Бесплатный фрагмент - Молочные реки кисельные берега с Боссом

ГЛАВА 1. Кукла Маша

Нина

Производственное совещание.

Длинный стол из матового металла и закалённого стекла кажется бесконечным, как взлётная полоса.

На том конце сидит Андрон Осокин, наш Генеральный, тот самый самолёт, который сейчас начнёт разбег по этой полосе. Он в тёмно-синем slim-fit пиджаке, без галстука, с идеально уложенными волосами и умными часами на запястье. По всей видимости, мониторит сердечный ритм и качества сна. Холёный спортивный альфа. Только мне от этого никак. Его взгляд одновременно заинтересованный и слегка насмешливый — он любит, когда подчинённые спорят, но держит дистанцию и мотает на ус.

Сейчас заканчивает доклад ретроград и птеродактиль Мурашкин, завпроизводством. Он доносит до Генерального о пользе ряженки с кефиром, о том, как это традиционно, полезно и правильно, а потом я.

Слушать устаревшие рассуждения Мурашкина о том, как пятых цех непревзойдённо делает ряженку, я уже не могу, спорить бесполезно, озираюсь по сторонам. Смотрю, на полированный бетон на полу с деревянными вставками, и как льётся естественный свет через панорамные окна. Он подсвечивает новый интерьер в стиле лофт с элементами хай-тека, открытые коммуникации потолка в чёрном матовом исполнении. Творение Осокина. Новый Генеральный переделал административное здание сразу, как вступил во владение нашим молочным комбинатом. Хозяин-барин, что тут скажешь.

Встаю. Моя очередь.

— Потребление молочных продуктов за последние семь лет сократилось на 350 тысяч тонн. У нас всё чаще стала появляться информация о снижении потребления кефира и ряженки. Почему? Потому что это не продукты молодежи, — говорю нейтрально, чтобы никого не злить.

Мурашкин готов меня убить прямо здесь, на совещании. Вонзить нашу фирменную ручку с изображением коровы и надписью «Молочные реки» прямо мне в глаз, как в компьютерной игре, которую он никогда не смотрел. Я выбиваю стул у него из-под задницы. Наш конфликт глубок и непримирим.

— За последний год Mintel* выдает порядка 140 новых лончей с фокусом на самые разные полезные свойства кисломолочных продуктов, в форматах и вкусах, привлекательных для самой широкой аудитории, в том числе — молодой. Но пятый цех, в который вложили миллионы на оборудование, любит делать ряженку и кефир. Только продавать они это не желают. Они же этим не занимаются.

Всё в таком духе. Не первый раз уже. После совещания иду к себе на место в оупен-спейс к компьютеру. У меня есть успехи, я пробила новую линейку йогуртов с тропическими фруктами, и подняла выручку на два процента за прошлый квартал, поэтому я знаю, Осокин ничего не скажет на самом совещании, но потом вызовет и переспросит, что хотел бы уточнить. Как в прошлый раз, когда сказал: «Придумайте слоган и маркетинг-план с расчётом на молодёжь. Постарайтесь побыстрее».

Я — маркетолог.

Рядом с компом у меня сидит маленькая фарфоровая куколка Маша с синими глазами, пшеничными волосами, в розовом кружевном платьице и белых туфельках без каблуков с хлястиками. Я купила её на художественной выставке в Манеже в Москве у художников. Ни разу не пошлая, как дешёвка из игрушечного магазина или сувенирной барахолки, а настоящее произведение искусства, сделанное вручную. Я с ней разговариваю глазами. Она мой верный собеседник.

Обед.

В столовке Славка Никитин садится за мой столик со своим подносом. Он из производственного отдела. Мы с ним живём в одной многоэтажке, часто вместе ездим на работу и хочешь не хочешь, а общаться начнёшь, не сидеть же молча в автобусе на одном сидении, всегда что-нибудь спросится — и поехало.

Знаю всё про его Людку. Советы даю, когда она его чморит. У них есть дочка Вероника, ходит в первый класс. Славка меня постарше лет на пять, рано женился по залёту, переживает, что жизнь проходит не так, как хочется. Я ему сразу сказала, чтобы на меня не рассчитывал ни при каких обстоятельствах, а то дружбе конец.

— Ты чё, одна сегодня, Терехова? — в его вопросиках почти всегда мелькает подтекст. Славка — симпатяга, сажень в плечах, стройный, со светлыми волосами и модной стрижкой. Молочницы наши в очереди стоят за его вниманием, на кружевные трусики деньги не жалеют, как говорится, но Славка не спешит. Я знаю почему. Ему хочется совсем другого и не с ними.

— На идиотские вопросы не отвечаю.

— В отпуск собираешься? — хлебает Славка кислые щи, фирменный деликатес нашего повара.

— Конечно. Поеду к подруге на Оку. Рыбу будем ловить, жить на берегу в палатке, песенки петь под гитару.

— Прикалываешься?

— Ничуть.

— Летом тебя никто не отпустит, сама знаешь. А осенью, какая палатка? Так что… — довольно хихикает Славка.

Беру свою тарелку, на ней остатки пюре и жареной трески. Всё сгребаю ему в щи.

— Ты сдурела, Терехова?

— Достал, — шиплю я сквозь зубы.

Поднимаюсь к себе. Подмигиваю Маше. Включаю комп.

Звонок по внутренней сети.

— Нина, поднимитесь к Осокину сразу после обеденного перерыва, — это Светлана Юрьевна, его секретарь. Живой архив. Она досталась Осокину от отца, когда тот был Генеральным, до трансфера власти, так сказать. Видимо, толковая баба, знает всех клиентов, ходы-выходы, умеет делать то, на что не каждая даже решится. Замужем, сын учится в пищевом универе в Воронеже. Осокин-младший, короче, её оставил на должности, сначала на пробный срок, а потом и на постоянку.

— Иду, — коротко так отвечаю, без благоговения. Я же ждала этот звонок, ничего неожиданного. Сейчас ещё раз буду рассказывать про безлактозное молоко, высокое содержание белка, продукты с обогащённым витаминами составом и новые мировые вкусовые тренды, то есть про фисташку с малиной.

Поднимаюсь на лифте, смотрюсь в зеркало. Ну, немного скользнула помадой для приличия, шеф всё-таки.

— Проходите, Нина, — говорит Светлана Юрьевна.

Стучу и открываю дверь.

Mintel* — глобальная фирма по исследованиям рынка. Предлагает широкий спектр услуг, включая детальные исследования рынка, конкурентный анализ, понимание поведения потребителей и рекомендации по инновациям продуктов.

ГЛАВА 2. Решение

Андрон

Сегодня ровно год, как я стал Генеральным и вошёл в это здание, направляясь в свой кабинет.

Кайф.

Я откидываюсь в кресле и смотрю в окно. За ним живой организм, который я унаследовал. Завод. Мой. Новые цеха, отстроенные по последнему слову техники, сверкают на фоне синего неба. Их фасады украшены нашими логотипами, лаконичными, стильными. По дорогам, будто по венам, движутся грузовики с только что отгруженной продукцией. Каждый из них — капля крови в этом огромном теле.

Отец построил.

Он возводил стены, закупал первые линии, ночами просиживал над чертежами. Тогда это был скромный комбинат, едва сводивший концы с концами. Но он верил. В традиции, в то, что люди всегда будут пить молоко и есть творог.

А теперь моя очередь.

Но я не могу просто сохранить то, что он создал. Нет. Мир изменился. Рынок требует нового. Скорости. Инноваций. Я должен не просто удержать завод на плаву — я обязан приумножить. Сделать так, чтобы через десять лет эти цеха казались лишь скромным началом.

Закрываю глаза на секунду. В голове цифры, графики, отчёты, контракты, которые ещё не подписаны, технологии, которые только предстоит внедрить. Ответственность давит, но в этом давлении есть что-то опьяняющее.

Открываю глаза и снова смотрю на завод.

Он будет расти.

Несмотря на Мурашкиных, несмотря на консервативных поставщиков, несмотря на весь этот страх перед переменами, который витает в коридорах, как запах старого кефира.

Хорошо, что меня никто не видит сейчас. Смотрю на часы. Меня хватило на девять минут. Панегирик окончен. Спасибо. С днём рождения, Андрон!

Звонок. Норкин собственной персоной. Не спроста.

— Борисыч, они летят завтра на озеро Сукко, восемь дней, палаточный лагерь, все только с жёнами.

— Анапа?

— Да.

— Кто все? — ничего себе новость! Норкин любит заставать врасплох, чтобы выудить, если повезёт, какую полезную инфу. Это его хлеб.

— Как кто? Швейцарцы, наши из министерства, ну, и вся молочная братия, два твоих любимых конкурента, если точнее. Я еле выбил для тебя палатку, места ограничены, охрана, повара, прислуга, машины и прочее. Там заповедник, ботанический памятник природы, все дела. Семь палаток за бешеные деньги и потом всё убирают, если с властями не договорятся, что вряд ли.

— Оригиналы. Самолёт во сколько? — начинаю я соображать, но что точно делать, пока не знаю. Если в компании замминистра, ехать надо обязательно. Личные контакты в бизнесе — полдела.

— Все по-разному летят, кто-то из Сочи поедет, кто-то из Москвы, Рогозин из Питера. Определяйся с билетами, мне скажешь номер рейса. Встречу организую. Оксане привет. Вам понравится. Всё — перезвоню.

Разъединяется.

Кажется, у меня проблема. С Оксаной мы расстались. Она не забрала ещё все вещи, правда, но мириться с ней я не желаю, даже ради этой поездки. Условия мне ставит, совершенно потеряла чувство реальности. Мне нужен человек рядом, а не ноги. Детей не хочет, жить здесь не хочет, одна Башня Федерация в башке и побрякушки. Подружки, видите ли, над ней смеются, машина у неё старая. Хоть бы раз спросила, что у меня на работе. Просто ради приличия. Всё. Точка.

На столе лежит отчёт Нины Тереховой. Я его уже прочёл. Три раза.

«Молодёжь не пьёт кефир. Они хотят protein shots (протеиновые коктейли с молоком), коктейли с гелевой структурой, которые становятся воздушными, если взбить миксером, кокосовые йогурты, йогурты без лактозы с ягодами. Мы теряем рынок.»

Она права. Но Мурашкин тоже прав — его ряженка держит на плане половину региональных сетей. Надо балансировать.

Стук в дверь. Легка на помине.

— Вы звали?

Нина стоит на пороге, руки в карманах пиджака, взгляд прямой. Не боится. Мне это нравится.

— Ваши цифры убедительны, — говорю я, — но Мурашкин не зря держится за свою ряженку.

— Ну, такое… — бросает она, — мы можем делать и то, и другое. Если не начнём меняться сейчас, через пять лет нас скупят китайцы.

Я улыбаюсь. Она говорит то, о чём я думаю последние полгода.

— Хорошо. Давайте ваш план. Йогурты пошли неплохо, но и они сейчас не в том тренде, что было два года назад. Полная перезагрузка линейки. Попрошу только без войны с производственниками.

— Без войны? — она хмыкает, — они сами объявили.

— Тогда ведите её так, чтобы победить.

Она задумывается, потом кивает.

— Ладно. Но мне нужен бюджет. И свобода действий. И… новое оборудование, Андрон Борисович. Один новый цех и один технолог, который не будет жить вчерашним днём.

Быстрая и решительная.

— Всё будет, но есть одна просьба. Точнее, это производственное задание. Без его реализации, не будет ни цеха, ни технолога. Если быть совсем точным, это не обсуждается.

Нина застывает — в глазах любопытство и осторожность.

— Завтра мы летим в Анапу. Очень важное мероприятие, где будут поставщики супернового оборудования и люди из министерства. Я не буду вас посвящать в тонкости, но мне надо там быть и решить некоторые важные моменты лично.

— А я… — начинает она хватать ртом воздух.

— Я не закончил. Это как бы отдых на природе на озере Сукко. Палатки, эко-туризм. Красоты Краснодарского края. Это семейный отдых. Вам придётся играть роль моей жены.

Нина медленно моргает. Потом ещё раз. Долгий, выразительный взгляд — будто я только что предложил ей раздеться и пробежаться по офису с криками «Да здравствует ряженка!».

— Вы… серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть… — она делает паузу, подбирая слова, — мне нужно будет изображать вашу супругу? В палатке? Среди чиновников и конкурентов?

— Да.

— А почему бы вам не взять настоящую жену?

— Мы расстались.

— А… — её глаза сужаются, — то есть я замена.

— Нет. Вы — стратегический партнёр.

Она скрещивает руки на груди.

— И сколько продлится этот… спектакль?

— Восемь дней.

— Восемь… — Нина закрывает глаза, будто молится о терпении, — Андрон Борисович, я маркетолог, а не актриса.

— Зато вы адаптируетесь к новым условиям. Разве не об этом ваш отчёт?

Она открывает рот, чтобы возразить, но замирает. Попалась.

— Блин! — Нина вздыхает, — Ладно. Но у меня условия.

— Какие?

— Во-первых, отдельная палатка.

— Это вряд ли.

Она раскрывает глаза, как будто я превратился в Мурашкина.

— Во-вторых, если кто-то спросит, как мы познакомились, я не буду рассказывать про офисный роман.

— Придумаем что-нибудь романтичное. Встретились в Москве в консерватории.

— Ага. Уж лучше на трибуне стадиона во время футбольного матча. Я облила вас кофе, и вы сразу…

— Это мы обсудим в самолёте.

— В-третьих, — она прищуривается, — если вы хоть раз попытаетесь меня поцеловать «для правдоподобия», я сломаю вам нос. У меня спортивный разряд по плаванию.

Я ухмыляюсь.

— Плавание не бокс, но это не важно. Договорились.

— И ещё… — она тянет время, наслаждаясь моментом, — новый цех. Без него — никуда.

— Ух, ты! — смеюсь я, — Ладно. Цех ваш. У меня, правда, есть совет директоров, так, на минуточку, но, думаю, что улажу.

Нина кивает, довольная собой.

— Тогда мы на «ты»?

— Разумеется. Мы же с вами не старообрядцы какие-нибудь.

— Надеюсь, вы готовы к тому, что я ужасная жена.

— Сомневаюсь, что вы хуже Оксаны.

Она фыркает.

— Ну что ж… Когда рейс?

— Завтра в семь утра.

— Что?! Ты сдурел?

Мне смешно.

ГЛАВА 3. Апельсины

Нина

Иду по коридору. Только что от Осокина.

— Ты что такая красная вся? У шефа была? — спрашивает Лидка Кряжина из Торгового и осматривает меня с ног до головы. У них у всех только одно на уме — кто первый его завалит.

Если скажу, что у меня температура, тут же дотронется. Я и правда, вся раскраснелась. Не каждый день тебе предлагают стать женой шефа, а потом ещё и цех дадут. Тут не только раскраснеешься, заикаться начнёшь.

— Аллергия на апельсины, — говорю первое, что приходит в голову.

— На апельсины? Когда ты успела столько апельсинов-то съесть? У шефа, что ли? — она не то, чтобы противная, она совершенно невоспитанная и, соответственно, наглая. Знает только два приличных слова — «спасибо» и «извините», и то, произносит их только, когда очень старается. Ну, и сплетница, естественно. Мастерица по распространению вредной информации, основанной на искажённых сведениях, как Славка про неё говорит. Технарь, у него всё чётко в голове, кстати.

— Мне одного апельсина достаточно, — почти огрызаюсь я Лидке и иду дальше.

А дальше что? Быстро смотаться с работы домой и хоть как-то собраться на это Сукко. Купальники, спортивные шмотки, кроссовки. Какую одежду туда брать, понятия не имею. У Осокина спрашивать как-то неудобно.

Влетаю в квартиру, достаю тележку багажную, которой сто лет в обед, и открываю шкаф.

Звонок. Осокин.

— Через минут сорок заеду за тобой, поедем в Москву. Адрес свой скинь. Собралась?

— Да, Я готова.

Я не то, чтобы не готова, я в полной растерянности стою и перебираю своё барахло. В тележку положила только нижнее бельё и один единственный закрытый купальник для бассейна, потому что новый. Вьетнамки есть ещё и кроссы, в которых поеду. До Москвы почти двести километров, но всё равно как-то рано выезжать, если в семь самолёт, хотя если в пять надо быть в аэропорту. В башке кавардак и густой туман.

Звонок.

— Спускайся!

Внизу стоит огромный чёрный внедорожник, за рулём водитель, который тут же выскакивает из машины, хватает мою тележку, чтобы поставить в багажник, а мне открывает заднюю дверь. В нос бьёт запах кожи, кофе и чего-то непонятного, но приятного. Парфюм, наверное. Тут же вспоминаю, что забыла свой в ванной комнате. Хотя, может, и к лучшему.

Пока водитель возится с багажником, тихо спрашиваю у Осокина:

— Мне при нём вас по имени отчеству называть?

— Конечно, мы же ещё не на Сукко, — щурится Осокин.

— А, понятно, Андрон Борисович. Лучше я вообще помолчу.

— Не волнуйся о Валере, его никто ни о чём не спросит, а если и спросит, то ответа не получит. Валера, как долго ты у меня работаешь?

— Четыре года, Андрон Борисович, — отвечает водитель, который уже сидит за рулём.

— Тебя спрашивал кто-нибудь когда-нибудь, куда ты меня возил, и кто был у меня в машине?

— Матушка ваша пару раз.

— И что ты ей ответил?

— Не положено, Ольга Игоревна.

— Спасибо, Валера, смотри за дорогой и не отвлекайся.

Андрон откидывается в кресле, достаёт планшет.

— Вот досье. Швейцарцы — Ганс и Мартина Шульц. Он — директор по торговле одной интересующей нас компании, входит в Совет директоров, она — дизайнер упаковки. Любят вино и горные велосипеды.

— То есть молоко они не любят. А почему я, вообще, должна это знать? — тыкаю в экран.

— Потому что «случайно» узнала от «мужа», — он ставит кавычки пальцами. — Ты же умная жена, которая интересуется бизнесом мужа.

— То есть я должна… что, цитировать тебе параметры гомогенизаторов за ужином?

— Нет. Кивай, улыбайся и говори: «Андрон так много рассказывал о ваших инновациях!»

Я закатываю глаза.

— Гениально. А если спросят, где мы познакомились?

— Сдалось тебе это знакомство! На выставке молочного оборудования в Мюнхене.

— Серьёзно?! Но я там отродясь не была. Врать надо правдоподобно. Давай на выставке, только в Москве. Какая разница, где была выставка?

— Ок. Ты загорелась моими глазами, когда я объяснял преимущества пастеризации ультравысоким давлением.

— Боже… — я закрываю лицо руками, — мне прям так и говорить?

— Есть альтернатива — сказать, что ты бывшая бариста, и мы встретились, когда я забыл кошелёк в «Старбаксе».

Валера фыркает за рулём.

— Каком «Старбаксе» ещё? Бариста должен в кофе разбираться, а я чай зелёный пью, даже по утрам!

— Серьёзно?

— Оставляем выставку. Они же не будут спрашивать, в каком году она была? Я на всякий проверю, когда такая выставка была в Москве.

Едем. Кругом лес, иногда поле.

— А швейцарцы эти на каком языке с вами разговаривают?

— На английском, обычно.

— У меня английский не особо развит.

— Почему это?

— Читаю с переводчиком, а разговаривать не с кем. Так что я-то всё скажу, что надо, но только на русском.

— Ничего, не страшно, говори, что помнишь.

Я затихаю и ловлю какие-то английские слова в телефоне. Сама не знаю что.

По дороге ещё хихикаем о какой-то ерунде, но мне не особо весело — английский я не помню, в тележке две футболки и купальник. Надо было хотя бы свитер, что ли, какой взять. Хорошо хоть в выходной сходила в салон и ногти привела в порядок и на руках и на ногах. На ногах красные, а на руках нюдовые. Стрижка тоже ещё норм. Вот как знала, что замуж выйду через два дня за шефа.

Въезжаем в Москву, машин полно.

— Мы куда сейчас? — а как не спросить?

— Думаю, — говорит Андрон и смотрит на часы, — останови- ка где-нибудь поудобнее, — просит он водителя.

Мы останавливаемся в каком-то переулке.

— Ты мне не покажешь на правах мужа свой багаж? Если тебе не хватает кое-каких вещей, надо будет это оперативно решить, пока есть время.

— В смысле не хватает? У меня, что список был?

Андрон осматривает мою тележку, которую я ему открыла прямо в его огромном багажнике.

— Это всё?

— Да.

— Где вечернее платье?

— Какое такое вечернее платье?! Ты сказал «палаточный лагерь»! — я тут же перехожу на «ты» и включаю оборону.

— Нина, там будут ужины у озера. Министр. Швейцарцы. Ты думаешь, они в спортивных костюмах придут? Это же туса первой категории. Там одной посуды пол машины привезут.

— А я откуда знала?! Ты мне сказал «эко-туризм», а не «Венецианский бал»!

Он вздыхает.

— Садимся в машину, быстро! — командует шеф, — Валера, заедем в ЦУМ по пути.

— Нет! — я хватаю его за рукав, — Я не дам тебе покупать мне платья!

— Это не я покупаю. Это компания выделяет бюджет на репрезентативные цели.

— Какие ещё «репрезентативны цели»?!

— Чтобы ты не позорила меня в дешёвых джинсах!

Валера кашляет.

ГЛАВА 4. В ресторане

Нина

ЦУМ точно не входил в мои планы. Какие планы? О чём я? Пялюсь на витрины. Манекены в платьях. Терпеть не могу платья. В девяносто случаях из ста они уродуют фигуру и превращают баб в архаичных провинциалок.

Если только длинные…

Ни разу не была в этом ЦУМе.

— Ты выглядишь, как будто я веду тебя в клетку с голодными обезьянами, — тихо так, почти шепчет Осокин. Издевается, не иначе.

— Скажи что-нибудь ещё. Мне нравится, — пытаюсь я пошутить.

Он как бы игнорирует мою панику и уверенно заходит внутрь. Поднимаемся куда-то, я иду за ним, как приложение.

— Добрый вечер! Ищем что-то особенное? — подходит девушка с улыбкой из рекламы стоматолога.

Осокин кивает в мою сторону.

— Жене нужен гардероб для горного курорта. Вечерние платья, лёгкие удобные костюмы, купальники, обувь, пара сумок и клатч. Закапсулируйте! — и тут он подмигивает, как завсегдатай. Может, оно так и есть, откуда мне знать, — и да, мы очень спешим, — завершает он свою просьбу.

Девушка кивает, затем окидывает меня взглядом:

— У меня только один маленький вопрос — размер обуви, — говорит она.

Как же это унизительно!

— Тридцать девятый, — произносит мой рот, не я.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — говорит девушка моему «мужу», — а вам сюда, — показывает мне рукой на примерочную. Я оглядываюсь на мягкий диван с подушками, где расположился Осокин, он приветливо мне машет.

— Каждый лук буду ждать с интересом, дорогая!

И тут началось! Сразу. Пока я раздевалась, мне уже притащили вешалки с одеждой.

Сине-голубое платье, невесомое, удобное, но без спины.

— Оно голое… — мямлю я.

— Очень элегантно. Повернись! Да! Однозначно!

— Мне в этом рыбу ловить, что ли?

— Нина, ты едешь не в деревню к бабке! — строго так отвечает Осокин. Умора. Если бы кто-нибудь меня сейчас увидел с нашей молочки, да хоть Лидка, перекрестилась бы.

К платью ещё мне суют в руку клатч. Я верчу его, улыбаюсь и вижу ценник. Что? Что там написано? Я к этому не готова. Мне хочется кинуть его в Осокина.

Неправильно всё это. Я работаю, ломаю голову, езжу на переполненном автобусе в дождь, ругаюсь, отстаиваю какие-то свои взгляды, я училась в институте, в конце концов, а тут клатч, маленькая твёрдая сумочка, обтянутая фиолетовой кожей, стоит как две мои месячные зарплаты. Безделушка, по сути.

— Осокин… — хочу я ему сказать, — послушай…

— Нина, мы вас ждём, надо мерить, — зовут меня из примерочной.

Я не сопротивляюсь, я думаю о том, что когда всё это закончится, я опять приду на работу и сяду перед своим компьютером. Нет, одёргиваю я себя, я делаю это, чтобы мне дали цех, мы же договорились. И ещё, у меня есть очень старенькие родители, которые родили меня, когда им было обоим почти по пятьдесят лет, и мне очень хочется им помочь и обеспечить им безбедную старость, как говорят те, кто не всегда это правильно понимает. А старость у них уже наступила, и мне надо спешить. Папе надо делать операцию, а маме лечить ноги.

— Какой красивый костюмчик! Нина, ты настоящая жена! — восклицает Осокин.

Девушка-стилист смотрит, не очень понимая.

Я готова провалиться.

Да, нет. Чего она тут только не видела, и каких только жён, псевдо-жён и так далее. Зачем мне о ней думать?

— Тебе нравится? — спрашиваю я идиотским голосом. Три платья я уже отмеряла, одно длинное и два по колено.

— Остаёшься в этом. И ещё спортивные туфли сюда, светлые. Я доволен, — заключает Осокин.

Всё!

Спускаемся с пакетами в паркинг, где нас ждёт Валера. Уложились за два часа.

— Теперь куда? — спрашиваю. Я же не совсем кукла, у меня и вопросы имеются.

— Ужинать, конечно, сколько можно ничего не есть?

Понятно, мне выдаётся всё порциями. Где будем ночевать, надо спросить ещё раз. Спросим.

Движемся по московским улицам — светофоры, пробки — медленно.

— Запомни, вдруг произносит Осокин серьёзным тоном, — если что-то пойдёт не так, есть одно правило.

— Какое?

— Ври громче и увереннее. Всегда закрывай тылы и находи объяснения любому действию. Никаких сомнений, извинений, обороны, только наступление и только вперёд.

А-а-а! Вон оно как у них…

Я замолкаю, чтобы это переварить и смотрю в окно. Восемь дней лжи! Мы и так каждый день врём в обычной жизни, но тут дальше некуда — я не я, да ещё жена кого? Осокина. Я раньше боялась лишний раз с ним поздороваться. Да когда такое было? Ничего я не боялась, просто не думала о нём, как о мужике, как не думаю о Милоше Биковиче.

Лучше и сейчас не думать, чтобы не грохнуться с красивого балкона и не переломать кости.

Машина останавливается.

— Добро пожаловать в мой мир, дорогая, — прикалывается Осокин.

Заходим в ресторан и садимся за столик.

В полумраке он мне кажется моложе. А сколько ему лет?

Я тоже заказываю себе стейк, хоть и на ночь глядя, с тем расчётом, что понятия не имею, какая точно будет ночь, и где придётся спать.

Шеф подливает мне вино, а я вот думаю, что мне хватит.

— Завтра будет нелегко. Шульц — хитрый тип. Любит, когда перед ним пляшут.

— То есть мне надо… что, плясать?

— Нет, улыбается Осокин, — но если я начну говорить о «традиционных ценностях российского молока», поддакивай.

— Если хочешь, я сама про это расскажу. Хотя, я у тебя не работаю по легенде, так?

— Нет.

— А кто я? Чем занимаюсь?

— Как чем? Ты маркетолог, ну… скажем… в… да зачем тебе работать и всё усложнять? Жена и всё.

Действительно. Не по правде же.

— Ты решил, что я буду молчаливой статисткой в твоём спектакле? — откуда прилетел этот вопрос я не очень соображаю. Пить точно надо перестать, но я делаю ещё один большой глоток.

— Я решил, что ты взрослый человек, который понимает, зачем это нужно.

— Ага, — я резко откидываюсь на спинку стула, — ты даже не сказал, где мы будем ночевать. Или мне тоже не положено об этом думать?

Осокин хмурится.

— Мы в ресторане отеля, который наверху, — показывает пальцем на потолок, — я бы мог бросить тебе карточку от номера, но надо сначала зарегистрироваться.