Бесплатный фрагмент - Мороженка

Благодарность

Я выражаю огромную благодарность Валентине Ивановне Будниковой — заслуженному учителю РФ, учителю русского языка и литературы, филологу, за совместную работу по редактированию текста этого рассказа.

Спасибо за оригинальный метод редактирования: я был полным участником этого процесса. Это была не просто правка текста, а настоящие уроки по русскому языку, с разбором грамматических, орфографических и стилистических ситуаций в тексте рассказа, с примерами и подробными, доходчивыми разъяснениями. Мне была дана полная свобода выбора варианта редакции с объяснением критериев выбора. Это была настоящая работа.

В общении я восстановил забытые знания, получил много новой информации, которая не входила в школьную программу по русскому языку. У меня возродился интерес к этому сложному предмету, я бы сказал — науке.

Мне бы такого учителя русского языка в школьные годы! Спасибо!!!

От автора

В рассказе не буду расхваливать советские шестидесятые прошлого столетия и сравнивать «качество» своего детства с детством старших поколений. Не стану оценивать уровень обеспеченности детей в семьях из разных социальных прослоек. Понимаю, что в глубинке условия проживания были сложнее, чем в крупных городах.

В памяти навсегда стёрлись имена и лица многих девчонок и мальчишек нашего двора. Но запомнились незаурядные личности из тех, кто был заводилами. На них держалась наша «дворовая семья».

Глава первая

Это было в дни новогодних каникул 1996 года. Дикое время в стране началось.

Я приехал немного раньше, чем рассчитывал. Мне нужно было проехать на закрытую территорию к главному корпусу, чтобы выгрузить из багажника «Жигулей» две коробки. Остановился у КПП, подошёл к окошку, сказал, что на меня оформлен пропуск. Из сторожки нехотя, ежась от лёгкого морозца, выкатился пузатый охранник.

— Оружие, наркотики есть? — спросил сонный страж, несмотря на приближение полудня, зевая во всю пасть.

— Ищите, — отшутился я.

Тот сделал кислую мину, указал место, где можно припарковаться, махнул рукой напарнику. Ворота со скрипом, с «мурашками» по моей спине до самого копчика, медленно стали открываться. Про себя подумал: «Спят мужики целыми днями, а петли смазать не могут». Я заехал и остановился на указанном месте. Надо было немного подождать.

Осматриваюсь. Монументальное здание. Его видно с проезжей части. Построено ещё в сталинские времена. Оно знакомо мне с дошкольных лет, но мне не доводилось бывать на этой территории. Только в детском сне бродил я по лабиринтам огромного величественного здания, искал в растерянности со слезами на глазах и не мог найти того, кого потерял.

Весь двор в снегу. Но пешеходные дорожки и проезжая часть, даже стоянка, прочищены до асфальта. Во дворе: украшенная ёлка, высокая ледяная горка, растянуты гирлянды. По всему — новогодний праздник. А на душе стало тревожно и горько. Как наяву всплыли события далёких дошкольных лет.

Вздрогнул от скрипа ворот: на территорию въезжал ЛАЗ, достаточно старой модификации. На лобовом стекле знак с бегущими детьми. Автобус остановился метрах в пяти от моей машины. Передняя дверь открылась. Вышли две женщины, а следом за ними, как горох из дырки в мешке, посыпалась ребятня: мальчишки и девчонки возраста от «первоклашек» до «третьеклашек». Стали строиться парами. У всех в руках яркие цветные сумочки с ручками. Это новогодние подарки, которые вручили воспитанникам детского дома на городской новогодней ёлке. Её организовала администрация города в одном из дворцов культуры.

Сразу бросилась в глаза поношенность верхней одежды у ребят. А самые маленькие были в пальтишках цвета серого в крапинку. Мальчики и девочки постарше в основном были в пуховиках одинакового фасона. Разноцветьем они особо не отличались: три-четыре невзрачных цвета. Но почему-то особой радости на лицах ребят я не заметил. Может, устали, может, все эмоции излили ещё в автобусе. Да и дело к обеду, наверное, проголодались. Последними из автобуса вышли ребята и несколько девочек, на вид пятнадцати- шестнадцати лет. На них была современная по тому времени одежда: яркие пуховики с капюшонами, зимние кроссовки. Неплохо одеты. Старшие ребята сразу направились к дверям в здание. Минут через пять площадка опустела.

Пора. Я знал из предварительного звонка в детский дом, что работник, которому я должен из рук в руки передать коробки, утром уехал с детьми на городскую ёлку. Вероятнее всего, одна из двух женщин по должности кастелянша. Её-то я хотел увидеть.

Я вышел из машины и направился в здание. Прошёл в фойе. Наружный вид грандиозного строения дорисовывал в сознании картину, что внутри всё должно быть так же фундаментально. Почти так, но только всё было выкрашено в серо-синие тона. И ремонта, хотя бы косметического, давненько не было. Мне повезло: я сразу же наткнулся на того, кто был нужен.

Нет необходимости перечислять должностные обязанности кастелянши детского дома. Я представился, доложил о цели приезда.

— Несите! Вам помощь нужна? — спросила она.

От помощи я отказался. Через пять минут обе коробки стояли на столе в большой комнате без окон, куда меня провела эта женщина. Имя её я, конечно, не помню.

Комната — это была каптёрка: так, на воинский манер, я назвал этот склад имущества. Там, как в магазине «Одежда», были длинные ряды вешалок, на плечиках висели такие же убогие пальтишки и костюмчики, увиденные мною на некоторых ребятишках.

Память отбросила меня в застойные времена Советов: полная копия магазина «Детская одежда». Видимо, детские дома в те девяностые годы стали некой «свалкой» для швейной отрасли. В стране массово шла приватизация производства, и предприятия таким образом избавлялись от неликвидов.

Кастелянша, увидев мой интерес, пояснила, что это всё осталось со старых времён.

— Дрянь уже всё, но не списывают. Постарше-то ребята не хотят носить эту серость. Вот на малышей-то ещё удаётся напялить. Ведь стыдоба! Ребятишек в люди не выведешь.

— Я тоже вам привёз, чего греха таить: неликвиды. Но они новые, современные.

Я… немного смутился.

— Ну, давайте, — заторопила меня кастелянша.

Она достала из стола ножницы, ловко разрезала скотч, скинула лист упаковочной бумаги и вынула верхнюю вещичку. Её удивлению не было предела!

— А!!! Красота-то какая!

В руках она держала спортивные брючки, раскинув их, оценивающе крутя перед собой. Второй вещью комплекта была кофточка. В народе их называли «олимпийками». Это изделия из белорусского трикотажа.

Откуда у меня две коробки, в которых лежало порядка двадцати комплектов, да ещё отдельно несколько брючек? Мой шеф в то время занимался поставками белорусских товаров, в том числе трикотажа. Наводнив всю округу, спрос на костюмчики упал. Вот и залежались они на складе. Шеф предложил мне куда-нибудь их пристроить.

— Я каждый день мимо детдома езжу. Могу завезти, — предложил я.

На том и порешили.

И вот я стою в каптёрке и показываю товар лицом.

— Красота! — не умолкала кастелянша. — Сколько у вас всего, какие размеры?

Из второй коробки я достал список с размерами. Она, переместив очки со лба на «законное место», уткнувшись в листок, направилась к выходу. Выглянула за дверь.

— Васёк, зови Мишку, — ещё кого-то назвала, — и сам с ними бегом сюда. Ребята прибыли. Началась примерка.

Видели бы Вы, уважаемый читатель, эти счастливые лица! Сколько радости в глазах!

— Это нам будет? Можно в этом уже идти? — оглядев себя в зеркале, спрашивали ребята.

Ребята были в шортиках и футболках. В здании-то тепло, даже жарко.

— Экие вы быстрые!

Она назвала ещё имена нескольких девочек и попросила ребят пригласить их. Мальчишки нехотя скинули наряды и удалились.

Воспользовавшись отсутствием детей, кастелянша продолжила диалог.

— Я бы всё закупила! Пообносились ребята! Сколько вы просите за эти костюмчики? Если цена устроит, то всё забрали бы. Уговорю начальство, — заглядывала мне в глаза эта женщина.

— Что значит: «сколько»? — спросил я удивлённо. — Разве вам заместитель по хозчасти ничего не сказал?

— Нет.

— Ничего нам не нужно. Я же сказал, что это неликвиды. Поэтому наше предприятие их безвозмездно передаёт вашему детскому дому.

Я не стал дожидаться показа мод, который должны были устроить приглашённые девочки. Кастелянша поблагодарила, и мы попрощались. Она попросила адрес нашего предприятия, чтобы отправить благодарственное письмо. Я сказал, что благодарность не нужна -это излишне.

Я уезжал домой, а на душе неприятный осадок. Мы ничем не лучше тех отечественных швейных предприятий, которые завалили детские дома своими неликвидами, нашитыми ещё давным-давно. Почему этим детям всё достаётся по остаточному принципу? Чем они хуже других детей?

Ехал и вспоминал из детства те первые контакты с детдомовскими детьми, которые всё лето проживали на летней даче, недалеко от нашего барака, на некогда необычайно живописном берегу реки Исеть. Вспомнил и детдомовскую девочку Таню: добрую и отзывчивую, с выразительными глазками. От воспоминаний далёкого детства появилась слёзная пелена.

Решение возникло неожиданно. Я развернулся и подъехал к продовольственному магазину. Выйдя из него, я погрузил в багажник коробку. Теперь мне предстояло вернуться к этому зданию. Оно совсем рядом: не успел я далеко уехать.

На КПП попросил охрану вызвать ту женщину, которой минут двадцать назад передал спортивные костюмчики.

— А что в коробке? Забыли что-то? — спросила она.

— Не забыл, просто сразу не додумался. Мороженое это. Для детишек! — сказал я, сунув коробку охраннику в руки.

Пока они, словно ошарашенные моим ответом, смотрели на меня, я сел в машину и поехал.

Глава вторая

О многих проделках из дошкольного детства я помню по рассказам взрослых. Вот и эту историю не раз вспоминала мама и бабушка. А то душевное состояние до сих пор в моей памяти, будто это было совсем недавно.

На дворе середина лета 1963 года. В мае мне исполнилось шесть лет. Не так уж наивны были переживания от пугающей мысли, которая поселилась в моей голове после одного события того лета.

Через южную окраину г. Свердловска (ныне — Екатеринбург), именуемую Химмаш, протекает река под названием Исеть. С западной стороны нашего посёлка, удалённого от центра города, находится достаточно большой водоём: Исеть перегорожена плотиной, она и образовала Нижне-Исетский пруд. Река после плотины меняет направление течения с севера на восток и протекает вдоль южной окраины посёлка.

Исеть — река достаточно спокойная, не очень широкая. Но когда в половодье открывают шлюзы плотины, русло переполняется водой, заливая огромные территории.

В черте посёлка в шестидесятые годы было четыре моста: один из них — это плотина. В рассказе речь пойдёт об окрестностях дальнего по течению моста, которого давно уже нет. Как и нет там давным-давно дачи детского дома.

Впервые я оказался около этой дачи благодаря деду. Точно не припомню, зачем мы туда ходили. Вероятнее всего, деда интересовали покосы на правом берегу Исети. Он держал кроликов и летом, когда вызревала трава, ходил туда на покос. Вывозил скошенную зелёную массу на арбе — это такая одноосная телега с огромными колёсами, с кузовом, как перевёрнутая пирамида, и оглоблями. Дед запрягался в неё и тащил в сарай. Путь длиной около километра, может, чуть меньше.

На противоположный берег дед переходил по мосту. Он покоился на металлических сваях. Настил был выложен досками, уложенными поперёк. Со стороны он казался горбатым, выгнутым, как горки. Местами доски отсутствовали, и можно было оступиться, если не смотреть под ноги. Часть досок была плохо закреплена и шевелилась под ногами при ходьбе. Перил не было. Но мост был достаточно широким. На левом берегу, на подходах к мосту со стороны посёлка, находилась дача детского дома. В те годы место было живописным во всех отношениях.