электронная
360
печатная A5
630
18+
Мой сын Брут

Бесплатный фрагмент - Мой сын Брут

Объем:
414 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-0188-9
электронная
от 360
печатная A5
от 630

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Поздней осенней ночью, когда в Риме было на редкость промозгло, у самого дома Марка Лициния Красса толпился народ. Все эти взволнованные возбужденные люди хотели лично высказать влиятельному полководцу свои просьбы, рассчитывая, что он передаст их сенаторам. В прошлом Красс неоднократно отстаивал интересы римлян, кои считали его теперь патроном и даже антипатия, питаемая к нему известным философом Катоном, не уменьшила любовь к нему со стороны горожан. Впрочем, Красс был одним из самых богатых людей в республике, поэтому в качестве своей милости мог озвучить просьбы настойчивых горожан в Сенате. Он делал это не ради них, а ради своей славы.

Прислонившись к двери, Красс лениво внимал орущей толпе. Атриум его дома слабо озарялся несколькими полыхавшими факелами. В дальнем углу, недалеко от его собственной статуи, раб сириец разжигал благовония.

— Толпа — страшная силы, Валтазар. — сказал он рабу и усмехнулся.

— Но ты сумел обуздать эту силу, — молвил находившийся в атриуме коренастый человек в белой тоге.

— Так же, как и ты, Помпей, — ответил Красс. Он был худым, смуглым, с крупными чертами лица. Его голова аккуратно выбрита наголо, подбородок он тоже предпочитал гладко брить. Сейчас тонкие губы Лициния Красса сложились в презрительную улыбку. Он знает, что граждане Рима — простолюдины, солдаты, патриции — обожают его собеседника Помпея, и то, что несколько дней назад им удалось заключить триумвират, радует всех.

— Цезарю мы обязаны нашим союзом, Красс, а вовсе не толпе, — сказал Помпей. — Именно Цезарь примирил нас с тобой, а ведь еще недавно мы были истинными соперниками.

Вновь усмехнувшись, Лициний Красс поднял свои серые холодные глаза к высокому куполу, тонувшему во мгле.

Цезарь! Ну конечно! Несколько лет назад он, Красс, разбил восставшие отряды рабов под предводительством Спартака. А еще раньше он поддерживал войны, которые вел со своими врагами диктатор Луций Сулла. Впрочем, своим богатством он завладел благодаря проскрипциям. Уже тогда началась его вражда с Гнеем Помпеем. Они были лучшими полководцами в то время!

Происходя из плебейского рода Лициниев, Красс приобрел могущество и любовь войска. Перед ним трепетали сенаторы. А Помпей всегда оставался его врагом, невзирая на то, что в открытую они не выставляли друг против друга армии.

Подобно Крассу, Помпей одержал уже множество побед. В основном он прославился своими походами на восток, в том числе — в Сирию. Эти земли он присоединил к республике и недавно потребовал у Сената официально признать за его соратниками права на полученные от него царства, деньги и земли. Как и Лициний Красс, Помпей происходил из плебейского рода. Отец его был полководцем и свою службу Риму Помпей начинал под его командованием. После гибели отца, Помпей жил в провинции, но затем решил присоединиться к Сулле, ведущему войну с мятежниками. Сулла к нему благоволил даже больше, чем к Крассу.

А сейчас Сулла мертв. За плечами Помпея войны в Умбрии, Галлии, в Африке- и триумф… Но ему хочется большего. Ему хочется стать диктатором на подобии Суллы.

— Если Цезарь нас примирил, значит ему есть от этого выгода, — молвил Помпей. — Он говорил мне, что собирается выставлять свою кандидатуру на должность консула. Я его поддержу.

— Цезарь отсутствовал в Риме много времени, — заметил Красс. — Но находясь в своих походах он, как я полагаю, преследовал цель не только расширить республику, но и добиться военной славы. Теперь она у него есть. А благодаря тебе будет и должность консула.

— Неужели ты боишься его, Красс? — хмыкнул Помпей.

Внешность его весьма непривлекательна и лишена изысканности, присущей нобилитету. Манеры Помпея просты, подчас грубы. Он обладает широким лицом, на котором сверкают раскосые черные глаза. Густые темные волосы всегда находятся в беспорядке. Однако, он приветлив и умеет вести себя с достоинством. В нем присутствует странное, непонятное обаяние. Его осанка выдает солдата — он с юности ведет войны, и благодаря одержанным победам он удостоился прозвища Magnes.

— Я боюсь Цезаря?! Отнюдь! — возразил Лициний Красс. — Но он честолюбив и очень талантлив. Тем не менее у него пока есть лишь шанс стать консулом, но не более того. Даже в триумфе ему было отказано.

— При Сулле, когда мы с тобой получали всевозможные похвалы и милости, Гай Юлий Цезарь находился в изгнании, — вдруг вспомнил Помпей. — Враг Суллы, Марий был рожден от тетки Цезаря. К тому же Цезарь всегда обладал неуступчивым нравом.

— Как бы там ни было, я не думаю, что он захочет надолго остаться в Риме! Его влекут военные походы. Он хочет затмить тебя своими победами, — и Красс саркастически рассмеялся.

— Пусть старается! — улыбнулся Помпей.

Сжав руку Крассу, он повернулся к выходу.

— Мне пора уходить, Красс… Мои слуги ждут меня во дворе, я уже велел им вывести лошадь из стойла, — сказал он.

— Будь острожен, — холодно ответил собеседник. — Люди очень взволнованы. Я провожу тебя до ворот.

Набросив на плечи плащ, Помпей первым вышел на улицу. Воздух показался ему сырым и очень холодным. Было темно. У ворот толпились горожане, озаряя пространство горящими факелами.

Вскочив на коня, Помпей, в сопровождении Красса и своих слуг направился к воротам. Заметив их приближение люди завыли!

— Красс! Красс! Внемли нашим просьбам! — послышались голоса.

Ворота открылись. Помпей сквозь напиравшую толпу стал продвигаться к ближайшей площади. Некоторые из горожан пытались и к нему обратиться с просьбами, но он лишь жмурился и молчал.

— Граждане Рима! Я готов рассмотреть те ваши просьбы, что непосредственно связаны с ситуацией в армии, ведь я всегда был полководцем, — громко произнес Красс, желая успокоить людей. — Остальные просьбы я не могу разбирать. Прошу вас отослать их к сенаторам.

— Нет! Ты всемогущ, Красс! Все в твоей власти! — вопили люди.

Помпей, не обращая на них внимания, продолжал ехать к площади. Внезапно сквозь толпу к нему протиснулся худой юноша среднего роста. Слуги не успели его остановить.

— Это тебе за убийство моего отца! — воскликнул он и, выхватив из-под плаща кинжал, хотел вонзить его в живот Помпею, но тот ловко увернулся и лезвие проткнуло бедро.

Тем не менее, из раны сразу же хлынула кровь. Ощущая острую сильную боль, Помпей застонал, зажав рану рукой.

Слуги тотчас схватили юношу за руки. Вырываясь, он гневно сверкал глазами и выкрикивал оскорбления.

— Мой отец Марк Юний Брут был убит из-за тебя, подлый негодяй! — вопил он. — Для тебя ничего не значит человеческая жизнь. И зто по твоей вине гибнут тысячи римлян!

Кровь продолжала хлестать из раны. Морщась от боли, Помпей мрачно взглянул на юношу.

— Передайте его городской страже! Бросьте его в тюрьму за покушение на меня!

— Вспомни Марка Брута! — процедил сквозь зубы юноша. — Ты отдал приказ о его казни!

Конечно, Помпей помнил Марка Брута. Этот человек был одним из яростных противников диктатуры Суллы. Он сражался в числе других мятежников против возрастающей тирании. А все потому, что он происходил из рода знаменитого Брута, убившего несколько столетий назад царя Тарквиния и положившего начало республике.

Впервые пристально взглянув на юношу, ударившего самого Помпея Великого кинжалом, полководец смутно вспомнил его отца. Между яростным противником тирании и юношей, которого удерживали слуги, внешнего сходства не просматривалось. Юноша был красив, слишком утончен и даже хрупок. Зарево факелов выхватывало из тьмы его продолговатое лицо с тонким прямым носом, чувственными губами, на которых сейчас кривился кровожадный оскал, и короткие рыжие локоны волос, спадавшие на лоб. Огромные голубые глаза его горели яростью. Кожа была очень белой, но в веснушках.

— Я не знал, что у Брута есть столь отважный сын, — проговорил Помпей и, тронув узду, поехал к площади.

Красс тоже видел все, что произошло у ворот его дома. Как и многих его взволновало покушение на Помпея, хотя если бы юноше удалось устранить полководца, для его карьеры это было бы лучше, чем триумвират.

— Подведите мальчишку ко мне! — приказал он слугам Помпея.

Толпа горожан расступилась. Отчаянно сопротивлявшегося юношу волоком протащили по грязному тротуару.

— Кто тебя послал к Помпею Великому, недоумок?! — резко осведомился Красс.

— Никто, — холодно ответил юноша. — Я сам решил убить его! Он поддерживал диктатуру Суллы, так же как и ты. Но в отличие от тебя, он повинен в гибели моего отца. Узнав, что ты принимаешь его в своем доме, я присоединился к толпе просителей, чтобы подобраться к нему. Но, увы, я не смог нанести ему серьезную рану. Так, простая царапина…

Юноша поморщился.

Красс с возрастающим удивлением его разглядывал. Теперь, когда взрыв бурных эмоций был позади, юноша выглядел очень сдержанным и хладнокровным, а его манера вести беседу была даже изысканной. По всей вероятности, его обучали хорошие ораторы.

— Как твое имя? — просил у него Красс.

Тяжело вздохнув, юноша поднял на него свои большие глаза. В них остутствовал страх-, хотя все понимали, что впереди ему предстояла заслуженная кара.

— Меня зовут Марк Юний Брут, — негромко произнес он.

Толпа вокруг возмущенно зашумела. Подняв руку, Красс потребовал тишины и всновь заговорил с юношей:

— Почему ты хотелу убить Помпея Великого, одного из самых известных людей республики?

— Мой отец, Брут, считал его сторонником диктатуры! Сражаясь с тиранией Суллы, батюшка был убит по приказу, который отдал Помпей. После того, как отец сдал ему город Мутину, рассчитывая на милость победителя, Помпей коварно обманул его и казнил, — пробормотал Брут.

— Это война, мальчик мой, — усмехнулся Красс. — Ты юн, но должен понимать, что на войне гибнут тысячи солдат, подобных твоему отцу. На моей совести, как и на совести Помпея, множество челвоеческих жизней, но повинны мы в гибели людей лишь потому, что командуем.

— Неважно, — хмуро ответил Брут. — Я совершил покушение на Помпея Великого и готов ответить за преступление. Не буду просить у вас или у него помилования.

— Что ж! тебе придется отвечать перед судом, а не перед нами, — кивнул Лициний Красс. — Будем справедливы!

В то же время к Бруту подошли стражники и он, больше не сопротивляясь, позволил заковаться свои хрупкие запястья в железные кандалы. Щурясь от холодного ветра, Красс сматрел, как юношу повели в строну от его дома. Помпею он не сочувстовал, но защищать дерзких убийц, желающих удовлетворить свою кровожадность, он тоже был не намерен.

Через минуту Красс, приказав толпе расходиться, стремительно скрылся за воротами. Но горожане еще долго толпились возле его дома, шумно обсуждая случившееся происшествие.

Глава 2

Брута втолкнули в грязную мрачную камеру Маментинской тюрьму. Она располагалась возле Капитолия недалеко от Форума. Потолок был низкий, а единственное оконце располагалось выше головы заключенного. Оно выходило в тюремный двор.

В помещении царила духота и сырость. Испытывая боль в руках от тяжести оков, Брут опустился на пол, прижавшись затылком к стене.

Ночь. За оконцем мрак. Глубоко вздохнув, Брут закрыл глаза. Покушение на Гнея Помпея не выходило у него из головы. Вот он стоит в двух шагах от Помпея… Вот заносит руку с кинжалом…

— Ловкий! — прошептал Брут, подумав о том, что Помпей успел уклониться от опасного удара и благодаря этому кинжал поразил его в бедро, а не в живот.

Впрочем, ловкость Помпея не удивляла Брута. Как и все в Риме он знал, что Помпей уже много лет считается лучшим полководцем в республике и является великим солдатом. В прошлом в ходе битв, Помпей неоднократно удачно уклонялся от нападения врагов.

Раскаяния Брут не чувствовал, равно как и жалости к Помпею. Его воспитывали в строгих республиканских традициях. К тому же его отец действительно погиб из-за приказа Помпея в годы диктатуры Суллы. Брут тогда был еще маленьким ребенком. Но взрослея, он слышал вокруг слишком много разговоров о героизме отца.

В Риме Брут отсутствовал несколько лет — в годы отрочества его мать Сервилия послала его учиться в Грецию. Он вернулся неделю назад и сразу же оказался в городе, охваченном грандиозными событиями — давние враги Лициний Красс и Гней Помпей заключили, благодаря Юлию Цезарю, триумвират, тем самым избавившись от длительного соперничества.

Многие с недоверчивостью отнеслись к их союзу. Было очевидно, что долго он не продлится, потому что каждый из этих государственных мужей обладал кипучим темпераментом и неординарной натурой. Брут мало думал о том, во что выльется в будущем триумвират. Его волновало то, что Помпей получает от жизни все блага, в то время как его отец был убит лишь потому, что отстаивал идеи свободы.

Внезапно, Брут подумал о своей матери. Ему стало жаль Сервилию. Теперь, когда ему грозил суд, она будет горько скорбеть.

— Нужно было вспомнить о тебе до того, как я занес кинжал над Помпеем, — прошептал Брут и ощутил, как по его щекам потекли слезы.

Он очень любил Сервилию. В его жизни не было человека, которого бы он ценил более, нежели ее. Но сейчас уже нельзя ничего изменить… Его, Марка Юния Брута, ждет суд и суровая казнь за покушение на самого влиятельного человека в республике.

«Если мне суждено пострадать во имя того, во что я верю, ты будешь мной гордиться, матушка» — подумал Брут, возведя взор к потолку.

После смерти его отца, Сервилия еще раз выходила замуж, ибо была знатной и красивой женщиной. Однако, для нее всегда главное место в жизни занимал сын. Ночь в камере, где находился Брут, прошла для него в смятении. Не раскаиваясь в том, что он совершил покушение на Помпея, Брут, тем не менее, очень жалел Сервилию. К тому же само покушение было неудачно.

Едва взошло солнце и в темницу стало проникать бледное сияние с улицы, дверь камеры распахнулась и вошел стражник.

— Ты свободен, — глухо сказал он.

Не веря своим ушам, Брут в недоумении вскинул на него свои огромные голубые глаза.

— Но кто подарил мне свободу?

— Я подарил, — раздался решительный голос и порог переступил высокий великолепно сложенный человек средних лет.

Он обладал белой кожей, продолговатым худым лицом с крупными чертами и осанкой солдата. Его темные волосы заметно поредели, и было видно, что он уже давно начал лысеть. Черные блестящие очи словно пронзали насквозь собеседника.

— Я подарил, — повторил он, взяв у стражника ключ от кандалов, в которые заковали Брута.

— Гай Юлий Цезарь, — улыбнулся Брут, узнав любовника своей матери.

— Ты же знаешь, мальчик мой, что я предпочитаю, чтобы меня называли просто Цезарь, — ответил он и, подойдя к Бруту, стал расстегивать кандалы.

В последнее время о Цезаре в Риме было много разговоров. Медленно, но верно, он становился такой же значительной фигурой, как Помпей или Лициний Красс.

Был период, когда он находился в изгнании из-за той антипатии, которую питал к нему, юноше из знатного патрицианского рода, диктатор Сулла. Лишь спустя время он, вернувшись в Рим, смог начать свою карьеру, сначала в должности понтифика, а потом эдила. Тогда по его распоряжению в Риме состоялись самые великолепные гладиаторские игры за прошедшие сто лет. Позже он отличился в военных походах, которые вел против варваров, а теперь, объединившись в Триумвират с Крассом и Помпеем, он планировал стать консулом.

— Твоя матушка не спала всю ночь, — говорил Цезарь, освобождая тонкие руки Брута от оков. — Она, узнав о твоем аресте, немедленно послала за мной, и я счел своим долгом вмешаться в происходящее.

— Ради нее? — спросил Брут.

Он был рад видеть Цезаря. В детстве и ранней юности Цезарь много времени проводил в доме Сервилии. Сколько себя помнил Брут, он находился рядом с ним за исключением тех лет, что Цезарю пришлось провести вдали от Рима.

— Не только, — возразил Цезарь и вернул ключи стражнику. — Я постарался освободить моего Брута ради себя. Ты ведь знаешь о том любви, что я всегда к тебе питал.

Брут промолчал. Конечно, он знал, что Цезарь с молодых лет обожал Сервилию. В дальнейшем ни его, ни ее браки не мешали их любовной связи. Отцом Брута был лучший друг Цезаря. Тем не менее, это не помешало отношениям Цезаря с Сервилией.

— Скажи мне, как тебе удалось добиться моего освобождения? — осведомился. Брут.

В черных колких глазах Цезаря вспыхнуло лукавство.

— Это было нелегко. После того, как ты ранил Гнея Помпея, он вернулся к себе, и лекари наложили ему повязку на рану. Он лежал в постели и не желал принимать меня, когда я его побеспокоил. Я пришел к нему ночью. Гнев его ужасен, мальчик мой! Он грозил, что добьется от судей твоей казни. Мне с трудом удалось убедить его смягчиться и не отдавать тебя под суд. В итоге, я пообещал ему руку моей единственной дочери Юлии, хотя он старше ее более чем на двадцать лет. Лишь после этого Помпей согласился тебя простить. Я пришел, чтобы проводить моего Брута домой.

Голос Цезаря обычно решительный, низкий и громкий, звучал на редкость мягко. С сомнением взглянув на него, Брут пожал плечами.

— Я совершил покушение на одного из руководителей Римской республики, Цезарь… Мне странно, что Помпей, который всегда к тебе относился очень прохладно, вдруг согласился меня простить.

Возникла тишина. Сурово взглянув на стражника, Цезарь велел ему подождать за дверью. Брут пристально глядел на давнего любовника своей матери, пытаясь понять, что он скрывает.

— Итак, Цезарь, ответь, что заставило Помпея смягчиться?

— Когда-нибудь я расскажу тебе это, — загадочно улыбнулся Цезарь. — У меня вещи, кои я предпочитаю раскрывать лишь в самые ответственные моменты. Но я обещаю, что наступит час, когда ты услышишь от меня все, что я сообщил нынешней ночью Помпею.

— Хм! Мне бы хотелось услышать обо всем сейчас, — настойчиво произнес Брут.

— Наберись терпения! — строго сказал Цезарь и шагнул к двери. — Идем со мной, Брут. Я отведу тебя к Сервилии.

— Что ж! Я подожду пока ты сам наберешься духу и расскажешь мне о причине, по которой Помпей пошел тебе навстречу. Однако, сомневаюсь, что он поступил так из-за Юлии! — хмыкнул Брут и, поднявшись с пола, направился к выходу.

— Ты прав! Причина вовсе не в Юлии, — сдержанно отозвался Цезарь и, положив руку на плечо Бруту, вышел с ним в коридор.

Вместе они миновали полутемный тоннель и оказались во дворе. Был пасмурный полдень. У ворот их ждал кортеж Цезаря — паланкин в сопровождении рабов и небольшой отряд стражи.

Когда они сели внутрь паланкина, Цезарь задернул полог, чтобы горожане не видели Брута. В Риме до сих пор бурно обсуждалось покушение на Помпея, поэтому появление в городе Брута было способно вызвать волнения.

— Необходимо дать народу успокоиться, — усмехнулся Цезарь. — Через пару месяцев ты вновь сможешь ходить по нашим улицам без опасений, но пока тебе стоит скрыться. Поступи, как поступил я, когда Сулла гневался на меня из-за моего нежелания разводиться. Я уехал на восток. И тебе советую временно уехать.

— Но я только что приехал из Греции! — воскликнул Брут.

— Кто же виноват, что ты устроил это глупое покушение?! Поезжай на восток. Потом вернешься.

Опустив голову, Брут рассеянно разглядывал свои длинные тонкие пальцы. Цезарь внимательно наблюдал за ним.

«У Брута руки ученого, а не солдата! Однако, сколько в его душе пламени», — подумал он.

— Когда я был маленьким ребенком, то любил ездить с тобой в паланкине, — вдруг улыбнулся Брут, подняв взор на Цезаря. — Полог был поднят. Мы смотрели на толпы людей, идущих по улицам, на то, как вода искрилась в фонтанах, слышали отголоски песен и звуки музыки, а однажды видели закат солнца, разливавший свет над Форумом.

— Я тогда всего на неделю прибыл в Рим, — кивнул Цезарь. — Мне хотелось как можно больше времени провести с тобой и с Сервилией.

— Скажи, почему мужья не ревновали к тебе мою матушку?

— Они меня боялись!

Цезарь не удержался от хохота.

— Боялись? — засмеялся Брут.

Конечно! Ни Сулле, ни Цинне, Ни Марию не удалось сломить меня! Куда уж им было со мной тягаться! — и Цезарь весело хлопнул Брута по коленке.

Через полчаса кортеж достиг дома Сервилии. Она жила в богатом квартале Рима, недалеко от Палатина. Со всех сторон ее дом огражден был густым садом и забором. Двустворчатые ворота заперты. С наступлением сумерек в уключинах по обеим сторонам ворот зажигались факелы. Сквозь зелень абрикосовых, персиковых и сливовых деревьев проглядывал изысканно отделанный барельефами каменный фасад.

Как только паланкин Юлия Цезаря оказался возле ворот, рабы Сервилии впустили его во двор. Все многочисленные слуги хорошо знали того, кто долгие годы был возлюбленным их госпожи.

Глава 3

Сервилия вышла встретить прибывших, едва ей сообщили об их появлении. Забыв о сдержанности, она выбежала на крыльцо и с сияющим взором устремилась к Цезарю и Бруту.

— Сын мой! Дитя мое!

Смеясь от счастья, она покрывала поцелуями лицо Брута. В ее огромных голубых очах сверкали слезы радости.

Цезарь с довольным видом стоял рядом. Он знал, что Сервалия будет ему благодарна за освобождение сына.

Внешнее сходство между Брутом и его матерью становилось очевидно каждому, кто видел их вместе. Она обладала редкой стройностью, белизной кожи, которую не портили бесчисленные веснушки, тонкими чертами продолговатого лица, прямым узким носом истинной патрицианки и гибкостью изящных рук, украшенных перстнями. Рыжие густые локоны Сервилии сейчас спадали вдоль плеч. Обычно, принимая у себя гостей или бывая в домах знатных горожан, она предпочитала собирать волосы в узел на затылке.

Одетая в синюю тунику и легкие сандалии она с нежностью взирала на сына и на Цезаря.

— Ты спас его, — шепнула она любовнику.

— Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты вытащил меня из темницы, — сказал Брут, повернувшись к Цезарю. — Спасибо…

— Если бы не ты, он был бы казнен! — воскликнул Сервилия, сжав пальцы Цезаря.

Но Цезарь лишь лукаво улыбался.

— Я позабочусь об угощении, — молвил Брут. — Прикажу рабам подать обед в трапезную.

— Ах, Брут! Я всегда был безразличен к лакомствам, но мне очень хочется провести в вашем доме этот вечер, — сказал Цезарь.

Брут скрылся за дверью дома, а Сервилия уже не в силах сдерживать слезы, заплакала.

— Я так волновалась за нашего мальчика, — пробормотала она.

— Не плачь, любовь моя, — ответил Цезарь, запустив руку в густую копну медных кудрей Сервилии. — Неужели ты могла допустить, будто я позволю Помпею предать его казни! Нет! Теперь Помпею известно, что сына ты родила именно от меня. Его приемный отец Марк Брут был моим другом. Я рассказал Помпею, что просил Брута взять тебя в жены и усыновить ребенка, которого ты ждала.

— Так значит, Помпей знает… — глухо произнесла Сервилия и сдвинула брови.

— Да.

— О, Сервилия! Бруту давно пора сообщить о том, что он мой сын. Я выбираю подходящий момент для признания, — хмыкнул Цезарь. — А потом я открыто, официально признаю его своим дитя. Мне надоело скрывать от него истину. Я боюсь, что враги будут настраивать его против меня.

Опустив голову, Сервилия тяжело вдохнула. Они стояли на крыльце вдвоем, окруженные ароматами трав и шелестом ветра в саду. Сюда почти не проникали звуки города — грохот строек, людские голоса, конское ржание.

— Я тоже считаю, что Брут должен знать правду, Цезарь, — сказала Сервилия. — Если хочешь, то я могу обо всем ему рассказать.

— Нет, я сам расскажу, — возразил Цезарь, прижав возлюбленную к груди. — К тому же он давно подозревает, что я его отец… Я вижу это. Он ведь умен и очень проницателен, как и ты… Вы так похожи с ним, Сервилия! Поэтому я люблю его столь пылко!

— Но сейчас Бруту все еще угрожает опасность? — тревожно осведомилась Сервилия.

— Не от Помпея, а от его сторонников. Брут совершил покушение на знаменитого полководца, у которого есть шанс стать в будущем диктатором, у которого власть в Сенате и множество поклонников среди солдат.

— Но ведь ты же защитишь его от опасности, любовь моя, — прошептала Сервилия.

— Ему нужно на время уехать, — ответил Цезарь. — Когда страсти улягутся, он вновь сможет вернуться.

— Но ведь он только приехал!

— Да, и уже успел попасть в ужасное положение. Поверь, ему нужно уехать… Когда-то и я уехал из Рима, спасаясь от гнева Суллы. Мне пришлось служить при дворе финикийского царя Никомеда… По возрасту я был лишь немногим моложе Брута.

И Цезарь, погладив Сервилию по гладкой, как у юной девушки щеке, нежно поцеловал ее в губы.

Вечером в трапезной состоялся ужин, на котором Цезарь предпочитал больше не обсуждать серьезную ситуацию, в которой находился его сын. Цезарь возлежал рядом с Брутом, который занимал место хозяина дома. Цезарь был весел, пил разбавленное вино и развлекал Сервилию и ее сына различными историями из своей жизни.

Во время службы на востоке с ним происходило множество интересных случаев, которые он умел не менее интересно пересказывать своим слушателям, потому что обладал превосходным талантом оратора.

Рабы подавали жареных цыплят, поздние фрукты и нежные, тонкие лепешки. Просторный зал тускло озарялся факелами, горящими на стенах, украшенных яркими фресками. В высоких каменных чашах курились благовония.

Прежде Брут часто ужинал с Цезарем, который любил оставаться на ночь у Сервилии. В такие вечера время летело быстро, с Цезарем было легко общаться. Превосходный собеседник, он умел заставить тех, кто находился рядом, смеяться или горевать, рассказывая свои истории. Даже в те вечера, когда Сервилия принимала у себя гостей — поэтов, философов и государственных деятелей — Цезарь с любым из них мог найти общий язык и поддержать любую беседу.

Он был сыном проконсула Азии, который затем стал претором. Однако, сам Цезарь появился на свет в Субуре, предместье Рима, недалеко от Форума. Его род вел происхождение от легендарного троянского старейшины Энея, который считался сыном богини Венеры. Имя — Цезарь- имело этрусские корни, и происходило от старого города Цере.

Положение знатного патриция позволило ему получить великолепное образование, он ценил науку и искусство. Он проявлял склонность к литературе, иногда записывая те события, что происходили вокруг него и называя это «летописью».

После того, как ужин закончился, Брут предпочел оставить трапезную и удалиться в свои покои. Он понимал, что Цезарь хочет побыть с его матерью наедине.

Пока рабы убирали со стола утварь, цезарь с улыбкой разглядывал давно знакомое ему прекрасное лицо Сервилии.

— Помпей обещал мне поддержку Сената, — вдруг молвил он. — Я буду избран в этом году консулом.

— Великолепно! — улыбнулась Сервилия и пересела со своего дивана на вышитое серебром ложе Цезаря.

Он обнял ее за талию и крепко прижал к себе.

— Я не остановлюсь на должности консула, — шепнул он. — Мне этого мало. Хочу большего.

— О, я знаю, — хмыкнула Сервилия. — К тому же ты гораздо более талантлив и энергичен, чем Помпей или Красс! А это значит, что ты способен сделать более великую карьеру, чем они.

— Помпей по характеру человек нерешительный, но у него есть хорошие солдаты, — ответил Цезарь. — И поэтому он всегда будет мне опасным соперником. А Красса римляне почитают после громкой победы над Спартаком. Раньше они оба не воспринимали меня как серьезного противника, поэтому и заключили со мной триумвират. Но сейчас Красс подозревает, что я не остановлюсь на должности консула.

— Неужели ты хочешь стать диктатором? — осведомилась Сервилия, прикрыв глаза.

— Я расскажу тебе о том, что я хочу… Мне желанно, чтобы территория Римской республики распространилась на весь мир, чтобы она расширялась, сметая все границы, чтобы цари стали нашими вассалами и чтобы у римлян появилось величие, которое вознесет их над всеми покоренными народами…

— Неужели ты считаешь, чтобы это возможно?

— Почему бы и нет? Мы уже присоединили к республике часть соседних земель. Расширение территорий должно продолжаться, Сервилия. А возглавить римлян предстоит не триумвирату, а единственному человеку.

— Rex? — спросила Сервилия.

— Не совсем, — усмехнулся Цезарь. — Все, что связано с царями и периодом их правления вызывает у римлян негодование. Пусть это будет диктатор с властью, ограниченной Сенатом…

— Не забывай, что я всегда готова отнестись с пониманием к твоим идеям, — повернувшись к Цезарю, Сервилия поцеловала его.

— За это я особенно пылко люблю тебя, — ответил он.

Сервилия Цепиона обладала живым умом и образованностью. Римский трибун Марк Юний Брут взял ее в жены после того, как стало известно, что она, девушка из знатного патрицианского рода Цепионов, ждет от Цезаря дитя. Чуть позже Брут погиб при взятии Мутины Помпеем, а Сервилия вторично вышла замуж за Децима Юния Силана, но продолжала свои отношения с Цезарем. Когда Силам умер, она больше замуж не выходила. К их связи окружающие относились с осуждением. За спиной Сервилии часто звучали презрительные смешки, но она знала, что многие в Риме ей завидуют. Никакую другую женщину Цезарь не любил так, как ее, невзирая на свои частые измены.

Ночи, которые он проводил у Сервилии, были наполнены для них искренней страстью. Нынешняя ночь не стала исключением. Лишь когда забрезжил восход солнца, Цезарь оставил ее опочивальню. Перед тем, как уйти, он погладил длинные рыжие волосы любовницы и, склонившись к ее обнаженной груди, сказал:

— Не забудь о моем предупреждении. Брут должен уехать.

Она молча привлекал его к себе и горячо поцеловала. В губы. Как и Цезарь, она понимала, что сын находится в огромной опасности.

Глава 4

Постепенно становилось светло, и за окном наступило утро. Впервые за прошедшие несколько суток небо было безоблачным.

Проснувшись за час до рассвета, Брут слышал, как Цезарь покидал дом Сервилии. Сквозь открытые окна в спальню юноши доносились голоса рабов и стражи из сопровождения гостя. Лежа на постели, Брут внимал веселым разговорам и звону оружия.

Его комната имела террасу, выходившую в мраморный перистиль. С детства Брут занимал эту опочивальню, расположенную недалеко от комнат Сервилии. Он помнил, как она приходила к нему и перед сном рассказывала захватывающие легенды о героях прошлого в те годы, когда он был еще маленьким. Из ее уст он услышал о подвигах Геракла и о судьбе Трои. Иногда Сервилия напевала ему детские песенки, дожидаясь пока он заснет. Для нее он по сей день оставался ребенком, а ведь он уже юноша. В дальнем углу спальни находились двери в божницу, где хранились фигурки Лары, возле которых слабо горел жерственник.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 630