриженные тёмные волосы, внимательные серые глаза и лицо с резкими, но гармоничными чертами. Он двигался легко, без суеты. И улыбался — не заискивающе, а спокойно, уверенно.

— Лев Доронин, — представился он, подавая руку. Рукопожатие было твёрдым, но не силовым.

— Анна Ковалева, — ответила она, жестом приглашая сесть. — Прошу прощения, что заставила ждать.

— Ничего страшного. Я успел оценить вид из вашего окна. Верфь впечатляет, даже в туман.

Он говорил спокойным, низким голосом. Без тени волнения. Анна включила режим допроса. Её паранойя, обострённая последними событиями, работала на полную мощность.

— Ваше резюме производит впечатление, господин Доронин. Что привело вас в Железный Мыс? У нас не так много возможностей для специалиста вашего уровня, как в том же Питере.

Лев слегка наклонил голову.

— Если честно, Анна Игоревна, меня подтолкнули два фактора. Первый — профессиональный вызов. Защита промышленного объекта, особенно такого, с историей и сложной инфраструктурой, куда интереснее, чем очередной банк или интернет-магазин. Здесь можно применить знания на стыке IT и OT — операционных технологий. Второй… личный. Устал от большого города. Хочется тишины, моря, другого ритма. Пусть это звучит банально.

— Не банально, — сухо парировала Анна. — Но неправдоподобно. Люди обычно бегут из тишины в город, а не наоборот. Особенно в вашем возрасте.

Он улыбнулся чуть шире, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Возраст — это состояние ума. А я, кажется, состарился раньше времени. Если вам нужны более приземлённые причины — ваш HR предложил очень конкурентную зарплату. И я ценю, когда компания готова платить за качество.

Он отвечал легко, без запинки. Слишком гладко. Анна решила давить дальше.

— Ваши последние рекомендации… Фирма «Кристалл-Шелд». Чем она занимается?

— Аутсорсингом информационной безопасности для среднего бизнеса. Я был там ведущим специалистом.

— Почему ушли?

— Конфликт с руководством по поводу этических норм. Клиент хотел внедрить систему слежки за собственными сотрудниками, выходящую далеко за рамки закона. Я отказался участвовать. Мне предложили «передумать». Я предпочёл уйти.

— Благородно, — в голосе Анны прозвучала лёгкая насмешка. — Но на рынке труда такие принципы обычно не ценятся.

— Возможно, — согласился Лев. — Но я предпочитаю спать спокойно. И, кажется, вы могли бы это оценить. Судя по всему, безопасность для вас — не пустой звук.

Он посмотрел прямо на неё. Его взгляд был проницательным, но не агрессивным. Как будто он видел не только её деловой образ, но и напряжение, которое она пыталась скрыть.

Анна почувствовала лёгкий укол. Он намекал на вчерашний инцидент? Как он мог знать? Или это была просто общая фраза?

— Что вы знаете о нашей верфи? — сменила она тему.

— Всё, что можно найти в открытых источниках. Основана Игорем Ковалевым в 1978 году. Специализация — строительство и ремонт среднетоннажных судов. Пережила несколько кризисов, сменила собственника после смерти основателя. Сейчас под управлением семьи. Активно модернизируется. Есть проблемы с устаревшим сетевым оборудованием и отсутствием единой политики безопасности. И… — он сделал паузу, — есть слухи. О давлении со стороны определённых сил. О попытках рейдерского захвата в прошлом.

Он говорил о Скрягине. Официальная версия. Ни слова о Кирилле, о ночном инциденте. Но Анне показалось, что когда он произносил «давление со стороны определённых сил», его взгляд стал чуть острее.

— Слухи — это не информация, — жёстко сказала она.

— Согласен. Поэтому я здесь. Чтобы отделить слухи от реальных угроз и построить систему, которая их нейтрализует.

Разговор длился ещё сорок минут. Анна задавала технические вопросы, углублялась в детали. Лев отвечал уверенно, предлагал конкретные решения, называл марки оборудования, методики тестирования. Он явно разбирался в своём деле. И это её не успокаивало, а настораживало ещё больше. Такой специалист был ей нужен как воздух, особенно после проверки Михайлова. Но его появление было слишком своевременным. Как та звёздочка. Как будто кто-то свыше — или из глубин — читал её мысли и посылал нужные инструменты.

«Екатерина, — промелькнуло у неё в голове. — Это её рука. Она подсаживает ко мне своего человека. Чтобы наблюдать ещё пристальнее».

— Хорошо, господин Доронин, — наконец сказала она, закрывая папку с его резюме. — Мы свяжемся с вами. Спасибо, что нашли время.

Он кивнул, не выказывая ни разочарования, ни эйфории.

— Спасибо за возможность. Жду вашего решения. И, Анна Игоревна… — он уже почти вышел, но обернулся на пороге. — Если вам когда-нибудь понадобится совет по безопасности вне рабочего контекста… вы знаете, где меня найти. Иногда свежий взгляд со стороны помогает увидеть то, что скрыто в привычных вещах.

Он ушёл. Анна осталась сидеть, ощущая странную смесь облегчения и тревоги. Он был компетентен. Очень. И в его последних словах был намёк. Неявный, но он был.

Она тут же набрала номер Екатерины.

— Кандидат на позицию IT-безопасности был только что у меня. Лев Доронин. Ты знаешь о нём?

Короткая пауза.

— Ольга из ОК прислала мне его резюме на согласование. Выглядит достойно. Почему вопрос?

— Он… кажется слишком хорошим для нас. И приехал слишком вовремя.

— Паранойя — плохой советчик, Анна, — холодно ответила Екатерина. — Нам нужен специалист. Если он профессионал, мы должны его взять. Тем более после вчерашнего. Ты же сама видела отчёт Михайлова — система дырявая. Доронин может её починить. А что касается «вовремя»… Может, это просто удача. Или судьба.

— Ты веришь в судьбу? — не удержалась Анна.

— Я верю в необходимость закрывать бреши, — резко парировала сестра. — Возьми его на испытательный срок. Три месяца. При малейшем подозрении — уволим. Но инструмент нам нужен. Решай сама, ты директор. У меня совещание.

Связь прервалась. Анна опустила телефон. Екатерина вела себя странно. Не настаивала, не давила. Как будто ей действительно было всё равно. Или как будто она знала, что Анна в любом случае примет «правильное» решение.

Весь день Анна провела в напряжении. Она дала указание Ольге сделать Льву предложение с испытательным сроком. Ответ пришёл почти мгновенно — он согласен, может приступить к работе с понедельника. Всё шло как по маслу. Слишком гладко.

Во второй половине дня её отвлекли от мрачных мыслей новые проблемы. Пришло письмо из мэрии: завтра в 11:00 должно состояться выездное совещание по проекту набережной с участием подрядчиков и общественности. Её присутствие было обязательным. Екатерина хотела показать единство власти и бизнеса.

Анна с отвращением откинулась в кресле. Ещё одна публичная выходка. Улыбаться, кивать, отвечать на дурацкие вопросы. Притворяться, что она часть этой блестящей картинки, а не узник, носящий маску.

Она решила прогуляться по верфи перед тем, как уйти. Ей нужно было подышать воздухом, пусть и сырым, туманным. Она надела пальто и вышла через боковой выход, ведущий прямо к причалам.

Туман здесь, у воды, был ещё гуще. Он стлался по поверхности залива, скрывая противоположный берег. Воздух пах водорослями, ржавчиной и чем-то ещё — тяжёлым, затхлым. Анна шла вдоль старого пирса, где когда-то швартовалась первая «Морская звезда». Теперь здесь стояли рядовые сейнеры и баржи. Её шаги гулко отдавались в тишине.

И вдруг из тумана, прямо перед ней, материализовалась фигура. Анна едва не вскрикнула, отпрыгнув в сторону.

Это был старик. Очень старый, сгорбленный, закутанный в дырявую рыбацкую куртку и резиновые сапоги. Его лицо, изборождённое морщинами, походило на высохшую корягу. Но глаза… глаза были ярко-голубыми, не по годам ясными и безумными.

— Здрасьте, барышня, — проскрипел он, и дыхание его пахло дешёвым портвейном и гнилыми зубами.

— Здравствуйте, — осторожно ответила Анна, пытаясь обойти его.

— Вы с верфи? Ковалевская?

— Да.

— Ага, — старик кивнул, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Я вас знаю. На новой «Звезде» были. С сестрицей своей.

Ледяная рука сжала сердце Анны.

— Вы ошибаетесь, — резко сказала она.

— Не ошибся, — упрямо тряхнул он головой. — Я всех помню. Я тут каждый день. И каждую ночь. Вижу всё.

Он сделал шаг ближе, и Анна почувствовала тошнотворный запах.

— А ту ночь, туманную, три месяца назад… я тоже видел. Вашу яхту красивую. И как с неё… сбросили.

Мир поплыл. Анна схватилась за холодный поручень, чтобы не упасть.

— Что вы… что вы несёте? — её голос сорвался на шёпот.

— Сбросили, — повторил старик, и в его глазах вспыхнул какой-то странный, ликующий огонёк. — Как мешок с камнями. Бульк! И нету. Только пузыри пошли. Я думал — мусор. А потом прочитал в газете — человека ищут. Журналиста. Вот тебе и мусор.

— Вам показалось, — выдавила Анна. Голос звучал чужим, далёким. — В тумане всё кажется. Вы, наверное, выпили.

— Выпил, не спорю, — согласился старик. — А вот глаза у меня зрячие. Даже в тумане. Я моряк. Я по отблескам на воде, по силуэтам… я вижу. Видел.

Он вдруг хихикнунул, беззвучно, лишь тряся плечами.

— А вы не бойтесь, барышня. Я никому не скажу. Кому я нужен? Кто мне поверит? Пьяному деду. Я только… наблюдаю. Всё запоминаю. Для истории.

Он повернулся и заковылял прочь, растворившись в тумане так же быстро, как и появился. Анна осталась стоять, прислонившись к поручню, дрожа всем телом. Её вырвало. Прямо там, на старые, скользкие доски пирса. Она стояла, согнувшись, давясь горькой желчью и ужасом.

Он видел. Пьяный, полубезумный старик, но он ВИДЕЛ. Он был свидетелем. Живым, дышащим свидетелем её преступления.

Паника, холодная и всепоглощающая, охватила её. Нужно было что-то делать. Нужно было немедленно рассказать Екатерине. Она вытерла губы рукавом, с трудом выпрямилась и почти побежала обратно к административному корпусу.

Она уже почти добежала до двери, когда её окликнули.

— Анна Игоревна!

Она обернулась. К ней подходил начальник службы безопасности верфи, полный, лысый мужчина по фамилии Громов.

— Что случилось? Вы плохо выглядите.

— Ничего, — прошептала она. — Просто… недомогание.

— Может, врача?

— Нет, нет. Скажите, вы знаете старика, который бродит тут у причалов? Рыбака, пьяницу?

Громов нахмурился.

— Это, наверное, дед Матвей. Его тут все знают. Живёт в старой будке на окраине порта. Бывший капитан небольшого сейнера, спился, свихнулся немного. Зачем он вам?

— Ничего, — поспешно сказала Анна. — Просто столкнулась. Испугалась в тумане. Он… он часто тут бывает?

— Каждый день. Как чайка. Никому не мешает. Иногда рабочие ему сигарету сунут, или еды. Жалкий он. Почему спрашиваете?

— Так, просто. Ладно, я пойду.

Она зашла в здание, поднялась в кабинет, заперла дверь. Её трясло как в лихорадке. Дед Матвей. Пьяный, никем не воспринимаемый всерьёз свидетель. Но он живой. И он помнил.

Она схватила телефон, чтобы позвонить Екатерине, но остановилась. Нет. Сначала нужно успокоиться. Нужно подумать. Рассказать Екатерине — значит, подписать старику смертный приговор. Она знала свою сестру. Та не потерпит такого риска. И Анна… она уже была убийцей. Станет ли она соучастницей ещё одного убийства? Чтобы скрыть первое?

Мысли путались. Она села за стол, уронила голову на руки. Что делать? Боже, что делать?

Её спас от немедленного решения звонок от Ольги.

— Анна Игоревна, тут к вам человек просится. Не записан. Говорит, важно.

— Кто?

— Представился частным детективом. Артём Владимирович Колесников. Говорит, по личному делу.

Частный детектив. Слово ударило по сознанию, как молот.

— По какому личному делу? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не сказал. Настойчиво просит уделить пять минут.

Анна замерла. Детектив. Тётка Кирилла из другого города, не верящая в его исчезновение. Это был логичный следующий шаг. Она должна была это предвидеть.

— Хорошо, — сказала она, чувствуя, как каменеет внутри. — Пусть поднимается.

Через пять минут в кабинет вошёл мужчина средних лет, одетый в недорогой, но аккуратный костюм. У него было обычное, ничем не примечательное лицо, которое легко забывается. Только глаза были внимательными, как у хищной птицы.

— Анна Игоревна, благодарю за возможность, — сказал он, подавая ей визитку. — Колесников. Частный детектив.

— Чем могу помочь? — спросила Анна, жестом предлагая сесть. Она сложила руки на столе, чтобы скрыть дрожь.

— Я веду розыскное дело. Пропал человек. Кирилл Семёнов, журналист. Его тётя, Маргарита Семёнова, моя доверительница, не верит в официальную версию о добровольном исчезновении. Просила разобраться.

— И что привело вас ко мне? Я не была знакома с господином Семёновым.

Колесников слегка улыбнулся.

— Формально — не были. Но по имеющейся у меня информации, он вёл расследование, связанное с деятельностью верфи «Железный Мыс» и семьи Ковалевых. Последний раз его видели в порту, недалеко от вашей причальной стенки. В ночь, когда здесь спускали на воду новую яхту «Морская звезда».

Каждое его слово било точно в цель. Анна чувствовала, как на шее выступает холодный пот.

— Я не в курсе его расследований, — сказала она, сохраняя ледяной тон. — Да, в ту ночь здесь было мероприятие. Много людей. Я не могу уследить за всеми.

— Разумеется, — кивнул Колесников. — Но, возможно, вы или кто-то из ваших сотрудников заметили что-то необычное? Может, он с кем-то разговаривал, спорил? Вёл себя нервно?

— Не заметила. Я была занята общением с гостями.

— Понимаю. А ваша сестра, Екатерина Сергеевна? Она что-то могла видеть?

— Я не могу говорить за сестру. Обратитесь к ней.

— Обязательно обращусь, — он сделал паузу, достал блокнот. — Вы не против, если я задам несколько вопросов о самой верфи? Для общего контекста.

— Зависит от вопросов.

— Кирилл Семёнов интересовался историей гибели первой «Морской звезды» и последующим переделом собственности. У вас нет предположений, почему?

— Нет. Это давняя история. Она не имеет отношения к настоящему.

— Как сказать, — загадочно произнёс Колесников. — Иногда прошлое оказывается удивительно живучим. Особенно когда есть те, кому выгодно его переписывать.

Он смотрел на неё, и Анне показалось, что он видит не директора верфи, а испуганную девчонку, стоящую над тёмной водой.

— Господин Колесников, если у вас есть конкретные вопросы по делу, задавайте. Если нет — у меня много работы.

— Конкретный вопрос один: известно ли вам о наличии у Кирилла Семёнова каких-либо материалов, записей, документов, которые могли бы представлять угрозу для репутации вашей семьи или бизнеса?

Анна встала. Её терпение лопнуло.

— Нет. Не известно. И если такие материалы существуют, они являются плодом больной фантазии или клеветой. Моя семья и наш бизнес прошли все возможные проверки. Теперь, если вы позволите…

Колесников тоже поднялся. Его лицо снова стало вежливо-бесстрастным.

— Конечно. Ещё раз извините за беспокойство. Если что-то вспомните… мои контакты на визитке. Доброго дня.

Он вышел. Анна опустилась в кресло, обессиленная. Два удара подряд. Свидетель и следователь. Игра становилась смертельно опасной. Она больше не могла медлить. Нужно было звонить Екатерине.

Но прежде чем она успела набрать номер, в дверь снова постучали. На пороге стоял Лев Доронин. Он уже сменил свитер на тёмную ветровку, но выглядел так же собранно.

— Анна Игоревна, извините, что беспокою. Я уже почти ушёл, но увидел, как к вам поднимался… подозрительный тип. Всё в порядке?

Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он заметил детектива. Почему? Он следил?

— Всё в порядке, — наконец выдавила она. — Деловой визит.

— Понятно. Просто я, как будущий сотрудник службы безопасности, обязан проявлять бдительность. Особенно после вчерашнего. — Он сделал шаг вперёд, его голос стал тише, доверительным. — Анна Игоревна, я понимаю, что мы не знакомы, и мои слова могут показаться наглостью. Но я вижу, что вы на взводе. И я знаю почему.

Анна замерла. Что он знает? КАК он может знать?

— Что вы имеете в виду? — её голос прозвучал хрипло.

Лев оглянулся на закрытую дверь, затем снова посмотрел на неё. Его серые глаза стали серьёзными, почти суровыми.

— Вы не одни, — сказал он так тихо, что она едва расслышала. — И угроза исходит не только извне. Она внутри системы. Я здесь, чтобы помочь вам с ней справиться.

— Кто вы? — прошептала Анна, отступая к столу, как бы ища защиты. — Кто вас прислал? Екатерина?

Он покачал головой.

— Нет. Меня прислал ваш отец. Сергей Петров.

Мир перевернулся. Звук имени отца, произнесённого этим незнакомцем в таком контексте, был как удар под дых. Анна схватилась за край стола.

— Что?.. Отец? Он… он не в себе. Он болен.

— Его когнитивные функции повреждены, но не уничтожены, — спокойно сказал Лев. — У него бывают моменты поразительной ясности. И в один из таких моментов он нашёл меня. Вернее, его старые связи нашли меня. Он знает, что Екатерина что-то скрывает. Что-то очень тёмное. Он не знает что именно, но чувствует опасность. Для вас. Для верфи. Для памяти об Игоре Ковалеве. Он не доверяет ей. И просил меня защитить вас. И информацию.

— Защитить… от сестры? — Анна с трудом могла соображать. Этот поворот был слишком неожиданным.

— От любой угрозы. Внешней и внутренней. Моя задача — внедриться, оценить обстановку, выявить уязвимости и нейтрализовать их. Я должен был представиться вам в любом случае, но после вчерашнего случая с оригами и сегодняшнего визита детектива… я решил, что пора.

— Зачем мне верить вам? — выдохнула она. — Это может быть ловушка. Екатерина могла подослать вас, проверяя мою лояльность.

Лев медленно достал из внутреннего кармана куртки маленький, потёртый конверт и протянул его Анне.

— Он сказал, вы узнаете.

Дрожащими руками Анна вскрыла конверт. Внутри лежала старая, пожелтевшая от времени фотография. На ней — молодой Сергей Петров, ещё совсем мальчишка, лет двадцати пяти, стоит на фоне какого-то недостроенного корпуса. Он обнимает за плечи девочку лет пяти с двумя косичками и в платьице в горошек. Девочка — это она, Анна. Она помнила это платье. И помнила этот день — отец тайком привёл её на верфь, показал, где рождаются корабли. Это было ещё до того, как всё стало сложно. До Екатерины, до Максима, до всех раздоров.

На обороте фотографии корявым почерком было выведено: «Моей звёздочке. На память о том, как всё начиналось. С.П.»

Слёзы, против её воли, подступили к глазам. Эту фотографию она считала утерянной. Никто, кроме отца, не мог ею обладать. Даже Екатерина. Это был их с ним, тайный, никому не известный знак.

Она подняла глаза на Льва. В её взгляде была растерянность, надежда и страх.

— Что он хочет? — спросила она.

— Он хочет, чтобы вы были в безопасности. Чтобы дело Игоря Ковалева не пало жертвой чьих-то амбиций. Он подозревает, что Екатерина использует верфь и вас для своих политических игр, которые могут всё разрушить. Я должен помочь вам выстроить такую систему защиты, чтобы ни она, ни кто-либо другой не могли навредить.

— А что… что насчёт того, что произошло? С Кириллом? — она едва осмелилась произнести это имя.

Лев нахмурился.

— Отец сказал только, что «Катя замешана в чём-то грязном, и это может ударить по Анне». Деталей он не знает или не помнит. Но он чувствует угрозу. Моя задача — докопаться до правды. И защитить вас. Если вы позволите.

Анна смотрела на фотографию, на знакомые черты отца, на своё собственное, беззаботное детское лицо. Внутри бушевала война. С одной стороны — Екатерина, её тюремщик и гарант молчания, но и защитник от внешнего мира. С другой — отец, полуразрушенный, но всё ещё пытающийся её спасти, приславший ей тайного союзника. Принять помощь отца значило предать Екатерину. Отвергнуть её — значит остаться один на один со всем этим кошмаром, под постоянным дамокловым мечом сестриного диктофона.

— Она контролирует всё, — тихо сказала Анна. — У неё есть… компромат. На меня.

— Я догадываюсь, — так же тихо ответил Лев. — Иначе вы бы не вели себя как загнанный зверь. Мы будем действовать осторожно. Я буду вашим «официальным» IT-специалистом. Вы будете держать Екатерину в курсе моей работы по защите верфи от внешних угроз. А параллельно мы с вами будем искать способ… нейтрализовать её влияние. Найти её слабые места. Возможно, даже найти то, что она на вас имеет, и обезвредить это.

— Это невозможно, — мрачно произнесла Анна.

— Всё возможно при правильном подходе и доступе к информации. Я здесь, чтобы обеспечить и то, и другое.

Он говорил с такой уверенностью, что ей почти захотелось поверить. Почти.

— А если она узнает? О тебе? Об отце?

— Тогда нам обоим будет плохо. Но ваш отец предусмотрел и это. У меня есть «чистая» легенда и рекомендации, которые выдержат любую проверку. Даже от Екатерины. Я — профессионал. — Он помолчал. — Решать вам, Анна. Я могу уйти прямо сейчас, и вы больше никогда меня не увидите. Или вы можете принять мою помощь. И попытаться вырваться из клетки.

Он не давил. Он просто стоял и ждал. Анна смотрела на фотографию, на его спокойное лицо, на туман за окном, скрывающий и старика-свидетеля, и детектива, и всё тёмное прошлое. Она была в осаде. И у неё появился шанс не просто обороняться, а контратаковать.

Но цена ошибки — смерть. Её смерть. Или смерть других.

Она закрыла глаза. Вспомнила голос Екатерины в диктофоне. Вспомнила пузыри на воде. Вспомнила холодную сталь в голосе сестры во время их разговоров.

Она открыла глаза.

— Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Начинаем. Но мы действуем крайне осторожно. Никаких лишних рисков. И вы докладываете мне обо всём. Абсолютно обо всём.

Лев кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Естественно. Я буду вашим инструментом. И вашим щитом. С понедельника приступаю к официальным обязанностям. А до тех пор… — он вынул простой кнопочный телефон, старую модель. — Вот. «Чистый». Никакой связи с вами, кроме него. Мой номер единственный в памяти. Звоните в случае крайней необходимости.

Она взяла телефон. Он был холодным и тяжёлым.

— А дед Матвей? — вдруг спросила она. — Старый моряк. Он видел… ту ночь.

Лицо Льва стало серьёзным.

— Это серьёзно. Свидетель?

— Да. Пьяный, неадекватный, но… свидетель.

— Дам указание своим людям взять его под неявное наблюдение. Узнаем, кому он уже успел наболтать. И постараемся его… нейтрализовать как угрозу. Без крайних мер, по возможности.

Анна с облегчением кивнула. Хотя мысль о том, что «нейтрализация» может означать что угодно, снова заставила её содрогнуться.

Лев ушёл, оставив её наедине с новыми, ещё более сложными выборами. У неё появился союзник. Но этот союзник был послан отцом, человеком, чьи мотивы были туманны, а рассудок — нестабилен. И теперь ей предстояло вести двойную игру: перед сестрой, которая её шантажировала, и перед отцом, который пытался её спасти. И где-то между ними бродили призраки: призрак Кирилла, призрак старого моряка, призрак детектива.

Она спрятала телефон и фотографию в тайник вместе с блокнотами. Потом подошла к окну. Туман начал медленно рассеиваться, обнажая суровые очертания верфи. Мир не стал проще. Он стал в сто раз сложнее.

Но впервые за девяносто три дня у неё появился не просто план выживания. Появился призрачный шанс на освобождение. И за этот шанс она была готова заплатить ещё большую цену. Даже если это означало окончательно разучиться отличать друга от врага, правду от лжи, а спасение — от новой, более изощрённой ловушки.

Она отошла от окна. Ей нужно было готовиться к завтрашнему совещанию на набережной. К встрече с сестрой. Теперь эта встреча будет не просто испытанием. Она будет первым шагом в её новой, двойной жизни.

Она взяла свой служебный телефон и отправила Екатерине короткое сообщение: «Кандидата Доронина беру на испытательный срок. Завтра на совещании буду. Всё под контролем.»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Умница. Не подведи.»

Анна выключила телефон. Фраза «не подведи» теперь звучала как смертельная ирония. Она уже начала подводить. Она вступила в сговор против Екатерины.

Игра началась. И ставки в ней были выше, чем когда-либо.

Глава 3: «Архив Кирилла»

Тишина после разоблачения бывает особой породы. Это не та густая, мазутная тишина после преступления. Это тишина звонкая, хрупкая, как тончайшее стекло, в которое вот-вот ударят камнем. Анна жила в этой тишине четверо суток. С тех пор, как Лев Доронин вышел из её кабинета, оставив в её руках старый телефон и ещё более старую фотографию.

Она стала актрисой в театре абсурда, где у каждого актера было по две роли. Для мира — она Анна Ковалева, хозяйка верфи, деловая и немного отстранённая. Для Екатерины — она всё та же заложница, исполнительная, напуганная, отчитывающаяся по первому звонку. Для Льва и призрака отца за ним — она потенциальный союзник, жертва обстоятельств, начинающий конспиратор. А для самой себя… для самой себя она была пустым местом. Точкой, где пересекались все эти линии лжи, и где не оставалось ничего настоящего.

Лев официально приступил к работе в понедельник. Он получил кабинет этажом ниже, рядом с серверной. Его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым. Он проводил аудит сетей, беседовал с системными администраторами, составлял отчёты, которые аккуратно ложились к ней на стол. В них не было ни слова о деде Матвее, о детективе, о двойной игре. Только сухие технические термины: «межсетевые экраны», «системы обнаружения вторжений», «протоколирование событий».

Он был профессионалом. И это пугало больше всего.

Екатерина, получив первые его отчёты, осталась довольна.

«Видишь, Аня, — сказала она во время вечернего звонка. — Инструмент работает. Держи его в узде, но не мешай. Пусть чистит авгиевы конюшни. Чем больше он укрепит периметр против внешних угроз, тем спокойнее нам».

«Нам». Это слово звучало теперь как яд.

Анна кивала, соглашалась, а потом тайком, на «чистом» телефоне, отправляла Льву короткие сообщения в заранее условленном формате. «С. довольна. Продолжай в том же духе». «Опрос сотрудников о подозрительной активности прошёл гладко». Она была связным между двумя фронтами, сама не зная, на чьей она стороне.

А на третьем фронте, самом опасном, активизировался Артём Колесников, частный детектив.

Он не приходил больше на верфь, но его присутствие ощущалось в городе. Лев, используя свои методы, следил за ним. Сообщения приходили скупые, но чёткие: «Колесников опрашивает портовых рабочих. Расспрашивает о ночи спуска яхты». «Колесников встретился с бывшим сотрудником службы безопасности верфи, уволенным при Скрягине». «Колесников посещает архив местной газеты».

Каждое такое сообщение заставляло Анну сжиматься внутри. Он методично, как бурильная машина, вгрызался в прошлое. И рано или поздно он должен был наткнуться на деда Матвея.

Лев успокаивал: «За стариком присмотр. Он жив, здоров, но стал более осторожным после „беседы“ с моими людьми. Пока молчит». Что значила эта «беседа», Анна боялась спрашивать. Ещё один грех на её совести, пусть и совершённый чужими руками.

Но главный удар был нанесён оттуда, откуда она не ждала. В среду Лев прислал срочное сообщение: «К. нашёл бывшую девушку Кирилла. Наталья Семёнова (однофамилица, двоюродная сестра). Живёт в области. Он выехал к ней. Есть риск, что у неё остались личные вещи, записи».

Анна, сидя на совещании по бюджету, почувствовала, как комната поплыла. Личные вещи. Дневники, флешки, ноутбук. Кирилл был журналистом до мозга костей, параноидально документировал всё. Если где-то и существовали доказательства, улики, намёки — то они могли быть там.

«Перехватить нельзя?» — отправила она дрожащими пальцами.

«Небезопасно. Слишком много внимания. Нужно действовать через тебя».

«??»

«Е. должна узнать об этом от тебя. И дать тебе задание — сблизиться с К., выведать, что он нашёл. Ты станешь нашим каналом внутри его расследования».

Гениально и чудовищно. Екатерина, получив информацию от Анны, наверняка прикажет ей именно это — втереться в доверие к детективу. Таким образом, Анна будет работать на Екатерину, прикрывая свою работу на отца, и одновременно на себя. Тройная игра. Её рассудок сжался от ужаса, но и от странного, извращённого возбуждения. Так чувствует себя лжец, который запутался в своих показаниях настолько, что начинает верить в необходимость каждой новой лжи.

Вечером, во время отчёта, она, сделав паузу, как бы нехотя, сообщила:

— Кстати, о том детективе… Кажется, он активизировался.

Голос Екатерины мгновенно насторожился:

— Что именно?

— Мои… источники говорят, он разыскал бывшую девушку Кирилла. Наталья Семёнова. Выехал к ней.

На другом конце провода повисла тяжёлая, разгневанная тишина.

— Чёрт. Это надо было предвидеть. Почему мы не мониторили его родственников?

— Я не знала, что надо, — глухо сказала Анна.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Нужно понять, что он выудил. — Пауза, полная холодных расчётов. — Анна, ты должна с ним сблизиться.

— Что?

— Сблизиться. Прояви сочувствие. Скажи, что тебя тоже мучает эта история, что ты не веришь в случайное исчезновение. Предложи помощь. Как хозяйка верфи, ты имеешь доступ к архивам, к людям. Стань для него полезным источником. И одновременно — нашим.

— Катя, он профессионал. Он не поверит.

— Он мужчина, — ледяным тоном констатировала Екатерина. — А ты привлекательная женщина, которая к тому же выглядит искренне напуганной. Сыграй на этом. Найди его слабые места. Узнай, что он знает. И, что самое важное, узнай, что у него есть. Любые материалы, записи. Мы должны их контролировать.

Приказ был отдан. Анна закрыла глаза. Всё шло по плану Льва. Она чувствовала себя марионеткой, ниточки от которой тянулись к двум кукловодам, дергающим её в разные стороны.

— Хорошо, — прошептала она. — Я попробую.

— Не «попробую». Сделаешь. Это не игра, Анна. Если он докопается… — Екатерина не договорила, но угроза висела в воздухе, гуще тумана над заливом.

На следующий день Анна, стиснув зубы, позвонила с рабочего телефона по номеру с визитки Колесникова.

— Артём Владимирович? Это Анна Ковалева. Мы говорили на прошлой неделе.

— Анна Игоревна, здравствуйте, — его голос был ровным, но в нём прозвучало лёгкое удивление. — Чем могу помочь?

— Я… я хотела бы встретиться. Неофициально. У меня есть кое-какая информация. Возможно, не очень существенная, но… мне кажется, вы должны это знать.

Она старалась, чтобы в голосе звучала неуверенность, надтреснутость. Играла роль, которую навязали ей, но которая, увы, была слишком близка к правде.

— Конечно, — после короткой паузы ответил Колесников. — Где и когда вам удобно?

— Не на верфи. Где-нибудь нейтрально. Кафе «Старый причал»? В шесть вечера?

— Устроит. До встречи.

Кафе «Старый причал» располагалось в отдалении от порта, в одном из немногих уцелевших деревянных домов дореволюционной постройки. Оно было небольшим, уютным, с низкими потолками, запахом кофе и свежей выпечки. Анна пришла на десять минут раньше, заняла столик в углу, у окна, выходящего на пустынную в этот час набережную. Она нервно теребила салфетку, репетируя в голове фразы, которые должна была произнести.

Он вошёл ровно в шесть. В тёмном свитере и джинсах он выглядел менее официально, но не менее собранно. Увидев её, кивнул и подошёл.

— Анна Игоревна, — поздоровался он, садясь напротив.

— Артём Владимирович. Спасибо, что пришли.

— Это моя работа. Вы сказали, есть информация?

Она сделала вид, что колеблется, опустила взгляд в чашку с недопитым латте.

— Я… я не спала несколько ночей после вашего визита. Всё думала о том бедном парне. Кирилле. Вы сказали, он исчез после нашего праздника. И если… если это как-то связано с верфью, с моей семьёй… Я не могу этого просто так оставить.

Она подняла на него глаза, стараясь наполнить их искренним беспокойством. Искусство лжи заключалось в том, чтобы смешивать её с правдой. Её беспокойство было настоящим. Только причины были другими.

— Я понимаю, — мягко сказал Колесников. Его взгляд был внимательным, аналитическим. Он изучал её, как хирург изучает рентгеновский снимок. — Что именно вас беспокоит?

— Вы опрашиваете людей. Ищете свидетелей. Я могу помочь. У меня есть доступ к архивам верфи за последние годы. К графикам работы, к спискам подрядчиков, кое-какой внутренней переписке. Если Кирилл что-то искал, возможно, я смогу понять, что именно. И… — она сделала паузу, понизив голос, — у меня есть свои каналы. Среди старых работников. Некоторые до сих пор недолюбливают мою сестру и могут рассказать то, что не расскажут официальным лицам.

Это была рискованная ставка — намекнуть на разлад в семье. Но она рассчитывала, что это сделает её историю правдоподобнее. Детектив клюнул. В его глазах мелькнул интерес.

— Это могло бы быть очень полезно, — признал он. — Но почему, Анна Игоревна? Почему вы рискуете? Вам не всё равно, что могут найти?

Прямой, острый вопрос. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Потому что я устала бояться, — сказала она, и это была чистая правда, вырвавшаяся помимо воли. — Потому что если в истории моей семьи есть тёмные пятна, я хочу их увидеть. Чтобы… чтобы понять. Чтобы это больше не висело над нами.

Она говорила о страхе перед Екатериной, о вине за Кирилла, о грузе прошлого. Он мог интерпретировать это как угодно. И, кажется, интерпретировал в свою пользу.

— Вы смелая женщина, — тихо произнёс Колесников. В его голосе впервые прозвучало нечто, отличное от профессиональной вежливости. Что-то вроде уважения. Или жалости.

— Не смелая. Просто у меня нет другого выхода.

Они проговорили ещё час. Она осторожно зондировала почву, выясняя, что он уже знает. Колесников, в свою очередь, делился обрывками информации, проверяя её реакцию. Он рассказал о встрече с Натальей Семёновой.

— Она до сих пор переживает расставание, — сказал он, наблюдая за Анной. — Но сохранила некоторые его вещи. В том числе старый ноутбук. Запароленный. Я забрал его на экспертизу.

Анна сделала глоток воды, чтобы скрыть дрожь в руках. Ноутбук. Священный Грааль. Хранилище всех его мыслей, черновиков, записей.

— И? Что-то нашли?

— Пока нет. Специалист работает. Но если там что-то есть, мы это найдём.

Она кивнула, стараясь выглядеть заинтересованной, но не испуганной.

— Артём Владимирович… а вы не думали, что всё это может быть опасным? Для вас? — спросила она, глядя прямо на него.

Он улыбнулся, уголки его глаз сморщились.

— Думал. Но это моя работа. А опасность… она часто указывает верное направление.

— А какое направление вам указывает эта история?

Он помолчал, как бы взвешивая, сколько можно ей доверить.

— Мне кажется, исчезновение Кирилла — это верхушка айсберга. Под ней — что-то большее. Что-то, связанное с переделом собственности на верфи, с гибелью первой «Морской звезды», с клановыми разборками. Кирилл был близок к разгадке. И кому-то это очень не понравилось.

— Вы думаете, его убили? — выдохнула Анна.

— Я думаю, что он стал неудобным. А неудобных людей либо покупают, либо… убирают. Его не купили. Значит…

Он не договорил. Взгляд его стал тяжёлым, проницательным. Анна почувствовала, как под этим взглядом её маска трещит по швам. Ей вдруг дико захотелось всё ему выложить. Рассказать про ночь, про толчок, про всплеск. Про Екатерину на палубе. Про диктофон. Про невыносимый груз, который она несёт одна. Возможно, в этом было какое-то извращённое искупление — признаться тому, кто ищет правду.

Но она сжала зубы. Страх оказался сильнее.

— Будьте осторожны, — только и сказала она.

— Взаимно, — ответил он, и в его глазах что-то мелькнуло. Нежность? Предостережение? — Вы впускаете меня в своё логово, Анна Игоревна. Не забывайте, что и я могу оказаться волком.

Они разошлись, договорившись поддерживать связь. Анна села в машину и долго сидела, уставившись в пустоту, ощущая странную пульсацию в висках. Эта встреча истощила её. Но вместе с усталостью пришло и другое чувство — острый, запретный интерес к самому Колесникову. Он был умён, проницателен, опасен. И в его присутствии она чувствовала себя… живой. Не марионеткой, не призраком, а женщиной, которая ведёт опасную, но свою игру. Это было опасно. Глупо и опасно.

Вернувшись домой, она отправила Льву шифрованное сообщение: «Контакт установлен. Ноутбук у него. На экспертизе».

Ответ пришёл быстро: «Работаем над доступом. Будь осторожна с ним. Он не дурак».

А что насчёт её чувств? Они были вне протокола.

На следующий день, в пятницу, Екатерина вызвала её на личную встречу. Не по телефону, а в своей новой, просторной мэрии, с панорамным видом на город. Кабинет Екатерины был выдержан в стиле холодного минимализма — много стекла, стали, чёрного дерева. Как операционная.

— Ну? — спросила Екатерина, не предлагая сесть. Она стояла у окна, спиной к Анне, наблюдая, как внизу копошатся рабочие, начавшие подготовку к реновации набережной.

— Встретились. Дал понять, что подозревает неслучайное исчезновение. Связывает с историей верфи. Забрал ноутбук у бывшей девушки Кирилла. Отдал на экспертизу.

— Ноутбук, — Екатерина медленно обернулась. Её лицо было гладким, как маска, но в глазах бушевала буря. — Это плохо. Очень плохо. Нужно получить к нему доступ.

— Я предложила помощь с архивами верфи. Думаю, он пойдёт на контакт.

— Мало. Нужно ускорить. Пригласи его куда-нибудь. Нейтрально, но… интимно. Ужин. У тебя дома.

Анна отпрянула.

— Катя! Это же…

— Это необходимо! — резко оборвала её сестра. — Ты должна вывести его на откровенность. Узнать, что именно он нашёл на том ноутбуке. И, если возможно, скопировать или уничтожить данные. Твой IT-гений, Доронин, должен помочь с технической частью. Скажи ему, что это моё прямое указание.

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Екатерина подозревала? Или просто использовала все доступные средства? Она приказывала Анне использовать Льва, не зная, что он уже работает на их отца. Это была ловушка в ловушке.

— Я… я не уверена, что смогу. Он осторожен.

— Сможешь. Ты должна. Или я найду другие методы. Более грубые. — Взгляд Екатерины стал ледяным. — Ты не хочешь, чтобы в городе начали происходить несчастные случаи с участием слишком любопытных детективов, правда?

Угроза была прозрачной. Анна молча кивнула.

— Хорошая девочка. Держи меня в курсе. И, Анна… — голос Екатерины смягчился, став почти ласковым, что было в тысячу раз страшнее. — Не увлекайся. Это работа. Только работа.

Вечером того же дня Лев, по её вызову, поднялся в её кабинет. Она передала ему приказ Екатерины. Он выслушал, его лицо оставалось невозмутимым.

— Интересно, — произнёс он наконец. — Она подталкивает нас к активным действиям. Это риск, но и возможность.

— Какая возможность? Устроить ужин у меня дома и обворовать гостя?

— Возможность получить прямой доступ к ноутбуку, пока он находится у Колесникова. Если он принесёт его с собой или оставит в машине… — Лев пожал плечами. — Мои люди могут обеспечить тихий вход. Нужно только вывести его из помещения на достаточно долгое время.

— То есть мне нужно… соблазнить его? — с горечью спросила Анна.

Лев посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Вам нужно его отвлечь. Каким способом — решать вам. Но, Анна, помните, это игра на выживание. Его или наше.

«Наше». Он сказал «наше». Она и он. Заговорщики. Сообщники. Это слово согрело и испугало одновременно.

Она пригласила Колесникова на ужин в субботу. По телефону, запинаясь, сказала, что нашла кое-что в архивах, о чём не хотела бы говорить в общественном месте. Он согласился, после лёгкой паузы. Возможно, тоже счёл это частью игры.

Суббота. День тянулся мучительно медленно. Анна провела его в лихорадочных приготовлениях. Она убрала квартиру (что было несложно — она и так содержала её в стерильной чистоте, как операционную), купила продукты, приготовила простые, но изысканные блюда — пасту с морепродуктами, салат, десерт. Она выбрала одежду тщательно, но без очевидного кокетства — тёмные узкие джинсы, просторный свитер из кашемира, волосы распущены. Она должна была выглядеть уязвимой, но не доступной. Женщиной, которая просит о помощи, а не заманивает в ловушку.

В семь вечера раздался звонок в дверь. Сердце Анны ушло в пятки. Она сделала глубокий вдох, поправила свитер и открыла.

Колесников стоял на пороге. Без пиджака, в тёмно-синей рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. В руках он держал бутылку красного вина.

— Проходите, — прошептала Анна, пропуская его.

— Прекрасный вид, — сказал он, оценивая панорамные окна, открывавшиеся на ночной залив, усеянный огнями судов.

— Да… он мне нравится.

Они прошли на кухню, где был накрыт стол. В воздухе пахло чесноком, базиликом и её духами — лёгкими, древесными. Она чувствовала себя неестественно, как подросток на первом свидании. Только ставки здесь были не на разбитое сердце, а на сломанную жизнь.

— Вино, — сказал он, подавая бутылку. — Не знал, что вы предпочитаете, но это достойное бордо.

— Спасибо. Садитесь.

Они сели. Первые минуты прошли в неловком молчании, прерываемом банальностями о еде, о виде, о погоде. Анна разлила вино. Алкоголь, тёплый и бархатистый, немного ослабил хватку страха.

— Вы сказали, нашли что-то в архивах, — наконец начал Колесников, отложив вилку.

— Да. Вернее, не совсем нашла. Наткнулась на странные несоответствия. В финансовых отчётах за год гибели первой «Морской звезды». Там были завышены расходы на страховку, на спасательную операцию… цифры не сходились. Я не бухгалтер, но даже мне это бросилось в глаза.

Она лгала. Отчёты были чисты. Но это была хорошая ложь, правдоподобная.

Колесников кивнул, его взгляд стал острым.

— Это может быть важно. Могу я взглянуть?

— Конечно. Но не сейчас. Документы у меня на верфи. Я принесу копии.

— Хорошо. — Он помолчал, изучая её лицо. — Анна, зачем вы это делаете? Рискуете карьерой, репутацией, отношениями с сестрой.

Прямо в точку. Она отвела взгляд.

— Я уже говорила. Я устала бояться. А ещё… — она заставила себя посмотреть на него, — мне кажется, вы… честный человек. И вы ищете правду. А правда, какой бы ужасной она ни была, лучше лжи.

Она произнесла это с такой искренней больью, что сама почти поверила. И он, кажется, поверил. В его глазах что-то дрогнуло.

— Правда редко бывает красивой, — тихо сказал он. — Но да, она лучше. Даже если ранит.

— А вас она ранила когда-нибудь? Ваша правда?

Он усмехнулся, грустно.

— Постоянно. Это профессиональная деформация. Видеть самое худшее в людях. Разочаровываться. Но иногда… иногда находишь и свет. Даже в самой тёмной истории.

Они говорили ещё долго. О своей работе, о жизни, о разочарованиях. Он рассказал, что раньше работал в полиции, ушёл, потому что устал от системы. Она рассказала (выборочно, осторожно) об учёбе, об архитектуре, о сложных отношениях с отцом. Вино делало своё дело — стены между ними понемногу рушились. Анна ловила себя на том, что смеётся над его шутками, что слушает, затаив дыхание, его истории о расследованиях. Он был интересен. Настоящий. И её влечение к нему, сначала наигранное, становилось всё более реальным, пугающе реальным.

Около десяти вечера её «чистый» телефон, спрятанный в спальне, завибрировал условным сигналом. Значит, команда Льва уже в действии. Если Колесников приехал на машине и оставил ноутбук там, у них было не больше двадцати минут.

— Артём, — сказала она, внезапно вставая. — Извини, мне нужно… проверить, не забыла ли я выключить духовку на верфи. У нас там новые датчики, они шлют оповещения на телефон. Я на минуточку.

— Конечно, — он кивнул, слегка удивлённый.

Она почти побежала в спальню, закрыла дверь. На экране телефона было сообщение от Льва: «Машина чиста. Ноутбук с ним. Нужно выманить его из квартиры. Создай ситуацию. Пожар? Утечку газа?»

Ужас сковал её. Выманить? Как? Она не могла поджечь свою квартиру! Она стояла, прислонившись к двери, слушая, как бьётся её сердце. Нужно было что-то придумать. Что-то правдоподобное.

Она вышла обратно, стараясь выглядеть расстроенной.

— Всё в порядке? — спросил Колесников.

— Да… нет. — Она провела рукой по волосам. — Артём, я… мне неловко, но ты не мог бы на минуту выйти на балкон? Прямо сейчас.

Он насторожился.

— В чём дело?

— Я… я услышала странный звук. Стук. В шахте лифта. Мне показалось, там кто-то есть. Я параноик, знаю, но… не мог бы ты просто проверить? А я позвоню в службу безопасности дома.

Он смотрел на неё несколько секунд, затем медленно встал.

— Хорошо. Покажи, где балкон.

Она подвела его к двери на широкий, застеклённый балкон, выходивший на ту же сторону, что и входная дверь. Когда он вышел, она притворила за ним дверь, оставив небольшую щель, и бросилась к входной. По плану, команда Льва должна была ждать сигнала — отключения домофона на минуту. Она выдернула провод из блока домофона, потом сунула обратно. Сигнал подан.

Сердце колотилось так, что, казалось, её услышат на улице. Она стояла, прижав ухо к двери, пытаясь рассмотреть что-то в глазок. Темнота. Тишина. Потом — едва слышный скрип, будто открывается крышка ноутбука. Потом — снова тишина.

Через три минуты, которые показались вечностью, на балконе постучали. Колесников.

— Никого нет, Анна. Всё чисто.

Она отперла дверь на балкон. Он вошёл, озадаченный.

— Наверное, мне показалось. Извини за беспокойство.

— Ничего страшного. Всё в порядке?

В этот момент её личный телефон (не «чистый», а обычный) завибрировал. Сообщение от Льва: «Готово. Данные скопированы. Установлен бэкдор. Следов не оставили».

Она едва сдержала вздох облегчения.

— Всё в порядке, — улыбнулась она, и улыбка на этот раз была почти искренней. Миссия выполнена. — Спасибо, что проверил. Ещё вина?

— С удовольствием.

Они допили вино, разговор снова стал лёгким, почти дружеским. Но теперь Анна чувствовала подвох. Она предала его доверие. Пусть ради выживания, но предала. И это знание отравляло каждую секунду их близости.

Около полуночи он собрался уходить.

— Спасибо за прекрасный вечер, Анна. И за информацию. Это многое значит.

— Спасибо тебе, что пришёл. И что… поверил мне.

Он смотрел на неё долго, серьёзно. Потом сделал шаг вперёд и мягко, почти не касаясь, поцеловал её в щёку. Его губы были тёплыми, а запах — смесью вина, одеколона и чего-то ещё, чисто мужского.

— Береги себя, — сказал он тихо. — Правда бывает не только горькой, но и опасной. Для всех.

— И ты себя береги.

Он ушёл. Анна закрыла дверь, прислонилась к ней и зажмурилась. Её щека горела в месте, где коснулись его губы. В груди была странная, сладкая и горькая одновременно, боль. Она сделала то, что должна была. Спасла себя и Екатерину. Выполнила указание отца. И предала единственного человека за последние месяцы, который посмотрел на неё не как на функцию, а как на женщину. Пусть это и была часть его игры.

Она убрала со стола, механически моя посуду. Потом взяла «чистый» телефон и отправила Льву: «Каковы результаты?»

Ответ пришёл не сразу. Через час: «Файлы расшифровываются. Многое. Встреча завтра в 10 утра на верфи. Будь готова.»

Будь готова. От этих слов стало ещё холоднее.

Утром в воскресенье, под предлогом подготовки к рабочей неделе, она приехала в свой кабинет. Лев был уже там. Он сидел за своим ноутбуком, лицо было бледным и сосредоточенным.

— Садись, — сказал он без предисловий. — Ты должна это услышать.

Он включил динамик. Сначала послышался шум, скрежет, потом голос. Её собственный голос, напряжённый, сердитый.

«…не выдвигай ультиматумы, Кирилл. Ты ничего не понимаешь.»

Голос Кирилла, пьяный, яростный:

«Я понимаю, что ваша семейка — гнилая до основания! Твоя сестра — психопат. Она тебя сожрёт, Анна, ты даже не заметишь, как. У меня есть план, как её остановить. Честный, публичный, с доказательствами. Встретимся завтра у причала. В десять. Принеси всё, что у тебя есть на неё. Всё! Если ты хоть немного дорожишь памятью отца и хочешь спасти то, что он построил — приходи. Это твой последний шанс.»

Пауза. Потом её голос, тихий, надломленный:

«Хорошо. Приду.»

Щелчок. Конец записи.

Анна сидела, не дыша. Мир сузился до этого голоса из прошлого. Голоса человека, которого она убила. Он… он хотел помочь ей? Остановить Екатерину? У него был план?

— Это… этого не было у Екатерины, — прошептала она.

— Нет, — подтвердил Лев. — Это запись с личного диктофона Кирилла. Того, что он носил с собой всегда. Видимо, он делал копии. На ноутбуке целая папка с расшифровками. Там его разговоры с разными людьми, в том числе с Алексеем, с бывшими сотрудниками, с Лидией Петровной. И вот эта.

— План… — Анна подняла на Льва глаза, полные ужаса и надежды. — Он говорил о плане. Что это могло быть?

— Не знаю. В папке нет деталей. Возможно, он где-то записал их отдельно. На флешке, в облаке, в бумажном виде. Но ясно одно: Кирилл шёл на ту встречу не как шантажист. Он шёл как… как союзник. Потенциальный. Он хотел использовать тебя, чтобы свалить Екатерину.

В голове у Анны всё перевернулось. Она убила не врага. Она убила того, кто, возможно, пытался её спасти. Чудовищность этого открытия была такова, что её стошнило прямо там, на пол её кабинета. Лев молча подал ей воду и бумажные полотенца.

— Это меняет всё, — хрипло сказала она, вытирая губы.

— Да. Но не отменяет главного. Ты убила его. И Екатерина имеет на тебя доказательства. Этот фрагмент лишь подтверждает, что встреча была. И что у вас был конфликт.

— Но мотивы… его мотивы…

— Мотивы уже не важны, Анна. Важен факт. И то, что этот факт теперь знаем не только мы. Колесников, когда расшифрует ноутбук, найдёт эту запись. Он услышит твой голос. И он поймёт, что ты лгала ему. Что ты не невинная жертва, а участник.

Холодный, тошнотворный ужас накрыл её с новой силой. Колесников. Он найдёт запись. Он поймёт всё. И тогда… тогда он станет её врагом. Из потенциального спасителя, из человека, которому она начала доверять, которому… который ей нравился. Он превратится в охотника. И у него будут все доказательства.

— Что делать? — голос её был слабым, как у ребёнка.

— Во-первых, мы должны найти этот «план» Кирилла. Если он существует, он может быть ключом против Екатерины. Во-вторых, мы должны опередить Колесникова. Добиться, чтобы он либо не расшифровал эту запись, либо… не смог ею воспользоваться.

— Убить его? — с ужасом спросила Анна.

Лев покачал головой.

— Слишком шумно. Слишком много вопросов. Но можно его дискредитировать. Или перекупить. Или направить по ложному следу. У нас есть копия его данных. Мы знаем, что он знает. У нас есть преимущество.

Он говорил спокойно, рационально, как инженер, решающий техническую задачу. Анна смотрела на него и думала о том, как всего за несколько дней она погрузилась в этот омут ещё глубже. Теперь она не просто скрывала убийство. Она вступила в заговор, чтобы скрыть улики, обмануть следователя, возможно, уничтожить доказательства. Каждый шаг вперёд был шагом вниз, в более глубокие и тёмные воды.

— Отправь мне эту запись, — тихо сказала она. — Я должна её послушать ещё раз.

Лев кивнул, подключил её телефон к компьютеру и передал файл.

Она осталась одна в кабинете. Снова включила запись. Слушала свой голос, голос Кирилла. Слышала ту ярость, ту боль, ту надежду в его словах. «Твоя сестра — психопат. Она тебя сожрёт». Он был прав. Он видел то, чего она не хотела видеть. И он поплатился за эту прозорливость.

Она вынула свой секретный блокнот «Хроника угроз». Открыла новую страницу. Рука дрожала.

«День 97. Открытие. Кирилл не был врагом. Он видел опасность в Е. и пытался предупредить/использовать меня. Имел план против Е. Местонахождение плана неизвестно. Новая цель: найти план К. до Колесникова и Е. Новая угроза: Колесников с доступом к записи разговора. Риск разоблачения критический. Новая эмоция: вина приобрела новые, невыносимые оттенки. Я уничтожила того, кто, возможно, предлагал руку помощи.»