Бесплатный фрагмент - Monde frontalière

Введение

Алексей очнулся. Сердце, казалось, вот-вот вырвется наружу из грудной клетки, а кровь — из пульсирующих вен. Долгое время он силился разглядеть пространство, слепящее его своим ярко-белым светом. В глазах всё ещё было темно, и окружающий мир по-прежнему плыл и мешался. Мысли застыли в безумном танце, не позволяя расслабиться.

Где он? Куда занесла его судьба на этот раз? Тишина… Ужасное осознание… Неужели… Он мёртв?

…

Когда ты вечно бежишь в повседневной суете мимо красот этого мира, время утекает сквозь пальцы, и ты перестаёшь понимать, кем являешься… Самое время взять паузу и остановиться, оглядеться, подумать.

Вот ты стоишь на развилке своих мыслей. Перед тобой открыты сотни дорог, ещё не видных твоему глазу. Их не сосчитать, они вокруг, они повсюду. Сделай шаг, и встанешь на одну из них, совсем не представляя, куда заведёт тебя очередная тернистая тропа. У нашей реальности существует так много альтернативных развитий событий, но мы, делая выбор, отметаем все безграничные возможности и необъятные миры в пользу чего-то пространного, невидимого, неосязаемого, считая при этом, что приняли единственно верное решение. И мы идём по выбранному пути подобно заблудшему страннику, не представляющему, как выбраться из своего авантюрного путешествия по бескрайним песчаным холмам. Представьте себе такую картину:

«Одинокая пустыня. В воздухе слышится шёпот жары, небо безжалостно палит лучами расплывшегося по окрестностям солнца. Человек идёт по барханам, еле переставляет ноги, чувствуя, как сознание его покидает. Вода в один миг, кажется, совсем уже рядом, а в следующий — бесконечно далеко.

Человек не знает, сколько ему ещё предстоит идти, и не понимает, для чего вообще продолжает свой путь, какова его конечная цель. Он просто делает тяжёлые вымученные шаги вперёд, только потому что кто-то напевает ему в сердце: «Ты выберешься, ты сможешь! Прошу, не сдавайся».

Небо, до ужаса голубое и безоблачное, следит за каждым шагом странника. От зыбучих песков будто идёт пар, не позволяя дышать. Измученный путник из последних сил пытается сделать новый вдох, но лишь падает на колени, ощущая спутанность сознания и замечая, как всё его окружающее мешается и плывёт, переворачивается и гаснет. Это не просто пустыня….

Где-то далеко-далеко пролетает по небу пернатый хищник, издаёт смертоносный вопль и устремляется к земле. Он давно приметил добычу и теперь готов нападать.

Ещё дальше по горячим пескам идёт караван. Люди, способные выжить в подобных местах, конечно, сильнее неспособных. Скоро они дойдут до обречённого путника и… Решат, что с ним делать.

Незадолго до их появления к бренно лежащему телу подползёт, противно извиваясь, сверкая своей чешуёй и шипя подлым языком, смертельно ядовитая змея. Она остановится у самого уха человека прежде, чем напасть, и зашипит о чём-то непременно, искушая или, может, предупреждая о своём недобром намерении.

Человек не увидит посланника чёрта, и звуки адского шёпота покажутся ему в бреду прекрасным пением невероятно красивой девушки, что живёт у лесного озера и манит заблудших странников в свои сети.

В пустыне много опасностей. Выжить очень непросто. На каждом шагу, в каждой песчинке, коих здесь бесчисленное множество, поджидают самые тяжёлые испытания силы духа и воли, иных сил, таятся опасности, предвидеть которые наперёд почти невозможно. В пустыне опасно. Особенно если это не просто пустыня….»

Глава 1

Алексей попытался встать. Тело не слушалось. Белый свет был повсюду, дымкой окутывал руки и ноги, неясным звучанием нашёптывал что-то в самые недры сознания, старался пробраться в потаённые уголки сердца. Наконец яркость убавилась, и в уже побледневшем освещении глаза Алексея зацепились за силуэты, скрывшиеся в утреннем тумане. Увидев каменные стены по бокам и с трудом всё же убедив себя встать, парень понял, что проснулся в маленькой пещерке на краю утёса.

Судя по всему время приближалось к полудню. Если, разумеется, здесь уместно употребить понятие времени…

Капли росы застыли на длинных стеблях растений. Верхушки деревьев затерялись в сводах низко опущенного тяжёлого неба. Такое небо обычно преследует нас осенью. Силясь разглядеть в нём оперения витиеватых облаков и проблески солнечного света, мы спотыкаемся о, кажется, безжизненный, уставший от своего существования потолок — предел нашего разума.

Где-то далеко-далеко над верхушками необычайно высоких деревьев пролетела с нервным криком стая пернатых. И эхом раздались их суетливые голоса по окраинам темнеющего леса. Лёгкий ветер подбирал то и дело пыль с тропинок и скал, рассеивая в воздухе, словно заставлял крохотные песчинки танцевать и в танце своём создавать причудливые фигуры. Лёгкая прохлада однако не избавляла от той духоты, что витала поближе к земле. Алексей даже почувствовал, что ему становится всё тяжелее и тяжелее дышать. Земля была тёплой, из недр скального грунта будто шёл пар.

Алексей собрался с силами и решился выйти из пещеры, подозревая при этом, что вряд ли уже сможет вернуться обратно. И он стал спускаться по песчаной тропинке утёса мимо крутых скал, минуя обрывы и глубокие расщелины. Странное чувство овладело им: он будто знал, куда следует идти, так умело избегал невидимой неопытному глазу опасности, так стремительно двигался вперёд, хотя уверен был, что никогда не был и не мог здесь быть прежде. Что-то тянуло его непреодолимо дальше и дальше от пещеры, и вскоре, поддавшись слепому импульсу, Алексей уже брёл по самой чаще дремучего леса.

Чем дальше он пробирался сквозь непослушные заросли, тем безжизненнее становился прежде зелёный и дремучий лес. В конце концов деревья стали расти всё реже и реже, листва их почти вся опала, а стволы неминуемо стали гибнуть, засыхая и превращаясь в едва ли живые статуи, готовые рассыпаться от одного случайного дуновения ветра. Земля под ногами тоже стала сухой, затвердевшей. Она трескалась и словно уходила вниз, к ядру. Пыль, гонимая редкими порывами ветра, то и дело залетала в глаза путнику, а недостаток кислорода заставлял его жадно ловить воздух, кашлять и задыхаться. В какой-то момент тело потяжелело настолько, что Алексей свалился прямо на землю, больше напоминающую теперь твёрдую глину. В лёгких скопилось слишком много пыли и слишком мало осталось кислорода. Алексей закрыл глаза. Он подумал, что всё кончено.

Он сильно ошибся в своих расчётах… Всё только начиналось!

Яркий белый свет ослепил его вновь. Но на этот раз не исчез, остался вокруг, заполонил пространство повсюду. Собственные мысли Алексея зазвучали почему-то эхом вокруг, сбивая его с толку. Белый пол, белый потолок, белые стены — всё это окружало парня, слепило ужасно ярким свечением и словно не имело рамок и границ, словно уходило в бесконечность под разными углами и в разных плоскостях, всё неизменно не имело ни формы, ни цвета, всё было поглощено одной лишь пустотой…

Вдруг вдалеке стал вырисовываться неясный силуэт. С каждой секундой он становился больше и приближался всё быстрее, наконец образовав из одной маленькой точки фигуру, очень похожую на человеческую.

Вскоре Алексей увидел перед собой хрупкую и беззащитную девушку с миловидными чертами лица. У неё были светло-русые волосы, чёлка, с двух сторон обрамляющая пухлые щёки, и светло-карие глаза, почти янтарные. Она была небольшого роста и смотрела на Алексея почти как ребёнок, так же безобидно, доверчиво и мечтательно. Что ж, надо прибавить, что лицо её да и весь образ смутно напоминали Алексею кого-то очень знакомого, возможно, очень близкого. Однако напрасно он старался вспомнить её, так и не вспомнив для начала, кто сам такой и как здесь очутился…

Девушка всё молчала. Потом развернулась и неторопливыми шагами двинулась туда, откуда пришла.

— Найди меня, — чуть слышно шепнула она, исчезая в бесконечности белого света.

Алексей хотел её окликнуть, но что-то не позволило ему это сделать. Уже через минуту он очнулся на сухой, словно выжженной земле…

Мысли скопом набросились на его разум. Кто он такой? Где оказался? И что это за девушка, явившаяся в странном сне? Сколько времени лежал он здесь? Что вообще с ним произошло? И что это за место?

Мозг отчаянно рождал всё новые и новые догадки, стремился проникнуть в тайны этого загадочного мира, а ещё… Пытался восстановить утерянные воспоминания. Всё тщетно. Пустых, незаполненных полок в памяти оказалось слишком много.

Наверху, в сплетениях крон, зловеще переговаривались птицы. Ночного небосклона было не видать сквозь корявые ветви, затянувшие пространство природным навесом.

Силясь разглядеть в тёмной вышине созвездия, он задрал голову, и лицо его исказилось в каком-то неразборчивом мучении. На интуитивном уровне он чувствовал, что ещё молод и полон сил, но внутри что-то сдавливало грудную клетку, словно сдерживая какие-то импульсы, какие-то порывы, грозящие вырваться наружу. Глаза его сомкнулись, постоянный шум в голове затих, сознание куда-то унеслось. Сердце наконец стало биться на такт медленнее, Алексей заснул.

Неохотно ночная темнота стала отходить, уступая место дневному свету. На землю упали первые капли утреннего дождя, одинокая птица расправила крылья, пролетая над верхушками иссохших деревьев. Алексей проснулся от холода и тут же поднялся на ноги, растирая ладони. Он растерянно посмотрел по сторонам. Куда ему теперь идти? Где выход? Да и нужно ли ему куда-либо спешить? Зачем?

Без цели человек теряет путь. Оказывается один посреди огромного города, или в данном случае леса, в котором нет ни души. Цель наполняет смыслом наши хаотичные действия, цель позволяет не сломиться, когда, кажется, всё пропало. Цель — вот двигатель человечества, жаль, что не вечный. Но когда нет ни желаний, ни стремлений, ни идеалов, когда нет даже простого понимания, для чего или кого дышать… Человек гибнет, как молодой росток, лишённый живительных капель дождя. И не важно, что прежде он был сильным и жизнелюбивым, что смог пробраться сквозь неприступный асфальт. Без воды любое растение гибнет рано или поздно, как гибнет любой человек без цели, без смысла. Ведь наша жажда утолима лишь постоянным движением к чему-то во имя или вопреки. Даже желательно, чтобы мы стремились к чему-то недостижимому, потому как достигнув цели, мы либо находим новую, либо начинаем угасать, осознав, что не получили должного удовлетворения и что желали, оказывается, вовсе не этого. Наши желания обманчивы. Но разве это так плохо? Порой ложный ориентир помогает удержаться от падения не хуже, чем истинный. Вопрос лишь в том, насколько сильным будет наше разочарование, когда мы обнаружим его неподлинность. Но об этом не сейчас…

Итак, Алексей побрёл дальше, не зная, в какую сторону идёт. Порой это даже бывает к лучшему. Судьба сама иногда приводит нас туда, куда следует, если мы позволяем ей взять бразды правления в свои руки.

День не был солнечным, опять лишь серая дымка с редкими вкраплениями голубизны наблюдала за осторожными и неторопливыми шагами путника. Корявые ветви лишённых жизни деревьев причудливо переплетались, будто переговариваясь друг с другом на своём немом языке. Жизнь с незапамятных времён покинула эти края, здесь не было ни листвы, ни, тем более, плодов. Поэтому здесь не было и диких животных, хотя ночью Алексей слышал вдалеке вой волков и крики ночных птиц. Абсолютно сухая земля пахла лишь пылью и неведомой печалью, пустотой.

Но вдруг с каждым шагом всё громче стало слышаться журчанье воды. Деревья постепенно начали оживать. Земля здесь стала чернеть и словно пахнуть плодородием. Растительность всё густела и густела по мере приближения. Наконец Алексей миновал последние деревья, раскидистые кроны которых уже дышали жизнью и свежестью. Даже небо тут было нежно-голубым, хотя солнце так и не показалось. Озеро же, вокруг которого, словно изгородь, росли кустарники с редкими видами цветов и ягод, завлекало путника своей красотой и мелодичным звучанием. Удивительно было то, как сменился иссохший, безжизненный лес столь удивительным и полным живительной силы местом. Словно оазис посреди пустыни расположилось здесь это озеро с изумрудными водами.

Алексей бросился к водоёму и упал на колени, приложив губы к воде и жадно хватая её, словно умирал от жажды. Странно, до приближения к озеру, ему совсем не хотелось пить… В кустах на другом берегу послышалось шуршание. Вскоре из-за дерева показалось два любопытных глаза. Алексей, утолив внезапную жажду и пытаясь теперь отдышаться, всмотрелся в величественное животное. Это был молодой олень, парень понял это по рогам, у которых ещё не было ответвлений. Лесной житель медленно и грациозно приблизился к воде, склонил голову и припал к водоёму. Он почему-то совсем не боялся человека.

Стремясь улучшить собственное положение, люди переиначивают процессы и системы, проверенные веками и работающие без нареканий, пытаясь подчинить планету себе, переставляют всё привычное природе с ног на голову. И что же дальше? Постепенно всё перестаёт работать, выходит из строя, ломается. Озоновые дыры, глобальное потепление… Разве это не дело рук человека? Экосистема — это тонкий и хрупкий механизм, знакомый до малейшей подробности лишь своему создателю. Мы же, вмешиваясь и пытаясь его контролировать, лишь сбиваем его и отчаянно хотим вновь настроить. Быть может, стремиться вечно к власти во всём и надо всем — это ошибка?

Также медленно и степенно олень двинулся к тому месту, откуда пришёл. Алексей вдохнул полной грудью свежий и прохладный воздух и, не вставая с колен, снова наклонился к воде. Он увидел отражение своего потерянного лица. Вода была изумрудной, кристально чистой, и Алексей хорошо видел песчаное дно. В озере плавали мальки, а в воздухе жужжали стрекозы. Это место было особенным. Алексей почувствовал это сразу, но теперь убедился в этом наверняка…

Раздался чей-то голос. Парень никак не мог отыскать глазами его источник, будто бы он шёл отовсюду.

— Задай свои вопросы, но знай, что получишь ответ лишь на один.

— Кто ты? — вскочил тут же Алексей, испуганно озираясь по сторонам.

— Ты уверен, что хочешь узнать именно это? — язвительно ответил всё тем же басом голос.

— Нет! Нет…. Что мне делать? Кто я такой и зачем здесь?

— Ты ищешь себя, Алексей. Потерявшись, заблудшие души отправляются сюда. Но ты не должен быть один. Скоро ты обретёшь друга или врага. В этом мире всё зависит лишь от тебя! Что ж, это всё, что я могу тебе рассказать сейчас. Остальное ты узнаешь сам, когда придёт время. Ты ещё сюда вернёшься, и я смогу тебе открыть иные истины… Ну а сейчас, ступай.

И голос смолк. Алексей вслушивался отчаянно в тишину, но тщетно. Казалось, даже шум воды стих. Парень упал снова на колени к озеру и с надеждой зачерпнул воду в широкие ладони, умыл лицо, прислушался. Тишина.

— Ты не сказал, что мне делать! — возопил Алексей, чуть ли не рыча от безнадёжности, в которую опять окунулся его беспокойный разум. — Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Алексей опустился на холодную землю. Всмотрелся в высь. Небо стало стремительно темнеть. Поднялся ветер, неприятно задувающий в опечаленную душу. Кроны деревьев зашелестели, неразборчивым шёпотом переговариваясь друг с другом. Алексей поднялся. Нужно было возвращаться в пещеру. Здесь явно становилось небезопасно. Со всех сторон стали слышаться крики диких животных. На небо, как на свой законный трон, стал всходить бледный месяц.

Наугад брёл Алексей вновь мимо сухих веток почти наощупь. Долго так шёл, нахмурив брови и тщательно перебирая свои мысли, впечатления от увиденного. И опять что-то неведомое вело его в нужном направлении, так как всё же вышел он из леса у серых скал утёса, с которого началось его пребывание в этом чудном мире. Взобравшись по извилистой тропе, Алексей подошёл к самому краю. Отсюда было видно, как меняется лес: сначала густеет, редеет, затем густеет вновь. Вдали, как можно было догадаться, располагалось озеро, его выдавала самая зелёная и густая местность. Отсюда простирающийся лес был виден как на ладони, и Алексей с упоением вглядывался в самые тёмные и загадочные его части.

Зажглись созвездия. Месяц щедро одаривал пещеру Алексея своим желтоватым свечением. Парень обосновался в самом светлом углу и свернулся калачиком, стараясь сберечь тепло собственного тела. Ночь была холодной и беспокойной. Внизу, у подножия скал, явно кипела своя ночная жизнь, принадлежащая лишь самым сильным, смелым и опасным. То и дело слышался вой, тревожные крики и звуки погони. Алексей всё время ворочался и никак не мог успокоить стук своего сердца. Больше всего его пугала не собственная беспомощность и беззащитность, нет. Скорее он боялся неизвестности.

Это давно известный факт. Человек всегда боится ступить в темноту, но боится на самом деле не того, что скрывается в ней, а того, что он не может это увидеть. И пусть в этой темноте его поджидает лишь мышь, замирающая сама от страха, мозг сделает из маленького грызуна огромное и хищное чудовище. Бояться неизвестности, темноты, таящей в себе возможную опасность, наш вид научен с самых первых своих шагов по планете Земля. За пережитые века это превратилось в самый настоящий инстинкт. Но с каждым новым открытием, люди стали понимать, что в жизни есть нечто пострашнее темноты. Поэтому мы даже не отдаём себе порой отчёта в причине, корне нашего страха. Неведение до сих пор остаётся одним из сильнейших наших врагов, неизвестность участвует в создании любой фобии, как неизменная черта, как фундамент любого страха.

Чуть только сумел Алексей сомкнуть веки, раздался оглушительный вопль. Парень, дёрнувшись всем телом, вырвался из поверхностного сна и с наступающим волнением выглянул из пещеры. Было очень темно. Стояла глубокая ночь и месяц неохотно делился своим светом, будто утомившись от своей работы. Однако Алексею удалось с трудом разглядеть внизу, у скал, две фигуры.

Вооружившись крупным булыжником и прихватив с собой ещё два камня помельче, Алексей настороженно стал спускаться вниз. Вскоре стало понятно, что два зверя затеяли схватку. Один из них был сильно ранен и поджимал лапу. Это были волки. Быть может, они пытались выяснить, кто из них заслуживает стать новым вожаком стаи, а может, они бились за право находиться на этой территории. Однако силы были неравны. Второй зверь был крупнее и сильнее, его глаза налились алым цветом, он жаждал крови, рассчитывал добить свою жертву.

Алексей отчётливо ощутил чувство несправедливости. Что-то всплыло в памяти. Увы, лишь на уровне ощущений, эмоций, испытанных когда-то. Словно триггер сработал. Алексей больше не мог оставаться в стороне. Он затаился в скалах и ждал подходящего момента вступить в бой.

Человеческой силе не превзойти силу дикого зверя, с рождения привыкшего сражаться за добычу и право на жизнь. У людей это скорее не физическое сражение, а ментальное. Изо дня в день судьба испытывает нашу силу воли и духа, способность сопротивляться невзгодам и собственным чувствам порой. У животных всё, кажется, проще и ясней. Либо ты догнал добычу, либо умер от голода. У человека более изощрённые схватки с жизнью. Но в одном мы, живые существа, очень похожи — в необходимости бороться. Наша борьба постоянна и обязательна. Без этого никак. Естественный отбор, как принято считать, позволяет существовать лишь тем, у кого больше признаков для выживания. Так устроен этот мир. Мы должны бороться, чтобы жить. Наша жизнь существует для того, чтобы мы боролись. Быть может, смысл состоит в этом? Как знать.

Итак два самца вновь сцепились. Первые минуты невозможно было разобрать в этом месиве, кто где находится и на чьей стороне преимущество. Но нетрудно было догадаться, что раненый волк теперь мог лишь обороняться, а не нападать. Пришло время действовать. Алексей выступил из-за скалы и бросил один из камней в сторону животных, привлекая внимание. Четыре разъярённых глаза уставились тут же на него, и он бросился вверх к пещере, надеясь достигнуть её раньше, чем его успеют разорвать на кусочки. Каков был его план? Ему самому никогда этого не понять… Похоже, у него сработали инстинкты, и они были далеки от инстинкта самосохранения.

Тот волк, что был крупнее, кинулся вслед за лёгкой добычей, оставив ослабевшего соперника лежать на месте, и рассчитывая вернуться к нему позже. Но иногда случаются чудеса. И вот, кажется, тот, кого давно должны были бы покинуть силы, поднимается только лишь с помощью силы своего духа и отчаянно бросается в атаку…

Алексей не успел оглянуться, зверь уже приготовился прыгнуть на него. От страха, парень попятился назад и чуть не упал с обрыва, не заметив, как оказался у края. Но тут над хищником показался раненый волк. Он замер в смертоносном прыжке на несколько мгновений и обрушился на врага, как смерч. Оба покатились кубарем к другому краю. Но судьба быстро выбрала сторону, на которую встать. Победитель вмиг стал проигравшим…. Суровая правда жизни. Не всякий, кто сильнее на первый взгляд, способен одержать верх… Извечная загадка — очередная загадка жизни.

Итак, крупный и сильный, полный решимости и выдыхающий с шумом ярость, свалился зверь с самой вершины утёса… У самого края остался лежать, поскуливая, истинный победитель.

Алексей пришёл в себя нескоро. Сердце замерло, и он до сих пор не мог прийти в чувства. Всё случилось слишком быстро, чтобы можно было это понять и уложить в своей голове. Однако, слегка успокоившись, аккуратными шагами парень подошёл к зверю. Светало. Первые лучи восходящего солнца показались на линии горизонта. Опустившись рядом с бедным животным, Алексей смог рассмотреть его благородные черты. Широкая морда, шершавый чёрный нос, бело-серый мех с рыжиной, голубые глаза, добрые, лишённые слепой ярости… Что-то философское затаилось в его жалобном взгляде. Рана была глубокой. Волк почти не двигался и тяжело дышал, он даже не дёрнулся, когда Алексей приблизился к нему.

«Зачем ты помог мне, — читалось в глазах животного. — Ты мог погибнуть, человек».

— Знаю, знаю, — будто бы оправдывался Алексей, отвечая на этот немой укор. — Но что было бы с тобой, останься я в стороне? — парень усмехнулся. — Да, самонадеянно, согласен. Ну дружище, что же нам теперь с тобой делать?

Алексей растерянно обвёл взглядом окрестности. Нужно было остановить кровь. Парень спустился к подножию скал и пошёл в сторону леса. Вскоре он вернулся с охапкой каких-то трав и осторожно провёл рукой по спине волка, как бы стараясь наладить контакт и успокоить его. Руки делали всё сами, будто бы в подсознание Алексея была вшита инструкция, и ему оставалось только действовать. Через четверть часа самодельная повязка была готова, и Алексей покинул своего нового друга, почувствовав жуткую усталость, видимо, следствие бессонной ночи и сильных эмоций от пережитого. Он всё ещё был под впечатлением и слабо понимал, как могло всё это с ним произойти. Но сон окутал его сознание и заставил отпустить все тревоги и размышления.

Два одиноких сердца билось в этот день друг другу в такт на вершине горного утёса. Две судьбы переплелись между собой и пошли отныне одной дорогой. Двое обрели поддержку и опору. Впереди их ждали испытания, но сейчас им просто было спокойно оттого, что теперь они вместе…

Глава 2

Проснувшись, Алексей первым делом решил осмотреть рану волка. Зверь уже чувствовал себя лучше, хотя и не поднимался на ноги. Он лишь лениво постучал хвостом по земле, приветствуя человека. Алексей осторожно приблизился и снял повязку. Рана была тяжёлой и затягивалась медленно, высок был риск нагноения. В таком состоянии зверь не мог никуда идти, хотя Алексей вновь почувствовал потребность в перемещении по неизведанному миру. Но, увы, с природой не поспоришь. Парень решил, что еще минимум три-четыре дня им придётся пробыть здесь и подождать, пока к животному вернуться силы.

В таком случае следовало обжить пещеру, добыть огонь и пищу. Алексей спустился с утёса к воде и умыл лицо. Он увидел своё уставшее отражение и осел на камнях, как оглушённый. Ему всё казалось здесь выдумкой, сном, иллюзией. В голове не переставали звучать вопросы и навязчивые идеи. Чувство бессилия и потерянности врезалось в его душу в который раз. Совсем не понятно было, что делать дальше. Хуже всего, когда ты теряешь контроль над ситуацией, хотя, если честно, надо понимать, что по-настоящему ты не контролируешь ничего в этой жизни, тебе всё только кажется, что ты властитель, но на самом деле ты только рядовой солдат на этом поле боя. Как тебе скажут, так и будет. Но видимость влияния на собственную жизнь сильно успокаивает и опять-таки наполняет твои поступки и решения смыслом. Конечно, ты сам строишь своё будущее. Но при этом в любой момент может случиться нечто, что лишит тебя права выбора и перевернёт всю твою жизнь и планы вверх дном. И бесполезно на это злиться, ты должен вновь взять себя и свою судьбу в руки до очередного катаклизма.

Алексей не помнил ничего о себе и своей жизни. Но теперь он знал, что ненавидит это чувство неведения, терпеть не может свою зависимость от чего-то неосязаемого и пространного. Мучительно было не знать себя, болезненно было пытаться искать фрагменты прошлой жизни в хрупкой и слабой памяти…

Солнечные лучи рассеивались в водной глади, позволяя увидеть известковое дно и рыбу, плескающуюся у самого берега. Алексей стряхнул с себя коктейль из грусти, злости и отчаяния, и зашёл по пояс в воду, стал гоняться за юркими водными обитателями. Признаться, это разогнало в жилах кровь и даже заставило его смеяться, когда с шумом и плеском он падал на дно, не успевая угнаться за элегантными движениями плавников. Солнце уже заходило за горизонт, когда Алексей стал взбираться по камням с первой своей добычей.

Вскоре у входа в пещеру горел костёр и в ночной тишине его трещание успокаивало и убаюкивало выбившегося из сил парня. Он снял с себя сырую одежду и сел поближе к огню, отмахиваясь от слетающейся на свет мошкары. Пожарив рыбу на костре, Алексей бросил её волку, и тот, не раздумывая, одним укусом прикончил свой ужин.

— С такими аппетитами тебя не прокормишь, — рассмеялся Алексей, потрепав друга по лохматой голове. — А мне вот кусок в горло не лезет. Знаешь, быть человеком нелегко. Хотя, животным, пожалуй, тоже. О чём ты думаешь, дружище? Что тебе снится? Надеюсь, что-то хорошее. Должно хоть кому-то из нас везти!… Ну как ты? Тебе уже лучше? Да… Хорошенько он тебя потрепал. Ну ничего, через пару дней будешь как огурчик.

Звёзды сегодня горели ярче. И луна не скупилась на свет. Алексей днём успел натаскать в пещеру травы и веток, поэтому на этот раз он надеялся лучше выспаться на мягком ложе. Волк остался сторожить огонь, то и дело заглядывая в хижину своего хозяина. Он тоже о чём-то задумался и поджал уши. Среди ночи он присел и завыл на луну, но негромко, украдкой, чтобы не разбудить человека. Что-то тревожило и его волчье сердце.

Когда свет озарил пещеру, Алексей, поморщившись, открыл глаза — волка не было. Парень даже думал пойти на поиски, обойти лесные заросли, заглянуть в каждую расщелину утёса, но быстро понял абсурдность этой идеи. С чего взял он, что зверь захочет остаться с ним? Может, он и почувствовал, что нашёл в животном родственную душу, но ведь любые отношения — это выбор и работа двух сердец, а не одного. Смертельная тоска напала на Алексея. Он давно перестал понимать, что происходит, но почему-то твёрдо был уверен в одном: теперь он не один. И как же больно сейчас было пожинать плоды собственных ожиданий…

Несбывшиеся мечты, несостоявшиеся планы, невыполненные дела, недополученные впечатления…. Это всё неоправданные ожидания. Когда человек живёт, он неустанно генерирует в своей голове вероятные картинки будущего, удовлетворяющие его желаниям или не удовлетворяющие. Но делает это он, основываясь на полученном опыте, увиденных когда-то образах и местах, услышанных фразах и разговорах, уже знакомых чувствах и впечатлениях. А сколько всего он ещё не видел и не слышал? Именно это и не даёт получать удовольствие, когда картинка реальности не совпадает с представленной до этого фантазией. Да, иногда случается так, что реальность превосходит ожидания, но ещё чаще ожидания не оправдываются. И тогда человек ощущает себя несчастливым. А что послужило причиной? Не сам ли он сделал себя несчастным? И чего не коснись, повсеместно корнем зла можно назвать вечные размышления и догадки, конструирование ещё не произошедших событий, не состоявшихся встреч и не случившихся провалов. Мы сами себе слишком часто роем яму, будто так и хотим в неё поскорее упасть.

Но раз теперь Алексей остался один, это значит, что он может идти, куда пожелает. И парень, в последний раз взглянув на уже такую родную пещеру, с тяжёлым и многозначительным вздохом резко развернулся на пятках и быстрым темпом двинулся вперёд. Одиночество в этом мире стало теперь сильнее ощущаться, чем до знакомства с волком. Фокус размышлений падал именно на чувство брошенности, покинутости. Поэтому каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ведь надежда на то, что зверь вернётся, всё ещё теплилась в душе. Однако рациональный разум настаивал: надо идти, нечего тут ждать, это всего лишь дикий зверь, он и не мог бы всегда оставаться рядом.

Алексей обошёл утёс и вышел к горной долине. Вдалеке хищно уходили в вышину верхушки крутых склонов, серых и бесчувственных скал. В подобных местах человек может ощутить всю мощь и величественность природы, а также её над ним превосходство. Алексей ощутил себя песчинкой в огромном и необъятном мире. Это не придало ему сил, но позволило трезво взглянуть на положение вещей.

Алексей спустился к реке, бесшумно уходящей вдаль тоненькой, нестройной лентой. Мутная вода обезобразила отражение его лица. Ему почему-то стало тошно и он отпрянул от реки, будто увидел там чёрта.

Над землёй повис туман, размывая горизонт. Здесь было так холодно, так пусто и одиноко… Печаль звенела тишиной в словно мёртвом воздухе… И какие-то неясные фрагменты прошлой жизни стали неразборчивым напевом являться Алексею…

Парень всё шёл вперёд вдоль реки, пока перед собой не заметил надпись, нарисованную лесенкой на земле. Неровный почерк и дрожащие буквы, выведенные на твёрдой и сухой почве с нечеловеческим усилием, с трудом собирались в слова и фразы, образуя такое послание:

«Этот мир — твоя душа.

Таким его сделал ты. Впереди тебя ждёт

долгий путь, который либо окрасит и наполнит

пустошь твоей души, либо сотрёт её с лица земли навсегда».

Алексей замер на месте. По телу пробежала дрожь, колени подогнулись и сила притяжения потянула его к земле. Упав лицом в ладони, парень, кажется, проронил скупую слезу. Ему не стало понятней, кто он и для чего его бросили здесь в окружении собственных губительных мыслей. Просто всё разом навалилось на него, и он не выдержал напряжения. Странный текст лишь помог ему выплеснуть давно накопившиеся эмоции. Но внутри осталась зиять пустота.

Так часто случается, когда долго держишься, стараясь подавить надрывный крик в груди, а потом вдруг сдаёшь позиции и после долгих и тяжёлых рыданий ощущаешь, что потерял часть себя и теперь будто неполноценен. Потом всё проходит. Но чувство, что лишился чего-то важного, упустил один из осколков разбившегося вдребезги сердца, навсегда остаётся в душе. И это уже не забыть, от этого чувства не избавиться, из раза в раз оно так и будет преследовать разум.

— Так значит, я нахожусь в собственной душе? — поднял глаза к небу, будто ища там спасения, Алексей. — Что ж, это очень походит на правду. Я одинок, разбит и пуст. Как этот мир! Во мне много противоречий при том, что я ничего не помню о себе. Но я здесь будто знаю каждую дорожку, каждую тропинку, будто это всё мне так знакомо, близко и понятно… Чёрт! Да кто же я такой? Где мне искать ответы? И что это за «долгий путь»?

Полил дождь. Он становился всё сильнее и сильнее. Грозовые тучи нависли над долиной, и небо почернело. Алексей чувствовал сердечную боль. И будто вторя его чувствам, природа разыграла скандал. Поднялся ветер и стал задувать в самые потаённые уголки сознания, загоняя в глаза пыль и мусор, сбивая с ног и не давая двинуться с места. В этом мире, в его мире, началось землетрясение. Под ногами вдруг возникла трещина, но парень успел отпрыгнуть в сторону, прежде чем образовался разлом, разделивший долину на две части. Душа его изнывала…

Когда же внезапно разбушевавшаяся природа слегка успокоилась, Алексей огляделся и понял, что разлом отделил прошлое от будущего, что лес остался навсегда позади, а впереди только неприступные горы…

Нужно было идти дальше. Алексей собрался с силами. Ему приходилось карабкаться по крутым высоким склонам, подниматься вверх к остроконечным вершинам и зазубренным гребням, а затем спускаться осторожно и медленно, чтобы не покатиться кубарем вниз. Через час он остановился, чтобы сделать привал. И хотя он шёл не быстро, тело ныло и требовало передышки. Хорошо, что парень взял с собой собранные у озера плоды и теперь мог подкрепиться.

Восстановив силы, он продолжил путь, совсем не представляя, куда так стремиться попасть. Алексей всё будто бежал от себя, одиночества, мыслей… Но разве от себя убежишь? Куда бы ты не отправился, всюду твоя хитрая тень следует за тобой и своим злобным шёпотом продолжает тебе напоминать, кто ты такой и что тебя мучит.

Но вот горы остались позади. Алексей выдохнул с облегчением. Слишком опасна и непредсказуема горная местность, забирающая всю энергию без остатка у смелых путников.

Впереди уже замаячили высокие сосны. Здесь закатное небо разрезали оранжевые полосы, а стволы слегка отгибались в сторону при порывах вечернего бриза. Алексей ускорил шаг, предчувствуя, что скоро выйдет к воде. И он не ошибся, через четверть часа парень остановился на пригорке в окружении сосен, перед ним открылся потрясающий вид на могучий океан. Ему не было ни конца ни края. Прилив разбивал волны о песчаный берег, в воздухе витал аромат смолы, хвои и нагретой древесины. Алексей с благоговением присел на выступе и расправил плечи, вдыхая бодрящий запах, прислушиваясь к шёпоту океана.

И опять натаскал он хворост к месту своего ночлега, развёл костёр и стал греть руки над подлетающими искорками пламени. Что-то тёплое и приятное разлилось по его душе. Промелькнула мысль, что он и прежде любил воду, с удовольствием слушал её волнующий, вкрадчивый голос, и всё мечтал, забывшись на берегу лазурного моря… В памяти застыли знакомые картинки. Но на этом всё. Ничего конкретного не вспомнилось, только лишь звуки, виды и то успокоение, что всегда дарил ему шум волн.

Только звёзды усыпали тёмно-синее безоблачное небо, Алексей провалился в приятный и сладостный дрём. Сначала окружил его уже знакомый привычный белый свет, а затем сменился лесным антуражем.

Алексей сидел на одном из круглых брёвен в окружении сосен и любовался линией прибоя. Стоял солнечный, ясный день. Косяк перелётных птиц с криком промчался по невозмутимой небесной синеве и исчез за горизонтом. Откуда-то из-за стволов вышла вдруг та самая девушка с янтарными глазами и веснушками на багряных щеках, аккуратно подошла к разведённому костру и села напротив парня. Она всё смотрела на него молча, ласково, игриво, и будто чего-то ждала.

— Кто ты такая? — не выдержал молчания Алексей.

— А ты? — скорчила шутливую рожицу незнакомка и оставила вопрос без ответа. — Красиво, да? — она перевела восторженный взгляд на бушующий океан. — Вот бы отправиться туда, к горизонту! Знаешь, что там?

— Что?

— Сам увидишь, — рассмеялась девушка и закрыла глаза, растянув блаженную улыбку. — Такая тишина… И только волны. Как хочется остаться здесь!

— Ты читаешь мои мысли?

— Нет, ты сам их читаешь.

Незнакомка вдруг встала и медленно направилась в сторону чащи. Алексей тут же бросился за ней. Ему вдруг страшно стало, что вновь он останется один на один с собой. А ведь порой собственные мысли — самый злейший враг…

— Куда ты? — вскрикнул в панике парень, потеряв девушку из вида. — Зачем ты всё время так уходишь?

— Меня здесь никогда и не было, Алексей, — раздалось из зарослей. — Я — всего лишь твой сон.

И он проснулся. Вокруг не было ни души. Лишь маленькая птичка наблюдала за одиноким странником, изогнув шею и слившись с веткой, на которой сидела. Алексей чувствовал, как бьётся его сердце. Сон был настолько реальным, что теперь тяжело было отличить вымысел от правды. Разум затеял с ним хитрую игру.

Но новый день — новый путь. Нужно было идти дальше. И теперь Алексей знал: его дорога лежит через океан. Оставалось лишь соорудить себе плавучее средство. Работа шла быстро. К обеду небольшой плотик был готов и спущен на воду. Алексей отчалил от берега, не зная, куда заведут его подводные течения.

Вода бликовала на солнце, нежно журчала и стремительно неслась вдаль. Сначала всё было хорошо. Течение не было слишком сильным, и плотик держался прямо по курсу, настигая горизонт. Но уже на приличном расстоянии от берега Алексей с нарастающим беспокойством стал замечать, как сгущаются тучи на небе. В пару минут поднялся такой ветер, что волны начали подниматься Алексею по пояс и с шумом сталкиваться друг с другом, рассыпаясь на брызги и с пеной расходясь по окрестностям. Вода стала мутной и бурлящей, пошёл ливень. Небо окончательно превратилось, под стать воде, в слияние туч, предвещая начало свирепого шторма. Ветер чуть ли не сдул парня с ног, когда в разум его врезалось осознание — берег слишком далеко, его отсюда невидать…

Своенравные волны качали из стороны в сторону маленький обветшалый плотик, на котором плыл Алексей по противоречивым течениям. Они будто стремились поглотить одинокую душу странника, залить страхом и отчаянием. Плот надрывался и жалобно кряхтел, скрипел под натиском всех сил. Ветер пару раз сменил направление, рисуя волнами причудливые рисунки. Серая дымка сгустилась над водой. Разум Алексея принялись одолевать видения из прошлой жизни…

Младенец заплакал изо всех сил, желая увидеть нежный взор матери. Он протянул свои маленькие ручки к лицу самой любимой и важной в этом мире женщины. Её уставшее лицо склонилось над колыбелькой. Где-то вдалеке раздался громкий голос отца. Малыш не разбирал ещё звуки, но хорошо чувствовал эмоции, передаваемые интонацией. Тогда ему показалось, что обязательно что-нибудь произошло, потому что прежде голос отца звучал иначе. Позже, конечно, ему расскажут, что случилось в ту тёмную зимнюю ночь. И ему покажется, что на самом деле он знал это и тогда, просто не мог соединить предчувствия и звуки, да и вообще мало что мог, мало, что понимал. Но впечатления… Особенно детские… Они слишком сильны, чтобы суметь их забыть. Детские впечатления остаются с нами всю жизнь и всплывают порой в памяти, но лишь на уровне эмоций и красочных кадров, будто их мы смогли сохранить на своей длинной и, кажется, почти бесконечной киноленте жизни. Мы можем забыть многое: школьные годы, бесчисленные праздники, даже красочные путешествия. Но детские впечатления, увы, или к счастью, мы не забудем ни за что.

Другое воспоминание также загадочно вдруг врезалось в память Алексея.

Маленький мальчик лет семи сидел за пианино и тоненькими пальчиками осторожно и трепетно нажимал на белоснежные клавиши. Музыка, как теперь шум волн, ласкала его слух, которым с детства наделила его природа. Умение слышать то, что не дано услышать другим, наполняло его воображение мыслями и мечтами о великом будущем, волновало его душу и заставляло каждый раз, садясь за инструмент, перебирать клавиши в поисках новых звучаний.

Звук. Вот разгадка! Значит, с детства его судьбой управляют мелодии… С детства его ведут через тернии одни только звуки. И все они такие разные! Они кружат вокруг его головы и застывают перед глазами огненными иероглифами, готовыми лечь на нотный стан… Волны. Они звучат. Вот, что так убаюкивает сейчас потерянного странника, вот, что держит на плаву его ослабевшее тело посреди хищного и дикого океана, не намеренного успокаивать свои бескрайние, гремучие воды, желающего поглотить всё на свете.

Плот наконец не выдержал. Он прежде шатался, терпел, неистово треща и из последних сил разрезая стальные волны, несущиеся на него без устали. Теперь же он разлетелся в щепки. Последнее уцелевшее бревно, гонимое стремительным, обезумешвим течением, скрылось вдалеке. Алексея свирепо и жадно поглотила волна, высокой стеной вдруг поднявшаяся над океаном.

Парень захлебнулся водой, его тело потянуло неизбежно ко дну, но почему-то он и не пытался сопротивляться, лишь замер и в страхе широко распахнул глаза. Его тело и разум будто что-то сковало в эти минуты. Он и потом не смог бы точно сказать, что это было. Но в это мгновение перед его глазами застыла лента событий. К сожалению, он плохо видел предстающие перед ним картинки, словно подглядывал из-за ширмы. Поэтому отчётливо увидел Алексей лишь одну сцену, а точнее — продолжение предыдущей.

Мальчик играл на пианино, за которым некогда сидели его отец, дед и прадед. В их семье это давно стало традицией. Каждый ребёнок, носящий фамилию этого рода, обязательно учился играть на рояле. Пианино же стало семейной реликвией, которую передавали из поколения в поколение. Корпус был сделан из превосходного красного дерева и украшен резным орнаментом, вниз изящно уходили гнутые ножки, что придавало инструменту более утончённый вид. Несколько раз его уже реставрировали. Поэтому точно нельзя было сказать, каким изначально задумал его создатель. Новые владельцы добавляли на свой вкус что-то новое, будь то струны, педали или дека.

Музыкальный слух у мальчика был от рождения. Но изучение основополагающих элементов музыки давалось ему нелегко. Больше всего на свете маленький Алексей любил импровизировать. Но дед, научивший его играть и различать между собой ноты, всегда говорил, что прежде, чем создавать что-то своё, следует довести до совершенства уже существующее.

В этот день мальчик как-раз трудился над одной из известнейших композиций. В комнату, опираясь на трость, вошёл медленно и с придыханием дед. Он растил сироту один и старался научить его всему, что знал сам, хотя здоровье его всё чаще и чаще стало подводить. Вчера к нему приходил врач. Алексей видел, как скрылись они в комнате деда и заперлись там на несколько часов. Звуки. Звуки никак не соединялись в слова, но и сейчас мальчик без труда уловил тон разговора. И это его насторожило. Когда врач ушёл, дед позвонил кому-то и долго говорил о чём-то, непременно, важном. Мальчик догадался, что он звонил его дяде и просил приехать.

И вот, с похвальной улыбкой наблюдая за внуком, старик вдруг схватился за сердце. Мальчик перестал играть и с беспокойством посмотрел на деда. Тут в дверь позвонили. «Открой, сынок, — велел дед. — Поскорее, мой милый».

За окном давно лил отчаянно дождь. Гроза так и звенела в ушах мальчика, когда на пороге он увидел рослого мужчину с густыми чёрными бровями и грозным взглядом исподлобья…

Итак, Алексей уходил всё глубже и глубже под воду. И чем ниже он опускался, тем спокойнее становились смертельно-холодные, леденящие душу течения. Вдруг всё вокруг погасло…

Парень уже не слышал, как подхватили его крепкие руки и потащили наверх. Не слышал, как командовали резко и беспристрастно что-то на палубе корабля, взявшегося тут, посреди океана, будто из ниоткуда. Алексей не слышал ничего, кроме бесконечной и тёмной, таинственной тишины.

Глава 3

Парня первым делом отнесли в каюту, сняли с него мокрую одежду и накрыли тремя пледами, стараясь согреть. Затем его оставили. Капитан собрал матросов на палубе и стал вещать о чём-то, что непосредственно касалось спасённого только что путника…

Двое суток лежал Алексей в лихорадке. Его охватил сильный жар и всё никак не отпускал. Пребывая в полусознании, парень видел страшные, тёмные фигуры и кричал что-то в бреду. Всё время кто-то сидел рядом и успокаивал его. Позже, придя в себя, Алексей так и не смог вспомнить, кто это был.

Отойдя от болезни, Алексей проснулся в постели. В каюте было темно и прохладно, спёртый воздух, смешавшийся с запахом морской воды и тины, поначалу вызывал рвотные позывы, но постепенно парень стал к нему привыкать и вскоре уже не обращал на него внимания.

Кроме капитана в каюту ввалилось по меньшей мере ещё человек десять. Всем очень хотелось посмотреть на этого чудака, пустившегося в странствие по океанским водам на маленьком убогом плотике, не способном пережить встречу с настоящим штормом.

— Мы тебя видели издалека, — сказал седовласый моряк, подавая парню кружку с горячим чаем.

— Странно, я вас не видел.

— Это не удивительно, — ответил, не раздумывая шкипер. — С твоего плота трудно было заметить наш корабль. А вот нам сверху хорошо было видно окрестности на многие мили вперёд.

— Сомневаюсь, что я мог не увидеть такой большой корабль. Клянусь, вокруг не было ни души, когда начинался шторм!

— Послушай, малец, океан бывает обманчив, — ввязался опять седенький матрос. — Я уже вот как сорок пять лет рассекаю морские волны, и сколько странностей видел, сколько хитроумных уловок океана сумел пережить! Водная стихия опасна и скрытна. Многого человек так и не сможет о ней узнать, но кое-что ему уже известно… И это пугает, тревожит воображение и…

— Прости нашего старика, — извинился капитан, крепкий мужчина с аккуратной щетиной. — Отдохни, океан забирает много сил у своих жертв. Хорошо, что наша шлюпка успела подплыть к тебе раньше, чем ты навсегда заснул в морских объятиях.

— И за это спасибо вам, — кивнул Алексей, как-то задумавшись над словами старого матроса.

— Благодари Ньёрда, — отозвался кто-то из толпы корабельщиков.

— Кто это?

— Бог скандинавских морей.

— Мы в Скандинавии? — вскинул бровь в каком-то внезапном ужасе парень.

— О нет, — протянул капитан, улыбнувшись такому предположению. — Мы слишком далеко оттуда, мой мальчик. Но наши ребята горячо любят мифы и легенды. У каждого свой Бог, не правда ли? Мы поговорим ещё об этом, — похлопал он Алексея по спине. — И о многом другом. К тому же, через три дня мы причалим к пристани здешнего городка… Уверен, у тебя появится много вопросов, — капитан таинственно улыбнулся. — На выход, ребята, — скомандовал он своим прирождённым для этого басом. — Дадим нашему гостю отдохнуть!

И все тут же покинули каюту. Лишь нервно осталась мерцать лампа — единственный источник света в тёмной и тесной каморке корабля, куда любезно определили Алексея. Слабость всё ещё оставалась в теле, поэтому он не вставал с кровати весь последующий день. В обед ему принесли горбушку хлеба и похлёбку, ужасное, отвратительное месиво, на которое без боли нельзя было взглянуть. С трудом Алексей проглотил несъедобную пищу и залил всё это квасом, немного скрасившим общее послевкусие. В каюте он занимался тем, что перебирал в голове очередные теории: о матросах, о городе, судя по всему таящем новые загадки, об увиденных картинках прошлого, об этом мире и о чудесном своём спасении, что не укладывалось никак в голове. Ближе к вечеру в каюту постучали. На пороге показалось лицо боцмана. Это был совсем юный моряк, красивый и статный, немного запачканный грязью и потом. Он приветливо улыбнулся и вошёл.

— Я принёс тебе ужин, — сказал парень, поставив еду на небольшую тумбу, стоящую у койки. — Знаю, на вкус отвратительно… Но я ни разу ещё не отравился, — он рассмеялся, но быстро принял серьёзное выражение. — Кто ты такой? Капитан сказал…

— Что сказал? — вцепился Алексей, предчувствуя очередную тайну и заметив, как парень сконфузился и замолчал. — Что сказал капитан?

— Не важно. Это не моё дело. Лучше расскажи, как ты оказался один посреди океана. Куда ты держишь путь?

— Я не знаю.

— Как ты не знаешь?

— Я сам не знаю, куда хотел попасть. Я просто знал, что должен переплыть океан.

Боцман рассмеялся и нервно заходил по каюте взад-вперёд. Он явно что-то обдумывал, но в конце своих размышлений опять громко усмехнулся.

— Переплыть океан? В одиночку? Без корабля? Это просто смешно… Говори, кто ты! Я тебе не верю!

— Разве похоже, что я вру?

— Это я заметил тебя, когда твой плот разлетелся на кусочки, — вдруг остановился парень у самой кровати Алексея, и что-то странное промелькнуло в выражении его лица.

— Значит, я обязан тебе своим спасением.

— Пустяки. Но я хочу знать, кого мы приняли на нашем корабле. Мы не любим чужаков! Особенно — чужаков с секретами! Поэтому на твоём месте я бы не лгал капитану, когда он станет задавать тебе те же вопросы, что и я… Но, может, ты хочешь мне что-то сказать?

— Нет, ничего.

— В таком случае, я буду с нетерпением ждать прибытия в город.

— Что не так с этим городом? Эй! Да постой же ты, — крикнул Алексей, когда за боцманом закрылась дверь.

Ночь была бессонной. Корабль мотало из стороны в сторону, и Алексей никак не мог к этому привыкнуть. Всё же он не стал бы частью морской команды. Слишком много тайн и ненадёжных людей… Хотя, быть может, они не скрывают друг от друга ничего, только от «чужаков»? Нет. Любое общество имеет свои слабые места, имеет трусов, имеет предателей. Нет в нашем мире ничего совершенного. Да и разве должно быть? Всё идёт своим чередом. Постепенно ты понимаешь, что трус становится героем, враг — другом, а вот предатель… Предатели навеки остаются предателями. Вот слабое звено самой дружной и сплочённой команды. Человеческий фактор. И только. Потенциально предателем может оказаться любой. Но кто в итоге им окажется?

«Нет! Лучше взять всё в свои собственные руки. Рассчитывать можно лишь на себя… Другие могут отвернуться, уйти, бросить, напасть исподтишка, но ты — ты всегда будешь бороться сам за себя, ты себя не предашь», — размышлял Алексей. Он понял, что доверять на этом корабле может только себе.

У стен есть уши… Но если ты говоришь про себя, твоих слов и планов никто не услышит. У человека, стоящего сзади, может оказаться в руке нож… Но твоя тень безоружна. Твой напарник может бросить тебя в трудный момент… Но если твой союзник — ты сам, тебе нечего бояться.

Утром Алексей попытался встать. Под глазами у него были синяки. За ночь он не сомкнул глаз. Внезапная мнительность разожглась в его пытливом уме. Теории заговора — вот, что стояло у него перед глазами вместо беззаботных снов. Парень, слегка пошатываясь и плохо ориентируясь в пространстве, вышел на палубу. Команда уже работала в поте лица. Капитан всё время отдавал приказы. Громко. Ёмко. Сухо.

Когда он увидел Алексея, сразу переменился в лице и оставил свой пост, направившись размашистой походкой в его сторону. Похлопав по плечу парня, капитан всмотрелся вдаль, а потом перевёл хитрый прищур на Алексея. Почему-то похлопывания были для него особым жестом, и он очень их любил. Это Алексей успел не раз подметить.

— Как ты себя чувствуешь, мой друг? — спросил с неестественной весёлостью капитан. — Зачем ты встал в такую рань? И похоже, ты совсем не спал. Тебя донимали грызуны? О, прости за этот беспорядок! Мы боремся с ними уже который год, и никак не можем извести… Вообрази, они так полюбили наш корабль и грузы, что мы перевозим, что даже начали вести ответные военные действия! — тут он рассмеялся, погладив подбородок. — Ну что не так, скажи прямо. Я же вижу, что ты сам не свой.

— Ничего, — ответил Алексей, отведя взгляд тоже в сторону солнца. — Я только хотел поговорить с вами. Вы обещали мне что-то разъяснить, и я очень хотел бы поскорее это устроить. Поверьте, скрытность тут ни к чему. Я тоже попробую быть с вами откровенным, но, увы, пока и сам слишком мало знаю.

— О какой скрытности идёт речь? — вскинул бровь капитан, как будто даже оскорбившись. — Дорогой мой друг, я и не пытался что-либо скрыть! Поверь, если бы я что-то скрывал, ты бы ни за что об этом не догадался! И всё же ты прав, что пришло время поговорить. Знаешь, как мы поступим? Вечером, когда станет спокойней, мы встретимся тут опять и всё обсудим. На этом же самом месте. А сейчас, вынужден откланяться. Корабль — сложный механизм, и он требует грамотного управления!

Круто развернувшись, капитан вернулся на своё место и с выделанной серьёзностью отдал какой-то, наверняка, очень важный приказ. Алексей постоял ещё немного на палубе, наблюдая за работой матросов. Его интересовала не команда в целом, а каждая личность в частности. Он подмечал реакции, поведенческие черты и привычки. Ему так и хотелось раскусить каждого, чтобы раскрыть нечто общее…

В полдень корабль остановился у небольшого островка, заросшего непроходимыми джунглями. Кто-то из матросов сказал, что тут обитают древние племена, поклоняющиеся Варуну и почитающие традиции своих предков. Не смотря на любопытство, вызванное рассказом моряка, Алексей не спустился на сушу: он слишком боялся какого-нибудь подвоха. Поэтому парень лишь наблюдал с корабля за тем, как матросы таскают на палубу какие-то коробки, видимо, с товарами, которые позже собираются продать в городе.

Хозяева острова притаились в зарослях и следили пристально за кораблём, как за чем-то опасным и непредсказуемым. Хотя корабль уже не мог быть для них диковинкой: судя по налаженным контактам, племена давно сотрудничали с матросами. Эта деталь насторожила Алексея не меньше, чем вечерний разговор с боцманом. Если уж капитану не доверяют те, с кем он сотрудничает, то как может ему верить едва ли знакомый с ним Алексей? Тут что-то было не чисто.

После погрузки, корабль отчалил. Капитан сказал, что они прибудут в город чуть раньше, чем планировали, то есть уже завтра утром. Алексей ждал обещанного разговора с ним, накручивая себя всё больше с каждым часом. И время, как назло, тянулось очень неохотно и с трудом перевалило за половину седьмого, когда капитан пригласил его на беседу.

— Ты какой-то нервный, — отметил капитан, смерив парня оценивающим взглядом. — Весь день ходишь по кораблю и не сводишь глаз с моих ребят. Мне это не нравится.

Капитан заговорил так прямо, что Алексей не сразу нашёл, что ответить. Его тон был не таким, как прежде. И смотрел он как-то чересчур строго и властно, будто давно приготовил для него пилюлю с медленным ядом и теперь был уверен, что имеет над ним полную власть.

— Ты хотел получить от меня ответы, — продолжил капитан после многозначительной паузы, ещё более хищно вглядываясь в Алексея. — Но давай будем здраво смотреть на вещи. Ты на моём корабле, ты ешь и пьёшь, спишь в отдельной каюте только потому, что моя щедрость не знает границ. Тебе никто не угрожает, с тобой говорят на равных. Но сам рассуди, кто ты такой и чем заслужил хорошее моё отношение?

Небо становилось всё темнее, а голос капитана всё грубее и настойчивее. Алексей молчал, поражённый внезапной переменой. Он сам не заметил, как опустил взгляд в пол, как бы признавая свою беспомощность. Ему сильно не нравилось это чувство. Чувство, что тобой манипулируют, подавляют и подчиняют. Но парень никак не мог понять, что за игра тут развернулась, и чего от него хотят, поэтому продолжал молчать, избегая смотреть в глаза капитану.

— Завтра мы причалим в бухту Цитадели. И ты будешь делать то, что я тебе скажу!… Кто-то очень ценит твою голову. И этот кто-то хочет завтра заплатить нам золота больше, чем мы получим за все наши грузы вместе взятые. Думаешь я откажусь? Кто ты такой, парень? Отвечай, иначе хуже будет!

Сзади уже подкрался боцман. Точнее, вряд ли он боялся выдать своё присутствие, но тем не менее Алексей понял, что тот стоит за его спиной лишь тогда, когда он схватил пленника за руки и затянул крепко-накрепко верёвкой его запястья. Алексей был готов поклясться, что тогда лишь громко прыснул, усмехнувшись своей проницательности. Больше никаких чувств. Ожидаемо. Слишком ясно было, что рано или поздно случиться что-то подобное.

Мыслей больше не было. Ни о прошлом, ни о будущем. Да и в настоящем он ощущал себя скорее обывателем, чем непосредственным участником развернувшихся действий.

— Капитан спросил тебя, — сквозь зубы заговорил боцман, сжимая сильнее верёвку. — И вспомнив мой совет, скажи ему правду. Иначе…

— Ну-ну, хватит с него на сегодня! Отведи нашего гостя в трюм. Может, темнота и страх научат его отвечать, когда с ним говорят.

Два раза повторять не пришлось. Боцман живо исполнил приказ. Он поволок пленника вниз и, забрав единственный жизнеспособный фонарь, запер его в кромешной темноте. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем Алексей привык ко мраку и стал различать силуэты. Здесь действительно было много крыс. Они сновали туда сюда из одного угла в другой, действуя на нервы своим противным писком. Здесь было грязно и пыльно, спёртый воздух накалял атмосферу. Алексей медленно стал приходить в себя и лишь сейчас мог осмыслить слова капитана.

Значит, с этой минуты он — раб. В городе его продадут кому-то очень влиятельному и богатому. Зачем? Кому мог понадобиться незнакомый чужак, не помнящий сам себя? Как о нём вообще могли узнать? Как нашёл его корабль посреди огромного океана? Всё казалось сказкой. Глупой, бессмысленной, невозможной. Отчасти это был, действительно, лишь плод фантазии. Его фантазии. Алексей вспомнил слова, высеченные на земле, окружённой высокими горами. Если этот мир — его душа, его сознание, то… Откуда взялись эти люди? Неужели, он сам выдумал себе врагов? Сам придумал проблемы и испытания?

А ведь и правда! Всё лишь в нашей голове. Поэтому один человек не видит проблемы в одиночестве. Он любит оставаться один и посвящать драгоценное время единственно себе и необъятному миру внутри себя… Другой считает это наказанием. А всё отчего? Не оттого ли, что он просто не знает себя и не стремится узнать? Боится своих мыслей, тёмных сторон, секретов, забытых в пыли минувших дней? Может, так. А, может, причина кроется в чём-то другом. Но, действительно, трудно поспорить с тем, что каждый человек видит лишь то, что способен увидеть. И ни капли больше. Поэтому кто-то лелеет, воспевает цветок, выросший в неволе, а кто-то топчет его безжалостно, даже не заметив под подошвой своего кожаного сапога.

Мир, который мы перед собой видим — это мы сами. То, что мы чувствуем по отношению к миру — это состояние нашей души. То, как мы смотрим на возникшие перед нами проблемы — это показатель вариативности существующих в нашей голове решений. Если их немного — мы бьёмся в панике, в истерике, не видим выхода из ужасной и, конечно, несправедливой ситуации. Если же мы можем выбирать из них наиболее удачное и наименее страшное для нас, то мы перестаём видеть в этом проблему и просто делаем то, что должны. Вопрос тут заключается в том, насколько богата наша фантазия, насколько тесные рамки у нашего сознания, насколько мы способны генерировать больше решений, чем одно единственное и заведомо ложное?

Алексей закрыл глаза. Его мысли бегали из стороны в сторону, как крысы, облюбовавшие этот чёртов корабль. Что дальше? В воздухе забрезжил привкус безысходности… Остаётся только ждать. Один выход. Один.

Глава 4

Алексей не видел рассветных лучей, не знал, сколько времени прошло с того момента, как он задремал, утомившись от нескончаемых бедствий, возникающих всё время на пути. Не слышал он и того, как капитан велел отдать швартовы. Алексей проснулся лишь тогда, когда скрипнула противно дверь, и долгожданный свет наконец скользнул в трюм. Но за слабыми лучами солнца показался боцман и ещё один матрос, тоже совсем юный и крепкого сложения. Алексея подняли и, взяв под локти, потащили наверх, прямиком к капитану. Тот стоял с сигарой в руке и медленно выдыхал дым, любуясь водной гладью, по которой расходился в стороны солнечный свет. Тёплый ветер обдувал палубу, а шум городской суеты раздавался приглушённо где-то вдалеке. Матросы из любопытства наблюдали за Алексеем и капитаном, даже не смотрящем в его сторону. Боцман и его помощник оставили их наедине, но отошли лишь на небольшое расстояние, ожидая, видимо, что пленник захочет бежать. Алексей заметил глаза механика, штурмана, седовласого матроса…. Они смотрели с каким-то презрением, будто принимали его за врага. Хотя иные смотрели даже с сочувствием. Похоже, немногие из команды были в курсе происходящего.

Итак, капитан наконец медленно и манерно повернулся к Алексею. На лице его блуждала некая ухмылка. Парень теперь только уловил ужасное сходство его с дядей. Это стало для него каким-то откровением. Прежде он не мог соединить их образы и сейчас только свёл воедино эти непростые, изобретательные лица, находя между ними слишком мало различий. Увы, слишком мало.

— Ты подумал?

— Мне нечего вам сказать, — отрезал Алексей. Надо заметить, сегодня он смотрел прямо в глаза капитану, не боясь найти в них страшные новости.

— Жаль, — отвернулся тот с отвращением, на секунду показавшемся на его задумчивом лице; он будто думал всё время о чём-то другом, совсем далёком от предмета разговора. — Я надеялся, что рассудок к тебе вернётся, и ты назовёшь мне имя того, кто готов будет заплатить за твою голову в два раза больше обещанного мне золота… Нет, не подумай, я не желаю богатств и сокровищ. Но мои ребята нуждаются в копейке, а на торговле многого не заработаешь.

— И часто вы торгуете людьми? — поинтересовался сухо Алексей.

— От случая к случаю. В наших краях это не так пользуется спросом.

— Однако меня вы продаёте.

— Да, повезло.

— Повезло? — чуть не задохнулся от возмущения парень.

— Не бойся, тебя вряд ли захотят убить — ты парень крепкий, смышлёный. Да и странно это, отвалить столько золота, чтобы потом убить, — несколько сбивчиво рассуждал капитан, как-то странно вдаваясь в подробности.

— Убить?

— Я же говорю, это навряд ли. И вообще, признаться, не знаю, кому ты понадобился… Тёмная лошадка!… Ну, тебе пора. Знаешь, я даже рад, что познакомился с тобой! Ты умеешь держать язык за зубами. Хоть это и глупо. Я ведь, веришь, хотел бы помочь… Но ты молчишь, как рыба. Ты сам не хочешь помощи… — он помолчал пару минут, вновь выдыхая клубы дыма и словно боясь взглянуть на своего пленника ещё раз и передумать. — Прощай, парень.

И капитан, похлопав напоследок Алексея по спине, чуть заметно кивнул боцману, и тот повёл пленника на берег. Тихая гавань, в которой стоял корабль, располагалась у западной стены Цитадели. Рынок, куда волок боцман Алексея, занимал место чуть южнее. Там площадь кишела людьми. Почти все они были в рваной, поношеной одежде и прятались в капюшоны балахонов, накинутых поверх старых рубах.

— Что это за место? — прервал тяжёлое молчание Алексей.

— Это пристанище мелких преступников, беглецов, воров, бродяг. Здесь полно бесчестных лжецов, живущих в богатых домах и презирающих простых людей. Любой здесь, находясь чуть больше недели, обретает свой истинный облик. Поэтому не бойся, если увидишь копыта, рога и свинные рыла. Тут нелюдей гораздо больше, чем людей, — боцман вдруг замолчал, оглядывая площадь, на которой они остановились. — Ну что, так и не скажешь, кто ты? — вдруг выдавил улыбку парень. — Терять всё равно нечего, а мне интересно, как никак.

— Знал бы я сам ответ на твой вопрос, — усмехнулся невесело Алексей, разглядывая разномастный народ с неподдельным интересом.

— Хочешь совет? Держись того, кто придёт за тобой. И не лезь в души здешних жителей.

— Ладно, наверное, это разумно. Прощай?

— Прощай… Не держи зла, может, мы ещё свидимся, — таинственно улыбнулся боцман.

И как бы не пытался Алексей изобразить безразличие на побледневшем лице и в надрывном голосе — страх овладел им и сковал всё тело. Это место было… Пугающим. Вскоре к ним подошёл человек, скрывающий своё лицо и явно не желающий, чтобы кто-либо его заметил. Он молча сунул несколько мешков с монетами в руки боцмана и, схватив Алексея, увлёк за собой.

Алексей не сопротивлялся. Он будто смирился с происходящим, а может, просто слишком перепугался и не смог вернуть контроль над своим телом. Парень видел, как боцман смотрит им вслед, кажется, с капелькой жалости…

Итак, его вели по тёмным улицам, уходящим вверх, на вершину холма. Шли быстрым шагом, хотя и в горку, поэтому вскоре Алексей почувствовал нарастающую одышку. Дома были старыми, неопрятными, обветшалыми. Кровля почти всех крыш местами потрескалась так, что было видно обрешётку, и будто пыталась спрятаться, уцелеть, под надёжным покровом мха, поселившимся тут столетия назад. Каменная брусчатка тоже плохо сохранилась. Под тоннами грязи и с многочисленными трещинами, она то и дело шаталась под ногами. В мутных отражениях луж было видно неестественно красное небо, оттенок которого становился каждый раз на тон темнее по мере приближения к крепости цитадели.

Итак, Алексей и его таинственный проводник достигли наконец своей цели. Перед ними возвышалась неприступная кирпичная стена, небо за которой заметно сгустилось, прямо-таки почернело. Над крышей одной из башен взвилась стая чёрных воронов. Звуки, доносившиеся из недр цитадели, не то что пугали — вгоняли в настоящий ужас. Алексей нервно сглотнул и инстинктивно дёрнулся, когда вдруг страшно скрипнул металл, и ржавые петли отворившихся настежь ворот предупреждающе взвизгнули. На земле появились чьи-то следы, а затем устремились вглубь, к самым дверям пугающего замка, зазывая настойчиво в свою обитель. Пугливо озираясь, Алексей, движимый своим спутником, преступил еле заметную черту, и дверь за вошедшими всё с тем же ужасным звуком заперлась. Пути назад не было…

Тут небо было красным, фиолетовые и даже чёрные линии местами разрезали его. Зловещий шум, пугающий грохот… Птицы, много чёрных птиц, над смертельно высокими башнями. Тёмные стены, искры пламени. Это место производило впечатление… И не лучшее. Вообще, тут словно начинался другой мир. Целый город, внутри другого. Здесь были люди… Много людей. А нелюдей всё же было больше. Жизнь тут кипела не хуже, чем за пределами крепости. Суета, крики, споры, толпы снующих туда сюда существ. И чем дальше, тем их было больше. Алексей догадался, что это базар.

Продавали мясо целыми тушками, морепродукты, неприятный запашок которых захватил почти всю площадь, оружие и травы. Также на деревянных прилавках выставляли мёд, орехи, сыровяленые изделия, глиняную посуду и хмельные напитки. Словом, рынок был соврешнно натуральный, и Алексей, признаться, успел присмотреть краем глаза для себя сувениры, усмехаясь реалистичности и вместе с тем ироничности окружающей обстановки. Чуть дальше, ещё за одними железными воротами, виднелся вход в замок. Там стояли в доспехах то ли люди, то ли нет. Тут иной раз и не поймёшь, кто стоит перед тобой: человек или чёрт? Да впрочем, как и всегда, впрочем, как и везде…

Алексей с жутким интересом знакомился с этим фантастическим, тёмным городком. Ему в какой-то момент даже стало это нравиться. Он уже без страха вглядывался в лица диковинных существ, силился разгадать смысл происходящего в их выражениях. И с этим энтузиазмом шагнул парень ко входу в замок, когда его подтолкнул в очередной раз проводник. Впрочем, Алексей заметил, что существа прямо-таки рвались попасть к замку, но стража их безжалостно выкидывала обратно, закрывая стальные ворота на засов.

Когда двери замка распахнулись, Алексей обомлел. Вперёд по длинному вестибюлю стелилась дорожка из красного бархата. Мраморные колонны удивительно белого цвета уходили в самый потолок. С балкона кто-то наблюдал за вошедшими с хищной улыбкой. Алексей правда не рассмотрел, кто именно. Букеты белых орхидей томились в ажурных вазах, расставленных гармонично по всему этажу…

Белая орхидея — символ добродетельности, культуры, утончённости, чистоты и веры. Алексей решил, что этот тайный смысл является посланием для гостей от пока неизвестного, но уже совершенно точно прозорливого и искусного хозяина.

Внутреннее убранство замка сильно контрастировало со внешним беспорядком, беззаконием, грязью и мрачностью. Так что Алексей некоторое время пребывал в замешательстве. Всю дорогу его руки были связаны, но теперь его проводник скинул с себя капюшон и освободил гостя от оков. К удивлению Алексея, перед ним стояла прямо и гордо хрупкая девушка, скрывающаяся прежде от лишних глаз в тёмном и невзрачном плаще. Её лицо было так знакомо… Но с болью и грустью Алексей признал про себя, что никак не может ухватиться за этот вечно убегающий хвостик важного воспоминания, которое уже маячит на горизонте, но никак не приближается, а лишь дразнит его издалека и затем скрывается в плотном тумане.

По длинному коридору Алексея проводили в какую-то комнату и оставили там. Парень услышал, к своему сожалению, как провернулся ключ в замочной скважине. Всё что оставалось — ждать и разглядывать интерьер своей новой тюрьмы. Алексей принялся ходить по ужасно белой комнате, напевая с усмешкой на губах внезапно ворвавшиеся в его ум строчки:

«И хрустнет под ногой

Сухая сломанная ветвь.

Всю жизнь я чьим-то был слугой,

Теперь слуга я чей-то вновь…

Слуга отчаянья и страха,

Слуга пороков и беды…

Боюсь по-прежнему я краха

И заметаю за собой следы.

Но разве кто-то гонится за мною?

Хрустнет сухая сломанная ветвь

Под собственной моей ногою,

И задохнётся страха червь…»

Отчего-то эта комната навеяла именно эти стихи, и Алексей, произнеся их, с упоением опустился на скромную кровать, заботливо кем-то приготовленную. Признаться, происходящее стало его в какой-то степени забавлять. Он всё не мог отбросить мысль, что этот мир подчинён ему самому. Только это, пожалуй, и успокаивало его теперь… Только, что ж, с этим делать? Знать — не значит управлять.

Над кроватью грозно возвышался белый потолок с лепниной. Единственное окно в этой ядовито-белой комнате плотно было затянуто шторами, но кораллово-лиловые струйки света так и сочились сквозь неприступный бархат. В дальнем углу стоял тёмный дубовый шкаф с резными ручками, на которых расположился увесистый замок. Ключа, разумеется, нигде не было… Может быть, Алексею показалось, но из шкафа будто доносился какой-то неприметный, тихий звук…

На тумбе у окна лежала свежая одежда, простая, неброская, но чистая и приятная на ощупь. Алексей поспешил переодеться. Всё же столько тяжёлых дней пришлось пережить, и чего только не повидал за это время его в клочья изодранный костюм!

Если описывать комнату в общих чертах, то можно сказать, что это было небольшое, пустое, или минималистичное, как принято говорить, гнетущее тишиной и чересчур белым цветом стен и потолка, лишённое солнечных лучей и иного источника тёплого света, словно бездушное и необитаемое пространство, будто и предназначенное только для заточения.

Парень с грустной миной вернулся к постели. Он всё думал над своими воспоминаниями. Ему будто не хотелось даже продолжать вспоминать свою жизнь. Это, на самом деле, очень тяжело. Не зря ведь многие хотели бы забыть о прошлом… Но возможно ли это? Нужно ли?

Через четверть часа наконец двери с грохотом распахнулись. Алексей подпрыгнул от страха и уставился с трепетом на уже знакомую девушку. Она сделала жест, пригласив парня следовать за собой и тут же скрылась в коридоре. Алексей поспешил за ней. Они шли несколько минут по узким проходам, сворачивая в самый непредсказуемый момент. Замок был настоящим лабиринтом, но девушка в белом облачении так ловко и непринуждённо выбирала путь, будто знала здесь каждый сантиметр. Алексей еле поспевал за ней. Наконец она остановилась у огромных дубовых дверей и указала на них Алексею. До сих пор она не сказала ни слова, будто была нема… Алексей проследил за ней, увидел, как скрылась она за очередным поворотом. Только тогда он дёрнул на себя ручки дверей, и те с шумом отворились, позволяя гостю пройти в огромный зал.

Потолки с лепниной величественно возвышались над вошедшим, со стен гордо взирали зеркала в позолоченных рамах, на поскрипывающем то и дело паркете кое-где стояли подсвечники. Из многочисленных окон сочился зловещий свет алого неба. В самом центре гостя дожидался длинный стол, уставленный самыми разными блюдами.

Парень насторожился, но всё же сел на один из стульев, обитых красным бархатом. К еде однако Алексей не притронулся: он ждал то ли подвоха, то ли компании, которую ему никто почему-то не торопился составить.

Когда он вошёл, двери за ним сразу закрылись сами собой, но теперь загрохотали вновь. Алексей замер, повернувшись на звук… На пороге показалась хозяйка замка. Длинные чёрные ресницы, лёгкий румянец посреди ужасно белой кожи, волосы, тёнмые, как сама ночь, свисающие каскадом до поясницы, сдвинутые брови и необыкновенно серьёзное выражение лица, слегка походящего на кукольное… От неё веяло диким холодом. Отчего-то Алексея стала пробирать лёгкая дрожь по мере того, как он разглядывал детали её наряда. Девушка вся вытянулась в струнку в приталенном платье, от которого веяло роскошью несмотря на всю строгость. На макушке у неё возвышалась диадема с рубиновыми вставками.

Алексей робко привстал, не зная, лишним ли будет поклониться, совсем потерялся и сел обратно. Она же остановилась и, одарив гостя лишь лёгким поднятием уголка рта в ответ на его жест, не теряя своей важности, двинулась к столу так, словно плыла, а не переставляла ноги.

— Где я? — не нашёл более лучшего вопроса Алексей и заглянул прямо в туманные глаза девушки, окутанные словно какой-то дымкой, какой-то неведомой тьмой.

— Этот мир — твоё сознание, — загадочно улыбнулась она, и голос её не дрогнул, эхом разнёсся по залу и устремился к самому потолку.

— Сознание? Это я уже слышал. Но разве такое возможно?

— Да. Это пограничный мир — Monde frontalière. В него попадают души, истерзанные сомнениями. Сомнения — худший враг, Алексей.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Отчего мне его не знать? — искренне рассмеялась девушка. — Будто бы это тайна!

— Кто ты такая?

— Смерть, — любезно представилась хозяйка замка, наполняя кубок Алексея напитком Богов.

Холод пробежал по ногам парня. Он весь сжался, услышал биение собственного сердца и почувствовал подкравшийся к горлу ком. Страх. Страх охватил его. Но чего именно он испугался? Алексей до конца не мог это в себе разобрать. Не помня себя, он вдруг выпалил:

— Жизнь моя меня не помнит,

И смерть к себе всё не берёт.

Мой страх сомненья мои кормит,

А разум мечется, орёт!

И впереди меня тупик,

Там безысходность только ждёт…

И из груди раздастся крик…

Меня никто тут не спасёт!

Девушка внимательно вгляделась в своего необычайного гостя, капелька удивления и секундная заинтересованность мелькнули в её бездонных глазах. Цепкий взгляд теперь будто рылся в его воспоминаниях, но всё время натыкался на преграды, не находя значимых фрагментов прошлого. Наконец она отвела взгляд чуть в сторону и усмехнулась своим мыслям. Потом вновь вцепилась в лицо Алексея, будто желая увидеть в нём страх, но парень уже взял себя в руки, договорившись с собой.

— Неужели ты не боишься меня? — спросила девушка; прядь чёрных, как смоль, волос обрамляла её смертельно-бледное лицо; лишённые жизни глаза взирали строго, но в то же время беспристрастно.

— Не боюсь, — твёрдо ответил он ей.

— Глупый! — протянула она, приподняв в усмешке уголок бледных губ.

Алексей сделал глоток из фужера для храбрости. Мотнул головой. Неприятные чувства захватили сердце, навязчивые мысли — разум. Что дальше? Этот замок — его погибель или спасение?

— Госпожа де Ла Морт, — протянула девушка руку, и Алексей поцеловал кончики её пальцев, вспомнив об этикете. — Жутко люблю французский, — усмехнулась она, но как-то без эмоций, и все слова её, и все движения, и жесты — всё было беспристрастным, равнодушным и холодным, каменным.

После трапезы, Алексея проводили в его комнату. Заперли. Завтра хозяйка замка обещала ему что-то показать. И он принялся ждать. Минуты, впрочем, тянулись слишком долго, невыносимо долго. Алексей лёг в кровать и принялся рассматривать потолок, не в силах заснуть. В голове его так и звучало:

«Пустошь души —

Одиночество сердца.

Мыслей этажи —

В прошлое дверца.

Жизнь — это боль,

А сказка — обман.

Твоя смешная роль —

Чей-то коварный план…»

Глава 5

Утро мало чем отличалось от ночи в этом тёмном городе. В полночь небо было багровым, усеянным чёрными тучами, плывущими необыкновенно медленно над крышами башен цитадели. В полдень оно капельку светлело, на восходе отливало коралловым, но никогда не оставалось пустым: тёмно-фиолетовые, необыкновенно серые или чёрные, тучи всё время двигались с разным темпом по красной небесной дорожке, будто не решаясь исчезнуть из виду ни на мгновение. Поэтому Алексей едва ли смог понять по вновь ожившим улицам, крикам и не стихающему шуму, что наступил новый день.

Впрочем, ночь его прошла довольно спокойно, ему удалось даже поспать. Во сне ему опять привиделась та девушка с янтарными глазами. Но она молчала. Просто сидела напротив и разглядывала его лицо, точь-в-точь, как накануне это делала хозяйка замка. Сейчас Алексей понял, что лица их имеют очевидное сходство, будто это сёстры, похожие, как две капли воды. Вот только совсем разные у них сердца и мысли, от того и лица отличаются какой-то особенной чертой. В одной есть то, чего не найти в другой, во второй же разглядишь то, чего не увидел в первой… Очередной загадкой застыли их образы в голове парня. И… Вновь память всколыхнули эти размышления о лицах, столь похожих, и об их непременном родстве… Ведь и у Алексея был брат! Он вдруг вспомнил…

Жизнь уже не была прежней. После похорон вся семья дяди переехала в дом покойного, чтобы ухаживать за сиротой. Мальчик остался совсем один. Тех, с кем пришлось ему теперь жить, он знал лишь самую малость: видел несколько раз, встречал на чьей-то свадьбе, на юбилее деда и сейчас, когда судьба сама распорядилась его жизнью. Дядя — строгий, грубый, неотёсанный, холодный человек, не питал нежных чувств к своему новому воспитаннику. Увлечение его музыкой он считал глупым, пустым и постыдным. Именно поэтому мальчика он очень быстро пристроил в школу бокса, куда ходил и его собственный сын — двоюродный брат Алексея.

Музыку его дядя не выносил и потому пожелал продать пианино — семейную реликвию, из-за отсутствия завещания доставшуюся ему, а не внуку покойного, как тот хотел бы. Алексей пытался его отговорить, но лишь жестоко был поставлен на место и лишён права голоса. Жена дяди была тихой и покорной, но к мальчику тоже не питала любви и была равнодушна, принимая его за обузу. Что же говорить о брате?

Юный Лев был только на год старше него. И между ними всё время горел огонь соперничества, свойственный братьям, но часто переходящий самую последнюю черту. Да и боролись то они вовсе не за родительскую любовь, как могли бы бороться родные братья, а за обыкновенное превосходство друг над другом. Один самоутверждался за счёт другого. Лев оправдывал данное ему при рождении имя и стремился к лидерству, презирал любовь Алексея к музыке и считал это его слабостью. Впрочем, быть может, он так считал, лишь подражая негодованию отца и желая на него походить во всём, что часто у него превосходно выходило. Но Лев не знал, что в музыке кроется не слабость Алексея, а сила… Зато сам Алексей давно это чувствовал.

Из сжавших в тиски его ум воспоминаний, отнюдь не радостных и вовсе не светлых, вырвал Алексея звук открывшейся двери. Девушка в белом одеянии стояла перед ним и делала какие-то знаки, но он не сразу понял, чего она хочет, потому что всё никак не мог выкинуть увиденные картины из головы. Наконец парень догадался и последовал за ней, предвкушая обещанную встречу с хозяйкой замка.

Госпожа де Ла Морт ожидала его в том же зале, что и вчера. Она выглядела всё так же беспристрастно, но в полуулыбке её таилась непременно какая-то поразительная новость, которой так хотелось ей скорее поделиться со своим гостем из чистого интереса или, может, какого-то особенного рассчёта, что вполне могло быть.

— Доброе утро, — поприветствовал её Алексей, садясь за накрытый стол и принимаясь впервые за все эти дни за столь изысканный завтрак.

Девушка ничего не ответила, а только одарила его лёгкой дежурной улыбкой и вытерла уголки рта аккуратно сложенной салфеткой, что-то тщательно обдумывая в этот самый момент. Несколько минут после этого было слышно только лёгкий стук посуды в полной тишине. Когда же Алексей закончил приём пищи, он специально уставился прямо на хозяйку замка, желая наконец что-нибудь от неё услышать.

— Ты дорожишь жизнью, — констатировала та.

— Вовсе нет, — поспешил опровергнуть Алексей, прокручивая снова в голове горькие воспоминания.

— Откуда такая решимость?

— Много я не помню о себе. Но то малое, что я уже вспомнил, совсем не греет душу. За свою жизнь я, видимо, познал много чувств. Жаль, что так мало хороших. Моё детство не назовёшь счастливым…

— Не гневи небеса, Алексей, — проговорила она вкрадчиво и встала из-за стола. — Всё, что дала тебе судьба — всё твоё и всё не зря. Для чего-то ты познал много боли, и теперь она застилает тебе взор. Сбрось эту пелену и увидишь — в твоей жизни было много хорошего. Проблема людей в том, что вы так часто не умеете видеть любви, не можете замечать красоты и страдаете, страдаете и страдаете. Слишком любите страдание, чтобы полюбить жизнь. Это путь, ведущий в никуда. Так что не спеши делать выводы. Пойдём со мной, — жестом позвала девушка следовать за собой и двинулась к другой двери, не к той, через которую они заходили. — У меня есть для тебя небольшой подарок.

Парень неохотно поплёлся за ней. В маленькой комнатке, куда они вышли из большой залы, царил полумрак. Госпожа де Ла Морт зажгла свечу, потом ещё одну и ещё одну. И тут Алексей весь обомлел. К нему медленно и покорно подошёл его лохматый друг — волк, оставивший его на скалах утёса. Зверь виновато потёр морду лапой, как то обыкновенно делают собаки, и сел у ног человека, подняв вверх свои грустно-задумчивые глаза.

— Как он здесь оказался?

— Я попросила своих людей переправить его через океан. Вероятно, ты не заметил, но до самой воды он следовал за тобой, храня от опасностей днями и ночами. Животные гораздо преданней и гуманней, чем иные люди. Когда никто не слышит твой плач, твой крик, они чувствуют биение, улавливают чуть звучащий шёпот твоего сердца. Ты можешь ничего им не говорить, но они будут знать, о чём ты думаешь. И всегда будут рядом… — тут девушка помолчала с минуту, внимательно вглядываясь в лицо парня и снова сканируя его мысли. — Если ты приручил волка, значит ты неплохой человек, Алексей, значит, не напрасно ты прошёл свой непростой путь, чтобы стать тем, кто ты сейчас есть! Не сопротивляйся, доверься мне и продолжай вспоминать, по крупинкам воссоздавая утерянные кусочки своей жизни…

— Но как? Это происходит случайно… Всякий раз на обрывки прошлого меня наталкивают совершенно разные и порой бессвязные мысли! Как мне вспомнить всё?

— Не сейчас. Сейчас ещё не пришло твоё время. Пока ты должен лишь делать то, что я говорю. Поверь, пазл сойдётся. Твоя задача — не противиться этому. Ну, ступай! У меня ещё полно дел…

— Я могу выйти в город?

— Не стоит. Не сегодня.

— Почему? Я пленник или гость?

— А кем ты себя считаешь? — прищурилась девушка с хитрой усмешкой и спешно покинула залу. — Майя тебя проводит! — бросила она напоследок, не оборачиваясь.

И тут же имя врезалось в разум Алексея. Майя…

Единственным, кто питал к бедному мальчику самые нежные чувства, была его двоюродная сестра. Майя брала его в походы, ведь сама очень любила путешествия и природные красоты, скрытые от человеческих глаз вдали от городского шума. Именно она научила Алексея разводить огонь, показала, как обращаться с ножом и ловить рыбу, как ориентироваться в лесу и лазить по скалам. Видимо, эти знания и навыки остались в памяти Алексея до сих пор, хоть из памяти и изгладились воспоминания о том, откуда они взялись.

Майя… Ей он был обязан многим, что знает и умеет теперь, именно она помогла ему пережить самые тяжёлые моменты жизни. Её кудри и ласковый взгляд и теперь стоят перед его глазами, как нечто светлое и доброе посреди серых и суровых будней под давлением дяди и брата… и мира.

Алексей уставился на свою спутницу, облачённую в белый костюм: облегающие штаны, кофту и накидку. Он готов был поклясться, что это та самая Майя… Однако что-то было в ней не таким, чужим, холодным. Может, это просто похожая девушка? Не может ведь она оказаться его сестрой?

Ему не показалось. Это был другой человек, но до боли похожий на Майю, как некогда был похож и капитан на его дядю. И всё же находилось много различий в их повадках… Капитан явно был более рассудительным и всё же склонным к эмпатии в определённых, естественно, пределах, имел философский и несколько по-отечески тёплый взгляд, чего так не доставало в дяде. Девушка же в белом облачении держалась слишком скованно, сдеражнно и отстранённо, будто была лишь машиной, выполняла лишь заранее данный кем-то алгоритм чётко и без нареканий, тогда как настоящая Майя не могла сдержать в себе эмоций, была вспыльчива и горяча, шумна и беспокойна, энергична, одним словом — жива. Что поделать! В этом мире всё является не тем, чем может показаться на первый взгляд…

Придворная проводила Алексея в его комнату и там оставила, вновь заперев дверь. Волк всё время следовал за ними, не отходя больше ни на минуту от хозяина. Парень улёгся на кровать, а зверь пристроился рядом. Воспоминания не переставали одолевать Алексея.

Со Львом они не раз сходились на ринге. И когда это случалось, никто не мог предсказать исход битвы… Бокс мог рассудить их. И, что немало важно, это не считалось дракой, потому что наделялось особенным смыслом, значением. По началу Алексей всегда проигрывал. Лев был крупнее и сильнее, чем он. Но со временем техника, которой мастерски овладел Алексей, сократила разницу в их росте и массе. К тому же вскоре Алексей и сам вытянулся и набрал мышечную массу, пусть и по-прежнему уступал брату в физической форме. К шестнадцати годам парень мог с гордостью заявить, что этот спорт — дело его жизни, дело, которое он знает слишком хорошо, чтобы проиграть кому бы то ни было. Лев, впрочем, мог с уверенностью заявить тоже самое…

Оба любили до изнеможения этот волнующий мандраж перед боем, доходящий до лёгкого тремора, крик тренера, вгоняющий в голову тактические советы, вездесущий шум — звук, который ощущаешь всем телом, но при этом не слышишь ушами, звук, который раздаётся за пределами вакуума, окружившего твоё тело и затем сознание на самые важные в жизни эти девять минут, длящиеся, кажется, больше, чем все прожитые годы!

И вообще время ощущается так по-разному… Проживая моменты счастья или горя, мы можем подумать, что проживаем целую вечность, тогда как проходит всего лишь каких-то несколько мгновений. Однако, оглянувшись потом на прожитые годы, мы понимаем, что они пролетели столь стремительно и так скоро остались позади, что мы даже не успели их ощутить, ими насладиться и насытиться, будто длились они лишь один короткий миг. Вот почему младенец так спешит встать на ноги и начать поскорее ходить, ступить на свой жизненный путь, а старец всего больше желает отмотать время вспять и никуда не торопиться, а цедить прожитую жизнь по капельке, наслаждаться её неповторимым вкусом… А в жизни ведь всё бывает лишь однажды! Одно только рождение, один первый шаг, одно первое слово, одна первая победа, один первый провал, одна первая любовь и одна только смерть… Так может, просто не бежать? Остановиться… Оглядеться… Подумать…

Оглянись, окинь взором свой мир.

Кто ты в этом мире такой?

Ты герой вселенских сатир?

Или просто хороший герой?

Расскажи о жизни своей:

Кем родился, кем потом стал.

Оглянись, весь твой путь — колизей,

В котором ты до сих пор не пал.

Гордись тем, что идёшь по сей день,

Ведь вокруг так много потерь…

Твоя любовь, быть может, лишь тень,

Теням ты поменьше верь!

Знаешь, так много людей…

Оглянись, посмотри и на них.

Вся жизнь — это набросок идей,

Хорошо, если не чужих.

Оглянись, окинь взором весь мир.

Ты прошёл лишь отрезок пути!

Впереди долгий жизни эфир.

Не сдавайся, всё ещё впереди…

Алексей ходил кругами по комнате. Столько мыслей… Они давят со всех сторон, набрасываются врассыпную, налетают подобно падальщикам и раздирают здоровый разум на кусочки, превращая в заражённый, болезненный и подозрительный, опасно искрящийся, как повреждённый, оголённый провод с током, выпускаемым без какой-либо преграды в пространство и готовым сразить первого встречного…

О! Воспоминания, совершенно точно, способны погубить, как способны и воскресить человека…

Алексей вгляделся в алое небо. Вспомнил.

Ценнее всего была для братьев та сладостная минута на ринге, когда рефери сжимает запястье и стиснутым до боли кулаком разрезает воздух, поднимая выше головы соперника. Победа — их жизнь. Победа — их смысл… Только на ринге по-настоящему Алексей чувствует себя значимым, видимым, сильным… Наконец хоть что-то зависит от него! Только на ринге Лев ощущает себя полноправным хозяином сцены, и все взгляды прикованы к нему. Наконец он может показать всю свою силу и всё своё превосходство!

Когда Алексей во время важного боя бросает взгляд на тренера, он видит, что тот нервно теребит скомканный в руке бумажный лист, исписанный множеством заметок, неоднократно исправленных. Он не ждёт от него ничего кроме победы! Соперник прожигает парня своим яростным взглядом, иной раз презрительно ухмыляется, но Алексей твёрдо знает одно — сегодня он победит! И завтра тоже. И всегда будет побеждать, во чтобы то ни стало! Это его жизнь. Это его спорт.

Поднимаясь на ринг, Алексей готов разорвать любого. Адреналин разливается по его венам уже после первого нападения соперника. Удар, удар, защита… Удар, удар, удар. Удар, блок, удар… Тело саднит, ноет; мышцы все сжаты, напряжены. Концентрация на пределе… Уклон. Уклон. Удар. Ещё удар… Синяки, ушибы, кровь, любезно подаренные оппонентом — они ничто, пока бой не завершён. Последняя минута! В глазах понемногу меркнет освещение. Лица все расплываются. Тяжёлое, сбивчивое дыхание. Все движения из последних сил… Удар.

Он должен доказать всем, и себе в первую очередь, что не зря все силы свои положил на спорт, на изматывающие тренировки, на следующее утро после которых едва ли можно подняться с кровати… Он победит соперника. Потому что он сражается не против человека — против самой судьбы…

Алексей зол. С детства зол на всех, с детства знает, что от людей нельзя ждать хорошего, ведь каждый в первую очередь борется лишь за себя… На ринге Алексей один против одного. Всё честно. Либо ты, либо тебя. Никто на тебя не полагается, ты ни от кого не зависишь, только от себя, от своих собственных ошибок и решений.

Тут нет полутонов. Либо ты проиграл, либо ты выиграл. Тут трудно опасаться получить удар в спину: ты знаешь, что твой соперник у тебя на виду, что друг не окажется врагом, а враг никогда не окажется другом. Тут всё предельно просто и ясно. Тут лишь от тебя зависит исход, лишь ты определяешь, кем готов быть — победившим или побеждённым… И Алексею нравится это чувство, чувство, что всё в его руках, что на ринге он — хозяин своей жизни, что весь чёртов мир остаётся где-то за клеткой, а единственный соперник стоит перед тобой, что ему ты можешь высказать всю свою обиду и злость, не проронив при том ни слова, что на нём можешь выместить всю эту… боль.

Ему просто необходимо чувствовать… Чувствовать хоть что-нибудь. И не бояться своих чувств, а выпускать их, всех своих демонов, на волю. Кричать, не издавая ни звука, плакать, не выдавив ни слезинки, ощущать боль, не причиняя себе вреда, сражаться, не боясь проиграть, ведь судьбе нельзя проиграть, как нельзя её и выиграть… С ней можно только бороться… Вечно. До конца своих дней… Бороться!

Алексей вот уже шесть лет из своих семнадцати не мыслит своего существования без этого вечного сражения, без ощущения, что хотя бы в какие-то жалкие девять минут всё важное в этот момент зависит именно от него и ни от кого другого… Вот почему это его жизнь! Вот почему ринг стал ему домом.

Удар. Последний. Соперник падает. Рефери делает знак, что бой окончен, подходит к Алексею, берёт и поднимает его руку. Он победил! Сегодня, как и вчера, он победил ни кого-то — себя!

У Льва всё несколько иначе. Ему просто нравится вкус победы, нравится чувствовать собственную силу и вершить судьбы своих оппонентов. И нельзя сказать, чтоб он ненавидел кого-то, потому как, если он кого и ненавидел, то скорее абсолютно всех, чем кого-то одного. Тут скрывается другое. И тому существует миллион причин. Все они, как и у Алексея, кроются в детских воспоминаниях. А ещё… Ему просто необходимо доказать отцу, что тот может им гордиться!

Лев дерётся только ради победы, ради титула, ради звания победителя. Ему нужно одобрение, хоть он и строит из себя самостоятельную и гордую, уверенную личность. Он ищет в чужих глазах подтверждения тому, что его кто-то любит. А разве любить можно просто так? Обязательно нужно любить за что-нибудь… А иначе, как понять, что это любовь, а не просто слова, не иллюзия? Надо знать за что любишь, иначе любишь ли ты?

Но, быть может, любовь — не награда, не поощрение за что-то, а константа, мироощущение рядом с должным человеком? Любовь — противоречивое чувство. Шаг влево, шаг вправо, и любовь тут же станет ненавистью. Лев не ненавидит этот мир — он его любит… И хочет, чтобы мир тоже его полюбил.

Небо за окном потемнело. Белая-белая луна выползла на багровое небо. Алексей выглянул на улицу, оттянув штору в сторону одной ладонью; другой он провёл по уставшему, измученному лицу. Сколько же ещё ему предстоит вспомнить? Всё это ранит. Хоть иные моменты и греют душу. Воспоминания живы. Они, как сейчас, встают перед глазами и больше не уходят. Их не вернуть. Их не забыть. Они навсегда остаются в твоём сердце, в твоём сознании… Навеки.

Бездна слов…

А я в отчаянье!

Весь мой улов

Горит печальнее:

Я проиграл тебе войну,

Но выиграл ли хоть что-то?

Похоже, так и не пойму.

Но по плечу погладит кто-то…

И он шепнёт, что всё, как надо,

Что жизнь игра, и ты игрок.

Что человечество — лишь стадо,

А властен над землёй лишь рок.

Теперь стою, горю печалью.

Увы, сейчас так одинок!

Но незнакомка под вуалью

Вдруг делает один кивок.

Она зовёт, или я снова

Рисую всё лишь в голове?

Фантазия — моя основа,

Я часто всё живу во сне.

Но что за белый свет

Привиделся в ночи?

Она сидела или нет?

Звенели ли в руках ключи?

Так что за двери ей подвластны?

Какие там висят замки?

Зачем же люди так несчастны,

Что смерти ищут закутки?

Госпожа де Ла Морт тихонько приоткрыла дверь — Алексей сидел, прислонившись спиной к стене, задрав голову к белому потолку, по которому украдкой ползли тени. Волк лежал рядом почти неподвижно, изредка поглядывая сочувствующим взором на хозяина. Ночь уже спустилась на улицы тёмного города. Лунный свет с красноватым отблеском танцевал повсюду в комнате: на потолке, на стенах и на полу. Хозяйка замка осторожно и неслышно подкралась к парню. На секунду ей показалось, что он спит, но это было не так. Он лишь прикрыл глаза, но своим чувствительным слухом уловил её едва слышные шаги и теперь ждал, что она что-нибудь непременно сделает или скажет. Зачем она пришла? Да и что она такое? Почему он ищет в стенах её обители спасение? Вечный сон… Он ли ему нужен? Он ли ему поможет? Да и поможет ли ему хоть что-то?

Девушка опустилась на колени и уселась рядом с ним, вглядываясь в ночной небосвод, столь её чарующий всякий раз, будто в нём крылась разгадка всего мироздания, будто он был книгой, пособием, в котором она читала секреты и истории, коими полнится Земля.

— Как там говорится? Всё пройдёт, пройдёт и это, — тихо сказала она, переведя на парня свой взгляд, в котором на секунду показалось сожаление. — Человеческие души хрупки и сильны, — добавила девушка после минутной паузы.

— Звучит, как противоречие, — страдальческим голосом заметил Алексей, не размыкая век.

— Но это правда, Алексей. Видишь вон ту звезду? Там, вдалеке, она скрыта облаками. Это чья-то душа светит во мраке. Представляешь, какую силу нужно иметь, чтобы светить не для себя одного, а для всех, для всего мира… Но никто не знает, когда эта звезда погаснет. Вот уже миллион лет она горит над крышей Цитадели. Столько легенд про неё сложено… И никто не может предсказать, в какой день придёт её погибель! А ведь рано или поздно она придёт, Алексей. Душа хрупка, ведь её летопись может прерваться в любой миг, но она и сильна, сильна своей волей к жизни, своим желанием, стремлением светить даже в полной темноте, делиться своим светом с другими, когда, кажется, это совсем не имеет смысла… И ты должен светить, должен жить! Ты должен бороться… Ты должен вернуться… Понимаешь меня?

— С небес на землю пали звёзды.

Идеал слетел со всех петлей!

Бродили долго мы, где звёзды

Шли по теням дальних аллей.

Ты говорила мне украдкой,

Что помнит мир сотни идей.

Я отвечал: всему разгадкой

Является один лишь прометей.

Ты спорила, кричала: глупость.

На то качал я головой.

Ты отрицала в людях скупость,

Я отрицал, но лишь порой.

Ты верила в идеальность мира,

Я шёл, всё опустив глаза.

В душе твоей играла лира,

В моей — горела полоса.

Любила ты и крайность мысли,

В полётах уходила прочь.

Не видел я такие смыслы,

Которые ты видела из ночи в ночь.

Но где теперь твои идеалы?

Ведь пали звёзды, пало всё!

С небес на землю нас спускали —

За нами вниз упало всё…

Хозяйка замка красноречиво промолчала. И Алексей поднялся на ноги, медленно подошёл к кровати, обречённо на неё опустился и снова прикрыл глаза. Вмиг сознание унеслось. Помнится, девушка также точно, как и входила, осторожно и бесшумно покинула комнату, не желая больше мешать его терзаниям. Впрочем, был ли тот разговор наяву или всё это был один только сон, Алексей наутро так и не смог точно определить. Но что запало ему в душу, так это то, что в ту ночь девушка казалась совсем другой, не такой как прежде: трепетной, чувственной, небезразличной и участливой, даже ласковой с ним…

Глава 6

Утром Алексей обнаружил, что дверь не заперта, и конечно, поспешил выйти из комнаты. Теперь парень брёл по замку, еле переставляя ноги из-за душевной пустоты, сковавшей вдруг всё тело. Ему не хотелось больше ничего вспоминать. Он предчувствовал, что дальше его ждут только более тяжёлые моменты жизни. В голове мешались мысли, постоянные раздумья.

Его детство не было счастливым. Но было ли оно не счастливым? И как же раскрыть истинный смысл двух этих разных понятий? С малых лет мальчику чего-то недоставало, и он сам не знал, чего именно. Семьи? Любви? Поддержки? Материнской заботы, ласки, улыбки или тепла отеческого взгляда, полного гордости? Да. Наверное, ему недоставало многого. Но тут крылось и что-то иное… Что-то загадочное, неуловимое, далёкое. Может, глубокое и беспробудное одиночество? Наверное, одиночество люди начинают ощущать с самого рождения. Да, кто-то возразит, воскликнет, что вокруг младенцев постоянно танцуют с бубнами, боятся оставить на минуту, отвернуться, не то что уйти! Но кто сказал, что одиночество — это отсутствие людей рядом?

Самое страшное, самое коварное и опасное одиночество — то, которое человек испытывает, ощущает всем своим естеством, находясь в шумящей толпе или за семейным столом, перед экраном кинотеатра, в ожидании праздника и прихода лучших друзей… Оно зарождается невзначай, маскируется под разными чувствами, но когда после весёлой и шумной вечеринки ты остаёшься в квартире совсем один, в полумраке и звенящей тишине… Тогда ты понимаешь, видишь ясно, что на самом деле ты один всегда.

И это чувство берёт тебя в плен. Окутывает сознание. Разрывает сердце изнутри. Тебе хочется кричать или выть — всё равно никто не услышит. Но вместо этого ты тихо плачешь. И горькие слёзы разъедают лицо.

Потом, вероятно, начинаешь корить себя за эту грусть. Разве оправдано страдание? Ведь ты вовсе не имеешь права обесценивать всё хорошее и называть себя несчастным человеком! Так? Ведь есть даже и в эту самую секунду люди, с горем которых не сравнится твоя неведомая печаль. С другой стороны, отрицать свои чувства всё равно не получится… Тебе плохо. Очень.

И эта двойственность… Внезапная безысходность, которую ты не можешь обосновать, грусть, которую не в силах объяснить даже себе самому… Сводит с ума. Ты не знаешь, что с тобой происходит. И это страшно. Неведение подчас пугает больше приговора…

Конечно, мальчик жил не со своими родителями, не с любимым дедом, а почти с чужими и не разделяющими его взглядов и интересов людьми. Они были такими чёрствыми и резкими с ним, но, надо заметить, что при этом Алексей никогда ни в чём не нуждался. Они жили не богато, но и не бедно. Наверное, можно сказать, что они жили, как все. У мальчика была даже своя комната, куда он часто уходил, прячась, закрываясь от мира, ото всех. Может быть, у Алексея не было избытка друзей. Но он не был изгоем, хоть слишком часто и чувствовал страшное одиночество. В такие моменты, когда один остаёшься в пустом классе или вагоне метро, когда все ушли по своим делам, а тебе спешить некуда и ты просто едешь в неизвестном направлении, не желая возвращаться в этот вечно одинаковый и суетливый ритм серых будничных дней…. Тогда ты и задумываешься о том, в чём смысл жизни…

Ты садишься в полупустой автобус, желая больше всего в эту самую секунду проехать нужную остановку. Ты смотришь в окно, за которым размеренно, лениво льёт свои горькие слёзы осенний дождь; проводишь медленно и задумчиво пальцем по запотевшему стеклу, стараясь поймать каплю дождя, скатывающуюся так неохотно и так неизбежно вниз. Ты тщетно ищешь глазами прохожих, когда автобус останавливается на светофоре. Наконец замечаешь одиноко и отрешённо стоящего пешехода, не отрывающего глаз от экрана своего телефона. Наверное, он кого-нибудь ждёт. Или, может, остановился, под раскидистой багряной кроной дуба, чтобы переждать дождь или дождаться такси и не промочить свои тряпочные кроссовки, зачем-то в дождливый день в спешке накинутые утром.

Ты медленно обводишь взглядом всю улицу. Аптеки, продуктовые магазины, старые пятиэтажные дома, соседствующие с многоэтажными новостройками… Почти везде всё одинаково. Всё неизменно. У машин, проезжающих мимо, старательно работают дворники. Водители, не успевшие проехать на зелёный, нервно постукивают указательным пальцем по рулю. Вот ты уже скользишь глазами по людям, сидящим напротив тебя. Кто-то отвечает тебе таким же оценивающим взглядом, кто-то отворачивается к окну, а кто-то грустно смотрит в пол…. И в чём же смысл?

Ты надеваешь наушники, включаешь свой любимый плейлист. Мысленно повторяешь каждое слово до боли родной и попадающей каждой строчкой в самое сердце, печальной, но правдивой и насущной песни. Едешь, пока не увидишь знакомый подъезд, сверлящий тебя пристальным взглядом через дорогу. Медленно, с тяжёлым сердцем выпрыгнешь на мокрый и грязный асфальт, почти по щиколотку утонув в огромной луже, зачем-то растёкшейся именно здесь. Злобно чертыхнёшься, приподнимешь слегка штанины, поймёшь, что это бесполезно, и пойдёшь дальше, уже не боясь запачкаться ещё больше. Лишь по привычке ты наберёшь код от подъезда, набираемый всегда чисто автоматически. Входная дверь с шумом захлопнется за твоей спиной. И ты, тяжело вздохнув, остановишься на середине парадной, подарив себе ещё одну секунду. Потом всё же возьмёшь себя в руки, стряхнёшь нахлынувшие мысли, поднимешься по ступенькам на свой этаж. Тяжёлая связка ключей загремит в твоих руках. Вот и всё. Завтра будет то же, что и вчера… А сегодня ты уже никогда не вернёшь…

С подобным чувством осенней ипохондрии, Алексей шёл и сейчас по длинным коридорам замка. Мысль его остановилась, упёршись в невидимую преграду. Все размышления прекратились. Воспоминания перестали приходить. Мозг будто попал в краткосрочную кому, обещая вернуться после бессмысленного прозябания в пространстве. Признаться, Алексей не помнил, каким образом и в какой именно момент оказался вновь в своей комнате. Волк ходил всё время хвостом за своим хозяином. Он не знал, чем может помочь человеку, как может облегчить его печаль, его страдание, поэтому он просто следовал молча и покорно за ним, боясь оставить в одиночестве.

Ближе к вечеру, когда небо опять стало постепенно темнеть, в комнату вошла Майя. Она снова, не издав ни звука, жестом пригласила парня следовать за собой. На этот раз она привела его в другое крыло замка и оставила опять у дверей. Алексей усмехнулся, потом взглянул на своего лохматого друга, потрепал его по голове. Глаза животного выражали крайнее беспокойство, но он сидел и терпеливо ждал, когда хозяин откроет двери и шагнёт в неизвестность. Алексей дёрнул ручку на себя, и дверь распахнулась. Впереди ждала темнота.

Лишь дойдя до середины залы, Алексей услышал, как двери закрылись; ему показалось, что их даже заперли на ключ. Наконец вдалеке зажёгся белый огонёк и позволил парню понять, что тот находится в зеркальном зале.

Пустая и холодная темнота, пробиралась в самую душу. Здесь всё было лишено цвета, и только блёклое отражение вошедшего виднелось повсюду. Везде однако лицо парня отображалось по-разному. Исказившись, оно внушало то страх, то печаль, то негодование. И всё казалось Алексею, что выражения в зеркалах кричат, кричат не умолкая… Не ему, а на него.

Зал этот казался бесконечным, пока Алексей не дошёл до края. Да, край тут всё же был! Последняя черта перед бездной.

Парень с непреодолимым ужасом глянул всё-таки вниз. И он увидел…. Увидел ни что иное, как горящую пропасть. Там, в язычках алого и синего пламени, вдруг стала угадываться картина. И чудовищным голосом вдруг кто-то заговорил, озвучивая причудливое изображение. Алексей увидел свой последний бой.

Противник лежал на канвасе, когда Алексей склонился над его окровавленным лицом и занёс руку для нового удара, впрочем лишнего. Напрасно тот решил его злить… Оба друг друга знали прекрасно. Оба тренировались, не жалея сил, не щадя своего тела и полностью отдавая себя моменту, когда кулак пронзает воздух, сжатые мышцы проводят импульс, вся энергия, вес всего тела переносятся в одну точку и находят выход, врезаясь в физическую преграду перед собой. Оба жили они этим моментом, ведь для каждого он значил что-то своё. У них была общая цель — победить. Страхи и слабости были разные.

Этим и воспользовался оппонент Алексея — его главным страхом, его главной обидой, главной болью, главной слабостью. Одна фраза, выпущенная не в тот момент, облечённая не в те слова, подкреплённая не тем выражением лица… Одна фраза стоила сопернику здоровья. Одна фраза стоила Алексею спорта. И фраза эта касалась истории с отцом.

Алексея было уже не остановить. Обезличенный враг лежал перед ним не в силах противостоять и защищаться. Тот, кто ребёнком занимался бок о бок с ним на спортивных сборах, тот, кто мог бы стать другом, если бы не был врагом… Тот, кто имел свои причины на то, чтобы в один чёртов миг выпустить жестокую шутку и засмеяться в лицо Алексею, для которого эта шутка была самой большой в жизни болью, самой страшной правдой, которую довелось ему к этому моменту узнать… Теперь он не был для Алексея ни кем, стал безликим врагом, самой шуткой, самой судьбой.

Теперь Лев валялся без сознания, а Алексей продолжал его избивать до полусмерти, срываясь на крик, словно в припадке, рыча и ненавидя в этот момент весь мир в лице одного несчастного подростка. Только несколько мгновений спустя, когда его уже оттащили от жертвы, Алексей пришёл немного в себя. Тогда он почувствовал небывалое к себе отвращение, сильнее стал презирать сам себя…

Неужели, в нём столько жестокости? Неужели, он и впрямь готов был убить своего соперника, своего брата? Алексей испугался. Испугался не последствий, не дисквалификации, не дрожащего от негодования тренера, не осуждающего взгляда судьи — он испугался себя, того, на что оказался способен.

— Усмири океан своих мыслей, — вновь раздался басом чей-то голос. — Усмири свой пыл! Гнев — вот, что тебе не даёт покоя, Алексей! Но покуда в тебе есть место для злости, любовь не сможет прийти в твоё сердце. Для неё просто не останется угла! А без любви любая жизнь вянет, любая душа забивается в клеть и там угасает в полумраке и одиночестве… — многозначительная пауза, тяжёлый вздох. — Без любви жизни нет, Алексей. Помни об этом!

Голос этот шёл, казалось, из недр огня, рассыпающегося то и дело на горящие искры. Парень отпрянул, весь дрожа, как лист. И в зеркале под ногами вновь увидел он своё лицо, поморщился и упал на колени. И сжатый до боли кулак обрушился на стекло и разбил его вдребезги. Стиснув зубы, Алексей что-то прорычал, но казалось, и сам не разобрал, что именно. Ему не хотелось открывать тёмные части своей сущности… Ему не хотелось знать, что он способен на жестокость, что не в силах совладать с собой в нужный момент. Действительно ли ему нужно было это вспоминать? Зачем?

В этот самый миг к нему подошла по своему обыкновению бесшумно и плавно хозяйка замка. Она опустилась рядом с ним на зеркальный пол и положила свою аккуратную ладонь ему на плечо. Смертельный холод обжёг кожу парня, и по телу его побежали мурашки, но он даже не пошевелился. Ему нравилось, что этот жуткий мороз сковывает его тело. А зачем двигаться? К чему вообще что-либо делать? Если всё так бессмысленно, если всё зависит лишь от воли случая…

— Ну вот ты и пришла, — прошептал Алексей, ощутив, как немеют его губы. — Пришла, как утешение, как спасение… Но не ты ли это сделала со мной? Не ты ли пожелала, чтоб я узнал, кто я есть на самом деле? Уходи. Прочь! — голос его сорвался на крик, руки повисли, как плети, а грудная клетка вся сжалась, сдерживая из последних сил вспыхнувший огонь ярости; и вдруг он заплакал, как дитя, приникнув к коленям девушки: сил не осталось, никаких сил больше не осталось.

— Тише, тише, — шептала она, проводя леденящими пальцами по его всклокоченным волосам. — Всё в порядке, ты просто устал, это пройдёт… Всё пройдёт, Алексей. Ну неужели ты ненавидишь того человека, что видишь перед собой в зеркале? Он — это ты, он — часть тебя, вы — единое целое! Прошу, прими его, прими себя, Алексей! Это ужасно, если ты себя возненавидишь, это не правильно. Тот, кто смотрит на тебя из отражения — твой друг, ибо он всегда с тобой, он один тебя никогда не оставит. И ты должен любить его, принимать его со всеми его пороками, но работать с ними, не прятать, не скрывать, не складывать всё время в тёмный ящик пандоры, ведь однажды он всё же раскроется: место в нём не бесконечно! Не бойся своих ошибок и слабостей — работай над ними, меняй себя, но не отрицай! Отрицая свои ошибки, ты только откладываешь момент своего падения, но не предотвращаешь, ты лишь зря себя разрываешь изнутри, отравляешь медленным ядом… Прими себя, прими таким, какой ты есть, и перестань закрывать глаза на свои тёмные стороны. От себя не убежишь, Алексей… Где бы ты ни был, кто бы ни был с тобой рядом — все твои проявления всегда будут следовать за тобой по пятам бледной тенью! Не беги, а прими. Так ты проявишь силу и сможешь приручить свои страхи. Пойдём со мной!

И девушка поднялась на ноги, отряхивая подол пышного платья. Алексей вытер запястьями две скупые слезы, так и застывшие на лице, и тоже встал. Волк последовал за ними прочь из тёмного зала, где всюду кричали отраженья в бездонных, бесконечных зеркалах.

В новом тёмном помещении, куда вышли они из зеркального зала, госпожа де Ла Морт сразу зажгла фитиль свечи, сжатой в руках, и потом поставила её в подсвечник, расположившийся в дальнем углу комнаты. Свет маленького яркого пламени озарил стены и потолок. Алексей подумал почему-то, что это одно из подсобных помещений: здесь стояли ящики, два старых шкафа, пустые и покрывшиеся пылью вазы и канделябры. В общем здесь было много утвари, которой, видимо, давно перестали пользоваться обитатели замка. Только зачем они сюда пришли теперь? Алексей не мог этого разгадать.

— Скажи, — повернулась девушка к Алексею и уставилась на него своим загадочным прищуром. — Помнишь ли ты, почему произошло то, что ты увидел в том зале? Помнишь, что случилось в ту ночь, когда ты младенцем вслушивался в каждый шорох, доносившийся из соседних комнат родного дома?

— Нет, — тут же покачал головой Алексей, не желающий об этом говорить и предчувствующий, что вопрос этот был задан не просто так.

— Тебе нужно вспомнить.

— Прошу, не нужно, — взмолился парень. — Неужто ты думаешь, будто я вынесу это? Я знаю: моих родителей не стало. Так зачем мне вспоминать все мучительные подробности? Быть может, оставить всё, как есть… Иные воспоминания не приносят и не могут принести ничего, кроме страданий! Так зачем, зачем ты продолжаешь меня мучить?

— Я знаю, что тебе не просто. Но как ты собираешься идти дальше? Ты должен знать, кто ты, Алексей! Ты должен знать о том, что с тобой произошло. Иначе как ты будешь творить своё будущее? В прошлом кроются ответы, подсказки, бесценный опыт. Стоит ли игнорировать этот кладезь драгоценных знаний? Боль — тоже знание. Она не делает тебя слабее, не убивает, а напоминает, что ты жив, что ты не лишён чувств, что ты всё ещё человек! В искрах пламени ты увидел одно из своих проявлений. Ты ненавидишь его и предпочёл бы так и не вспоминать, но без того ты бы не получил ещё один шанс, шанс доказать, что на самом деле ты способен себя контролировать. Но если ты не поймёшь, почему поступил тогда так, как поступил, если ты не докопаешься до сути, то и анализ твой будет не полным и не принесёт пользы, не поможет измениться в лучшую сторону и обуздать свои чувства. И ты вновь сорвёшься, полетишь в эту горящую пропасть, падёшь в своих собственных глазах. И ничего не поменяется!… Так ты готов узнать, что случилось той далёкой ночью, Алексей?

— Горящая пропасть.

Готов утонуть!

Как мельницы лопасть,

Судьба разломит путь.

И нет дороги дальше,

Не повернуть назад!

Мы всё искали мёд послаще

И принимали маскарад.

Теперь пора за всё ответить!

И падая в пучину бед,

Мы можем жизнь свою разбить

На слово «да» и слово «нет».

Где море лжи,

Не виден свет.

Где поле ржи,

Тропинок нет.

Звезда любви

Горит и гаснет,

Звезда судьбы

Даёт ответ.

Тут либо «да»,

Тут либо «нет»!

И как всегда

Мерцает свет…

Госпожа де Ла Морт улыбнулась грустной улыбкой, сделала шаг в сторону парня, но волк преградил ей путь и злобно зарычал, оголив свои острые клыки. Зверь был готов броситься на девушку в любую секунду, чуть только она шелохнётся. Алексей почувствовал, как с бешеной силой забилось его сердце. Он не понял от чего. Неужто он испугался за неё?

— Пусть она пройдёт, Аарон, — обратился парень к лохматому другу.

И волк, прислушиваясь, поднял глаза на парня, потом медленно отступил, но всё ещё продолжал скалиться, свирепо глядя на девушку, сделавшую ещё шаг навстречу Алексею. Она не испугалась зверя, но слегка удивилась его внезапному желанию защитить хозяина. Разве она могла бы причинить ему вред?

— Ему идёт это имя, — улыбнулась девушка. — Спрошу ещё раз, готов ли ты?

— Пусть так. Делай, что хочешь.

Госпожа де Ла Морт положила вновь ледяную руку на плечо парня и прикрыла глаза. Её длинные чёрные ресницы слегка подрагивали: она искала в его памяти нужный пробел, чтобы заполнить его. Нашла. И тут Алексей невольно сомкнул веки. Последним, что он почувствовал, было стойкое и необратимое ощущение, что он теряет равновесие и… падает. Всё вокруг почернело…

Однажды дядя позвал Алексея на серьёзный разговор. Он придвинул стул к дивану, на котором расположился парень, и роковым взглядом впился в его душу. Дальше он рассказал о том, что случилось той страшной зимней ночью.

Отец Алексея был игроком. Азарт пеленой закрывал ему очи. Кроме жажды выигрыша и слепой уверенности в своём безграничном везении он ничего не видел, не видел всей серьёзности ситуации. Чёт или нечет? Поставить на красное или на чёрное? Как в «Пиковой даме» Пушкина, думал он, что выпадет: «Тройка. Семёрка. Туз». Вопреки ожиданиям однажды выпала дама… И пусть, конечно, это лишь метафора, но, как ни странно, отец Алексея действительно проигрался в пух и прах, понадеявшись на выигравшую до этого несколько раз подряд комбинацию. Но разве настоящий игрок остановится на провале?

Достоевский писал, что русские рождены для рулетки, но играя без труда, они только и делают, что проигрываются. Жажда лёгких денег, опьянение от внезапной удачи и невозможность провести верный, единственно верный и точный рассчёт — всё это приводит рано или поздно к мучительному проигрышу. И нет, нельзя ставить на кон лишь часть выигранного до этого — нужно делать удвоенную, утроенную ставку, чтобы непременно получить ещё больше… Но тут то, в самый важный момент, одна несчастная карта лишает всего! И вот ты снимаешь с себя золотые часы, закладываешь золотую цепочку, чуть ли крестик свой не ставишь на кон. Всё ради победы!

Но, увы! Сегодня не твой день… Ты уходишь домой и понимаешь, что только что лишился целого состояния, проиграл дорогие сердцу ценные вещи — подарки от близких или фамильные драгоценности. Дома, конечно, тебя кто-нибудь ждёт, потому что ты добропорядочный семьянин. И вот, ты медленно входишь в прихожую, боишься включить свет и посмотреть в глаза жены. Что тут скажешь? Глупость. Чудовищная ошибка… Долги. Бедность. Пустой кошелёк.

Так случилось и с отцом Алексея. На следующее утро после провальной игры, он поспешил отыграться, сгрёб в кучу последние сбережения, найденные в своём тайнике, и побежал в игорный зал.

Как же так? Не может быть! Неужели всё потеряно? Он снова проиграл… Решил играть ва банк… И… Проиграл ещё раз! Силой вытолкали его прочь из заведения, взяв с него письменное свидетельство о долге. Это были серьёзные люди. Нужно было где-то найти деньги. Зарплата только в следующем месяце. К отцу или брату не пойдёшь: они не поймут, не помогут. А дома ждёт жена и новорожденный ребёнок. Как же так? Как же всё это могло произойти? Чудовищная воля случая, злой рок… Напасть, проклятие, ужасная шутка судьбы! Но что же теперь делать?

Неделю кредиторы ждали. Потом начались угрозы. А в ту зимнюю ночь угрозы превратились в действия. Два огромных истукана без приглашения ввалились в дом. Отец Алексея молил их подождать ещё хотя бы три дня, но им дали чёткую инструкцию: либо деньги сегодня же, либо…

Мать склонилась над колыбелью. Прелестное дитя смотрело на неё своими голубыми-голубыми глазками, тянуло маленькие ручки к её встревоженному лицу, вслушивалось в звуки и постукивало ножками по бортикам кроватки. Женщина слышала, как ругается с кем-то её муж. Она ничего не знала, но всё понимала, чувствовала, что происходит что-то неладное. Больше всего сердце болело за малыша. Она и впрямь будто предчувствовала заранее приближение страшной беды…

Наконец она не выдержала и вышла в коридор. Но там уже никого не было. Женщина почувствовала, как застучало неистово сердце, жар охватил всё тело, а в горле застрял ком. Она наскоро накинула на себя лёгкое пальто, и выбежала в метель. Снег кружил в ужасном вихре, в ночной темноте ничего было не разобрать. Щурясь, она оглядывалась потерянно по сторонам; беспокойство нарастало с каждой секундой. И вдруг она разглядела на углу дома фигуру, лежащую в снегу. Подбежав, женщина взглянула на его лицо и с трудом узнала в нём своего мужа. Похоже, его избили бросили тут те двое, что кричали в прихожей.

Несчастья на этом не закончились. Когда мать Алексея помогла мужу подняться, и они уже зашли в дом, на втором этаже загорелась спальня. Отец бросился тут же наверх, забыв про боль и не нуждаясь более в опоре; мать рванула за ним.

Пламя лизало стены комнаты, подкрадываясь неумолимо к колыбели. Впервые тогда Алексей познал стихию огня… Он запомнит язычки этого адского пламени навсегда! И маленькое пятнышко, свидетельство роковой ночи, останется с ним навсегда…

Отец вытащил ребёнка из колыбели, прикрыл его собой и закашлялся. Это промедление решило многое… По воле судьбы именно в это мгновение начал рушиться потолок, и одна из деревянных балок с ужасным треском упала вниз… Лишь чудом мать успела перехватить дитя из рук мужа… Не думая ни секунды, она, как медведица, защищая своё потомство, бросилась вон из горящей спальни. На первом этаже однако огонь взял её в кольцо. Женщина прижала ребёнка к груди, и запахнула пальто, чувствуя, как начинает задыхаться. Нужно было лишь миновать опасный участок и выбежать из полыхающего дома…. Не помня себя, женщина бросилась вперёд, и пламя её чудом не тронуло. Лишь оказавшись на улице, почувствовав свежий холодный воздух, она упала в снег, не выпуская из рук малыша…

Тут подоспели пожарные, которых уже вызвали соседи. Мать и ребёнка доставили в ближайшую больницу…

— Что случилось потом? — с ужасом уставился Алексей на дядю, не веря своим ушам и с трудом заставляя себя говорить. — Что случилось с мамой?

— Её не удалось спасти. Сильное отравление угарным газом, — констатировал он. — В реанимации у неё отказало сердце.

— Что сделали с теми, кто поджог дом? Их нашли? Арестовали?

— Их там не было, Алексей, — многозначительно вздохнул дядя.

— А отец? Он смог выбраться?

— Как видишь, нет.

— Откуда тогда ты знаешь о том, что произошло?

— Твой дед не мог оставить всё, как есть. Он сам искал правду. И нашёл. Знаешь, виновных к тому времени уже покарала жизнь. Мстить было некому…

Правда была ужасна. Признаться, Алексей предпочёл бы её не знать. Он всегда негодовал от этого незнания, но услышав истину, всем сердцем пожелал её забыть. Парень вспомнил, что и тогда, младенцем, видел обрывки тех страшных событий. Конечно, на уровне впечатлений и ярких картинок. В его глазах навсегда остались полыхать язычки того адского пламени… Они застилали ему взор и тогда, когда он до беспамятства колотил своего соперника на ринге. Огонь не был ему врагом. Алексей не мог злиться на стихию: он злился лишь на людей.

Над нами властно небо,

Желаем мы земли.

Во что-то верим слепо,

Не ведая судьбы…

А вселенная против!

И воет.

А вселенная против.

Кричит!

Жизнь на сотни осколков…

Слеза по лицу пробежит.

Как стая побитых волков,

Сердце не воет, а лишь скулит.

А вселенная против!

И вторит.

А вселенная против.

Бежит…

Мы похожи на кучку пыли,

Что в воздухе болью дрожит!

В бесконечность свой взор устремили,

Вот она к нам и спешит…

А вселенная против!

Не плачет.

А вселенная против!

Горит.

Глава 7

Алексей открыл глаза резко, будто кто-то нарочно выдернул его из долгого и кошмарного сна. Он попытался привстать, но голова тут же закружилась, и он вернулся в прежнее положение. Только сейчас парень заметил причудливые буквы, возникающие на потолке. К сожалению, текст был на латыни — Алексей не разобрал ни слова. Очень коряво и сбивчиво он прочитал эти слова про себя и на всякий случай решил запомнить. Почувствовав себя капельку лучше, парень предпринял ещё одну попытку встать, и на этот раз она увенчалась успехом.

Медленно ступая по холодящему душу мрамору, он силился понять, сколько времени провёл в своём беспокойном сне. Голова не болела — болели воспоминания, что по кусочкам стали собираться в хрустальный кинжал, хрупкий, но способный здорово ранить нежное сердце человека. Волк приветственно вилял хвостом, радуясь пробуждению хозяина. Всю ночь он не сводил с него глаз, храня его покой и переживая за его благополучие всем своим звериным сердцем.

Парень подошёл к окну, раздвинул шторы. Там, за стенами грозного замка, всё оставалось неизменным. Чёрные тучи продолжали греметь, а существа, населяющие это тёмное местечко, всё также сновали в бесконечной суете.

Алексей дёрнул ручку двери, но тщетно. Верно, его снова заперли здесь. Но зачем? Можно подумать, он хоть раз пытался сбежать… Разве есть куда?

Парень вернулся к кровати. Комната по-прежнему угнетала его своего пустотой и пылью, звенящей печалью и отчаянием, проникающими ядом в лёкгие. Он принялся ждать. Каждая минута тянулась веками в этой словно тюремной камере, где мысли слоились и сдавливали грудь своей тяжестью.

Дед… Дядя… Лев… Майя… Отец… Мать… Алексей загибал пальцы, рисуя в воображении лица родных. Родителей он, считай, и не знал. Деда тоже помнил теперь с трудом… А вот людей, ставших ему семьёй лишь волей случая, он прекрасно сейчас помнил. Но что с ними сталось? Сколько вообще парню лет? Он чувствует, что ещё молод, но при том не покидает его и стойкая уверенность в том, что большую часть своей прожитой жизни он до сих пор не помнит. И сколько же боли, должно быть, скрывается в утерянных страницах летописи! Может, впрочем, оно и к лучшему, что эти страницы были утеряны…

Наконец двери с грохотом распахнулись. Госпожа де Ла Морт встала на пороге, таинственно всматриваясь в Алексея.

— Lex simplex est. Qui se exaltat humiliabitur, omnis qui humiliat proximum, victus erit. Что это значит?

— Закон прост. Тот, кто возвышает себя, будет унижен, а тот, кто унижает своего ближнего, будет повержен, — улыбнулась девушка своей загадочной улыбкой. — Это одна из основополагающих догм в нашем тёмном местечке. Ты наверное видел, что люди принимают здесь свой истинный облик, облик, которого достойны. Мы ценим тех, кто ценит и себя, и других, но не терпим зла, которое способен причинить окружающим тот, кто грезит лишь о своём полном превосходстве над всеми другими, безграничном величии и безудержной власти. Подобные люди страшны, потому как способны пойти по головам, достичь своего любыми средствами и любыми жертвами, не взирая на чужие судьбы.

— А что насчёт веры? Во что тут верит народ?