электронная
180
печатная A5
394
18+
Мой удивительный февраль. Том 2

Бесплатный фрагмент - Мой удивительный февраль. Том 2

Самый лучший сезон

Объем:
186 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6879-0
электронная
от 180
печатная A5
от 394

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Я искренне рад новой встрече с вами. В цикле стихов и песен «Мой удивительный февраль», который впервые выходит сразу в пяти томах, собрано лучшее, что мне удалось написать за более, чем 40 лет трудного, но очень интересного творческого пути. Почему февраль, да еще удивительный? Всё очень просто — я родился в феврале, и он для меня самый лучший, самый трогательный и самый увлекательный месяц в году.

Во вторую книгу «Самый лучший сезон» вошли стихи и песни, написанные в многочисленных экспедициях по Сибири и горам Алтая и Саян в семидесятые-девяностые годы прошлого века, впечатления о поездках в разные страны, которые начались уже в двадцать первом веке, а также лучшие стихи о временах года.

О себе писать всегда не просто. Поэтому предоставлю это право моим друзьям.

«…Как, всё-таки, удивительно и необъяснимо отношение человека к стихам. Ещё в детстве все нормальные люди их недолюбливают, приходят в ужас от поэм и не понимают, для чего в жизни может пригодиться какой-нибудь «ямб» или «хорей»?

Однако с возрастом, нет-нет, да и заглянешь в чей-нибудь зарифмованный томик, а то и сам чего-нибудь этакое натворишь. Поскольку, почти каждый нормальный, тем более ненормальный человек пробовал как минимум поиграть в «буриме» или с трудом придумать рифму на слово «пакля», то большим уважением и почитанием пользуются люди, у которых это получается легче, красивее, точнее, образнее, интереснее, смешнее, остроумнее, актуальнее…, короче, получается.

У Сергея Гуреева это именно так и получается.

Вы никогда не встречали в его стихах или песнях строчки о себе? Значит, Вы пока ещё не были объектом его посвящений. А это так приятно: всё без яда и злобы — и обидеться хочется, и не на что.

А слабо Вам пытаться в одном темпе с ним что-нибудь сочинять? И не пытайтесь. Иначе Вы очень быстро почувствуете себя творческим импотентом. Он же пишет на любую тему, с любой скоростью и в любых условиях!

Поэтому его стихи обижают. Обижают тем, что ты сам так никогда не напишешь и не скажешь. Обижают какой-то своей недосягаемостью и непредсказуемостью. Неожиданные рифмы, не стандартные сюжетные повороты с одновременной легкостью сочинения — дар редкий. Дар, так удачно и своевременно данный очень хорошему человеку».

Сергей Кудряшов

Вадим Кусков


«Друзья! Если вместо привычного тёплого гамбургера Вам в руки случайно попалась книга Сергея Гуреева, то не пытайтесь всё сразу запивать пивом или самим что-то в ответ настрочить. Автор, казалось бы, серьезный человек, полдоктора наук, дед семейства, есть, что обдумать, что постирать, а туда же — ухватился за перо и давай рифмованно выражаться. И было бы понятно, когда бы мы все по стихам с ума сходили. А то ведь большинству из нас любовь к поэтическим словесам ещё в глубоком детстве прищемили.

Затрудните себя взглядом на портрет автора. Что мы видим? — нос накладной, аккуратные борода и усы явно приклеены, и только случайно забытые на носу очки выдают в нём недюжинный талант орнитолога, наделённого поэтическим даром.

Вы что сейчас подумали, что наука потеряла, а поэзия приобрела? Ничего подобного! Никто ничего не приобрёл, а потеряли как раз те, кто ещё не читал, не слышал и не привлекался. Чего отвернулись? Это я вам! Вы что, так и будете стоять на обочине или бродить по тёмным, глухим задворкам? Хлебаните из источника, пока он здесь и недорого. Может быть, потом спохватитесь и будете локти друг у друга кусать.

И ещё. Прежде чем изображать из себя умного розовощёкого критика, морщить нос, закатывать глаза и заламывать руки, пойдите вкопайте дерево, квартиру отремонтируйте, сына отшлёпайте, короче — выполните своё жизненное предназначение. А потом сядьте вечерком с этой книгой, и окунитесь в мудрую, весёлую, ироничную и неожиданную поэзию, чтобы не засохнуть».

Фёдор Краснояров


От себя лишь добавлю, что для того, чтобы каждый смог выбрать что-то для себя и не листать всё подряд, я разбил все произведения на тематические разделы, а внутри разделов расположил от более ранних, к самым поздним, по сути сегодняшним. Впрочем, если Вы всё-таки осмелитесь прочитать или хотя бы полистать эти книги, то прекрасно во всём разберётесь сами.

Я искренне признателен моим друзьям, сподвижникам, соучастникам многих-многих фестивалей Владимиру Трубину и Виктору Коротченко, любезно предоставившим мне часть фотографий для оформления этой книги.


Все люди, в общем, как карандаши —

Кто пишет, кто тупит, как будто спьяну.

А чтобы это было от души,

Затачиваться нужно постоянно!


Всегда ваш,

Сергей Гуреев

Глава 1. По горам по долам

Жизнь в рюкзаке

Мне твердят, что туристская жизнь хороша,

Мне твердят, как прекрасен таёжный уют,

Мне твердят, что с душою сольётся душа,

Если снова маршруты меня позовут.

        Значит, что там раздумывать — надо идти,

        Пусть сомнения груз слоем пыли лежит.

        Значит, чьи-то рассветы встают на пути,

        Значит, в старый рюкзак умещается жизнь.


Пусть со злобою кто-то пыхтит за углом,

Перепутав на нашей гитаре лады,

Мы настроем по сердцу и снова споём,

Запивая глотком родниковой воды,

        Про пахучие зори над синей водой

        И летящие за горизонт миражи,

        И про то, как легко мы шагаем с тобой,

        Если в старый рюкзак умещается жизнь.


И не надо торжественных слов говорить,

Здесь понятней простые: — «Здорово — Привет!».

И заморских подарков не стоит дарить,

Нам дороже над лесом встающий рассвет.

        Нам милее сиянье костра на реке,

        Где манящее пламя как парус дрожит,

        Где теснее рука припадает к руке,

        Где в наш старый рюкзак умещается жизнь.


Мы теряем друзей и находим их вновь,

Километрами строк наши песни легли.

От тяжелых маршрутов не гаснет любовь,

А пылает на всех перекрёстках земли.

        Мы измерили шагом десятки дорог,

        Мы срывались со скал и купались во ржи,

        И опять покидаем родимый порог,

        Пока в старый рюкзак умещается жизнь.

Новый Год в Сураново

студенческий праздник с печкой, санками и морозом

Электричка загудела,

В двери кинулся народ,

И кому какое дело,

Кто кого куда везёт?


Здесь Казанцева Танюшка,

Ну, а с нею целый взвод —

В нашей маленькой избушке

Дружно встретим Новый Год!


Полтора часа сидели

Кто на ком, и кто на чём,

Не стоять же, в самом деле,

Если рядом есть плечо.


Кто-то крикнул — Выгружаться!

Ведь Сураново уже!

Пошевеливайтесь, братцы,

Зимний праздник на душе!


Я по снегу вдоль дороги

Семеню, как павиан,

Мне подкашивает ноги

Наш недельный провиант.


Подхожу к чему-то, маюсь,

Говорят — тот самый дом.

До сих пор не понимаю,

Как же люди жили в нём?


Он с крылечка и до свода

Белым снегом занесён,

А санузел с огородом

Почему-то совмещён.

А внутри такая печка —

Вся из дырок и щелей!

В ней мороз засел навечно,

Хоть ложись и околей.


Разжигали целым миром,

Загорелось в пятый раз —

Сизый дым пошёл в квартиру,

Надевай противогаз!


Разгорелось мало-мало,

Ну, давай дрова! Пошло!

Только сразу в поддувало

Улетает всё тепло.

Позастыли льдинки-слёзы,

Не поесть, не отдохнуть,

И решили на морозе

Проложить свой санный путь.


По накатанному следу

Принимай! Таскай! Лови!

Эх, зачем я напоследок

Санки лбом остановил?


А в избе температура

Подскочила до нуля.

Раздевайся, друг мой, Шура,

Дали свет, пора гулять!


Мужики пришли с вокзала,

Греют сизые носы —

Непогода задержала,

Нет ни «левых», ни такси.


Все забегали с азартом,

Скоро встреча, праздник, мол!

Мужики играют в карты,

Девки мечут всё на стол.


А потом так навстречались

В ожиданье чудных грёз —

Кой-кого не откачали,

Кто на улице замёрз.


Спали все, как в электричке,

Кто на ком, и кто на чём.

И братухи, и сестрички,

В общем, было горячо!


Предлагаю вам, народы,

Здесь излишне не кричать.

И все будущие годы

В этом домике встречать!

01 января 1975

Друзьям-герпетологам

или история о том, как тяжело добираться до полевой практики в с. Поздняково на Оби

Я поехал в Поздняковку,

Жить в общаге нету сил,

Заржавелую подковку

Я на счастье прихватил.

        Думал, время проведу без огорчениев,

        Но свалились на беду приключения.

        Мать их, растак!


Наш автобус — вот зараза,

Опоздал на целый час.

Ну, а катер — этот сразу

Пассажирам дал отказ,

        Мол, вода в движке кипит, 100 по Гринвичу,

        Но просили заплатить по полтинничку.

        Мать их, растак!


Тот двигун сперва работал,

А потом совсем зачах.

И давай мы из-за борта

Воду вёдрами качать.

        Был товарищ из УГРО, с виду серенький,

        Утопил своё ведро возле берега.

        Мать его так!


Два часа мы телепали,

Капитана слыша рык,

От него сполна узнали,

Чем богат родной язык.

        Напоследок он в сердцах плюнул с палубы,

        На пути стоял пацан, сбило малого.

        Мать их, растак!


Я согнулся буквой странной,

На плечо взвалив рюкзак,

Тридцать восемь килограммов

И дороги нет назад.

        В нижней области спины что-то треснуло,

        Рвутся томские штаны, знамо, местные!

        Мать их, растак!


Чуть вперёд продвинул тело,

Чтоб ногам опору дать,

Тут гнусьё поналетело

И давай меня съедать.

        Я и рысью, и в галоп, как положено,

        А они — то в глаз, то в лоб, твари божие!

        Мать их растак!


Шесть килóметров осилил,

На спине мозоль натёр.

Широка страна Россия,

Много речек и озёр!

        И куда ж меня несёт, други-вороги,

        Это ваши козни всё — герпетологи!

        Мать вашу так!

с. Поздняково на Оби, июнь 1977

Острова

на Оби в июне

Острова кругом, острова,

Под размеренный дизельный стук.

Где же мне найти те слова,

Чтоб растаяла горечь разлук.

Но двигун — он упрямо и зло

Прибавляет к минутам года.

Их нести одному тяжело,

А кругом всё вода, да вода.

Припев:

            Острова, не знакомые прежде,

            Их пугаются только невежды.

            Ведь бывает же остров Надежды

            И хотя бы надёжный мысок.

            И вся жизнь — это маленький остров,

            Но на нём заблудиться так просто,

            Пусть ты даже высокого роста,

            Ну, а я-то совсем не высок.


Мне бы скинуть с плеч этот груз

И под парусом плыть на süd-ost,

Чтобы ветра солёный вкус

Растопил одиночества пост.

Чтобы вновь услыхать тишину,

И руками ловить облака,

За кормой оставляя вину,

Что тебя нет со мною пока.


Припев:

Катерок мой, упрямый чёрт

Разрезает тугую волну.

И надежды летят за борт

И, растаяв, идут ко дну.

А кругом всё вода, да вода,

И твой берег заметен едва.

Что разлука, какая беда?

Но куда подевались слова?

            Хоть вся жизнь — это маленький остров,

            Но на нём заблудиться так просто.

            И стихов неоконченных остов

            Потерялся, зарывшись в песок…

на Оби, 1977

Таёжный романс

Позаросли мои дороги,

Пооблетели дерева.

Ты не буди во мне тревоги,

О том, что кончились дрова,


О том, что завтра я проснуся,

Примёрзнув к спальнику спиной.

И безнадежно поплетуся

Совсем разбитый и больной.


         Когда опять тайга укрылась тишиною,

         Тогда опять под шальной луною

         На все окрестности Берикуля

         Истошным криком орёт косуля!


Не береди моих желаний,

Мою тоску не береди.

И не буди воспоминаний,

И мужиков ты не буди.

Они и так поизносились

В пустых погонях за тобой.

Ты видно им опять приснилась,

Оставь ребят. Иди домой.


         Но тишина вновь разорвалась надо мною,

         И вот опять под шальной луною

         На все окрестности Берикуля

         Истошным криком орёт косуля!!!

август 1978

Таган

Летом ездили в разведку мы,

Нас с гитарой было семь.

Есть зверушка очень редкая,

А, может, нет её совсем?

Эта тема не изучена,

Так что по моторкам и греби

В экспедицию научную

На Таган — приток Оби!

            Ах, Таган, ты мой Таган,

            Комарья сплошной туман.

            Всё озера да поля.

            Эй, вы где? Выхухоля?!


Натерпелись, братцы, лиха мы,

В старом русле, как в тисках.

Кто бы видел эту выхухоль,

Где ваще её искать?

Потому — то спор, то лекция:

Где наш спирт? Где бабы? И про власть,

Чего есть и нету в Греции,

И,.. вообще-то трефы масть!

            Ах, Таган, ты мой Таган —

            С виду вроде не поган.

            Что нам эти «красуля»,

            Если нет выхухоля?!

Мы всё время под нагрузкою,

Ведь жила же столько лет!

Ведь она же наша, русская,

В целом мире больше нет.

Вид древнейший самый, знамо-то,

Он эндемик, надо ж понимать!

Он ваще ровесник мамонтов!

А, может, вымер?.. Вашу мать…

            Ах, Таган, ты мой Таган —

            Ты кривой, как ятаган.

             А в сетях — трава, как тля,

             И ни одной, выхухоля?!


Скоро надорвались жилами,

Столько выпить — и всё зря!

Поспрошали старожилов мы,

Тех, что видели царя.

Рыло у неё удалося,

Сверху ценный мех, не чешуя.

«Нет! Давно не попадалася,

Так что нету ни… чего!»

            Ах, Таган, ты мой Таган —

            Пропадаю в «драбадан».

            Кто сказал — Езжай в поля?

            Нету здесь выхухоля!


Изорвали снасти ловчие

По заросшим берегам.

И совсем не спали ночью мы,

Ну, их всех, ко всем богам!

Бедный шеф, щепой распластанный,

На сосну вчера пошёл он зря,

За версту теперь по пластырю

Нас узнают егеря!

            Ах, Таган, ты мой Таган.

            Дробовое — не наган.

            Что нам делать пользы для,

            Если нет выхухоля?!


Мы осокой поизрезаны

И покусаны мошкой.

Уж который день тверезые

Ходим с умною башкой.

И от плёса до излучины

Только тошнота, да маята.

Вы совсем меня измучили,

Заповедные места!

            Ах, Таган, ты мой Таган —

            Хуже всякого врага,

            Только песня вкруголя

            Про того выхухоля!

июнь 1976 — 2012

Орнитолог на НП

А я сижу, сижу, сижу,

А я гляжу, гляжу, гляжу,

Чего бы там, чего бы где не пролетело.

Вот стаю уток пронесло,

А там как-будто НЛО,

А там — какое-то космическое тело!


Всё это хочется запить,

И ни одной не пропустить.

Сейчас приму и сразу садану дуплетом.

Постой, куда же я попал?

Там кто-то, кажется, упал.

А Сашка где? Там Сашка был! И Сашки нету…


Какой прекраснейший обзор,

Я расширяю кругозор

И птиц легко определяю по полёту.

Вон у того тяжёлый взмах

И крыльев саженый размах,

А этот носится подобно самолёту!


Нет, я, пожалуй, что устал,

Опухли нижние места,

И глаз не тот, и что-то, в общем, не сидится.

Когда закончится пролёт,

Мне может кто-нибудь нальёт?

А то не долго так и вовсе простудиться!


Ты посмотри, всё тот же друг!

Так-так, опять летит на юг,

И чем его прельщает эта заграница?

Пусть там тепло, пусть там светло

И корма разного полно,

Зато там с каждым может всякое случиться.


Послушай, улетаешь зря,

У нас такие егеря!

У нас охота в срок, не поздно и не рано.

У нас осенняя пора,

У нас кругом инспектора,

А там у них нет ни природы, ни охраны.


Так что напрасно не дерзай

И поворачивай назад.

У нас стреляют только дробью, а не пулей.

А если всё ж не повернёшь

И за границу улизнёшь,

То я весной тебя тогда укараулю!

Нарым — Томск, 1976

Комплекс — 1978

экспедиция НИИББ

После долгих разговоров

Заключили договор,

И впервые родился «Комплекс».

Златоносный Берикуль

Удивляйся и ликуй,

Принимай работяг из Томска.

            Дайте только срок — засверкает ток,

            Наши горы затмят Курилы.

            Будет город тут, далеко пойдут

            И Гавриловка! И Гаврилыч!


Посреди зелёных гор

Каждый день горит костёр,

И палатки растут грибами.

Между склонов и полян

Мы заложим профиля,

А потом заживём страстями.


            Километр-другой прошагать с тобой,

            Ручейки пересечь без броду,

            И без лишних слов, не ломая дров,

            Для других сохранить природу.


Цель у всех одна и та же,

Показать в работе нашей

На кого эта ЛЭП влияет.

Но пока, насколько понял,

Из людей никто не помер.

А что будет — никто не знает.

            Мужики в лесу, пооббив росу,

            Трассу ЛЭП пролагают дружно.

            В считанные дни лес свели на пни,

            Вот что значит мужчина с «Дружбой»!


Мы и роем, мы и моем,

Мы и сеем, и косеем,

Мы же «джельтмены»! Где же леди?

Обещали же вначале,

Видно кинул нас начальник,

Что-то долго он к нам не едет.

            Напролом идёт наш лихой народ,

            Он любой институт украсит.

            Через пару лет мы протянем ЛЭП,

            А потом уж, гуляй, Вася!

Кузнецкий Алатау 1978

Заброшенные деревни

Я когда-нибудь пройду по сибирским деревушкам,

По не писаным страницам вековой старины,

Что заброшены давно, как забытые игрушки,

Что полны покоя вечной тишины.

Как покинутые гнёзда эти дряхлые избушки,

Ни своих птенцов не встретить,

                               ни чужих не приютить…

Я когда-нибудь пройду по сибирским деревушкам,

Тем, в которые никто не прилетит.


Укоризненно глядят близорукие оконца,

И распахнутые двери, и заваленный плетень.

И поникли журавли, ведь не птицы, не колодцы —

Никого не напоить и никуда не улететь.

Не услышать перезвона подвенечных колокольцев,

Не отведать каравая

                               и печурки не согреть…

Укоризненно глядят близорукие оконца,

Да, им, в общем-то, и не на что глядеть.


Я когда-нибудь приду, никого не повстречаю,

Не увижу то, что раньше никогда я не встречал.

Я пройдусь по деревням одиноким и печальным,

По заброшенным истокам всех начал.


Эти старенькие срубы в переплётах паутины.

Этот сказочный журавль.

                              Это — бабушкина Русь…

Я когда-нибудь приду помянуть твои седины,

Я когда-нибудь один сюда вернусь.

1978

Кузнецкий Алатау

Мне бы взять, написать бы про горы,

Мне бы взять, про дожди написать.

Про бескрайние эти просторы,

Про таёжные эти леса.

            И ручьев говорливые нити

            Мне б суметь между строк положить,

            Только всё это надо увидеть

            И один на один пережить.


Чтобы знать, что таят в изумрудно зелёном

Наряде глухие распадки и склоны,

И как обжигает холодной росою,

Когда наступаешь подошвой босой,

            Если пятые сутки дождями грохочет,

            И днями от молний становятся ночи,

            А ты ещё даже не знаешь про дочку,

            И только с надеждою пишешь домой…


Но бумага давно отсырела,

По-осеннему плачет июнь.

А в потрёпанной книжке Даррéла

Пыльным зноем парит Камерун.

            Ты скучаешь, ты любишь кого-то,

            Ты в молчанье задумчив и строг,

            И таёжная наша работа

            Оседает усталостью ног.


Чтоб понять, чем так манит к себе Алатау,

О чём по ночам нам ветра проболтались,

Как между вершин облака провисают,

Как глухо в тумане звучат голоса.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 394