Бесплатный фрагмент - Мне нужно выжить

Эпиграф

Я снова и снова выжить пытаюсь

В этой пропасти ночи, густой пустоты.

Кричу в небеса и так сильно стараюсь

Не разбиться о скалы, шагнув с высоты.

В попытках выход найти я шагала по краю,

По битым осколкам стекла из фальши.

Не чувствуя запаха ада и рая,

Я боялась представить, что будет дальше.

Мне страшно. Мне холодно в запертой клетке.

Закрываю глаза руками и плачу.

А птица напротив сидит на ветке.

«Может, я в этом мире хоть что-нибудь значу?»

Но птица молчит…

Я опять задыхаюсь. Живая? Дышу?

Кричу и молю небеса о пощаде;

Твоей ладони касаясь, снова спрошу:

«Как мне выжить в фальшивом горящем аде?»

Пленница, чертова пленница.

Он меня уничтожил, сломал и настиг.

И теперь я ничья,

Я смиренница.

Но люблю тебя даже в последний миг.

(Эмили Оурен)

От автора

Приветствую тебя, странник между мирами.

Позволь задать один вопрос, прежде чем твой взгляд скользнет по первой строке. Не спеши отвечать. Просто прислушайся к себе.

Когда ты в последний раз по-настоящему чувствовал солнечное тепло на коже?

Не спеши. Не в соцсетях. Не на экране. Не в чужом статусе. А именно свое. То, отчего кожа слегка покалывает, а внутри разливается тихое, забытое блаженство.

Мы живем в эпоху великого переселения. Наши мысли, мечты, страхи и любовь — все уплывает в бескрайние цифровые океаны. Мы строим там дома, заводим друзей, теряем себя. А что остается здесь? Пустой стул перед мерцающим монитором? Тишина в комнате, где лишь слышно жужжание кулера?

Эта книга — не просто история. Это крик из-за стеклянной стены. Отражение в темном экране, которое вдруг моргнет и посмотрит на тебя.

Представь на секунду, что «выйти из игры» — это не клик по кнопке. Это невозможность. Что «сохраниться» — не функция, а последняя надежда. Что твой цифровой рай стал изощренной тюрьмой, а твое реальное тело — где-то далеко, под капельницей, и ты даже не помнишь, как пахнет настоящий дождь.

«Играть, чтобы выжить. Или жить, чтобы играть?»

Этот вопрос разрывает на части моих героев. Эмили и Нейта. Рейна и Миру. Гениев, создавших мир, который поглотил их же самих. Он — обвиненный в преступлении, которого не совершал, запертый в лабиринте из собственного кода. Она — его единственная нить к реальности, его живое дыхание в мире из нулей и единиц.

Эта история о цене каждого нашего «еще пять минут» в сети. Сложи все свои такие минуты — и получишь годы. Годы украденной у себя жизни. Я сложила — и ужаснулась. Передо мной выросла гора из пустых, ярких, мигающих часов. Целая жизнь в параллельном мире, пока настоящая тихо утекала сквозь пальцы.

Но это также история о самом прочном мостике между двумя вселенными — о любви. О том, как она пробивается даже сквозь самые совершенные алгоритмы. Как шепчет: «Я найду тебя», когда все системы кричат: «Доступ запрещен».

Здесь будет боль. И ярость. И страх потеряться навсегда в зеркальных коридорах виртуальности. Но здесь также будет и отчаянная, нелогичная, пьянящая надежда. Та, что заставляет бороться, когда разум говорит «сдаться». Та, что живет не в серверах, а в самом нутре.

Пока в сердце бьется живая тоска по настоящему небу — тебя не поглотит даже самый прекрасный цифровой сон.

Готов ли ты сделать шаг за границу привычного? Готов ли почувствовать, как трещит грань между «онлайн» и «навсегда»?

Тогда садись поудобнее. Отключи на минуту уведомления. Сделай глоток чего-то настоящего — воды, кофе или просто воздуха.

И погрузись. В историю о выживании. В историю о нас.

С любовью и тревогой о нашем общем завтра,

Дина Карат.

Автор, который тоже ищет выход.

Вступление

Июнь, 2068 год

Был ослепительно солнечный день. Сама вселенная, казалось, улыбалась, даруя идеальную погоду для долгожданной поездки за город. Семья Оурен вырвалась из плена будней, и час счастья настал. Эмили сияла изнутри, как этот день, ведь место, куда они мчались, хранило целый океан теплых воспоминаний, словно являлось сокровенным кладом души. Девушка еще даже не догадывалась, что эта поездка станет спусковым механизмом настоящего цунами.

Уютный домик на берегу реки, затерянный в объятиях густого леса, был для нее не просто строением, а живым существом, дышащим покоем и сказкой. Тишину там нарушали лишь трели птиц и торопливый шепот листвы, пересказывающей ветру старые секреты. Здесь время замедляло бег, превращаясь в медленный, сладкий мед. Именно здесь Эмили провела самые счастливые дни своей жизни.

И каждый раз, возвращаясь, она проваливалась в прошлое, снова становясь той девочкой с плетеной корзинкой в руках, что бесстрашно отправлялась в чащу на поиски волшебных грибов и рубиновых ягод. В памяти сразу же всплывала картина: раскачка на старой, скрипучей тарзанке, взлет, невесомость и нарочито неловкое падение в объятия прохладной реки. А следом — голос бабушки, звучащий с крыльца: «Опять как водяная крыса! И почему всегда к самым сумеркам?!»

Но реальность, жестокая и неумолимая, накрывала эти грезы ледяной волной. Друзья детства разъехались, бабушка осталась лишь на пожелтевших фотографиях, а веревка от тарзанки исчезла, будто ее и не было никогда. Дерево же, что когда-то держало маленькую девочку, теперь склонялось над водой, словно в безутешной скорби. Щемящая, тихая грусть окутала сердце Эмили тяжелым, но знакомым покрывалом.

В доме царила радостная, предотъездная суета. Госпожа Мэри с любовной педантичностью складывала вещи, сверяясь с бесконечным списком. Ее муж, Джерард, возился у своей машины с сосредоточенностью хирурга. Он относился к своему старенькому седану с почти отеческой нежностью, ласково называя «девочкой». Это периодически вызывало у Мэри улыбку и легкую, совершенно шутливую ревность.

— Иногда кажется, ты любишь эту железяку больше, чем меня! — воскликнула женщина, нарочито насупив брови, но глаза в этот момент смеялись.

— Что ты, милая! — Джерард обернулся, и его лицо озарила теплая улыбка. — Просто наша «девочка» уже в годах, поэтому требует особой заботы. Без нее мы никуда не уедем, а отпуск пропадет. Но ты — мой самый драгоценный бриллиант. И это аксиома.

— Знаю, — Мэри покраснела, ощущая неловкость, — но все же…

— Я люблю тебя. Без тебя моя жизнь потеряла бы все краски.

— Мам, пап, ну все, хватит! Я здесь, вообще-то, присутствую! — Эмили сделала вид, что раздражена, но глубоко внутри она таяла от этой привычной, прочной нежности между родителями, но демонстрировать умиление было не по ее правилам. Где-то в самой глубине души теплилась сокровенная мечта — когда-нибудь услышать такие же слова, обращенные к себе.

— Эмили, в твои годы у нас с папой уже была ты! А ты даже ни разу по-настоящему не влюблялась, — словно поймав ее мысль на лету, с легкой, заботливой укоризной произнесла Мэри.

— Ма-а-ам! — застонала девушка, мысленно закатив глаза, чтобы скрыть внезапную уязвимость.

— Милая, отстань от ребенка! — Джерард тепло улыбнулся жене. — Вся жизнь впереди. Не всем же так сразу везет встретить свою судьбу, как нам.

— Пап, да вы сговорились!

— Все, молчу, каюсь! — отец шутливо поднял руки, показывая тем самым то, что сдается. — Дамы, поторопитесь, а то лучшие часы дня проведем в машине!

«Девочка» Джерарда — старая, но безупречно ухоженная Toyota — терпеливо ждала у подъезда. Эмили устроилась на заднем сиденье, погруженная в гору мягких сумок, не влезших в багажник. Она вставила наушники, и внешний мир отступил, уступив место ее личной вселенной, идеальной и бесконечно родной.

Эмили обожала эти моменты. Машина мягко покачивалась, укачивая ее, ветер пел свою монотонную песню в окно, а любимые песни звучали саундтреком к личному счастью. В такие мгновения девушка чувствовала себя и центром мира, и его крошечной, но значимой частичкой одновременно. Она парила над землей, растворяясь в музыке и свете, и это одиночество было сладким и полным — Оурен принадлежала только себе и этому пути. Сердце билось в такт мелодиям, на губы просилась беззаботная улыбка. Только она, дорога и музыка, заливающая душу волшебством.

Перед глазами расстилалась лента асфальта, ведущая к обетованной стране детства. Каждый поворот был обещанием чуда. Эмили отложила телефон, чтобы впитать каждую деталь, каждую вспышку солнца в листве. Эта поездка должна была стать еще одной золотой монеткой в копилку ее прекрасных воспоминаний. Яркой, ослепительной и навсегда врезанной в память.

Сквозь мощный поток музыки пробился, как нож сквозь ткань, отчаянный, сдавленный крик матери:

— ДЖЕРАРД!

За тем следовал глухой удар, от которого внутренности сжались в комок. Кузов вспух, как под ударом кулака, смялся, будто его просто стерли, и черное днище грузовика накрыло все вокруг: асфальт, небо, саму жизнь. На миг — тишина, густая, как смола, давящая на уши. Затем — грохот, словно рушится мир, звон стекла, режущий слух, и эта маслянистая лужа цвета угля, которая, шипя, медленно растекается по дороге, как яд, отравляющий все на своем пути.

— Вызывайте скорую! Скорее! — кто-то кричал, и в этом голосе была уже не паника, а животный ужас.

Люди выскакивали из машин, а их лица были искажены гримасой неверия. Они бежали к груде искореженного металла, которая еще минуту назад была машиной, везущей семью к счастью.

— Не шевелите их! Нельзя! — мужчина, тщетно пытался нащупать что-то в передней, сплющенной, как консервная банка, кабине.

Джерард, не выпускавший руль, был уже в мире, где нет дорог. Мэри, прижатая двигателем, дышала тихо и прерывисто, ее пульс был лишь слабой тенью жизни.

— Сюда! С заднего сиденья! Здесь девушка! Дышит!

Незнакомые руки, дрожащие от адреналина, осторожно разгребали сумки с одеждой и подушками, ставшими матрасом между жизнью и смертью. Они извлекли Эмили, такую бледную, хрупкую, с нитью крови у виска, но живую. Солнце, то самое, ослепительное и беспечное, продолжало литься с неба, безжалостно освещая сцену немой трагедии. Оно больше не грело, а лишь ослепляло тех, кто пытался спасти то, что уже, вероятно, нельзя было спасти.

Часть 1. Начало

Глава 1

Декабрь,2068 год

Снова. Этот же кошмар. Каждую ночь, с того самого момента, как Эмили выписали из больницы, ее преследовал один и тот же сон. Она видела ту ночь со стороны — кричала, рвалась вперед, пытаясь заслонить собой машину, развернуть руль, изменить хоть что-то. Но крики растворялись в грохоте металла, а она сама была лишь призраком, бесплотной тенью, которую никто не видел и не слышал. И каждый раз Оурен просыпалась в леденящем поту, с диким убеждением, что все случилось снова. Прокля́тая ночь наяву, бесконечный июнь.

В комнате было прохладно. Но не зимний холод, пробирающий кожу, а внутренняя стужа, леденящая душу. Холод пустоты, которую уже некому было заполнить и согреть. Эмили чувствовала это физически — тяжелую, ледяную глыбу под грудью. Было невыносимо странно осознавать, что больше никто по утрам не будет гладить ее по голове, а перед сном не скажет тихое «спокойной ночи». Это одиночество было живым существом — черной, липкой массой, которая заполняла дом, давила на виски и медленно выедала Оурен изнутри.

Она поднялась, машинально прикрыла форточку, откуда тянуло морозным сквозняком, и побрела на кухню. Механические движения: чашка, ложка, кофе. Но каждый предмет здесь был снарядом памяти. Вот на этой табуретке любила сидеть госпожа Мэри, попивая утренний чай. Вот здесь вечно валялись ключи господина Джерарда. Ей казалось, что сейчас скрипнет дверь, и в комнату войдет мама и обнимет, с той теплотой и заботой, как умеет только эта женщина. Домашняя, пахнущая свежеиспеченным хлебом и теплом. А следом, уже торопясь, промчится папа, в спешке поцелует обеих в макушку и исчезнет за дверью с привычным «Не скучайте!». Эмили ждала этого. Каждое утро. Но где-то в глубине, в самом темном уголке сознания, уже не было надежды. Только знание. Железное и беспощадное. «Как прежде» — этих слов больше не существовало.

Она подошла к окну. С неба, густого и низкого, как свинцовая крышка, начал падать первый снег. Крупные, неторопливые хлопья ложились на пустое парковочное место. Там всегда стояла их старенькая Toyota. Эмили ждала, затаив дыхание, что фары вырежут из метели знакомый свет, и все вернется на свои места. Но место оставалось пустым. Каждый звук мотора за окном заставлял вздрагивать и припадать к стеклу. И каждый раз — разочарование, еще один крохотный надлом где-то внутри. Не их машина. Снова не их. И снова.

Эмили отказывалась верить. Она не видела тел. Похороны прошли без нее, ведь в этот момент девушка боролась за жизнь в реанимации. Для Оурен это был обман, грандиозная и чудовищная ошибка. Принять их смерть означало согласиться с тем, что мир — это абсурдная, жестокая пустота. А она все еще цеплялась за обломки, не желая тонуть.

Дверь резко открылась, впустив в затхлую тишину квартиры вихрь морозного воздуха и Роуз Войт, которая являлась единственным живым щитом между Эмили и смертельной пропастью. Тащила ее к психологам, выводила на улицу, приносила еду в контейнерах, как милостыню затворнику. Но сама пропасть — черная и бездонная — манила Эмили сильнее. Оставаться в депрессии было ее последней связью с родителями. Выздоравливать — означало предать их память и расписаться в том, что жизнь движется дальше. А Оурен не могла поставить эту точку, поделив жизнь на до и после.

— Эй, солнышко! Голодная? Смотри, мандарины купила! Пахнет Новым годом! — Роуз старалась, но голос все равно звенел фальшивой, слишком яркой нотой в этом мрачном доме.

— Ага, — Эмили даже не обернулась.

— Эм… Они бы не хотели видеть тебя такой. Поверь. Ты думаешь, им там спокойно, когда ты здесь, так… Эмили, прошло уже полгода. Дальше-то что?

Роуз, вечный оптимист, теперь жила в состоянии постоянной тревоги. Ей было страшно, она злилась на свою беспомощность, на упрямство подруги, на мир, который позволил случиться такому. И эта злость временами прорывалась наружу, жгучая и несправедливая.

— Я не верю, что они погибли. Понимаешь? Я выжила. Значит, шанс был. Может, и они…

— Тогда тем более надо жить! Жить так, будто они вернутся завтра! — Роуз сдавила пакет в руках, и целлофан хрустнул. — Эмили, прости, но у меня… Моей зарплаты едва хватает на нас двоих. Я не могу…

— Я тебя ни о чем не просила, — отрезала Эмили, словно хотела оборвать уже протершуюся от времени нитку.

— А кто еще поможет? Кто, Эм? Умереть от голода в четырех стенах? Ты даже на улицу не выходишь! Спасибо, хоть к Уильямсу соглашаешься ходить…

— Уйди.

***

Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как осколки. Роуз выскочила на лестничную клетку, прислонилась к холодной стене и, наконец, разрешила себе тихо, беззвучно заплакать. Помогать Эмили было все равно что пытаться голыми руками остановить лавину. Бесполезно, больно и смертельно опасно. Она чувствовала, как собственные силы тают с каждым днем.

Нужен был кто-то взрослый, родной. Тетя Ида. Сестра Джерарда. Та самая, которая даже на похоронах не появилась. Может, если она узнает, в каком состоянии ее племянница… Роуз отчаянно искала опору. Ощущение, что она вот-вот сорвется под тяжестью этой ноши, не отпускало девушку.

Дома, уставившись в экран компьютера, она лихорадочно пролистывала страницы.

Ида… Ида… Возраст — около сорока с небольшим. Или сколько? Фамилию наверняка сменила. Десятки не тех лиц. Отчаяние сжимало горло. Оставлять Эмили одну было нельзя. Совсем.

На экране всплыло окно видеозвонка от Эйда.

— Привет, — голос Роуз звучал сдавленно и устало.

— Что случилось? Ты плакала. — Это был не вопрос, а сухой факт.

— Я не знаю, что делать. Мне страшно за нее. Я… я не справляюсь.

Эйд давно наблюдал, как эта история съедает его девушку. Их отношения превратились в треугольник: он, Роуз и всепоглощающее горе Эмили. И Хоул начинал тихо ненавидеть этот треугольник.

— Родственники есть хоть какие-то? Это не может продолжаться вечно! — Эйд нервно стучал ручкой по столу.

— Есть тетя. Ида. Сестра ее отца. Но я не знаю, как ее найти. Соцсети — ноль.

— Фамилию знаешь?

— Наверняка, сменила. Девичья… Оурен. Но это было давно.

— Я поищу. Все будет… нормально, — пообещал Эйд, стараясь звучать уверенно, и отключился.

Он добивался Роуз долго и был готов на все ради нее. Но сейчас его съедала ревность особого рода — к призракам, к горю, которое отнимало у него любимую. Эйд понимал, что это низко. Но это не гасило тлеющий в груди раздраженный уголь, ведь он стал испытывать к Эмили негативные чувства.

***

После ухода Роуз в опустевшей квартире поселилась тишина, более гнетущая, чем прежде. И в этой тишине к Эмили впервые прорвалось чувство вины. Острое, жгучее, почти физическое. Она посмотрела на ноутбук, покрытый толстым слоем пыли, — саркофаг ее прошлой жизни. Счастливой жизни.

Что-то щелкнуло. Тихий, едва уловимый звук сломавшейся внутри пружины. Пустота, которую она носила в себе, на миг отступила, уступив место другому чувству — жалкой, унизительной беспомощности. Она, наконец, увидела себя со стороны: изможденное, беспомощное существо, заточенное в четырех стенах собственного горя.

«Я так и умру здесь?» — вопрос прозвучал в голове не мыслью, а холодным уколом страха.

Она подошла к зеркалу в прихожей и отшатнулась. В тусклом стекле на нее смотрела незнакомка: запавшие глаза с синяками под ними, тусклые, свалявшиеся волосы, болезненно острые скулы, проступающие под серой кожей. Это была не она, а тень. Призрак Эмили Оурен.

— Вы бы меня такой не узнали, — прошептала она. — Роуз права. Пора.

Она наполнила ванну почти кипятком, добавила пену с запахом, которого не было в доме полгода, и погрузилась в воду с головой. Мир сузился до гула в ушах и давящего тепла. Мама говорила ей, что вода смывает плохое. Но может ли она смыть память? Заполнить пустоту? В последние месяцы Эмили часто думала о том, чтобы просто вскрыть вены и отпустить все в эту теплую воду. Но на это не хватало даже сил. Оурен ощущала себя пустым сосудом, выброшенным на свалку истории.

— Сини, искупаться хочешь? — хрипло спросила она кота, впервые заговорив с ним не как с мебелью.

Кот, встревоженно мяукнув, юркнул из ванной. И тогда Эмили засмеялась. Но это был не совсем смех, а какой-то надрывный, истерический стон, который вырвался из самой глубины и эхом отразился от кафельных стен. Звук был чужим, пугающим. Когда он стих, наступила странная, звенящая тишина. И в ней стало… легче. Не хорошо. Но хотя бы можно было дышать.

Завернувшись в старый халат, она заварила крепкий, обжигающе горький чай и открыла ноутбук. Горячая жидкость обожгла губы, вернув им хоть какое-то ощущение.

— Начинаем жизнь с чистого листа, Сини? — в голосе прозвучала хрупкая, едва уловимая решимость.

Кот запрыгнул на колени, и экран озарился холодным синим светом. Эмили пристально смотрела на пустую строку поиска, пытаясь вспомнить, кто она такая и зачем ей это. Эмили Оурен. Выпускница по кибербезопасности. Талантливая. Подающая надежды. Все это казалось теперь биографией другого человека.

Отец не одобрял выбор дочери. «Не женское это дело», — говорил он. И сейчас, в тишине, его голос прозвучал в памяти с неожиданной ясностью. Она всегда спорила, а мама ее поддерживала. Теперь спорить было не с кем. И поддерживать некому.

— А ведь почему, папа? Почему? — вслух спросила она пустоту. — Теперь выбора все равно нет. Я та, кто я есть.

Она набрала «Резюме» и замерла. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу.

«Я не готова».

Девушка резко захлопнула крышку ноутбука.

В этот момент телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Сообщение.

«Здравствуй, Эмили. Прости, что исчезла из твоей жизни. Обстоятельства не позволили быть рядом. Шестнадцать лет назад меня осудили за преступление, которого я не совершала. Твой отец мне не поверил. Он думал, я убийца. Но это неправда. Сегодня я узнала о гибели твоих родителей. Позвони мне, пожалуйста. Буду ждать.

Твоя тетя Ида».

Эмили онемела. Мир, и без того шаткий, дал еще одну трещину.

— Не может быть… — выдохнула она. — Почему все валится на меня сразу?

Тетя Ида. Смутный образ из раннего детства, запах духов и смех. Потом — тишина. Запретная тема. Теперь все вставало на свои места, но картина была мутной и пугающей. Страшно было звонить. Но еще страшнее — не сделать этого.

Палец сам нажал кнопку вызова. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. В трубке послышались гудки.

— Алло? — мягкий, низкий женский голос.

Эмили молчала, как парализованная.

— Эмили? Это ты, детка?

— Да, — выдавила она.

— Боже мой… Я столько лет не слышала твой голос. Ты выросла…

— Тетя Ида… вы можете приехать? — вопрос вылетел сам, помимо воли.

— Конечно, родная. Ты же живешь в старом доме? На Первомайской?

— Да.

— Я в Рейле. Долететь до Жанэля — пара часов. Куплю билет на ближайший рейс.

— Спасибо, — прошептала Эмили и разъединила связь.

У Оурен дрожали руки. Чувство было странным: тревожным, но в нем теплилась искра… надежды? Этой почти незнакомой женщине она почему-то поверила. Инстинктивно. Сама не понимая, почему?

***

— Эйд, как думаешь, мы правильно сделали? — Роуз неотрывно смотрела в темные воды реки.

— Не знаю. Но хуже уже точно не будет, — ответил Эйд, пытаясь поймать взгляд возлюбленной.

— Наверное, ты прав, — она обняла себя за плечи, продолжая смотреть в ту же точку, словно зачарованная.

Луна отражалась в черной воде длинной, дрожащей колонной. Эйд нервничал. Он видел, как Эмили заслоняет от них их собственную жизнь.

— Послушай, я понимаю, что ты переживаешь за подругу. Но… ты стала забывать, что у нас есть своя жизнь. Мы.

Хоул взял ее за руку, смахнул прядь волос с щеки Роуз. Это прикосновение было нежным, но в нем чувствовалось напряжение.

— Вспоминай иногда и про нас. Ладно?

Потом он зачем-то полез в карман и достал маленькую бархатную шкатулку. Встал перед ней на одно колено. Ледяная сырость земли сразу просочилась сквозь ткань брюк.

— Роуз Войт. Согласна ли ты, стать моей женой? Обещаю беречь тебя…

— Эйд, не сейчас, — она перебила Хоула, и в голосе прозвучало настоящее сражение. Горе подруги или он? Тот, кто готов на все. — Пожалуйста, не сейчас.

Эйд замер. Боль, острая и обидная, пронзила его. Казалось, Хоул ждал момента, чтобы сказать эти слова, целую вечность, но получив ответ, был разбит. Словно услышал не просто «не сейчас». А категорическое «нет».

— Хорошо, — глухо сказал он поднимаясь. — Пойдем.

Она протянула ему руку, словно это был жест помощи утопающему, и это ранило Хоула сильнее любой грубости.

***

Эмили снова открыла ноутбук. Пальцы сами застучали по клавишам, составляя резюме. Сини, свернувшись калачиком на столе, мурлыкал, как будто одобряя это пробуждение. Закончив, она подошла к зеркалу в ванной, сбросила халат и сняла с головы полотенце. Мокрые волосы липли к коже головы. Девушка внимательно изучала свое отражение при ярком свете: торчащие ключицы, реберную клетку, проступающую под кожей, впалый живот. Она была похожа на фотографию из концлагеря. Жалость и ненависть — вот что чувствовала Оурен по отношению к себе.

И вдруг Эмили дико захотела есть. Так сильно, что в животе заурчало. Это было первое по-настоящему живое, физиологичное желание за долгие месяцы. Как будто в закупоренную комнату ее души ворвалась струя ледяного, свежего воздуха, и она, к счатью, сделала первый глубокий вдох.

— Я знаю, что вы живы, — шепнула она в тишину, глядя в пустоту комнаты. — И я буду жить. Ради вас. Пока вы не вернетесь.

Оурен заказала еду. Острую, жирную, вредную. То, что мама никогда бы не одобрила. Пока ждала заказ, ей захотелось позвонить Роуз. Но вина сдавила горло. Как она могла столько времени быть таким чудовищем эгоизма? Эмили вспоминала свои срывы: разбитую посуду, дыру в стене от молотка, дикие, животные крики. Ее пробирала дрожь. Девушка боялась, что это просветление — лишь короткий перерыв, за которым последует новая, еще более страшная волна тьмы.

Ноутбук теплился мягким светом, который чудом уцелел в той аварии. Подарок на двадцатилетие. Позже она узнала, что мама продала для него свою единственную золотую цепочку — подарок отца на их свадьбу. Родители старались давать ей все, что было в их силах, и даже больше. А Эмили теперь ощущала только свою вину за то, что выжила тогда.

Она вошла в спальню родителей. Пахло пылью, затхлостью и запахом папиного одеколона, который уже почти выветрился, но еще витал в складках штор. Здесь время остановилось. Она не заходила сюда с того самого дня.

— Как же так вышло? — Эмили взяла в руки рамку с маминой фотографией. — Папа водил двадцать лет без единой царапины… Мама, объясни мне… Как?

Сини терся об ее ноги, требуя внимания и ласки.

— Ты у меня один остался, — Оурен присела на корточки и погладила кота с особой нежностью, на которую была только способна в этот миг. — Мой последний живой кусочек того дома.

В дверь позвонили.

На пороге стоял курьер — парень с беззаботным выражением лица, не знающий горя. Эта улыбка была таким контрастом всему ее миру, что она машинально улыбнулась в ответ. Первая за полгода искренняя, пусть и робкая, улыбка, которую она смогла выдавить из своего «существа».

— Заказ для Оурен? Прекрасный вечер, правда? Первый снег. А вы, кажется, не очень-то рады, — курьер протянул пакет, сделав шаг вперед.

— Я… я в порядке. Просто такой день, — Эмили старалась скрыть душевные раны, не желая выглядеть жалкой. Чувство неловкости поселилось в животе, заставив покраснеть.

— У меня смена закончилась. Ваш последний заказ. Не хотите прогуляться? Снег такой красивый.

Мгновенная паника сжала сердце. Незнакомец. Доверие. Боль.

Юноша был довольно красив, хоть она и посмотрела лишь мельком, а остальное время пыталась отвести взгляд в любую другую точку, лишь бы избежать прямого контакта.

— Нет! Спасибо, нет! — она резко захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Потом, спохватившись, открыла снова — на лестнице уже никого не было. Пустота.

— Что же это было? — прошептала она. — А может, он и прав, Сини? Покушаем — и пойдем. Надо же когда-то начинать.

Эмили съела все до последней крошки с жадностью, которой сама испугалась. Потом увидела новое уведомление на телефоне. От Роуз? Нет. От Эйда.

«Тетя твоя уже в пути. Билет на рейс 22:45. Встречай. И… позвони Роуз, ладно? Она сходит с ума».

Эмили посмотрела на пустую картонную коробку, на кота, на ноутбук с открытым резюме. За окном медленно падал снег, укутывая мир в белое, чистое покрывало. Конец одного дня. Непонятное начало чего-то нового.

Она взяла телефон. Палец завис над иконкой звонка Роуз. А потом медленно, очень медленно, нажал. Но после появления первых гудков Оурен панически нажала на красную кнопку.

Глава 2

Эмили встревоженно ходила по квартире, не в силах усидеть на месте. Ожидание Иды Оурен казалось ей вечностью. Она пыталась вспомнить тетю яснее, но в памяти оставалось лишь смутное пятно, размытый силуэт. Беспокойство смешивалось с любопытством: какой она стала, эта женщина, вырвавшаяся из прошлого?

Звонок в дверь заставил девушку ощутить нарастающее чувство беспокойства.

Когда Эмили открыла дверь, память щелкнула, как затвор фотоаппарата, прокручивая отрывки детских воспоминаний. Незнакомое лицо вдруг стало до боли знакомым. Это были те же глаза, что смотрели на нее шестнадцать лет назад — на ее десятый день рождения. Женщина тогда приехала с огромным плюшевым медведем, который до сих пор сидел в углу, прикрытый слоем печали. Ида почти не изменилась: невысокая, с аккуратной стрижкой, почти без морщин. Но больше всего Эмили поразили ее глаза — теплые, излучающие странное спокойствие, будто она принесла с собой частичку другого, более устойчивого мира.

— Какая ты уже взрослая, — Ида расплылась в сияющей улыбке так, что под глазами ярко выразились едва заметные морщинки. — А я все еще мысленно называю тебя малышкой.

— Мне уже двадцать шесть, — Эмили смутилась, почувствовав неожиданный прилив чего-то, отдаленно напоминающего стыд за свое состояние.

— Да, совсем большая. Прости, что заставила ждать так долго.

— Проходите, пожалуйста. Вы, наверное, устали с дороги?

Ида вошла, медленно снимая куртку. Ее взгляд скользил по стенам, прихожей, и на лице отразилась целая палитра чувств: ностальгия, удивление, грусть. Она замерла, словно читала невидимые надписи на стенах.

— А здесь раньше стоял тот ужасный резной шкаф, — женщина ткнула указательным пальцем на пустое место у стены. — Его убрали?

— Да, папе он не нравился, — тихо подтвердила Эмили, словно этот факт являлся само собой разумеющимся.

Смех Иды был таким звонким, что Эмили почувствовала, как в ее маленьком мире скорби появилась трещина, пропускающая внутрь частичку света.

— Ну конечно, не нравился. Это в его стиле. Узнаю́ братца.

Эмили не совсем поняла намек, но смутно догадывалась, вспоминая сообщение о тюрьме.

— Кофе будете? — спросила она, уже направляясь на кухню, и сама удивилась этой автоматической, почти забытой гостеприимности.

— С больши́м удовольствием.

С момента появления Иды в доме что-то неуловимо изменилось в атмосфере. Давление вечной скорби слегка ослабло, будто открыли форточку в закупоренной комнате. На лице Эмили, пусть и робко, стала появляться непривычная мимика — легкое оживление вокруг глаз, чуть приподнятые уголки губ. Глядя на тетю, она видела в ней отражение отца — тот же разрез глаз, манера морщить лоб в задумчивости. Сходство было поразительным, словно призрак папы ненадолго обрел плоть и кровь, чтобы проверить, как поживает его девочка.

— Ты, наверное, уже работаешь? — взгляд Иды разгуливал по предметам интерьера, упав на старую сахарницу в горошек.

— Нет… пока что нет, — обычно безжизненный голос Эмили, теперь звучал чуть увереннее. Вопрос не вызвал привычного спазма стыда. Возможно, потому, что в глазах Иды не было осуждения — только искренний интерес.

— Кофе готов, — Эмили поставила на стол дымящуюся турку. Руки дрожали меньше обычного.

— Спасибо, — Ида сделала глоток, и ее взгляд зацепился за семейную фотографию в гостиной, которая виднелась из дверного проема. На снимке все трое смеялись. — Очень вкусно. Ты хорошо готовишь.

Эмили сидела, сжимая руки на коленях, пытаясь сдержать поток вопросов. Но ее нервозность все еще читалась в том, как она постоянно поправляла волосы и теребила край свитера.

— Спрашивай, — Ида отставила кружку. — Вижу, что тебя это съедает.

— Что случилось шестнадцать лет назад? — выпалила Эмили, как школьница, которая боится забыть следующую строчку стихотворения, рассказывая наизусть.

Ида Оурен тихо вздохнула, но улыбка не сошла с ее губ.

— Я знала, что ты начнешь с этого. Расскажу все как есть. Ничего скрывать не буду.

Она аккуратно сложила руки на столе, и Эмили заметила, как тетины пальцы — узловатые, с коротко подстриженными ногтями — слегка дрожат.

— Я была замужем. За Тэром Смойлом. Мы… мы любили друг друга. А потом он начал медленно умирать. Отравление. Длительное, коварное. Я вызывала скорую, врачей… Он умер у меня на руках. Это если коротко.

— Это… это были вы? — Эмили почувствовала, как холодеют ее собственные пальцы, на обжигающей поверхности кружки.

— Я расскажу все, не торопись, — Ида покачала головой, и в ее глазах мелькнула боль, отточенная годами. — Я не знаю, кто его отравил. Но это была не я. Следствие… ну, ты понимаешь. Удобная версия. Жена. Больше подозреваемых не нашлось. Твой отец не поверил мне. Сказал, что уголовнице не место рядом с его семьей. — Она сделала паузу, глядя в окно. — Но знаешь, Эмми? Я на него не злюсь. Совсем. Он иногда присылал деньги. Наверное, чтобы совесть не мучила. А после тюрьмы… после тюрьмы было тяжело. Работы нет, сплетни, взгляды. Я уехала. Хотела начать все заново. А потом твои друзья нашли меня. И я тут же собралась. К тебе.

— Они живы! — Эмили резко вскочила с места, словно если она сейчас согласится, то действительно их смерть окажется правдой. Она сжала губы, ожидая привычного приступа отчаяния. Но его не последовало. Только тихая, упрямая уверенность. — Я не верю, что они погибли. Я не видела…

— Я видела твоего отца перед аварией, — мягко перебила Ида. — В конце мая.

Эмили ощутила, как тревога растекается по венам.

— Он был… странным. Нервным. Казалось, ждал, что из-за каждого угла на него набросятся. И сам факт встречи — после стольких лет молчания — тоже был странным.

— Что он сказал? — Эмили изучала лицо женщины, не упуская ни единой детали, словно в нем можно было увидеть ответы на все вопросы.

— Он извинился. А потом… потом много говорил о том, как любит вас с мамой. И просил, чтобы я присмотрела за тобой. «На всякий случай», — сказал он.

Эмили почувствовала, как тонкая струйка пота побежала по спине, остановившись на пояснице. В ее сознании что-то щелкнуло — не паника, а трезвая, леденящая догадка.

«Неужели… он что-то знал?»

— Послушай, малышка, — Ида накрыла руку Эмили своей ладонью. — Ты еще так молода. Вся жизнь впереди. Иногда… иногда нужно отпустить, чтобы жить дальше. Ради них самих.

Эмили молча кивнула, но внутри все еще клокотало несогласие, но теперь к нему присоединилось нечто новое — любопытство. Впервые за полгода ее мысли были заняты не просто болью, а загадкой. Почему отец не поверил сестре? Почему встретился с ней? Почему боялся? И, главное, чего?

— Я поживу с тобой какое-то время, — слова Иды упали тяжелым булыжником в тишину комнаты, где слышалось лишь тиканье часов. — Пусть я не была рядом раньше, но сейчас… сейчас мы, кажется, нужны друг другу.

— Вы… вы так похожи на него, — тихо призналась Эмили с некоторым облегчением в голосе, словно призналась в том, что долго хранила в себе. — Иногда, кажется, будто он здесь.

— Мы двойняшки, — улыбнулась Ида. — Хоть и не идентичные. Но да, похожи.

Голова Эмили гудела от нового потока мыслей, но это был не хаотичный шум отчаяния, а организованный гул аналитического ума, который, наконец-то, проснулся. Она задавала себе вопросы, а не просто тонула в них.

— А где вы жили после… после всего? — Эмили незаметно увела разговор в другую сторону, чувствуя, что эмоции начинают ее поглощать.

— В Лектаре. В нашем родном городе с братом. Там, кстати, отличная ежевика растет, — Ида поднялась. — Помоги-ка мне вещи разобрать.

Эмили кивнула и последовала за ней в прихожую, чувствуя непривычную легкость в движениях.

— А это что? — младшая Оурен указала на маленький, черный пакетик.

— Открой.

Внутри лежала небольшая стеклянная баночка с темно-фиолетовой ягодой в собственном соку. Эмили замерла от потока воспоминаний, память нахлынула волной — вкус детства, лето, смех, и тетя Ида, протягивающая ей горсть свежей ежевики. Она босая стоит в мягкой траве в красном кружевном платье с ободранной коленкой, а затем жадно кладет в рот ежевику, пачкая руки, и удовлетворенно облизывает пальцы.

— Ты всегда ее обожала, — в глазах Иды блеснуло что-то теплое, как будто женщина тоже вспомнила этот счастливый миг. — В Лектаре ее очень много.

Эмили не могла оторвать взгляд от баночки, которая была маленьким якорем, остановившим корабль взрослой жизни на остановке «детство». В груди что-то дрогнуло, такое хрупкое и теплое. След воспоминаний, который не жег, а согревал.

***

На следующее утро Эмили проснулась раньше обычного от странного чувства — будто внутри что-то натянулось, как струна, готовая звучать. Пока тетя спала, она приняла душ, и вода смыла с нее не только грязь, но и часть той незримой пелены, что окутывала ее месяцами.

Девушка села за ноутбук, и пальцы сами поплыли по клавишам. Резюме складывалось почти само — ее профессиональное «я», долго спавшее, начало просыпаться. Сини, свернувшись рядом, мурлыкал одобрительно, будто чувствовал положительную и резкую перемену.

Закончив, Эмили подошла к зеркалу. Отражение все еще пугало: выступающие ключицы, тени под глазами, каштановые волосы, потерявшие блеск. Но сейчас она смотрела на себя не с отвращением, а с холодной, аналитической оценкой.

«Так, — подумала она. — С этим нужно работать».

В этой мысли не было отчаяния, только констатация факта и зарождающееся намерение снова жить, а не просто существовать. Но все же, в серо-зеленых глазах появился слабый уголек, и это уже не могло не радовать.

Эмили переступила порог кухни, и время словно замедлило свой бег. Воздух здесь жил особой жизнью, хранил тепло старых досок, терпкий след вчерашнего чая и едва уловимую ноту покоя, которую не купишь ни за какие деньги. В этот миг снова электрический импульс пробежал по нервам: голод. Настоящий, телесный, давно забытый. Не навязчивый спазм, не болезненное ощущение пустоты, а здоровое, естественное желание насытиться.

Она приложила ладонь к животу, будто не веря себе. Да, это было именно то, о чем шептало тело: «Я здесь. Я хочу жить. Я хочу есть».

«Неужели, я снова это чувствую?»

Легкая улыбка тронула губы. В груди расцвело странное, почти детское предвкушение. Она окинула взглядом голые полки и пустой холодильник — два одиноких бутылька воды и забытая упаковка йогурта выглядели жалко и неуместно. Единственное, чем она питалась все это время — это еда, приготовленная руками Роуз.

— Пора это исправить, — накинув куртку, надев ботинки и натянув теплую шапку черного цвета, Эмили покинула дом.

Супермаркет встретил ее симфонией звуков и запахов. Мягкий свет заливал ряды, превращая обычные продукты в сокровища. Где-то звенел детский смех, шуршали пакеты, переговаривались покупатели — все это сливалось в уютный гул повседневности.

Эмили шла между стеллажей, вдыхая ароматы свежего хлеба, кофе, спелых фруктов. Каждый запах пробуждал в ней что-то давно забытое — воспоминания, ощущения, желания, а голод стал разыгрываться еще больше

Корзина постепенно наполнялась. В нее легли: пышный батон с золотистой корочкой, обещающий хруст и тепло; яйца в коричневой скорлупе, словно согретые летним солнцем; помидоры, алые, как закатное небо, с едва заметными бликами света на гладкой кожице; пучок зелени; сыр с мелкими дырочками — тот самый, из детства, когда мир казался проще и добрее, и мед в стеклянной банке — тягучий, золотистый, хранящий память о солнечных днях.

На кассе она мельком увидела свое отражение в зеркале. Глаза блестели, на щеках играл легкий румянец.

«Я выгляжу… живой», — Эмили расплылась в улыбке, почувствовав, как напряглись мышцы лица, отдавая легким приятным покалыванием, как у человека, который без разминки решил пробежать сразу два километра. Она так давно не позволяла себе такого простого осознания!

«Я живая».

Дома она разложила покупки на столе, словно раскладывала фрагменты мозаики новой жизни. Каждое движение было наполнено особым смыслом: вымыть зелень под прохладной струей воды, разбить яйца с легким щелчком, чтобы не превратить их в бесполезное месиво, нарезать хлеб ровными ломтиками, чтобы не опозориться перед тетей. Последнее условие было самым важным.

Она включила радио — едва слышно, чтобы музыка лишь оттеняла тишину, как акварельные мазки на чистом холсте.

Сковорода разогрелась с тихим шипением. Капля оливкового масла растеклась по поверхности, источая тонкий аромат. Помидоры, нарезанные кубиками, упали на горячую поверхность и сразу заиграли, выпуская сладкий сок. Зелень, щепотка соли, немного перца — и вот уже кухня наполнилась симфонией запахов.

Яйца разбились с мягким звуком — два круглых солнца легли в центр овощной подушки. Крышка опустилась, укрывая блюдо, словно заботливая мать. Белки схватятся, а желтки останутся жидкими — как символ надежды, которая не хочет застывать.

Хлеб, нарезанный толстыми ломтиками, отправился в тостер. Хруст, золотистый оттенок, легкий дымок — и вот они, готовые стать основой чуда. Тонкие ломтики сыра легли сверху, начали плавиться, источая молочный аромат. А затем — капля меда, растекающаяся золотыми ручейками, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи.

Кухня превратилась в храм простых радостей: запах жареного хлеба смешивался с пряностью зелени и сладостью меда. Эмили расставила две тарелки на столе, рядом — чашки с травяным чаем. Все было просто, но в этой простоте таилась целая вселенная, окутанная теплом и заботой.

Когда Ида вошла на кухню, ее глаза расширились от удивления:

— Эмили? Ты… приготовила завтрак?

— Да, — Эмили ощутила, как тепло разливается внутри, согревая каждую клеточку. — Я вдруг поняла, что хочу есть. По-настоящему.

Ида села за стол, осторожно взяла вилку. Взгляд женщины скользнул по яичнице, тостам и лицу племянницы. В глазах мелькнуло что-то теплое, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи после долгого ненастья.

— Выглядит восхитительно, — сказала она тихо. — И пахнет… очень вкусно

Эмили налила чай в чашки. Пар поднялся тонкими струйками, окутывая их легким облаком. Они начали есть молча, но это молчание было наполнено вкусом, запахом, теплом. И еще — тихим осознанием: что-то начало меняться. Что-то важное.

— Я рада, что тебе уже лучше, — Ида осторожно отпила из чашки, словно аристократ, оттопыривая мизинец.

— Мне не лучше, — Эмили постаралась натянуть улыбку, как делают профессиональные актеры, но получилось лишь жалкое подобие, — я просто пытаюсь жить, — произнесла она, выходя из-за стола.

Мысли о Роуз неустанно крутились в голове девушки. Вина сжала сердце, но теперь к ней примешивалось понимание и желание исправить ситуацию, а не просто утонуть в ней. Она даже потянулась к телефону, но остановила себя: не время. Сначала нужно стать хоть немного собой.

Ноутбук, ее верный спутник, казался теперь не памятником прошлому, а инструментом. Она вспомнила, как родители копили на него, как мама продала свои украшения… И впервые эта мысль не вызвала приступа удушающей тоски, а наполнила Эмили твердым желанием оправдать их жертву.

Эмили тихо вошла в спальню родителей. Пыль, тишина, застывшее время. Но теперь она смотрела на это, как на место, где можно однажды, навести порядок. Не сейчас. Но когда-нибудь в будущем.

Глава 3

— Господин Нейт, вы уверены в этом решении? — Голос Дью, обычно бесстрастного, звучал с редкой нотой сомнения. Он почтительно держал папку, но его взгляд был вопросительным. — У нее полугодовой пробел в резюме. Да и проработала, всего ничего. А причина увольнения… «По собственному желанию». Это красный флаг.

Нейт Тейр стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на вечерний город, укутанный в первую зимнюю мглу. Его отражение в стекле было строгим и непроницаемым, словно нарисованным на холсте талантливым художником, вложившим всю душу в свое творение.

— Я больше, чем уверен, Дью. Я обязан. Принеси мне ее резюме. И всю информацию по ней, что удастся найти.

— Считайте, что уже сделано, — Дью кивнул, отложив возражения. Он знал эту интонацию. Спорить было бесполезно.

Когда дверь закрылась, маска безупречного руководителя с лица Нейта спала. Он схватился за край стола, вложив в этот жест всю скопившуюся в себе злость и боль. В голове пронеслось:

«Она даже не знает, кто я. Не вспомнит».

И от этой мысли стало горько и странно обидно.

Он помнил все. Университет. Первый курс, чемпионат юниоров по кибербезопасности. Он, сын Чарльза Тейра, «наследник», которого все либо ненавидели, либо поклонялись. Нейт завалил первый же этап — паническая атака накрыла его прямо в аудитории, перед десятками глаз. Уйти, провалиться сквозь землю, исчезнуть — вот о чем он тогда молил вселенную.

Но тогда старания его отца по продвижению сына были почти неестественными. Когда Нейт рухнул на пол в полуфинале, сраженный приступом, Чарльз Тейр не вызывал врача, а вместо этого позвал влиятельных друзей. И пока Нейт приходил в себя в подсобке, глотая воздух и пытаясь понять, где он, его уже включили в финальный круг. «Второй шанс» — так это назвали для прессы. Но для юноши это была новая петля на шее, подаренная «папочкой».

Нейт вышел на сцену с лицом маски, под которой пульсировала дикая, животная мигрень. Но его пальцы знали свое дело. Они двигались по клавиатуре с холодной, безошибочной точностью — не мысли, а чистая мышечная память. Тейр видел код не строками, а живой, дышащей системой, полной скрытых путей и лазеек. Защита противника не была стеной, а скорее схемой, где он инстинктивно находил ослабленный шов. Один точный удар — и система распалась. Он выиграл. Зал ревел. Отец кивал с трибуны. А Нейт чувствовал лишь привкус меди на языке и пустоту, будто только что взломал самого себя.

Тогда младший Тейр и не подозревал, что в финале его ждет не соперник, а «явление», которую звали Эмили Оурен. Для него эта девушка была призраком, появляющимся из ниоткуда. Пока Нейт боролся с кодом, она парила над ним. Ее стиль был другим — не взлом, а элегантное разоблачение. Оурен не ломала системы, а заставляла их раскрываться перед ней, будто находила секретный протокол, оставленный создателем. Цифровой почерк, принадлежавший ей, был безупречным, почти художественным.

И когда наступила кульминация, их экраны сошлись в виртуальной дуэли, — Нейт сделал все, что мог. Он бросил в бой все свои методичные, отточенные атаки, но защита, принадлежавшая Эмили была… иной, как зеркало, отражая все нападения противника, заставляя его обороняться от самого себя. Тейр видел, как его собственные инструменты обращаются против него, управляемые чужой, гениальной логикой.

И в тот самый миг, когда Нейт приготовился к финальному, отчаянному удару, он увидел это. Микроскопическую брешь. Не ошибку, а… намеренный, едва заметный изъян в идеальной обороне. Щель, оставленную специально. Его рука замерла над клавиатурой, а мозг, разгоряченный битвой, отказывался верить. Это была ловушка? Невозможно. При таком уровне — нет. Это было то, что унижало его, но одновременно освобождало от гнева отца.

Он нажал клавишу. На его экране вспыхнула победа. Зал взорвался. А он сидел, онемев, глядя на двухбуквенную метку, оставленную на месте «взлома»: `EO`. Эмили Оурен. Ее инициалы, которые горели в сознании Тейра, как единственные теплые буквы в ледяной вселенной кода.

После он настиг ее в общем холле, отыскав среди других участников чемпионата. Девушка стояла, поправляя ремень рюкзака, лицо Эмили было спокойным, усталым, но добрым и таким теплым. Когда Нейт посмотрел в ее глаза цвета хвойного леса, то увидел в них жалость, и это сбило с толку Тейра. Вместо положенного спасибо, он спросил:

— Почему? Почему ты позволила? Я видел. Ты… ты… Ты разнесла бы меня в прах, если бы захотела.

Зеленые глаза, такие ясные и глубокие, встретились с его взглядом, полным хаоса и непонимания и, возможно, обиды.

— Потому что я так решила. Твое имя сегодня важнее, чем моя победа. Не благодари.

Она повернулась и ушла, растворившись в толпе, оставив его с одним этим необъяснимым поступком. Эта случайная, безмолвная милость от человека, который ничего не ждал, не требовал и даже не знал его самого, стала для Нейта единственной реальной точкой опоры в жизни. Все, что он построил потом — карьеру, компанию, свою холодную маску — все это держалось на тайном, непрочном фундаменте этого мгновения. На мысли, что где-то в мире существует такая непрактичная, нерасчетливая доброта. И пока Тейр помнил об этом, в его собственной, трещащей по швам реальности еще теплился слабый, неугасимый свет.

Эмили Оурен дала Нейту шанс, когда он сам себе в нем отказал.

Теперь он открыл ее резюме. На фотографии та же девушка, но ее глаза… В них не было того живого, цепкого блеска. Они смотрели в объектив с какой-то стеклянной отстраненностью. «Полгода…» — прошептал он про себя. Полгода после аварии, которая унесла ее родителей.

— Дью, — резко окрикнул Нейт своего помощника.

— Я уже отправил письмо-приглашение на завтра. На одиннадцать, — поспешил доложить Дью, зная вопрос заранее.

— Ты позвонил ей? Лично?

— Господин Нейт, это не протокол. Мы так не…

— Позвони. Сегодня. Сейчас. Убедись, что она получила письмо. Что она… что она придет.

Нейт нервничал, и каждая клетка тела отзывалась на это чувство, заставляя директора безустанно расхаживать кругами. Почему? Он не мог объяснить это даже самому себе. Долг? Да. Но что-то еще. Страх, что та искра, которая когда-то помогла ему, теперь может навсегда погаснуть в ней. И он не даст этому случиться.

— Вы… необычайно обеспокоены этим кандидатом, — осторожно заметил Дью, стараясь быть ненавязчивым.

— У меня свои причины, — отрезал Нейт, не желая вдаваться в подробности. — Просто сделай, что сказано.

В этот момент в кабинет, не постучав, вошла Аллэт Девьер. Высокая, ослепительная блондинка, пахнущая дорогим, удушающим парфюмом. Ее улыбка была выверенным оружием, а слова заточенным ножом.

— Нейт, дорогой! Я знаю, наша встреча завтра, но я не могла ждать. Скучала, — девушка улыбнулась, посмотрев на свое отражение в экране телефона.

Нейт внутренне содрогнулся от слова «скучала». Аллэт — дочь их ключевого партнера, ходячее «стратегическое партнерство». И она давно решила, что Нейт станет ее следующим трофеем.

— Аллэт, я как раз…

— Выезжаю? Опять? — девушка недовольно надула пухлые губы. — Ну тогда хоть прими мой скромный подарочек. Чтобы помнил обо мне.

Аллэт протянула крошечную бархатную коробочку. Внутри, в оправе из стразов, расположился ароматический диффузор в виде сердца. Она нажала кнопку, и в кабинет хлынула волна приторно-сладкого запаха, от которого у Нейта свело виски.

— Для твоего кабинета. Настроение поднимет! Классно пахнет же? — Девьер снова улыбнулась такой же искусственной улыбкой, как и ее губы.

Аллэт Девьер никогда не считала деньги, и Тейр был уверен, что этот ароматизатор стоил целое состояние, как и все вещи этой меркантильной особы. Но от одной мысли, что это будет напоминать о ней, Нейта бросало в дрожь. Тем более директор ненавидел столь ярко выраженные запахи, но Аллэт никогда не интересовалась его внутренним миром. Она мерила людей валютой, и в этом ее мире Тейр представлял для Девьер особую ценность.

— Благодарю, — Нейт моментально закрыл коробку, чтобы избавиться от этого удушающего аромата. — Мне, правда, пора.

Он почти выбежал из кабинета, на ходу сунув злополучное «сердце» в руки ошеломленному Дью.

— Спрячь. Глубоко. Чтобы я никогда больше этого не видел и не чувствовал, — бросил он, заходя в лифт. — Никогда, — добавил он сквозь закрывающиеся двери, одновременно снимая пиджак, который вобрал в себя запах притворства, лжи и едкого диффузора.

***

В опустевшем кабинете улыбка Аллэт испарилась, как иней на стекле. Глаза, только что сиявшие притворной нежностью, стали холодными и острыми, как осколки. Никто не отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Нейт был вызовом. А она обожала выигрывать.

— Дьююю! — ее зов прозвучал, как скрип ножа по стеклу, заставляя Шэля содрогнуться за соседней стенкой.

Когда запыхавшийся помощник появился на пороге, она медленно обошла его кругом, изучая, как товар.

— Скажи честно. Что ему нужно? Что купить, чтобы он стал моим?

— Госпожа Девьер, господина Тейра нельзя купить, — тихо, но твердо ответил Дью.

— Все на свете имеет свою цену, — она провела пальцем по лацкану его пиджака. — Даже такая редкая птица, как верность. Назови свою. Я щедра.

Дью отшатнулся, будто ему дали пощечину, и в его глазах вспыхнуло негодование. Он испытал к Девьер отвращение.

— Вам пора идти.

Аллэт лишь презрительно фыркнула и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение легкой, ядовитой грязи.

***

Дорога к ресторану была адом пробок, но Нейт почти не замечал их. Его мир сузился до одного вопроса:

«Почему отец хочет видеть его именно сегодня?»

Ответ, как всегда, был прост и циничен. Полный и тотальный контроль, а еще желание иметь абсолютную власть над всем, что его окружает.

Чарльз Тейр ждал его в пустом, арендованном на вечер ресторане. Живая скрипка пела для одного слушателя — него самого. Он не любил публичности для семейных разборок.

— Ты опаздываешь на три минуты, — начал Чарльз, даже не глядя на сына.

— Привет, отец, — Нейт опустился в кресло напротив, игнорируя ледяной тон, который являлся чем-то привычным.

— Я не давал тебе разрешения садиться.

— Мне двадцать пять. И я пришел по твоему приказу. Давай без церемоний.

Чарльз, наконец, бросил на сына пренебрежительный взгляд, словно рентген, выискивающий слабости.

— Ладно. Первое: хватит избегать Аллэт Девьер. Это идеальная партия. Она красива, богата, и ее отец — наш главный инвестор. Женитьба на ней — не романтика, это слияние активов. Ты понял?

Внутри Нейта появилось щемящее чувство, сковывавшее мышцы. Холодная, знакомая ярость поднялась к горлу.

— Нет. Аллэт, ее деньги и ее отец — твои заботы. Я не стану частью этой сделки.

— Ты эгоистичный глупец! — голос Чарльза прогремел, эхом отозвавшись в пустом зале. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Все, что у тебя есть — это я!

— У меня есть выбор не повторять твоих ошибок! — Нейт не кричал, а сказал это тихо, но так, что каждое слово упало, как гиря в пропасть. — Я не хочу твоей жизни, отец. И браков по расчету тоже. Мама заслуживала большего, чем быть твоим тихим, несчастным приложением.

Наступила мертвая тишина. Скрипка умолкла, а Чарльз смотрел на сына, будто видел впервые. Это было похоже на бунт пятилетнего ребенка, которого заставили идти спать, а он топал ногами и голосил во все горло. Старший Тейр не воспринял этот разговор всерьез.

— Пререкаться научился блестяще, — прошипел он сквозь зубы. — Ладно. Отложим, Аллэт. Перейдем к твоей новой… сотруднице. Эмили Оурен. Не смей ее принимать!

Все внутри Нейта сжалось в твердый, холодный ком. Он закусил нижнюю губу, чтобы сдержать эмоции.

— Нет.

— Что?

— Пока я директор, она останется. Если только сама не уйдет. Хватит лезть в мою компанию.

— В мою компанию, — поправил Чарльз, одарив Нейта опасной улыбкой. — И я говорю: Оурен проблема. Я проверил. Не принимать. Это приказ.

Нейт медленно поднялся. Он смотрел на отца с вызовом равного противника и был готов начать эту дуэль за право собственного мнения.

— Запомни, отец. Я не ты. И я не позволю тебе сломать еще одну жизнь просто потому, что эта девушка… которую ты совсем не знаешь, не вписывается в твой безупречный бизнес-план. Особенно ее ты не тронешь.

— Значит, вот как мы заговорили! — Чарльз тоже встал и уперся ладонями на стол. Пространство между ними наэлектризовалось, стало серым, как туча, и тяжелым.

— Я не стану играть по твоим правилам. С меня достаточно. А Беатрис Дуалас передай мой пламенный привет, за особую оперативность.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Стук его каблуков по мрамору звучал как отчетливые, твердые удары: отсчет нового времени.

***

На улице его обдало колючим зимним воздухом. Он шел, не видя пути, глухой к предновогоднему веселью вокруг. Гиперболоидные башни города сияли холодным светом, но в его душе была лишь пустота и тяжелое удовлетворение от только что произнесенной правды.

«Особенно ее».

Почему? Потому что долг? Или, потому что в спасении этой девушки он, возможно, искал спасение для какой-то части себя?

Его остановил легкий тычок в бок.

— Дядя? — перед ним стояла крошка лет пяти в помятой разноцветной шапке с помпоном. Лицо — веснушчатое, взгляд — дерзкий и в то же время неуверенный. — Помоги слепить снеговика. Никто не помогает.

Нейт, привыкший отшивать всех на корню, буркнул:

— Не сейчас. Уйди.

— Ну, пожа-а-алуйста, — девочка надулась. — Я одна. Родителей нет. Сестра на работе. Скучно.

Эти слова — «родителей нет» — пронзили тысячами иголок спрятанный островок в его сердце, и эхом отозвались от другой истории, другой потери.

— Умерли? — собственный голос Тейра прозвучал непривычно мягко.

— Ага. Давно. Поэтому помогать некому. Все думают, я маленькая и глупая.

Нейт посмотрел на нее — на озябшие красные ручонки, на комок снега, с которым она безуспешно пыталась справиться. На упрямый огонек в глазах, который не давал ей просто сидеть и плакать. В этом ребенке и ее стойкости он увидел отблеск того же духа, что когда-то заставил незнакомку протянуть руку спасения сломленному парню и сделать брешь в своей защите.

Все его высокомерие и броня, выкованная годами под давлением отца, вдруг дала микроскопическую трещину. Не из жалости, а скорее, из-за странного, внезапного узнавания.

— Ладно, — он снял перчатки, его тонкие, длинные пальцы, привыкшие к клавиатуре, погрузились в ледяной снег. — Но только если он будет самым ужасным снеговиком в истории. С кривой мордой и одной рукой.

Девочка рассмеялась — звонко, заразительно, и Нейт почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули в ответ. Это был не расчетливый светский жест, не дежурная улыбка для прессы, а нечто почти забытое — спонтанное и настоящее. То, что ранее, не видел никто.

Он купил ей горячий шоколад и булочку, отвергнув ее робкие попытки отказаться, потому что сестра будет ругаться. Когда девочка уплетала свою булку, прижавшись к нему боком, чтобы согреться, он узнал, что ее зовут Тильда. А себя он назвал просто: «Случайный прохожий. Можно — Волшебник».

Проводив ее до подъезда, где она жила со старшей сестрой, Нейт остался стоять на морозе. На ладони, сжимавшей пустой бумажный стаканчик, еще сохранялось призрачное тепло. Внутри него бушевала буря противоречий: ярость на отца, тревога за завтрашнюю встречу с Эмили и странная, щемящая нежность к только что встречному ребенку.

Он поднял взгляд на огромные цифры на билборде, отсчитывавшие дни до Нового года. Мир вокруг был полон чужих надежд и праздников. Но впервые за долгое время в его собственной, выстроенной из стали и амбиций вселенной, появилась крошечная, едва уловимая точка тепла, как звездочка в черной воде. Он не знал, что с ней делать, но знал, что завтра, в одиннадцать, он должен быть там. Для нее. Той, которая вряд ли его вспомнит.

Глава 4

День Эмили начался с тихой внутренней бури. Сегодня была встреча в GameProSi. Не просто собеседование, а личная аудиенция у директора. И это после трех настойчивых звонков от его помощника Дью Шэля, как он представился. Вежливых, но неумолимых, как тиканье метронома.

«Мы очень заинтересованы. Господин Тейр лично ознакомился с вашим резюме».

Этот интерес был неестественным, почти пугающим. Кто она? Выпускница с годом опыта в заштатной конторе, да еще с полугодовой дырой в резюме, которую любой HR-специалист обвел бы красным маркером. За ней тянулся шлейф горя и нестабильности. И ее так хотят? Либо это ловушка, либо какая-то роковая ошибка, которая вот-вот раскроется.

Эмили стояла перед зеркалом в ванной, но отражение было чужим: кожа прозрачная, почти фарфоровая от недосыпа и полугода, проведенного в четырех стенах; волосы, некогда блестящие, теперь лежали безжизненной массой.

«Ну что, Эмми, сегодня ты не можешь себе позволить быть призраком», — девушка пыталась разглядеть в глубине этих зеленых глаз хотя бы отсвет прежней Эмили Оурен.

На кухне царила Ида. Запах свежесваренного кофе и омлета был таким… домашним, нормальным, что Эмили на секунду замерла в дверном проеме наблюдая. Спина тети, сосредоточенный наклон головы — это щемящее ощущение дежавю накрыло ее с головой. Так, когда-то стояла мама.

— Эмми, ну кто так подкрадывается! — вздрогнула Ида, обернувшись, но в глазах не было раздражения, лишь живая, теплая тревога. — Все в порядке?

— Все… Просто показалось. Тетя, а у тебя… — Эмили смущенно замялась, жестом показывая на свое лицо. — Арсенал для битвы с реальностью есть?

Ида улыбнулась, понимающе кивнула и увлекла ее в свою комнату. Из недр дорожной сумки появился целый стратегический набор для возвращения в мир: тональный крем, который не маскирует, а выравнивает, тушь, возвращающая взгляду объем, помада нейтрального, делового оттенка.

— Ты не гримируешь труп, милая, — Ида макала спонж в тональный крем, который заранее выдавила себе на тыльную сторону ладони. — Ты просто даешь лицу немного света. Чтобы они увидели не твою боль, а ум. Он-то никуда не делся.

Потом были волны на волосах, долгий спор о наряде. К счастью, Эмили, победили темные джинсы, строгий белый свитер и удлиненный пиджак — компромисс между «я» и «должно». И, наконец, напутственное объятие у двери. В нем была сила, которой Эмили так не хватало.

Такси мчалось по заснеженной трассе за город. Пейзажи за окном сменялись: городская суета осталась позади, уступив место белоснежным полям и хвойным лесам. Иррациональное чувство тянуло ее сюда, будто невидимая нить.

«Может, это и правда шанс?» — думала девушка, но тут же одергивала себя. «Или просто хорошо спланированная иллюзия».

GameProSi возник на горизонте не просто зданием, а целым техногенным замком из стекла и стали. Огромный комплекс, утопающий в снегу, с красной неоновой вывеской, что резала белизну. Ворота бесшумно раздвинулись перед машиной, словно ждали. Дорога к главному входу напоминала подъездную аллею к владениям какого-то цифрового богатства.

Было тихо и нереально красиво. Эмили, выйдя из машины, на мгновение остановилась, протянула руку и поймала пушистую снежинку. Та растаяла на теплой ладони, оставив микроскопическую каплю.

— Короткая и идеальная жизнь, — прошептала она. — Мне бы так.

В холле девушку не остановили. Охранник лишь кивнул с почтительной улыбкой. И сразу же, будто из тени, материализовался молодой человек в безупречном костюме, с азиатской внешностью, которая придавала ему особый шарм.

— Мисс Оурен? Добро пожаловать. Меня зовут Дью. Пожалуйста, за мной.

Его движения были четкими, без суеты. Они сели в стеклянный лифт, и кабина поплыла вверх, открывая панораму внутреннего атриума — футуристичного пространства с живыми деревьями и летающими голограммами логотипов игр. Эмили молчала. Давящая тишина в кабине нарушалась лишь едва слышным гулом механизмов. Это не было клаустрофобией, а, скорее, ощущением ловушки, которая мягко и неотвратимо захлопывается. Дежавю накрыло снова, только теперь сильнее. Она знала это ощущение подъема в неизвестность.

Кабинет директора был минималистичным и холодным. Вся стена — панорамное окно в зимний лес. И у окна, спиной к ней, стоял человек, который мгновенно обернулся.

Время споткнулось.

Нейт Тейр. Он был… нереальным. Слишком идеальные черты лица, слишком яркие, пронзительно-голубые глаза на фоне темных волос. Он улыбнулся — отработанной, безупречной улыбкой бизнесмена, но та не дотянулась до глаз, в которых была ледяная любопытствующая оценка и что-то еще. Но Оурен пока не поняла, что именно.

А Эмили… ее пронзила странная смесь чувств. Лед в животе и одновременно вспышка тепла где-то в глубине памяти, она не смогла себя контролировать и расплылась в ответной улыбке, словно под гипнозом. Ей было страшно, но не так, как в толпе. Это был иной страх — перед чем-то знакомым и давно забытым, что внезапно явилось в новой, пугающей форме. Девушка застыла, словно обнаружив в темной комнате спящего хищника.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, которые растянулись в вечность. Это было мгновенное, безмолвное измерение сил.

— Со мной что-то не так? — бархатный, ровный голос, разорвал тишину. Вопрос прозвучал как укол, который тебе вкололи во время сна.

Эмили вздрогнула, вынырнув из транса.

«Очнись!»

— Нет… Все в порядке. Простите, я задумалась.

Директор медленно подошел к столу, не сводя глаз с девушки. Взгляд был тяжелым, изучающим, будто он сравнивал ее с каким-то внутренним эталоном.

— Эмили Оурен. Мы готовы предложить вам позицию младшего аналитика в отделе кибербезопасности. Испытательный срок — месяц. Вы согласны?

Вот и все. Ни тестов, ни каверзных вопросов о пробеле в резюме. Такая легкость была оскорбительной. Подозрительной.

— Да… Спасибо, — девушка открыла рот, чтобы ответить, но не стала, сомкнув губы обратно.

— Отлично. Приступайте завтра. В девять. Дью все покажет.

Нейт говорил, но его взгляд снова уперся в нее с немым вопросом. И вдруг Тейр спросил, почти небрежно. Но именно в этой небрежности ощущалась стальная пружина:

— А мы с вами… раньше не пересекались? Случайно?

Сердце Эмили екнуло.

«Пересекались».

Слово зацепилось в сознании.

— Нет. Не думаю. Это маловероятно.

На лице Нейта мелькнула тень — то ли разочарования, то ли облегчения, а, возможно, и того и другого.

— Да. Вы правы. Маловероятно. — Тейр отвернулся к окну, сигнализируя, что аудиенция окончена.

***

Когда дверь кабинета закрылась за Эмили, наступила тишина, густая, как смола. Нейт остался стоять посреди стерильного пространства, где эхом витал ее легкий, неуловимый запах чистой души, ветра и чего-то давно забытого. Она ушла, но словно оставила за собой трещину во времени, сквозь которую хлынули воспоминания.

Тейр подошел к панорамному окну, за которым бушевала зима, и уставился на одинокую фигурку, удаляющуюся по белоснежной аллее. Ее силуэт, такой хрупкий и прямой, на мгновение совпал с другим силуэтом — из далекого, залитого искусственным светом прошлого. Он закрыл глаза, и холодное стекло у виска стало порталом.

*Семь лет назад. Зал чемпионата*

Шум. Давящий, оглушительный гул сотен голосов, смешанный с музыкой из динамиков. Воздух пахнет пылью, пластиком новых компьютеров и подростковым азартом. Он, почти девятнадцатилетний Нейт, стоит в стороне, сжав в кармане кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он экспонат. «Сын Чарльза Тейра». На него смотрят. Одни ждут победы, другие — поражения.

Вибрирующий в руке телефон — спасательный круг и петля одновременно. «Чарльз Тейр» на экране.

— Все, что здесь происходит — мои инвестиции в твое будущее, — голос отца, лишенный тембра, режет слух. — Не опозорь фамилию. Или забудь дорогу домой.

— Я понял, — выдавливает Нейт, и в этот момент в него врезается что-то теплое и стремительное.

Юноша оборачивается. Девушка. Рассыпавшиеся по полу бумаги, вспыхнувшие на мгновение зеленые глаза, полные не извинения, а живого, дерзкого любопытства.

— Ой! — восклицает она, и в этом «ой» столько энергии, что ее хватило бы на весь этот прокля́тый зал.

Тейр машинально протягивает руку, но девушка уже вскакивает сама, отряхивая джинсы.

— Все в порядке? — собственный голос Нейта звучит чужим, натянутым.

Она лишь бросает на него оценивающий взгляд, будто сканируя на предмет повреждений, и тут же его телефон снова шипит голосом отца. Ярость, черная и густая, подступает к горлу. Парень отворачивается, стиснув зубы.

— Может, хватит, господин Тейр? — отвечает Нейт в трубку, и эти два слова — весь его бунт, вся накопленная за годы беспомощность. — Если я проиграю этот ваш цирк — откажитесь от меня официально. Избавьте нас обоих от бед.

Он резко бросает трубку. Когда оборачивается, ее уже нет. Только в воздухе осталось ощущение легкого вихря.

В зале они оказываются за соседними компьютерами. Нейт видит ее имя на бейдже: Эмили Оурен. Девушка ловит его взгляд и вдруг… улыбается. Не той дежурной улыбкой, что он видел на лицах «друзей», желающих приблизиться к его фамилии. А какой-то искренней, почти озорной.

— Эй, как тебя там? — шепчет она, пока ведущий зачитывает правила.

— Нейт, — отвечает он, чувствуя себя роботом, запрограммированным на поражение.

— Нейт, у тебя все получится! — Эмили сжимает кулак в жесте поддержки, но смутившись, опускает руку.

Эти слова падают в тишину его отчаяния, как капли в пустыню. Они не имеют смысла, ровно так же, как и не могут ничего изменить, но их звук, теплый и убедительный, застревает где-то в груди.

«Нейт, у тебя все получится».

Он отмахивается от них мысленно, но слова кружатся в голове, как навязчивый, спасительный мотив.

Зал взрывается звуком старта. Клики мышей, стук клавиатуры, крики болельщиков — все сливается в оглушительный рев. Он погружается в игру, в цифровой мир «Империи Воинов», где можно быть кем угодно, только не собой, и сражается с отчаянной злостью обреченного, догоняя ее, Эмили, которая парит где-то впереди, будто играет не на выживание, а ради удовольствия.

И вот финал. На экране — вопрос, которого нет в оригинальной игре. Подстава. Чья-то «шутка». Тейр замирает. Это точно конец. Позор обеспечен. Теперь отец получит свое доказательство.

И тогда Нейт слышит ее шепот. Тихий, четкий, проведенный сквозь шум зала прямо к его уху:

— Тихо. Исходный код изменен. Пиши: «Рой Трабшоу и Ричард Бартл».

Нейт смотрит на нее, но Оурен этого не замечает, уставившись в свой экран, где уже мигает поле для ответа. Эмили ждет. Отдает ему победу. Но зачем?

У него нет времени думать. Доверие — импульс, сильнее разума. Пальцы юного Нейта выбивают имена.

Enter.

На его мониторе вспыхивает ослепительная надпись:

«YOU ARE THE WINNER!»

Зал ревет. Его поднимают на сцену, вручают кубок. Тейр ищет ее глазами в толпе и видит. Эмили стоит в стороне, аплодируя — не ему, а скорее ситуации. И снова улыбается. Но теперь в этой улыбке нет озорства. Только легкая, непонятная грусть и… понимание? В тот миг Нейт понял, что есть в мире доброта, не требующая расписки. И это открытие было страшнее и прекраснее любой победы.

*Настоящее. Кабинет директора*

Резкий стук дождя по стеклу вырвал его из прошлого. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, превращая зимний день в ранние сумерки. Ливень хлестал в окно, смывая четкие контуры мира, растворяя настоящее в такой же сюрреалистичной дымке, как и воспоминание.

Нейт широко распахнул окно. Ледяной ветер, пахнущий озоном и городской грязью, ворвался в стерильную атмосферу кабинета, подхватил бумаги со стола, и закрутил их в безумный танец. Он подставил лицо под ледяные иглы дождя. Физическая боль от холода была благом, потому что заглушала другую, внутреннюю, которая начинала раскалывать череп изнутри.

Головная боль. Невыносимая, знакомая. Она приходила всегда, когда Нейт думал о том дне полугодовой давности. Когда вспоминал свое согласие. Свой поступок. Чудовищный, необходимый, разорвавший его на до и после. Он был настоящим монстром.

— Дью! — Тейр нажал на кнопку, едва сдерживая спазм.

Помощник появился мгновенно, его обычно бесстрастное лицо исказилось тревогой.

— Господин Нейт, вам опять…

— Нейт, — он снова впился пальцами в виски. — Просто Нейт. И… найди мне все. Все об Эмили Оурен. Последние семь лет. Каждый день. Как жила, чем дышала. Все.

Когда Дью исчез, Нейт прислонился лбом к ледяному стеклу. Контраст был мучительным и целительным. Тогда был жар амбиций и холод страха. Сейчас — холод раскаяния и тлеющие угли долга. Она, та девушка со светлой душой, теперь была тенью с пустыми глазами. А он, получивший когда-то ее дар, стал тем, кто… Нет, Тейр не мог закончить мысль.

Нейт поймал свое отражение в потемневшем окне: директор успешной компании, маска безупречности. И сквозь него проступало лицо того юноши, который боялся, но принял дар.

«Мама ничего не добилась из-за тебя», — прошептал он призраку в стекле. Эти тихие бунты перед зеркалом были единственным местом, где младший Тейр мог быть собой. Где мог защитить призрак матери и… попытаться оправдать себя.

Дождь стих, сменившись мокрым, тихим снегом. Тейр сел в машину, но не поехал домой. Он блуждал по улицам, пока городские огни не сменились темными силуэтами сосен, а потом снова не вспыхнули огнями спальных районов. Магнитола тянула меланхоличную балладу, и Нейт в такт бил ладонью по рулю, пытаясь загнать обратно воспоминания, которые, словно демоны, рвались наружу.

И тогда он увидел маленькую фигурку в промокшей до нитки куртке на пустынном тротуаре. Тильду. Его резко бросило в холодный пот, не связанный с погодой. Мужчина резко затормозил, выскочил.

— Ты что здесь делаешь?! — голос прозвучал грубее, чем он хотел, отголоском голоса своего отца. Нейт увидел, как глаза ребенка округлились от испуга, и в этот момент почувствовал укол стыда.

«Не таким. Ты не должен быть таким. Ты не он».

Он присел перед ней, сравнивая в памяти два образа: уверенную в себе Эмили, протягивающую ему победу, и эту замерзшую, потерявшуюся девочку. Миры сталкивались: мир, где доброта была силой, и мир, где он стал тем, от кого дети шарахаются.

— Прости, — Нейт стянул с себя перчатки. — Я… испугался за тебя. Взрослые тоже боятся. Особенно того, что не могут исправить.

— Моя сестра заболела. Я хотела к ней, — едва появившиеся слезы, сразу же потекли по бледным от холода щекам девочки.

— Что же. Это похвально, Тильда. Давай сделаем так, — Нейт присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз ребенка. — Я отведу тебя домой, и сразу же навещу твою сестру. Договорились?

После безуспешных поисков дома Тильды по смутным описаниям: «розовый подъезд, там валяется сломанная коляска»; Нейт оставил машину и отправился по заснеженному двору, держа за руку промокшую Тильду.

— Вот он! Мой дом! — девочка указала на панельную девятиэтажку, ничем не отличавшуюся от других.

— Договорились: без «дядя», — с суровой гримасой сказал Нейт. Обращение «дядя» резало слух, напоминая о возрасте, ответственности и той роли, которую он никогда не хотел и не умел играть.

Нейт проводил ее до подъезда, пообещав дождаться света в окне. Когда Тильда скрылась за дверью, он крикнул ей вдогонку:

— Имя! Имя сестры!

— Сьюзан! Сьюзан Дан! — донесся тонкий детский голосок.

Час спустя Нейт стоял в холле городской больницы, и его охватывало глухое, бессильное возмущение. Запах хлорки, выцветшие стены, равнодушные лица персонала. Мир, существующий по другим, жестоким и бедным законам. Ему, выросшему в стерильных офисах и частных клиниках, было здесь физически неловко.

— Палата пятнадцать, — буркнула женщина в застиранном халате, даже не взглянув на него. — Бахилы наденьте.

Он нашел палату. Четыре кровати, четыре истощенных болезнью жизни. На его тихий зов отозвалась худенькая блондинка с огромными испуганными глазами.

— Вы из полиции? — девушка неловко переминалась с ноги на ногу.

Нейт, мастер сложных переговоров на миллионы, растерялся. Как объяснить, что он здесь потому, что был тронут настойчивостью ее младшей сестры? Что в Тильде он увидел отблеск чьей-то давней, бескорыстной доброты к нему самому?

— Я… друг Тильды, — наконец, выдавил он. — Она волнуется. Я принес… — он протянул пакет с фруктами и шоколадом.

— Спасибо, — Сьюзан потупила взгляд от повисшей между ними неловкости. — Но лучше отдайте Тильде. Ей нужнее.

— О ней позабочусь, — твердо сказал Нейт. В голосе прозвучала та самая нотка, которую Тейр использовал в бизнесе, но теперь она была направлена на что-то иное. — Выздоравливайте. Вы ей очень нужны.

Нейт вышел, оставив девушку со слезами на глазах. По дороге к машине, пробираясь через снежную круговерть, он не думал о сделках, как обычно. Хрупкость той девушки в больнице и настойчивость ее сестры на холодной улице — все это зацепило Тейра, будто прорвало броню давно очерствевшей души. Внезапно перед ним встали простые, но невероятно сложные вещи: семья, поддержка, любовь. Для Нейта они всегда были запретной темой — болезненной, почти невыносимой.

Мысли невольно вернулись к Эмили Оурен. Сегодня утром во время «собеседования» глаза девушки были полны той же потерянности, что и семь лет назад — после ее поступка. Эта знаковая пустота во взгляде словно отражала и его собственную хрупкость, которую он годами прятал под слоями цинизма и жесткого самоконтроля.

Тейр завел машину, но не поехал сразу. Сидел, глядя на метель за стеклом. Два полюса притянули его сегодня в свою орбиту: с одной стороны — GameProSi с его интригами, долгом и холодным расчетом, с другой — тихий, ранимый мир людей, с добротой и самопожертвованием. И он, Нейт Тейр, застрял, где-то между ними, словно между двумя магнитами, не зная, к какому из этих полюсов его по-настоящему тянет.

«Завтра она выйдет на работу», — думал он, держа путь в пустую, холодную квартиру. — «И я должен буду смотреть ей в глаза. Не как спаситель, а как тот, кто строит клетку из своего чувства долга. Сможет ли она, видев меня каждый день, когда-нибудь вспомнить того парня у компьютера? И что она увидит в моих глазах теперь?»

Снег за окном снова сменился дождем, стирая границы, смешивая прошлое с настоящим в одно сплошное, серое, беспокойное полотно.

***

Когда Эмили выходила из кабинета, то даже забыла спросить про зарплату, график, логистику. В голове гудело. Она села в такси, и мир за окном поплыл, как размытая акварель. Только когда машина на скользком повороте вдруг вышла из-под контроля и ее бросило вперед, к лобовому стеклу, реальность настигла с леденящей яростью.

Перед мысленным взором — не эта дорога, а та. Яркий свет фар, крик матери, сокрушительный удар. Ее собственное сердце заколотилось так, будто хотело вырваться и убежать. Машина замерла на самом краю обрыва, носом в белую пустоту.

— Все в порядке, не разбились! — с облегчением прокричал водитель.

Оурен выскочила наружу, тело девушки трясло, как от удара электрошоком.

— Все в «порядке»?! — хриплый голос от давно не используемых связок, прозвучал дико даже для нее само́й. — Мы чуть не разбились! Вы понимаете?!

Она увидела в его глазах испуг, недоумение, и остановилась. Затем сделала глубокий, дрожащий вдох.

«Он не виноват. Это просто дорога. Просто снег. Просто жизнь».

Молча, Эмили забралась обратно в салон. Оставшийся путь пролегал в гробовой тишине.

Дома за чаем, под прицелом любопытных глаз Иды, она выдала сухие факты: «Приняли. Завтра выхожу». Но внутри все кричало. И пока тетя радовалась, Эмили уплыла в ноутбук.

Запрос: «Нейт Тейр. Биография. GameProSi».

Статьи, фото, скучные справки о взлете компании… И вдруг — архив университетского сайта. Фотография с юношеского чемпионата по кибербезопасности. Семь лет назад. На первом плане — Нейт Тейр с кубком за первое место. Моложе, но с такой же полированной улыбкой, в которой не видно ни капли радости.

«Нейт Тейр тот и Нейт Тейр этот…»

Это было не совпадение. Память нахлынула обжигающей волной. Не просто «столкнулись». Она помнила. Тот телефонный разговор, который невольно подслушала. Голос, полный презрения:

«Если проиграешь этот чемпионат, можешь не возвращаться. Он был сделан специально для тебя».

Нейт не был противником, а скорее раздавленным. И тогда, в тот самый миг, когда победа была уже в ее руках, пальцы Эмили сами изменили вектор. Не ошибка, не провал, а сознательный, тихий акт милосердия. Девушка приоткрыла дверь в своей безупречной обороне и пропустила его удар. А затем, на следующем этапе назвала ответ на вопрос, положив победу прямо на ладони Нейта Тейра. Отдала кубок, который по праву был ее.

И она ни разу об этом не пожалела. Иногда в мире холодного кода и горячих амбиций нужно просто быть человеком. Протянуть руку — без расчета, без долговой расписки.

— Но до сих пор не понимаю, почему? — шепот растворился в тишине комнаты. Вопрос был не к Иде и не к само́й себе. Он был к той девушке из прошлого, чье решение теперь эхом отозвалось в ее настоящем.

Младшая Оурен откинулась на спинку дивана, будто пытаясь спрятаться в его складках. Кот Сини, почуяв волну смятения, запрыгнул на колени, мурлыча тяжелым, успокаивающим гудением. Так вот, он какой, этот «спасительный интерес». Не случайность. Не милость судьбы, а отложенный чек, и выписанный ею само́й семь лет назад.

Старый, забытый ею долг. Или… расчет? Что теперь хочет от нее этот холодный принц из стеклянного замка, помнящий каждое обязательство? Покорность? Благодарность, превращенную в удобный рычаг управления? Или, что пугало еще больше, он тоже застрял в прошлом? И в глазах Эмили искал не сотрудника, а спасительный маяк — тот самый, что когда-то она, сама того не ведая, для него зажгла?

На ее коленях Сини перевернулся, подставив пушистое брюшко, и она машинально провела по нему ладонью, чувствуя под пальцами ровное, беззаботное тепло. В этом доме, среди призраков прошлого и неясных угроз будущего, кот оставался единственным существом, которое не требовало ответов. Которое просто было. И в этой простой, звериной верности была капля спасения.

Но вопросы не уходили. Они висели в воздухе, густые и тяжелые, как предгрозовая духота. Что скрывается за идеальной улыбкой Нейта Тейра? Признание или приговор? И, главное, — сможет ли она, с ее треснувшим миром и щедростью, снова вступить в эту игру, где правила диктует он?

Звонок Роуз вырвал ее из оцепенения.

— Эм, ты как? — голос подруги звучал так знакомо и «нормально».

— Жива, — выдохнула Эмили, и в этом слове впервые за полгода не было горечи, только усталая правда. — Роуз… я, кажется, влипла в какую-то очень странную историю.

Глава 5

Весь вечер Эмили преследовало одно имя, которое звучало в голове навязчивым эхом: Нейт Тейр. Не просто новый начальник. А тот самый «странный» парень из университетской аудитории, чье лицо, искаженное отчаянием, она видела, когда отдала победу, движимая порывом, который сама до конца не понимала.

— Он и правда странный, если не вспомнил, — сказала она своему отражению в темном окне, словно оно могло ответить. — Или притворяется? — вопрос повис в воздухе, тяжелый и колючий, как иней на стекле.

Эмили долго думала о том разговоре и одновременном акте его милосердия. Если он действительно ее не помнит, то почему взял на работу с таким резюме, доставая назойливыми напоминаниями о встрече. А если помнит, то почему же ничего не сказал и сделал вид, что видит девушку в первый раз?

Тетя Ида ушла в магазин, и в квартире воцарилась гулкая, знакомая пустота. Та самая, что давила на виски последние полгода. Но теперь в ней появилась новая нота — тревожное ожидание завтрашнего дня.

Эмили медленно подошла к двери комнаты родителей. На ручке висел маленький навесной замок, как личная печать на пороге прошлого. Дрожащими пальцами она сняла с шеи тонкую золотую цепочку — мамин подарок на шестнадцатилетие, и вынула крошечный ключ. Металл был теплым от кожи. Два оборота. Щелчок прозвучал невероятно громко в тишине.

Она толкнула дверь, и ее обдало волной воздуха, такого затхлого, неподвижного, законсервированного во времени. Здесь минуты остановились шесть месяцев назад. Пыль лежала бархатным слоем на комоде, на раме семейной фотографии, на папиных записных книжках. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, освещал миллиарды пылинок, парящих в воздухе, — танец замерших мгновений.

Эмили не дышала, боясь нарушить хрупкое равновесие этого музея ее личного горя. В детстве она зачитывалась историями о путешествиях во времени и верила: малейшее изменение в прошлом может разрушить будущее. Эта комната была прошлым, а тронуть пыль, означало признать, что время пошло дальше без них. А она была не готова.

— Я пришла попрощаться. — Она смотрела на портрет: мама улыбалась, папа смотрел с мягкой, чуть ироничной усталостью. — Я закрою дверь. И не войду, пока не пойму… пока не разберусь во всем. Обещаю.

Внезапно щелкнул замок входной двери. Голоса, шаги. Реальность грубо ворвалась в святилище. Эмили выскочила, захлопнула дверь и повернула ключ, словно пряча улику. Сердце бешено колотилось от чувства, что ее поймали на чем-то запретном.

— Эмили, дорогая! Я вернулась! — голос Иды звучал жизненно и громко, контрастируя с гробовой тишиной комнаты.

На кухне старшая Оурен разгружала два огромных пакета, из которых выглядывали яркие упаковки.

— Это наша стратегическая продовольственная безопасность, — улыбнулась тетя, замечая изумленный взгляд племянницы. — Ты завтра в бой, а мне нужно будет чем-то занимать себя и кормить тебя ужином победителя.

Вечер они провели за чаем. Эмили, поддавшись теплому, ненавязчивому вниманию Иды, говорила о детстве: о походах за грибами, о первом самостоятельно написанном коде, о смешных провалах отца на кухне. Тетя, в свою очередь, рассказывала о тюрьме без пафоса и жалости к себе. О том, как училась выживать среди серых стен, находить красоту в полоске неба в оконной решетке, как читала книги и даже организовала маленький кружок по вязанию.

— Но это же чудовищная несправедливость! — Эмили неожиданно встала, протестуя дрожащим голосом. Сходя с ума от давно сдерживаемой ярости — не только за тетю, но и за себя, за родителей и за весь перекошенный мир.

— Милая, жизнь — не компьютерная игра, где все по честным правилам, — мягко сказала Ида, одарив племянницу спокойным взглядом. Ее глаза, которые видели «дно» жизни, излучали легкий свет. — Иногда код дает сбой. Иногда вирус побеждает. И ты либо ломаешься, либо учишься жить с этим багом в системе. Я выбрала второе.

— Но как? Как можно просто… принять?

— Не «просто». Это самая сложная работа. Но иначе сойдешь с ума. Ты же чувствуешь это на себе, да? — Ида был убедительна в своих словах, словно читала Эмили, как старую, давно забытую книгу. — Ты боишься завтрашнего дня.

Эмили кивнула, не в силах выговорить слова. Страх был физический, а затем появился холодный ком в животе и дрожь в пальцах.

— Хочешь, я пройду с тобой до самых ворот? Как в старые времена, в первый школьный день?

— Нет, — выдохнула Эмили, и в этом «нет» впервые прозвучала не апатия, а решение. — Мне нужно сделать это само́й. Иначе я так никогда и не выйду из своей клетки. Знаешь, тетя, мы с тобой похожи. Только я в своем заключении сижу по собственной воле.

Ида обняла племянницу, заключив в это объятие силу целой жизни, прожитой наперекор обстоятельствам.

— Утро вечера мудренее. Иди спать, солнышко. Завтра все будет иначе.

«Солнышко. Я так скучала по этому слову», — Эмили снова вспомнила маму.

***

Ночь была беспокойной. Эмили металась в постели, а за окном тихий, гипнотический танец снежинок превращал мир в безмолвную, белую пустыню. К утру снегопад усилился, завалив землю плотным, звукопоглощающим покрывалом.

Резкий, безжалостный звонок будильника врезался в эту тишину. Эмили вскочила и подошла к окну. Город исчез. Существовали только белые силуэты домов и бесконечное падение хлопьев. Она распахнула форточку. Ледяной воздух, чистый и острый, как лезвие, ударил в лицо. Оурен протянула руку, и пушистая снежинка приземлилась на ладонь, на миг сохранив идеальную, ажурную структуру, прежде чем растаять полностью.

«Вся твоя красота — в мгновении. И моя жизнь сейчас — как эта маленькая снежинка. Была прекрасной, а стала лишь воспоминанием», — она сомкнула ладонь, ощутив холод внутри.

Сини громко возмутился сквозняком, поэтому Эмили закрыла окно, отрезав внешний мир, и начала ритуал подготовки к бою. Костюм был выбран тщательно: темные джинсы, белый свитер, длинный пиджак, который выглядел как доспехи для новой жизни. Но когда в прихожей зазвонил телефон, паника накрыла с новой силой. Вечная спешка, вечное «не успеть» — старые спутники вернулись.

На полпути к офису девушка с ужасом поняла, что забыла телефон. Мир словно пытался вернуть ее в старую колею беспомощности, и согласие Эмили уже не требовалось.

GameProSi возник из снежной пелены как техногенный айсберг. Стекло, сталь и уже знакомая неоновая вывеска, которая успела стать новой ассоциацией Эмили с «новой» жизнью. По крайней мере она хотела в это верить. Оурен выпрыгнула из такси и бросилась бежать по очищенной, но скользкой аллее, а сердце колотилось в такт шагам.

— Добрый день, госпожа Оурен, — голос прозвучал прямо за спиной, сухой и без интонаций, как скрип снега под ботинком.

Она обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти с лицом, высеченным из гранита, холодным и оценивающим взглядом, скользнувшим по Эмили, словно пытаясь считать штрихкод.

— А вы в первый же день позволяете себе опаздывать, — этот язвительный тон заставил девушку сжаться внутри. Она ощутила себя ежиком, готовым выпустить колючки.

— Я… Простите. А вы…? — Эмили почувствовала, как кровь отливает от лица, а в сердце появляется немного смелости.

— Чарльз Тейр. Владелец всего, что вы здесь видите. — Он сделал маленькую паузу, давая словам осесть. — И мне не нравится, когда мои сотрудники относятся к работе без должного пиетета. Добро пожаловать в GameProSi, мисс Оурен.

Господин Тейр повернулся и ушел, не дожидаясь ответа, оставив Эмили стоять в ледяном коридоре, пронизанную до костей острым пониманием, что она попала на поле игры, правил которой не знает. Он знал девушку. Не по фото. Знал.

Оурен бросилась дальше, по коридорам, превратившимся в лабиринт из стекла и света. И когда она уже почти достигла цели, дверь перед ней распахнулась, и Эмили с размаху врезалась во что-то твердое, но в то же время теплое.

— Дежавю в чистом виде, — Нейт Тейр смотрел свысока, и в его голубых глазах не было ни теплой ностальгии, ни простого любопытства. Был холодный, почти презрительный азарт. — Самостоятельность — похвально, — прокомментировал мужчина ее отказ от помощи. Пунктуальность — пока нет. Пойдемте.

Она поднялась, чувствуя, как жар стыда и злости разливается по щекам.

«Отличное начало».

Директор привел ее в огромное помещение, которое больше было похоже на студию, нежели, на кабинет. Настоящее царство творческого хаоса. Столы, заваленные графическими планшетами, пустыми чашками и фигурками из игр. Люди в худи и свитшотах, погруженные в экраны планшетов и мониторов.

— Дженна, — кивнул Нейт на девушку со стильной короткой стрижкой ярко огненного цвета. — Ваш новый подопечный. Эмили Оурен. Она… не любит помощь. Надеюсь, вы поладите.

Господин Тейр ушел, оставив после себя ощущение ледяного сквозняка. Этот Нейт был чужим. Жестким. Саркастичным. Совсем не тем потерянным парнем из прошлого.

— Не обращай внимания, — Дженна подмигнула. — У него бывают дни, когда он ходит, словно проглотил утренний кофе вместе с кружкой. Но он лучший в своем деле. И, между нами, — она понизила голос, — он лично настоял на твоем найме. Что ты с ним сделала? Расскажи-ка.

Эмили ничего не ответила, стараясь сосредоточить внимание на сотрудниках, и пытаясь сразу же уловить эту офисную атмосферу. Настоящая, сложная работа, с горящим дедлайном — совсем не то, что она видела на своей прошлой должности. Дженна объяснила задачу: найти уязвимость в тестовом модуле безопасности новой игры. Не «принеси кофе», а настоящее дело.

— Легче сделать хорошо сразу, чем переделывать, — в словах Дженны чувствовалось доверие, — тот самый фактор, который имел для Эмили огромное значение. Особенно сейчас.

И тогда случилось чудо. Пальцы сами нашли клавиши. Мозг, дремавший полгода, проснулся и заработал с привычной, отточенной скоростью. Мир сузился до строк кода на экране. Исчезли и боль, и страх, и подозрительный Нейт, а также его отец, который напомнил Эмили снежного короля. Осталась только задача, которую нужно решить. И в этом был вкус жизни. Реальной, своей.

Девушка не заметила, как над ней остановился Арни, ведущий визуал-дизайнер, которого Дженна представляла как «человека-планшета».

— Внесли финальные правки в рендер, — он говорил, не отрываясь от экрана, поэтому не заметил, что обращается вовсе не к Дженне.

— Смотри, Эмми, это Арни. Если ты когда-нибудь увидишь его взгляд, где-то помимо планшета, значит, там действительно что-то интересное, — подмигнула Дженна, сидевшая за соседним компьютером.

Арни Хэн, наконец, поднял глаза на новую сотрудницу и неловко улыбнулся:

— Привет. Прости, я, кажется, перепутал.

Эмили и Дженна переглянулись и синхронно рассмеялись. Оурен протянула руку для знакомства, и Арни с радостью ее пожал.

В глазах девушки, впервые за долгие месяцы, загорелся тот самый огонь — азарт, вызов, жажда решения. Она вернулась. Не до конца. Но первый, самый страшный шаг был сделан. Здесь, среди хаоса креатива и тихого гула компьютеров, Оурен нашла то, что искала: не спасение, а точку старта для будущего забега.

Глава 6

Прошло две недели.

Эмили постепенно вошла в рабочий ритм и успела подружиться почти со всеми коллегами из отдела разработчиков. Сегодняшний день имел особое значение для GameProSi: компания готовилась к синхронному релизу новой ММО-РПГ Black Universe на всех игровых площадках.

Оурен осознавала масштаб события, но пока не могла прочувствовать его значимость. Рейтинги, взлетающие до небес, ожесточенная конкуренция с другими разработчиками — все это оставалось для нее абстрактным. Для Эмили это был первый крупный релиз, и мир игровой индустрии пока казался незнакомой планетой.

— У нас осталось сто двадцать минут до выхода продукта на площадки, — произнес Нейт, окинув взглядом команду. В голосе, как всегда, звучала уверенность; глаза подтверждали решимость. — Надеюсь, наши старания не пройдут даром, и Black Universe займет достойное место в рейтинге. Желаю нам всем удачи.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Сегодня последний рабочий день в этом году. Предлагаю отметить сразу два события: релиз игры и наше прощание до следующего года небольшим банкетом. Никто не против?

В ответ раздались одобрительные возгласы и аплодисменты.

— Тогда после работы не разбегайтесь.

Сотрудники тут же окружили Нейта с вопросами. Он отвечал быстро, не теряя сосредоточенности. На огромном экране тикал таймер обратного отсчета, и Тейр то и дело бросал взгляд на оставшиеся минуты.

Эмили наблюдала за ним издалека, стараясь не привлекать внимания, но Нейт заметил, потому что их взгляды пересеклись.

— Оурен, зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста, — голос директора прозвучал строго.

Эмили все еще не понимала, почему он держится так холодно. Словно они никогда не были знакомы.

«Неужели из-за того, что я не вспомнила его при первой встрече? Или он сам меня не вспомнил?»

С одной стороны, ее вполне это устраивало, и такая дистанция была залогом комфорта для Эмили. Никто никому ничего не обязан. Словно Нейт выполнил свой долг, рассчитавшись по полной, и теперь был свободен от мнимых обязательств. Но, с другой стороны, Оурен чувствовала прозрачную стену, сделанную из бронестекла, которая плотно стояла между ними, иногда не давая даже дышать. Девушка сама не понимала, где же находится эта грань между хорошо и плохо, и почему ее, вообще, это заботит?

«Но он же спросил, знакомы ли мы. Я ответила „нет“. Он холоден со всеми или только со мной? Почему тогда взял меня в компанию, если, по словам Дженны, раньше никогда так не поступал?» — мысли роились в голове, пока она шла к кабинету директора, словно на распятие.

Возможно, это была лишь еще одна зацепка, чтобы ощутить свою значимость в этом мире, который для нее мало, что значил. Секунды, проведенные с Нейтом, все больше возвращали ее в то теплое прошлое, которое Эмили когда-то имела. Прошлое, где она была собой, а не тенью, отражавшейся от стен.

После того случая с дверью Эмили подходила к ней с особой осторожностью. Но теперь та была приоткрыта.

«Постучать или зайти сразу?»

— Ты здесь, Оурен? — раздался голос Нейта. — Заходи. Я все же не кусаюсь.

«Ага, конечно. Не кусается он».

Эмили переступила с ноги на ногу, пытаясь скрыть неловкость.

— Вы хотели со мной поговорить?

— Да. Давно хотел, но не решался. Времени немного, — он взглянул на часы, — но все же хочу спросить.

Нейт сделал тяжелый вздох:

— Ты действительно меня не помнишь?

Эмили ждала этих слов, но услышать их вот так, в спешке, оказалось неожиданно. Она колебалась: признаться, что помнит, или продолжить игру? Даже если помнит — что это изменит? Они не друзья. Только директор и новая сотрудница.

«Помню».

— Почему я должна вас помнить? Разве мы с вами знакомы? — она отвела взгляд, уставившись на картину с горным пейзажем.

— Ты сейчас обманываешь меня — и сама себя выдала.

— Как? — Эмили перевела взгляд с картины обратно на Нейта.

— Во-первых, ты отвела взгляд. Значит, боялась смотреть в глаза — первый признак лжи. Во-вторых, видела бы ты свои глаза, когда я это сказал, — Нейт неожиданно рассмеялся, — искренне, заразительно.

Эмили невольно улыбнулась в ответ, хотя веселья не чувствовала.

Это был первый раз, когда она увидела открытую улыбку загадочного директора Тейра, который являлся монументом равнодушия. На мгновение ей показалось, что за ней проглянула его душа, такая яркая, добрая, настоящая.

«Или это просто игра воображения?»

— Возможно, вы и правы… — начала она, но Нейт перебил:

— Ты прав. Не люблю все это. Но если тебе удобнее, на людях можешь обращаться ко мне на «вы». Но лучше все же на «ты».

— Ладно, — протянула Эмили. — Ты прав, — выделила интонацией последнее слово. — Но что это дает? Ты поэтому взял меня на работу?

Наконец, она огласила вопрос, который давно мучил: почему Тейр привел ее в компанию, куда обычно не берут новичков?

— Нет, — Нейт резко встал из-за стола, и Эмили невольно отступила. — Не думай, что это из-за прошлого. Хотя, если честно, ты меня тогда обидела.

— Обидела?

— Ну да. Я бы и сам справился.

«Ну, конечно. Справился бы. Ладно, помолчу, хвастунишка».

— Ну, допустим, справился бы, но тогда почему, раз я тебя обидела… Дженна сказала, что…

— Меньше слушай Дженну, — снова перебил он. — Осталось двадцать минут до релиза. Пойдем к команде? И еще, — остановил он ее у двери, — ты останешься после работы?

— Еще не решила. Я… пока плохо вписываюсь в коллектив.

— Я хочу видеть всех сотрудников. Вы для меня как семья. Не думай так. Ты прекрасно вписываешься. С тобой здесь стало уютнее.

«Да, что с тобой такое сегодня, господин ледяной монумент?»

Эмили вновь не смогла сдержать улыбку. Сегодня Нейт казался другим, мягче, теплее. После его привычных саркастичных шуток это поразило девушку. Не сказав больше ни слова, она вышла, чувствуя, как лицо заливается румянцем.

В главном офисе, как его называли сотрудники, царила предрелизная суета. Дженна металась, решая срочные задачи. Арни не отрывался от планшета, что-то рисуя или печатая. Остальные тоже были заняты. Атмосфера оставалась дружелюбной и рабочей. Эмили уже успела это оценить.

— Внимание! — Нейт поднял руку. — Осталось полторы минуты. Давайте вместе проводим наш продукт. Каждый из вас внес вклад в Black Universe, даже те, кто присоединился недавно. Вы не просто сотрудники — вы моя семья.

— Первый раз слышу такие речи от господина Нейта, — шепнула Дженна Эмили.

— Да-да, — согласился Арни, убирая планшет в сумку.

На экране проектора оставалось десять секунд. Нейт расхаживал по сцене, засунув руки в карманы. Было видно, что он нервничает.

«А что, если не залетит?»

Таймер достиг нуля. На экране появилась рейтинговая таблица, где Black Universe занимала последнее место.

— Надеюсь, мы выйдем в топ. Удачи нам! — с этими словами Нейт ушел. Остальные вернулись к работе.

Эмили смотрела на таблицу, не в силах отвести взгляд. Дело было не в рейтинге — игра стремительно поднималась. Через час — со строки номер четыреста на триста, через два — уже в первой сотне. Отличный результат.

— Эмми, а что от тебя хотел Нейт? — Дженна подкралась сзади неожиданно и буквально пропела сладким, приторным голосом.

— А? — Оурен все еще летала в своих мыслях.

— Где ты постоянно витаешь? Говорю, что хотел от тебя Нейт? — она обошла Оурен и посмотрела ей прямо в глаза.

— Да ничего особенного. Сказал работать усерднее, — Эмили решила не раскрывать правду, чтобы не давать повода для сплетен. Оурен не любила быть в центре внимания.

— Он серьезно? Куда еще усерднее? Для стажера ты делаешь очень много и справляешься отлично!

— Все в порядке, Дженна. Его можно понять. Ты же слышала его речь.

— Да, это было неожиданно. Нейт замечательный, мы, правда, как семья, но… он никогда не был таким сентиментальным. Особенно публично.

— Люди способны меняться. Переступать через страхи и травмы, — Эмили закусила губу. Эта тема была болезненной.

«Страхи и травмы», — эхо этих слов отдавалось в голове.

Девушка прижала ладони к вискам, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Вышла в коридор, подошла к окну. На улице падал снег, но стекла не передавали всей красоты.

Где-то за спиной послышались тяжелые шаги. Эмили не обратила внимания: рабочее время, кто-то просто проходит.

***

«Изменилась ли я? Перешагнула через травмы или просто замаскировала их?»

Она вспомнила полгода депрессии после гибели родителей и мысли, что лучше бы погибла сама.

«Но если выжила — значит, это кому-то нужно. Значит, моя роль еще не сыграна».

Эмили верила в судьбу и перерождение душ.

— Госпожа Оурен, — раздался грубый мужской голос с легким акцентом.

Она обернулась. Это был помощник директора.

— Дью Шэль?

— Ищу господина Нейта. Он не отвечает на звонки. Я переживаю.

— Почему так обеспокоен? Не отвечает. Наверное, занят. Он же супер-мега занятой.

— Вы не понимаете. Это может быть опасно для него… — Шэль осознал, что сказал лишнее и моментально замолк.

— Как опасно?! Рассказывай! — Эмили забыла о дистанции, которую обычно соблюдала с ним.

— Нет. Он потом меня точно убьет, если узнает, что я кому-то рассказал. Особенно Вам. Это его тайна, я не вправе.

— Особенно мне? Что значит особенно? — перебила Эмили, заострившись на этой фразе.

Но Дью молчал, понимая, что и так сглупил. Повисла неловкая тишина.

— Тогда я сейчас сделаю с тобой то же самое! Выбирай скорее! — Эмили была в негодовании, как грозовая туча, внезапно образовавшаяся на ясном небе.

— В последние полгода у него обострились головные боли. Они приходят внезапно и также внезапно уходят. Боюсь, он может потерять сознание во время приступа. Но…

Эмили мысленно вернулась к тому злополучному эпизоду, к моменту, когда Нейт едва не вылетел с отборочного этапа чемпионата. В памяти вспыхнули детали: напряженный взгляд, дрожащие пальцы над клавиатурой, секунды, тянувшиеся как вечность… Тогда все висело на волоске, и сейчас, по словам Дью, причина была той же.

Сердце Эмили заколотилось чаще, будто стремилось вырваться из груди. Оно билось так яростно и неукротимо, напоминая: ты жива, ты способна чувствовать. Каждый удар отдавался в висках, в ладонях, в кончиках пальцев — пульсирующий ритм пробудившегося сознания.

Слова Дью, словно искра, подожгли в ней поток адреналина. Кровь забурлила, разгоняя по телу волны жара и холода одновременно. Эмили ощутила себя гранатой с уже взведенным механизмом, тикающей, накаленной, готовой взорваться в любую секунду.

«Только бы успеть… Только бы не опоздать…»

Ладони вспотели, дыхание стало коротким и рваным. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Эта боль помогала сосредоточиться, не дать страху поглотить ее целиком.

Мир вокруг будто замедлился: звуки стали глуше, очертания предметов расплывались, а в центре этого размытого хаоса была только одна четкая мысль — «найти Нейта». Время превратилось в вязкую субстанцию, которую приходилось проталкивать вперед каждым шагом, каждым вдохом.

Внутри Оурен бушевала целая вселенная: тревога смешивалась с решимостью, страх — с отчаянной надеждой. Она больше не была просто стажером, не была сторонним наблюдателем. В этот момент Эмили ощутила себя частью чего-то большего — частью команды, частью жизни Нейта, частью этой напряженной, пульсирующей реальности, где каждая секунда могла стать решающей.

— Разделимся! Нужно обыскать здание! Быстро!

Эмили не могла объяснить это даже себе. Все, что она чувствовала — это натянутая, как струна, тревога, пульсирующая где-то под ребрами. Не симпатия, не влюбленность. Это было глубокое, почти инстинктивное знание, что он стоит на краю.

Обычный альтруизм? Нет. Альтруист раздает хлеб незнакомцам, жертвует на благотворительность. Он не требует отдавать кубок победы, видя в глазах противника тень собственного отца. Это было нечто иное. Словно где-то в самой глубине ее существа, в той части, что сохранилась после аварии, сработал древний, безошибочный триггер.

«Спасти».

И Эмили, даже не зная Нейта толком, не зная его страхов, монстров, того стеклянного замка, полного теней, хотела лишь одного: поймать его за руку, пока он не сорвался в пропасть. Как тогда, в зале чемпионата.

Может, это кармический долг? Плата за то, что она выжила, когда другие погибли? Невыплаченный счет вселенной, который теперь предъявил ей своего главного кредитора — Нейта Тейра, холодного принца с пустыми глазами, где она однажды увидела отчаяние? Или, может, это просто отражение? В его надломе и хрупкости под слоями стали, и в этой бреши Эмили увидела свою собственную? А спасая его, она безнадежно пыталась спасти ту часть себя, что навсегда осталась в машине под проливным дождем.

Вопросы висели в воздухе, тяжелые и безответные. Но одно девушка знала наверняка: это не закончится. Пока Нейт стоит на краю, ее собственная жизнь не сможет сдвинуться с места. Они связаны невидимой нитью «со-страдания», такого острого, что его нельзя игнорировать. И Эмили, даже не понимая почему, уже сделала свой выбор. Она вступила в его игру. И теперь Оурен предстоит узнать правила — или написать их заново.

Дью застыл, как бетонный столб, но, когда Эмили, забыв обо всем, бросилась рыскать по кабинетам, ее страх стал заразным. Он ринулся следом. Сердце Эмили колотилось о ребра диким, аритмичным ритмом, заглушая все мысли, кроме одной, начертанной огнем в сознании:

«Найди его. Сейчас».

За пять минут она превратила весь этаж в поле битвы: распахивала двери, вглядывалась в пустые кресла, заглядывала в серверную. Ничего. Бесплодный адреналин жег вены, превращаясь в ярость — на себя, на медлительного Дью, на самого Нейта, который словно растворился в воздухе своего же царства, оставив после себя лишь ледяную пустоту.

Она остановилась, опершись ладонями о колени. Дыхание рвалось хриплыми спазмами. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и останется биться на холодном кафеле пола, как жалкое, перепуганное существо.

— Дью, где его искать?! — Эмили дрожала от напряжения, а в голосе трещала последняя надежда.

— Не знаю, — Шэль отвел взгляд, боясь показать в нем глубокую животную вину. Он знал больше, чем говорил. Всегда знал.

— Ты его тень! У тебя наверняка есть приложение, трекер! Да, что угодно!

— Господин Нейт… Нейт запретил им пользоваться. Навсегда.

— Сейчас не время для запретов! Доставай телефон! Бегом! — крик эхом отозвался в пустом коридоре.

Дью, словно во сне, достал смартфон. Его пальцы, обычно точные и быстрые, неуверенно скользили по экрану. Эмили не выдержала. Она выхватила у него телефон с яростной решимостью. Ее раздражала эта медлительность.

— Почему ты молчал? Пока мы метались здесь, он мог…

— Я никогда им не пользовался, — пробормотал Дью, и это была неправда. Чистая ложь, отточенная годами слепой преданности.

Но, вот оно — приложение с невзрачным значком. А дальше, запрос пароля. Дью, сраженный взглядом Оурен, ввел код. Карта загрузилась. Маленькая, зловещая точка мигала в самом сердце здания — в месте, где их точно не было.

— Что это за помещение? Мы там не были! — Эмили впилась взглядом в Дью, требуя правды.

— Кабинет господина Чарльза. Ключ только у него… и у Нейта.

Они помчались. Эмили летела вперед, не оглядываясь, а Дью, сжавшись от предчувствия беды, бежал следом. Кабинет оказался потайным. Шэль, с лицом человека, совершающего предательство, сдвинул панель пожарной сигнализации и нажал скрытую кнопку. Стена с дорогой картиной бесшумно поползла в сторону.

Их встретила тяжелая, дубовая дверь. Сердце Эмили колотилось от предчувствия чего-то ужасного, что могло уже случиться. Этот стук в висках был знаком — так было в машине за секунду до удара. Девушка толкнула дверь.

И мир остановился.

Нейт лежал на полу в призрачном луче настольной лампы, будто на дне тихого озера света. Его тело, обычно такое собранное и напряженное, казалось расслабленным и невесомым, одна рука лежала в стороне, а пальцы были лишь слегка сжаты. Лицо было удивительно бледным, с легким синеватым оттенком у губ, и в тишине комнаты не было слышно его дыхания.

— Дью!

Эмили подбежала к бессознательному телу Нейта и рухнула рядом с ним на колени. Прижала ухо к груди. Абсолютная, вселенская тишина, страшнее любого грохота. Паника накрыла Эмили с головой — черная, ледяная, знакомая и всепоглощающая. Та самая, что пожирала после аварии.

«Он умирает? Прямо сейчас? У меня на глазах?»

— Нужно вызвать скорую! — донесся до нее голос Дью, будто из-под толщи воды.

— Потом! Подушку! Неси подушку с дивана! Быстрее, Дью!

Однажды Эмили видела, как мужчина на остановке потерял сознание и ему подложили под голову рюкзак. Сейчас это всплыло в памяти молниеносно, хотя Оурен уже давно забыла об этом случае.

Пока Дью метался, она дрожащими руками стала расстегивать воротник его рубашки, но пальцы скользили и не слушались. Затем Оурен подбежала к окну и распахнула его настежь. Ворвался ледяной порыв, с дождем и запахом сырой земли. Она повернула Тейра набок, а затем подложила под голову подушку, которую уже принес Шэль.

И здесь Эмили охватила полная, парализующая беспомощность. Она не знала, что делать. Никакие курсы первой помощи не приходили на ум, только первобытный ужас. Девушка схватила его ледяные, безжизненные руки и стала дышать на них, пытаясь согреть, трясти, как будто это могло встряхнуть душу, готовую покинуть тело. Истерика подкатывала, как ком в горле. Еще немного и она сорвется на крик.

— Тейр, — шепот Эмили был горячим и отчаянным прямо в его мертвенно-холодное ухо. — Если ты умрешь, то пожалеешь об этом еще больше, чем, если выживешь.

«Держись».

— Здесь есть что-то… резкое? Нашатырь? — Эмили вспомнила сцену из фильма, как девушку приводили в сознание, а это уже казалось спасением для человека, который ни разу не оказывал первую помощь и был растерян.

Дью, бледный как полотно, огляделся и указал на полку. Там среди кипы бумаг, лежала та самая бархатная коробочка — подарок Аллэт. Эмили дико рванула упаковку. Внутри лежали дурацкие ароматические подвески в виде сердечек. Ирония судьбы, однако, была удушающей.

Не раздумывая, девушка с силой нажала на клапан и поднесла мерзкую вещицу к его носу. Едкий, приторно-сладкий химический запах ударил по дыхательным путям. Прошло пять секунд. Десять. Ничего.

И вдруг судорожный, хриплый вдох. Тело Нейта выгнулось в мучительном спазме. Он закашлялся, давился, ловя ртом воздух, а щеки заливал нездоровый, пятнистый румянец. Тейр был жив. Чудовищно, мучительно жив.

Нейт отполз к окну, судорожно глотая сырой воздух, его плечи тряслись. Эмили, вся еще дрожа, попыталась закрыть злополучный ароматизатор, но не смогла.

Тейр обернулся. Его взгляд, мутный от боли и унижения, упал на нее, а затем на мерзкое сердечко в руке девушки. Молниеносным движением тот выхватил его и швырнул в открытое окно. Стеклянный сосуд разбился о плитку внизу с ненатурально чистым звоном.

— Что… что она здесь делает? — вопил он хриплым ледяным голосом, едва придя в себя.

— Господин Нейт, она… она спасла вас, — Дью пытался оправдаться, спасти ситуацию.

— Если отец узнает, что она была здесь, он снесет нам головы. Мне, тебе и ей.

«Вот он. Холодный принц из ледяного замка. Наивная дурочка».

Слова ударили Эмили с такой силой, что она физически отшатнулась. Не благодарность. Не облегчение. А стыд. Гнев. Отторжение. Оурен спасла ему жизнь, а он смотрел на нее как на соучастницу самого постыдного преступления.

Пожирающая боль, пронзила грудь от осознания происходящего. Она видела его настоящего. Видела ту бездну, которую Тейр так тщательно скрывает. И теперь для него Эмили стала вечным, живым напоминанием о его слабости. Доказательством, которое нужно уничтожить.

Не говоря ни слова, девушка развернулась и вышла. Шаги по коридору были быстрыми и четкими, а внутри была только ледяная, звенящая пустота. Она не спасла его, а приговорила себя. Теперь Эмили знала его тайну. И в мире Нейта Тейра свидетели долго не живут. Оурен была уверена в этом.

Глава 7

Тяжелый день закончился, но в душе Нейта остался ураган. Покинув шумный офис, он направился в единственное место, где чувствовал хоть какую-то связь с разгадкой — в кабинет отца. Сюда он никогда не заходил без вызова, но сегодняшний день перечеркнул все правила.

Прикосновение к скрытой кнопке, щелчок механизма, сдвигающего массивную картину с идиллическим пейзажем, — все это казалось ритуалом входа в чужую, запретную жизнь. Тейр вставил ключ и толкнул дубовую дверь, которая закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, отрезав Нейта от внешнего мира.

Воздух здесь был другим — спертым, пропахшим дорогим табаком, властью и старыми тайнами. Он подошел к компьютеру отца. Пароль, как и многое в их жизни, был формальностью, известной ему: дата основания империи GameProSi. 13.09.2050. Мечта, со временем превратившаяся в тюрьму.

Он искал ответ на один вопрос, преследовавший его полгода бессонных ночей и приступов паники: «Зачем?»

Зачем он согласился? Отец сказал ему тогда, что это шантажисты, угрожавшие раскрыть украденные наработки и уничтожить репутацию компании. Авария должна была выглядеть как несчастный случай для водителя-курьера, который вез эти данные. Нейт, лучший в мире виртуальных уязвимостей, нашел реальную — в электронной системе управления старым автомобилем. Один удаленный сигнал. Одно тихое решение. Тейр сделал это, чтобы спасти дело жизни отца, но когда Нейт увидел, что в той самой машине ехал вовсе не курьер, а счастливая семья, которую он уничтожил своими руками, то мысленно умер вместе с теми людьми, которых даже не знал. С того дня в нем поселился холодный, чужой голос, нашептывающий одно слово: «Убийца».

Мысль, от которой он лихорадочно просыпался в холодном поту, понимание, из-за которого его лучшим другом стал ­– психотерапевт. Это было то, с чем он не мог смириться по сей день. Признать себя чудовищем.

Нейт лихорадочно открывал файл за файлом, папку за папкой, пока не наткнулся на архив под неприметной меткой: «2040».

Внутри находились чертежи, презентации, текстовые описания механизмов полного погружения в виртуальную реальность. И на каждом документе, как навязчивый рефрен, стояла одна и та же строка разработчиков: «Чарльз Тейр, Йен Жхат и Мэри Лау».

Тейру было знакомо лишь одно имя — своего отца. Об остальных он никогда не слышал, что было достаточно странным, учитывая масштаб проведенных работ. Эти люди явно положили не один год на разработку игры, которая, по всей видимости, так и не вышла в релиз.

Имя «Мэри Лау» било в виски с новой силой. Он открыл папку с видеофайлами. Первое видео заставило его замереть на месте.

На экране была женщина. Молодая, с невероятно живыми, лучистыми глазами и печальной улыбкой. Безумно красивая и, словно знакомая ему. Но он понимал, что это невозможно, ведь человеку на видео, должно быть, уже около пятидесяти лет.

— Здравствуй, дорогой Чарльз, — голос был мягким, с легким акцентом. — Это мое прощальное письмо. Когда мы начинали, я верила, что нас ждет прекрасное будущее. Мы создадим нечто грандиозное. А потом… потом и семью. Но ты изменился. Ты ввязался в опасные игры, и я хочу тебя остановить. Пока не поздно.

Она подняла руку, а в пальцах сверкала флешка.

— Я забираю наши наработки. Они здесь. Не ищи меня, я уже далеко. И делаю это потому, что все еще люблю тебя. И потому что должна.

На глазах девушки блеснули слезы, прежде чем экран погас.

Нейт, затаив дыхание, открыл следующее. Здесь они были вместе — его отец, которого он никогда не видел, и эта женщина. Чарльз смотрел на нее с таким обожанием, с такой нежностью, что это казалось фальшивкой. Его отец светился. Они смеялись над чертежами, обнимались на фоне серверных стоек. Это была любовь. Настоящая, безудержная.

Третье видео вырвало у него из груди стон. Та самая Мэри, которая светилась счастьем на предыдущих кадрах, теперь сидела, прислонившись к кафельной стене ванной, лицо было опухшим от слез, а глаза — дикими от страха.

— Он не тот человек, — шептала она в камеру, обнимая себя за плечи. — Он стал чудовищем. Я боюсь его. Боже, как же я боюсь…

Что случилось? Что превратило влюбленного мечтателя в монстра, которого боялась женщина, его соавтор и, судя по всему, любовь всей жизни?

В папке оставалось два файла. Документы. Нейт открыл первый.

Свидетельство о браке.

Фамилия до брака: Лау.

Фамилия после брака: Оурен.

Мир сузился до точки на экране. В ушах зазвенело. Рука сама потянулась к мышке, кликая на последний файл. Нейт чувствовал, что там будет пропасть, но уже не мог остановиться. Желание узнать правду было выше, чем все остальное.

Паспорт транспортного средства.

Марка: Toyota. Год выпуска: 2053.

Владелец: Джерард Оурен.

Тейр сравнил даты, имена, ощущая себя самым настоящим детективом, который жаждет раскрыть загадку. Ледяная волна накрыла с головой.

«Мэри Лау. Мэри Оурен. Мама Эмили. Той машиной управлял ее муж».

Значит, это была семейная машина семьи Оурен. Отец знал. Прекрасно знал, кого он отправляет на смерть руками сына. Чарльз не просто устранял угрозу утечки, а сводил личные счеты. А Нейт… Нейт был его слепым, удобным орудием.

«Оурен», — раздавалось в его голове, словно кто-то стучал по наковальне.

В висках взорвалась адская боль, знакомый предвестник падения. Воздух вырвался из легких. Пол под ногами превратился в зыбкий песок. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила сознание, — были струи дождя, бегущие по темному стеклу, словно слезы самого неба.

***

Очнулся он от едкого, приторного запаха, врезавшегося в мозг. Ароматизатор Аллэт. Сквозь туман перед глазами проступило испуганное лицо Эмили и растерянная тень Дью за ее спиной. И мгновенно, как взорвавшаяся петарда, в памяти вспыхнули найденные файлы. Свидетельство о браке. Паспорт на машину. Мэри Оурен.

К нему пришло леденящее, всепоглощающее понимание. Он был соучастником в мести своего отца женщине, которую тот когда-то любил. А если быть точнее, то исполнителем, испачкавшим свои руки в кровь. И этой женщиной была мать девушки, что сейчас смотрела на него с неподдельным ужасом за него же.

Стыд, гнев и жалость к самому себе, к отцу, ко всей этой абсурдной трагедии вырвались наружу в виде резких, колких слов в адрес Эмили. Он сорвался. Ему нужно было оттолкнуть девушку, выгнать из этого кошмара, в который он же и втянул. Тейр видел, как боль отразилась в ее глазах, как Оурен, не сказав ни слова, развернулась и ушла. Нейт почти физически почувствовал, как дверь между ними захлопнулась.

Дью стоял, словно ожидая приговора.

— Дью, — одного слова было достаточно.

— Простите. Я не знал, где вас искать. Я случайно ее встретил. Она перевернула весь офис, в поисках. Я использовал, то приложение. Она заставила, — Шэль путался в словах, обрывая предложения.

Но Нейт понял, и эти слова пронзили глубже любой физической боли. Она боялась за него. За чудовище, которое обрекло ее семью на гибель.

— Кто… дал мне этот «яд» подышать? — Тейр смотрел в пустоту.

— Она.

О Нейте так никогда не заботились. Мать была слишком сломлена, чтобы дарить тепло. Отец — слишком холоден. А Эмили… она ворвалась в его крепость без спроса, сломала все барьеры, увидела его разбитым и испугалась за него, а не его.

В груди Тейра разрывалось чудовищное противоречие. Жалость к отцу, чью любовь обратили в ненависть. И всепоглощающая, удушающая вина, перед Эмили. Как теперь смотреть ей в глаза, зная, что его руки запятнаны кровью ее родителей?

Он был тем самым демоном из кошмаров.

— Дью, почему она так поступила?

Дью, обычно немногословный, размышлял.

— Она добрая. Или… вы ей небезразличны.

— Как это понять?

— Наблюдать, — просто ответил Шэль, словно являлся экспертом по любовным делам.

Но Нейт уже не мог наблюдать. Он был раздавлен. Весь вечер на празднике успеха он был пустой оболочкой. Даже когда Дженна, сияя, сообщила, что их игра Black Universe ворвалась в топ-сто, он лишь кивнул. Взгляд Тейра бессознательно искал в толпе одно лицо — Эмили, которое стало его тихим маяком в этом бушующем море вины, и одновременно — самым суровым судьей.

Он нашел Оурен у ворот, засыпанную снегом, одинокую фигурку в темноте. Подойдя, он снял с себя куртку и накинул ей на плечи, чувствуя, как дрожит тело девушки. Тейр не имел права даже прикасаться к ней, но не мог и оставить.

— Почему ты ушла? — вопрос повис в морозном воздухе, как сосулька на крыше дома.

Молчание было красноречивее любых слов.

— Пойдем внутрь, ты продрогла.

Она не сопротивлялась.

Мужчина привел ее обратно в тот самый кабинет, место его сегодняшнего падения. И там, в тишине, поделился частью правды — о своих головных болях, связанных с паническими атаками, о психотерапевте, который стал его новым другом. Но истинной причины такого состояния не назвал. Не смог.

Эмили рассказала, что тоже ходила к психологу последние полгода, и как подруга пыталась вытащить ее из этого депрессивного ада.

«Из-за меня. Из-за того, что я сделал. Я виноват».

Ему хотелось крикнуть, упасть перед ней на колени, выложить всю чудовищную правду. Но он не мог. Правда убила бы Эмили окончательно. Нейт выбрал ложь во спасение — сокрытие, умолчание. И предложил ей другой путь.

Тейр надеялся, что это хоть как-то сгладит его вину перед ней. То, что Оурен его не простит, он и так догадывался. Только не понимал, с каких пор, для него это стало так важно. Она важна.

— Я хочу создать игру виртуальной реальности с полным погружением, — его голос приобрел странную, почти фанатичную убежденность. — Несколько месяцев назад я нашел у отца сырые разработки. Думал, он просто не справился. Хотел доказать, что могу больше. Но сегодня… сегодня я нашел архив.

Он протянул ей флешку.

— Здесь разработки, подписанные тремя людьми: Чарльзом Тейром, Йеном Жхатом… и Мэри Лау. Последний файл, который я увидел… был свидетельством о ее браке. Эта женщина взяла фамилию Оурен. Они с моим отцом… их связывало не только дело. Что-то случилось. Мэри сбежала, забрав часть наработок. Я хочу узнать, что произошло. А еще… создать свою игру и выпустить в релиз. Помоги мне разобраться.

— Взяла фамилию Оурен? — девушка повторила его слова, но Тейр лишь кивнул.

Эмили молча взяла флешку, сжимая в ладони, как ключ от потайной двери в прошлое их семей. Весь путь до ее дома они ехали в тишине, разрываемой лишь тихим голосом из радио. Двое людей, связанных невидимой нитью общей трагедии, страха и тайны, которую только предстояло раскрыть. Девушка положила флешку в карман. Теперь призрак прошлого, способный либо исцелить их раны, либо разорвать навсегда, стал единственным связующим между ними.

***

Черный прямоугольник лежал на столе, как обгоревший осколок метеорита, занесенный из другого мира. Эмили не прикасалась к нему. Она лишь сидела в полумраке, вглядываясь в эту пластиковую гробницу, где, возможно, похоронены призраки ее матери. Что там, за безмолвным интерфейсом? Улыбка, которую она забыла? Голос, который теперь слышала лишь в кошмарах? Или доказательство того, что ее мать боялась отца Нейта до дрожи?

Ида, чуткая, как барометр, видела бурю в глазах племянницы. Но молчала. Иногда самое большое сострадание — это дать человеку утонуть в своих мыслях, чтобы он сам нашел дно и оттолкнулся от него.

Эмили металась между желаниями. Рассказать тете, позвонить Роуз, сжечь флешку не глядя… Но сильнее всего было другое — немое обещание, данное само́й себе в кабинете Чарльза. Она должна знать. Даже если правда разорвет на части.

Девушка резко встала, схватила флешку. Пластик был холодным, почти живым. Вставила в ноутбук. Загорелся индикатор — крошечный красный глазок во тьме. И вместо того, чтобы смотреть, она убежала на кухню, как ребенок, поджигающий петарду и отпрыгивающий в сторону.

В кухне царил призрачный, лунный свет, отраженный от белоснежного покрывала за окном. Снегопад был гипнотическим, тяжелым. Эмили поставила чайник и прилипла к стеклу, следя за падением хлопьев. Каждый — идеален. Каждый — обречен растаять.

«Мама», — подумала она, — «твоя жизнь была таким же хрупким чудом?»

— Дорогая, ты чего в темноте? — голос Иды вывел ее из транса.

Щелкнул выключатель.

— От снега… и так светло, — пробормотала Эмили, машинально улыбаясь. Улыбка была бумажной, для галочки. — Слишком громкий щелчок.

— Щелчок выключателя громче кипящего чайника? — Ида мягко подколола, пытаясь растопить лед в сердце племянницы.

— Не учла, — младшая Оурен фыркнула от осознания, что сглупила.

Они пили кофе в тишине, которая звенела невысказанным. Эмили чувствовала, как слова подступают к горлу, тяжелым, горячим комом.

— Тетя, с кем мама встречалась… до папы?

Ида замерла с чашкой в руках, взгляд стал осторожным, сканирующим.

— Ого. А почему вдруг спросила?

— Жизненно необходимо.

Ида медленно поставила чашку. Ее лицо стало маской печальной мудрости и скорби.

— Она была гением. А он… Чарльз, да?

Эмили кивнула.

— Он втянул твою маму в опасную игру. Буквально. Они создавали шлемы для полного погружения. Виртуальную реальность. Чарльз первым стал тестировать «сырую» версию. И… сломался. Нейробиолог, их коллега, говорил, что его мозг «заглючило». Он возвращался в тот цифровой ад снова и снова, даже выйдя из игры. Стал жестоким. Очень.

Каждое слово падало, как камень, в тихую воду души Эмили.

— Твоя мама прокляла тот проект. Забрала все наработки и сбежала. Она безумно боялась того мужчину. Тогда я и познакомила ее Джерардом. Они уехали, Мэри взяла его фамилию… пыталась скрываться. Пока я не попала в тюрьму, а они… вернулись сюда. Он нашел ее, да? Этот Чарльз.

— Кажется, он знает, кто я, — тихо подтвердила Эмили. — Обратился по фамилии.

— Уходи оттуда, — голос Иды стал низким, почти молитвенным. — Это не закончится добром.

— Теперь я никуда не уйду. Пока не разберусь во всем. Если авария случилась по его вине, я лично его уничтожу, даже если придется сесть в тюрьму.

Эмили открыла ноутбук. Экран осветил бледное лицо девушки. Папка с видеофайлами. Первый клик.

И вот она — мама. Не на фотографии, а живая. Дышащая. Говорящая с тем, кого боялась. Эмили не плакала. Она онемела. Пальцы сами потянулись к экрану, коснулись пиксельной щеки на мониторе. А потом прорвало. Тихие, прерывистые всхлипы переросли в рыдания, которые трясли все тело. Это были не слезы — это выворачивалась наизнанку вся накопленная за полгода агония, боль, отрицание, ярость и бесконечная, неуемная тоска.

Ида не говорила «успокойся». Женщина просто приняла ее боль, как земля принимает ливень. Устроила голову племянницы у себя на коленях, медленно гладила волосы, позволяя буре бушевать. Иногда единственный способ пережить ад — пройти сквозь него, а не обходить.

— Ма-ма… — выдохнула Эмили, захлебываясь в слезах.

— Я знаю, солнышко. Знаю. — Голос Иды был теплым одеялом в этой стуже. — Они любили тебя. Безумно. Но чтобы понять другого… иногда нужно посмотреть на мир его глазами. Даже если этот мир — кошмар.

«Понять?» — пронеслось в воспаленном сознании Эмили. «Как понять отца Нейта? Как понять того, кто, возможно…»

Мысль оборвалась, не смея оформиться. Но решение созрело, твердое и холодное как лед. Она останется. Ввяжется в эту игру с виртуальной реальностью. Это ее шанс — подойти к призраку матери вплотную, услышать эхо ее мыслей в строках кода.

— Тетя, — голос Эмили прорезал тишину, осипший, но четкий. — У меня нет новогоднего настроения.

— Ты взрослеешь, — просто сказала Ида. — Не по годам. Да и горе — плохой декоратор для праздника.

«Взрослеешь. Горе — плохой декоратор».

Да. Она больше не та девушка, что верила в чудеса. Эмили теперь верила только в одно: ее родители живы. Должны быть живы. Иначе зачем она дышит? Эта вера была не светлой надеждой, а упрямым, яростным бунтом против несправедливости вселенной. Топливом, на котором она двигалась вперед.

Девушка потушила свет и легла, оставив шторы открытыми. Пусть утренний свет последнего дня года разбудит ее пораньше. Ей нужно было готовиться. К новой битве.

***

Нейт, наконец, выдохнул. Первое место в рейтингах, триумф Black Universe — все это было пустым гонгом. Единственное, что занимало его мысли — черная флешка-близнец и образ девушки, сжимавшей ее так, будто это граната с выдернутой чекой.

Он ненавидел ложь. А теперь его жизнь была построена на фундаменте из самого чудовищного вранья — перед единственным человеком, чье мнение для него хоть что-то значило. Он не мог сказать. Но и молчать тоже. Тейра раздирало пополам.

Нейт вставил свою флешку. Исходный код проекта Greensword был перед ним. Красота логики, математическая поэзия. И странная закономерность: изначальные пять каналов связи (зрение, слух, обоняние, осязание, вкус) позже разрослись до шести, а затем и семи.

«Что было шестым и седьмым каналом? Интуиция? Эмоции? Подсознание?»

— Дью, — его голос прозвучал в тишине кабинета. — Найди мне Йена Жхата. Немедленно.

Пока Дью рыскал в цифровых джунглях, Нейт изучал код. Он видел, где его отец начал вносить правки. Они были… неестественными. Не оптимизация, не улучшение. Это выглядело как взлом собственной системы. Но зачем?

Звонок Дью прервал его:

— Нашел. У него самолет через пять часов. Адрес отправляю.

Нейт сорвался с места. Его Vinni барсетка, стоившая состояние, была брошена на кресло автомобиля, как пустой символ статуса, который он презирал. Машина взревела, выписывая дугу на снегу. Голос навигатора — «Анжелы» — был немедленно приглушен. Тейру нужна была тишина, чтобы слышать только гул собственных мыслей.

Директор остановился у покосившегося зеленого домика. Нищета, контрастирующая с интеллектуальным наследием его жильца, ударила в нос запахом сырости и старых книг. Старик, Йен Жхат, смотрел на него глазами, видевшими слишком много.

— Сын Чарльза, — это было не вопросом, а собственным приговором. — Мэри не расскажет, ее больше нет, — сказал Нейт, и каждое слово жгло ему губы.

— Значит, добрался-таки, — старик сплюнул в сторону, и в его глазах вспыхнула старая, неугасимая ярость. — Поганец.

И он рассказал. Историю двух гениев и их погибшей мечты. О том, как Чарльз, вечный перфекционист, стал вносить правки уже внутри игры во время бета-проб, в состоянии полного погружения. Как однажды кнопка «выход» исчезла. Как эти двое влюбленных провели в виртуальности двое суток, а вернулся Тейр, совсем другим — сломанным и чужим. Как Мэри, спасая себя и, возможно, его душу, сбежала с флешкой и остальными наработками.

— Он поклялся ее убить, — глухо закончил Жхат.

Нейта стошнило. Не физически. Душевно. Его отец был не жертвой шантажа. Он был мстительным убийцей, а Нейт, — его послушной рукой. Доказательства лежали на столе в виде кода. Шестой и седьмой канал… Это были каналы прямого воздействия на лимбическую систему. На эмоции и инстинкты. Отец не улучшал игру. Он превращал ее в оружие.

— Нейрошлемы! — выпалил Нейт, хватая старика за рукав, когда тот уже уходил. — Где чертежи?

— Сгорели. Пятнадцать лет назад. Кто-то поджег мой дом. — Жхат горько усмехнулся. — Но пробные образцы… они должны быть у твоего отца. Живые. Только вряд ли он даст их тебе. А чертежи… Дубликаты были у Мэри.

Когда машина, в которой ехал Жхат, скрылась за поворотом, Нейт остался стоять на морозе, тело била мелкая дрожь. Мужчина вытащил телефон. Палец дрожал, скользя по списку контактов. Тейр нашел номер. «Эмили». Он должен был ей все сказать. Сейчас. Прямо сейчас.

Но палец замер над кнопкой вызова. На экране светилось ее имя. А за ним — тень двух человек, которых он отправил в небытие. И тихий голос в голове шептал:

«Если скажешь — потеряешь ее навсегда. Если промолчишь — предашь еще раз».

Он так и не нажал кнопку. Сел в автомобиль и молча уставился на экран, пока от холода не онемели пальцы, а снег не начал засыпать лобовое стекло, медленно отрезая его от мира.

Глава 8

Яркое, зимнее солнце залило комнату, заставив пылинки танцевать в золотых лучах. Эмили открыла глаза. Последнее утро года. Даже Сини, обычно философски-ленивый, сегодня мяукал, требовательно, топчась на груди и заглядывая ей в лицо своими изумрудными глазами.

— Не терпится? — улыбнулась она, проводя рукой по его пушистой спине. — Сегодня особенный день. Даже для кота.

Эмили подошла к шкафу. Выбор между практичным спортивным костюмом и темно-синими джинсами с объемным белым свитером был недолгим. Она повернулась к Сини, который уселся, как строгий консультант.

— Что скажешь? Костюм — удобно. Свитер — красиво.

— М-р-р-р-мяу, — мурлыкнул кот, явно одобряя второй вариант.

— Согласна. Сегодня хочется быть… красивой, — Эмили покрутилась возле зеркала и одарила себя улыбкой.

Оурен накрутила легкие волны на свои каштановые волосы, набросила шерстяную шапку с помпоном и вышла в коридор, почти столкнувшись с Идой.

— Доброе утро, тетя! Я скоро!

— Ух ты! Куда это в таком виде? Не на свидание ли с тем самым директором? — пошутила Ида вместо комплимента.

Щеки Эмили вспыхнули румянцем, контрастирующим с белизной свитера, и стали похожими на спелые помидоры.

— Тетя! О чем ты! Да и… да кто на меня посмотрит?

— На такую — любой посмотрит, племяшка, — ласково потрепала ее по щеке Ида. — У девушки должны быть поклонники. Это закон жизни.

— Может быть. Когда-нибудь, — смущенно бросила Эмили, прыгая в кроссовки, а затем пулей выскользнула за дверь, унося с собой легкий шлейф теплых духов и смущения.

На лестничной клетке она столкнулась с ним. С тем самым курьером. Он, встретив ее взгляд, резко натянул капюшон и почти побежал вниз.

«Странный…» — мелькнуло у нее, но мысли мгновенно унеслись прочь, подхваченные новогодней суетой.

Город преобразился. Он был одет в мишуру и гирлянды, а воздух звенел от смеха, скрипа снега и далекой праздничной музыки. Эмили шла сквозь толпу, несясь в потоке людей с охапками подарков и сияющими глазами. И среди этого веселья ее неожиданно пронзила острая, тихая мысль:

«А что сейчас делает Нейт?»

Как встречает последний день года человек, живущий в стеклянной башне своего одиночества? Под тихий звон хрусталя за праздничным столом с отцом, где между фразами повисают невысказанные слова? В мертвой тишине пустого кабинета, под холодный свет монитора, пытаясь раствориться в работе? Или, просто прислонившись лбом к холодному стеклу, наблюдая, как далекий, чужой праздник рассыпается по городу искрами гирлянд и смехом, что долетает с улицы приоткрытой форточкой?

Подарки были куплены, каждый являлся отражением чужой жизни: нежный персиковый комплект для Роуз, мягкий, как ее улыбка; элегантные часы с холодным серебром для тети; забавная рыбка-миска и когтеточка, пропитанная дурманящей мятой, для Сини. Дело было сделано. Можно возвращаться в тишину своего уютного логова.

Но на полпути что-то щелкнуло, ноги сами повернули, будто ведо́мые магнитной тоской, и понесли ее к заснеженной витрине книжного. Дверь с мягким звоном поглотила Эмили. Внутри пахло старым переплетом, бумажной пылью и тишиной, густой, как сироп. Она бродила меж каньонов стеллажей, тень среди теней, пока не уперлась в лаконичную вывеску: «IT & Виртуальные миры».

— Нужна помощь? — консультант подкрался незаметно и одарил Эмили безразличным взглядом.

— Чем ты поможешь, если сам в этом не разбираешься? — буркнула Эмили уже ему в спину, когда тот, не дождавшись ответа, отплыл прочь.

Когда Оурен уже собиралась уходить, взгляд девушки упал на нее. Книга стояла немного в стороне, с обложкой цвета темного графита и скупым серебряным тиснением: «История развития ММО-РПГ. Виртуальная реальность: миф или будущее?» Оурен протянула руку. Бумага под пальцами была прохладной и идеально гладкой, твердая обложка — весомой. Это было то, что нужно, она знала, как найти применение этому экземпляру.

На кассе, под мерцающими гирляндами девушка взяла плотную бумажную упаковку и, чуть смущаясь, попросила сделать надпись на форзаце. Писать само́й желания не было, своим подчерком она не гордилась. Буквы, написанные чужой рукой, легли четко и безвозвратно:

«У нас все получится. E.O.».

Ее инициалы — это не просто подпись, а тайная печать на их общем, никому не ве́домом договоре. С улицы донесся далекий смех и хлопок пробки. Год заканчивался. А что-то — только начиналось.

Когда Оурен покинула книжный магазин, к ней подбежала девочка лет шести с бантами в волосах.

«Холодно! И без шапки. Меня бы мама прибила».

— Тетя, вы такая красивая! — звонко выпалила она и, смутившись, убежала, оставив Эмили в легком ступоре.

«Красивая».

Это слово эхом отозвалось в глубине сердца, задев ту самую старую, не до конца зажившую трещину. «Красивая». Последний раз она слышала его от мамы, которая всегда поправляла ей прядь волос, заботливо убирая за ухо, и шептала, пахнущая духами с нотками жасмина и домашним теплом: «Ты у меня самая красивая. Не забывай смотреть на себя моими глазами». Глаз, которых не было уже шесть месяцев, казавшихся бездонной пропастью для Эмили. Теперь это слово, легкое и бесхитростное, произнесла незнакомая девочка. И в этой случайной, ничего не ведающей искренности было что-то одновременно щемящее до физической боли и невероятно целительное, будто на рану пролили чистый, холодный свет, или залили перекисью водорода.

Оурен шла домой по бульвару, где серые фасады домов, укутанные снегом, казались гравюрами из книги под названием «Забытый город», и лишь гирлянды на окнах разбавляли эту тяжелую атмосферу. Она думала о том, как мир после мамы стал другим: менее ярким, более строгим, лишенным того волшебного фильтра, через который эта женщина смотрела на все — на нее, на дождь, на старую вазу в прихожей. Теперь в этом мире были только факты, тишина и аккуратные пустоты на полках жизни. Но сегодня, сжимая в руке тяжелый сверток, завернутый в бумагу цвета ночного неба, девушка поймала себя на мысли, что ее собственный внутренний мир, еще недавно такой же монохромный и безжизненный, начал мучительно, по миллиметру, окрашиваться в новые, почти пугающие оттенки. Глубокий синий — цвет тревоги перед неизвестным, и кипельно-белый, как обещание прекрасного, но в то же время, как первый лед, который может дать трещину в любой момент. А также густой, таинственный багрянец странного, трепещущего ожидания. Мама учила ее различать краски. Теперь же предстояло научиться жить с этими новыми, яркими и живыми цветами внутри.

Дома ее встретил аромат корицы, мандаринов и чего-то вкусного, томящегося в духовке.

— Тетя, я дома! — Эмили небрежно сбросила обувь, чувствуя, как мороз сменяется домашним теплом.

— Я уж думала, тебя похитил прекрасный незнакомец! — Ида выглянула из кухни, улыбнувшись одними глазами.

— Пахнет волшебно! — девушка моментально перевела тему, показательно игнорируя, но уголки губ все же дрогнули.

Они готовили вместе. Кухня, обычно холодная и функциональная, теперь была наполнена теплом духовки, паром от кастрюль и мягким светом подвесной лампы, отбрасывающим на стены танцующие тени. Они нарезали овощи для салата, и в этом простом, почти ритуальном действии была особая, тихая магия синхронных движений, легких случайных прикосновений, красноречивого молчания, наполненного лишь стуком ножа о разделочную доску и тихим радио, доносящим из гостиной предновогодние мелодии.

Потом были украшения и гирлянды с крупными разноцветными лампочками, которые, кажется, хранили тепло всех прошлых праздников. Они вешали их на шторы, и комната преображалась: холодный зимний вечер за окном отступал, побежденный этим рукотворным созвездием. Зажглись ароматические свечи, и воздух наполнился густым, пьянящим запахом хвои, сладкой смолы и сочных мандаринов — точь-в-точь как в детстве. Этот аромат был сильнее любых слов, являясь порталом в то время, когда мир казался бесконечно безопасным, а чудо — обязательным пунктом программы вечера. Эмили прикрыла глаза, вдыхая этот знакомый до боли запах, и почувствовала, как последние осколки льда в душе смывает волной странного, щемящего уюта.

— Уже одиннадцать. Что там Роуз? — Ида сосредоточенно стала зажигать свечу.

— Они с Эйдом уехали к его родителям, — Эмили чувствовала вину за то, как ее состояние повлияло на отношения ее друзей.

— Тогда встретим Новый год вдвоем. По-семейному, — Ида обняла племянницу за плечи. — Как два самых близких человека на свете.

В этом волшебном свете гирлянд и свечей, Эмили вдруг осознала, что это — правда. Она не одна. Теперь есть тихая гавань, в лице Иды Оурен, женщины, которая прошла через огонь и воду. И это придавало ей силы.

— У меня для тебя подарок. Секундочку, — девушка побежала в комнату и вернулась с аккуратной коробочкой.

— Часы? — удивленно подняла брови Ида, открывая ее. — О, милая, они прекрасны! Но… дарить часы — к разлуке. Я не суеверна, но твоя мама тоже подарила мне часы незадолго до… — она недоговорила, но ее взгляд стал печальным.

— Это всего лишь предрассудки! — всплеснула руками Эмили. — И мы их развеем.

— Ладно, моя упрямая девочка. А у меня для тебя вот что, — Ида сняла с шеи тонкую цепочку с небольшим, старинным золотым медальоном. — Это от твоей мамы. Она тогда сказала: «Если что — открой». Но я никогда не открывала. Думаю, теперь это право твое.

«Мама».

Медальон был теплым от тела тети. Эмили сжала его в ладони, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Это была не просто вещь, а эстафета. Связующая нить между прошлым и будущим. Девушка обняла Иду, вкладывая в это объятие благодарность, боль и новую, хрупкую надежду.

На часах было без пятнадцати двенадцать. Они с тетей писали желания на клочках бумаги. Мир сжался до теплого круга света от свечей до тиканья часов и биения собственного сердца. И в этот самый момент зазвонил телефон.

«Директор Нейт».

Сердце Эмили совершило в груди немыслимый кульбит. Она уронила ручку и дрожащей рукой нажала на кнопку ответа.

— Слушаю?

— Ты… не спишь? — Нейт говорил медленно, тихо, и в словах слышался странный надлом.

— В новогоднюю ночь? Все мечтают лечь пораньше, — Эмили хотела удержаться от сарказма, но внутренний мандраж желал выплеснуться наружу, пусть и в виде слов.

— Да… прости. Я… возле твоего дома. Спустишься? На минуту.

«Он здесь. В новогоднюю ночь. Под моими окнами».

Мир перевернулся.

Приказав тете не волноваться, она набросила куртку на свитер, судорожно схватила завернутую книгу, купленную словно специально для этого момента, и вылетела на лестницу. Ее колотило — от холода, неожиданности и какого-то дикого, первобытного предчувствия.

«Зачем? Почему он? Почему сейчас?»

Он стоял, прислонившись к черному кузову своего автомобиля, засыпанного искрящимся снегом. Фигура Тейра в темном пальто казалась иконой одиночества на фоне всеобщего праздника. Увидев Эмили, он выпрямился.

— Привет, — Эмили стояла перед ним словно школьница перед старшеклассником, смущаясь и боясь сказать лишнего.

— Привет. Садись. Замерзнешь.

Она села в салон. Внутри пахло кожей, морозом и… легким, но узнаваемым запахом дорогого коньяка. Тепло салона обволакивало, контрастируя с ледяным хаосом внутри Эмили.

— Я… — они начали одновременно.

— Давай я, — перебил Нейт. Его слова лились тяжело, с паузами, будто он вытаскивал их из самой глубины, где они ржавели годами. — Прости. Я не мог… не приехать. Ты не выходишь у меня из головы. Совсем. И мне нужно… нужно сказать. Тогда в кабинете отца… я сказал тебе те слова не из-за злости. А от… растерянности. Никто. Никто и никогда не делал для меня того, что сделала ты. Все мои отношения — это сделки. Контракты. Ты… ты другая. Ты смотришь на людей, а не на их ценник. Ты умеешь… чувствовать. А я — нет. Я не умею. Я эгоист. Я испорченный, холодный и не знаю, как быть иным. И я приехал, чтобы предупредить тебя. Откажись от моего предложения. Откажись работать со мной. Потому что все, к чему я прикасаюсь… ломается. Ты слишком светлая, чтобы погружаться в мою тьму.

Он устало выдохнул и уставился в лобовое стекло автомобиля.

Эмили вслушивалась в каждое сказанное слово. Его признание было не романтичным порывом, а капитуляцией. Белый флаг, выброшенный человеком, который сам боялся своей же пустоты. И эта горькая, пьяная откровенность была гораздо честнее, чем тысяча красивых слов.

— Ты примчался в новогоднюю ночь, в снегопад, чтобы сказать мне, что я должна от тебя сбежать? — Эмили дрогнула от нахлынувшей, странной нежности к этому сломленному, гордому человеку. — Нейт, ты пьян.

— Это ничего не меняет. Без алкоголя я бы просто… не нашел в себе смелости. Но слова — те же. Мысли — те же.

— Ты приехал один? Где Дью?

— Дома. Я сам. Праздник же.

— В таком состоянии? — Эмили чувствовала ответственность за человека, который сидел рядом и был жутко пьян. Сейчас она увидела в нем того самого девятнадцатилетнего Нейта, которого помнила из прошлого, а вовсе не директора с вечной маской безразличия на лице. — Нет. Так не пойдет. Я не позволю тебе садиться за руль. Ты идешь со мной. Сейчас. Куранты вот-вот пробьют.

В его глазах мелькнуло неповиновение, но она перебила, и голос Оурен впервые зазвучал не как подчиненной, а как равной. Твердо и безжалостно.

— Ты помнишь, почему я ходила к психологу? Потому что я выжила в аварии, где погибли мои родители. Я две недели провела в коме. Поэтому у тебя два варианта: либо ты сию секунду звонишь Дью, либо идешь наверх со мной. Выбирай.

Они смотрели друг на друга в тесном пространстве салона — она, вся в праведном гневе и заботе, и он — в плену своего стыда и удивления. Но в его взгляде, сквозь алкогольную пелену, промелькнуло что-то новое — не злость, а… поражение. И уважение.

— Хорошо, — его плечи обмякли, и он откинулся на спинку автомобильного кресла. — Я вызову Дью. Обещаю. Иди. Не пропускай праздник из-за меня.

— Обещаешь? — она пристально посмотрела на него.

— Обещаю.

Эмили кивнула и, уже открывая дверь, протянула ему книгу в нарядной упаковке.

— Возьми. Откроешь, когда протрезвеешь.

Девушка выскочила на мороз и почти бегом помчалась обратно, в тепло и свет. Сердце бешено колотилось от острого, щемящего и живого чувства.

«В последнее время я слишком много нервничаю».

Дома она схватила свой клочок бумаги с желаниями и что-то быстро дописала внизу. Теперь там было три строчки:

1. Найти правду об аварии.

2. Создать игру, которая изменит все.

3. Научить его не бояться чувствовать.

Ида уже подходила с налитым шампанским. Раздался бой курантов — торжественный, размеренный. Стук бокалов. Последняя секунда. Залп салютов. Эмили поднесла свой листок к пламени свечи. Бумага вспыхнула и превратилась в пепел, унося ее просьбы во Вселенную.

Но мысли были там, внизу, на снежной улице, где у черной машины, наверное, уже стоял растерянный Дью, а в салоне сидел человек с загадочным подарком на коленях.

Нейт казался ей сложнейшим пазлом, где детали от разных наборов. Его нельзя было собрать по стандартной схеме. Но в этом надломе, в этой горькой попытке оттолкнуть ее «во благо», она увидела искру чего-то настоящего, спрятанную так глубоко, что Тейр и сам в нее не верил. И эта искра манила Эмили с опасной, необъяснимой силой, перед которой меркли все разумные доводы и все страхи.

Новый год вступал в свои права, неся с собой не обещание легкого счастья, а вызов разгадать самую сложную головоломку в ее жизни — человека по имени Нейт Тейр.

Глава 9

Январь, 2069 год

Нейт пришел в офис, когда город еще спал, окутанный предрассветной синевой и инеем. Тишина в пустых коридорах GameProSi была особенной — густой, звонкой, полной обещаний. Он чувствовал подъем сил, электрическое ожидание, которого не испытывал давно. Виной всему был не отдых, а черный прямоугольник на его столе.

Книга. Та самая.

Он взял ее в руки, ощущая шершавость обложки. Уже в сотый раз открыл начальный разворот. Чернильная надпись, сделанная чьей-то твердой рукой, жгла глаза: «У нас все получится. E.O.».

«Нас».

Палец замер на этом коротком, невозможном слове. Оно взрывало его одинокую вселенную. Нейт вспомнил ту новогоднюю ночь — свой пьяный, отчаянный монолог в теплом салоне машины, испуганные, но твердые глаза Эмили в свете фонаря. Тейр приехал, чтобы оттолкнуть ее. А она в ответ протянула ему эту книгу. Не отступила. Не испугалась, а дала ему не просто согласие, а союзника, в качестве себя.

«Разве это не судьба?» — пронеслось в голове, и он тут же отогнал мысль как сентиментальный вздор. Но рациональное объяснение найти не мог. Эмили появлялась в его жизни дважды, оба раза ломая сценарий. Сначала отдала победу. Теперь — отдавала веру.

Он углубился в чтение, что было для него редкостью. Страницы об истории ММО-РПГ оживали под его взглядом, но мысли постоянно уплывали к двум буквам на форзаце. К ней.

— Директор Нейт.

Голос Дью вырвал его из цифровых древностей. Помощник стоял на пороге, лицо его было неестественно неподвижным, словно у статуи.

— Аллэт здесь.

Маленькая пружина раздраженности сжалась внутри Нейта. Он медленно выдохнул, отложив книгу.

— По какому вопросу?

— Сказала, что личному.

— Ну, разумеется, — Тейр осторожно поднялся, упираясь ладонями в стол. — Что еще может интересовать эту особу! Ладно. Пусть заходит.

Дверь приоткрылась, и в следующий миг в кабинет ворвался вихрь в темно-синем свитере и с безумно горящими глазами.

— Нейт, нам срочно нужно поговорить! — Эмили, запыхавшаяся, с разгоряченными щеками, остановилась у его стола, даже не заметив присутствия третьего лица в проходе, которое она чуть не сбила.

Тейр едва сдержал улыбку. Этот порывистый, неотесанный торнадо создавал такой живой контраст со стерильной атмосферой его мира.

— Может, позже? — Тейр мягко перевел взгляд на дверь, где стояла недоумевающая Девьер.

Эмили обернулась. Увидела блондинку, застывшую в дверном проеме, как прекрасная, ядовитая лилия. Понимание, а затем — тень досады и смущения мелькнули на лице. Она молча кивнула и выскользнула обратно, оставив в воздухе шлейф энергии и недосказанности.

В эту секунду Нейт с ясностью осознал: меньше всего на свете он хочет сейчас разговаривать с Аллэт. Его мысли, все внимание были там, за дверью, с той, что умела врываться без стука и приносить с собой шум жизни, обескураживая своей легкостью.

— Здравствуй, Аллэт, — Тейр опустил глаза обратно в бумаги, не желая видеть ее искусственно натянутую улыбку.

— Это из-за нее? — Девьер подошла вплотную к рабочему столу директора, уперлась ладонями в столешницу и максимально близко придвинула лицо к Нейту, что тот ощутил на себе ее дыхание.

— Я все сказал тебе еще до того, как она здесь появилась. Не впутывай Эмили, — он подошел к окну, глядя на бесконечный снегопад за стеклом. — Удивительно снежная зима, после декабрьских дождей.

— Не меняй тему! Почему ты ее так яростно защищаешь?

— А может, потому, что у меня к ней действительно есть чувства, Аллэт? — он обернулся, а его взгляд стал прямым и безжалостным. Слова были обжигающей правдой, и они оба это понимали. — Может, ты права. Я имею право выбирать, кого впускать в свою жизнь, а кого оставить за закрытыми дверями.

— Значит, она?

— Значит, перестань пытаться вломиться в душу, в которую тебя не звали. И, пожалуйста, с этих пор — только рабочие вопросы. Ясно?

Нейт осклабился в широкой, безупречной улыбке, которая была хуже любого оскорбления. Он видел, как яд его слов разъедает Девьер изнутри. Девушку, которая не привыкла проигрывать.

— Ладно, — губы блондинки искривились в нечто похожее на улыбку. — Готовься, Нейт. Теперь ты будешь видеть меня еще чаще.

— Прощай, Аллэт.

— До скорой встречи, — поправила она, и ее каблуки отстучали по паркету, как гвозди в крышку гроба.

Когда дверь закрылась, Нейт подошел к зеркалу. Он изучал свое отражение — черты, которые многие находили идеальными.

«Что ты во мне такого нашла, Девьер? Не душу, уж точно. Ты не из тех, кто любит за душу. Деньги? Но их у тебя полно. Так зачем? Зачем это унизительное преследование?»

Его злила эта настойчивость. Злила чужая, нежеланная страсть, давящая на него, и попытки отобрать свободу.

И тут его губы сами собой растянулись в улыбку. Всплыл образ: как она, его Эмми, влетела сюда, сметая все на своем пути, не замечая ничего вокруг, кроме него. Его Эмми. Противоположность Аллэт. Живая, непослушная, прозрачная. Открытая книга, которую он научился читать с полувзгляда. Нейт видел каждую эмоцию на лице девушки — вспыхнувший гнев, смущенную радость, упрямый огонек в глазах. Оурен не умела лгать. И в этой хрупкой искренности была сила, перед которой меркли все расчеты. Она была чистым, единственным листом, в уже исписанном черновике, и это выделяло ее в мире лжи. Во вселенной, где он привык существовать.

— Дью, позови Эмили, — в голосе Тейра прозвучало давно забытое нетерпение.

Мужчина словил себя на том, что строит несуществующие диалоги с Оурен, и в какой-то момент, Нейт настолько погрузился в этот разговор, что стал говорить вслух.

— Эмили, ты…

Дверь отворилась, а на пороге застыла Оурен, ее недоумевающий взгляд уперся в Нейта с немым вопросом.

— Если ты думаешь, что у нас все получится, значит, так и будет, — Тейр был изваянием доброжелательности, вогнав девушку в еще больший ступор.

— У меня есть кое-что. То, что нам действительно поможет, — Эмили, дрожащими руками от волнения, достала тонкую цепочку с медальоном. — Мама оставила это тете. Внутри… там логин и пароль от почты. Со всеми наработками. И схема нейрошлема. И… видео. Хочешь посмотреть?

«Те самые наработки…»

Он не мог поверить. Удача? Нет. Это была миссия. Предопределенность.

— Наша флешка пополняется? — Нейт сжал ее руку вместе с флешкой в своей ладони.

— Наша? — Эмили подняла бровь, но глаза говорили намного больше, чем слова.

— Моя, — пошутил Тейр.

— Нет уж. Наша, — парировала Оурен без тени сомнения.

Он смотрел на Эмили, и что-то щелкнуло внутри. Эта тихая дерзость, эта уверенность… Она росла. Росла благодаря ему. Или для него?

— Втыкай. Давай смотреть, — девушка отдернула руку и положила флеш-карту на стол.

Нейт же улыбнулся, покоренный ее напором, и послушно выполнил указание.

Видео началось. Мэри Лау. Мать Эмили. Ее лицо, так похожее на лицо дочери, было искажено страхом и горем. Женщина рассказывала историю, от которой кровь стыла в жилах. Не об ошибке. О предательстве. О вирусе, который Чарльз, его отец, сознательно запустил в ядро игры. Вирус, который вышел из-под контроля, захватил их сознание в ловушке виртуального ада и… изменил Чарльза навсегда. Стер в нем все человеческое, оставив только холодную ярость и одержимость.

— Он вернулся другим… Вирус проник в мозг… Того Чарльза, которого я любила, больше нет. Есть только он… и он хочет меня убить.

Экран погас. В кабинете воцарилась гробовая тишина, густая, как смола. Нейт сидел не двигаясь. Вся его реальность дала трещину. Его отец был не тираном по природе. Он был жертвой собственного творения, которое обернулось монстром. И этот монстр жил в нем до сих пор.

«Я ненавижу не отца, а то, что от него осталось».

Он посмотрел на Эмили. Девушка была бледной, глаза смотрели в никуда, словно та тоже только что пережила травму. И в нем вспыхнула новая, острая вина. Нейт был сыном этого монстра. И… он уничтожил женщину на экране. Пусть не своими руками, но своим кодом.

«Убийца».

— У нас… все получится? — ее огромные зеленые глаза встретились с его взглядом — полным боли и вины.

— Получится, — голос Нейта был тверже стали. Теперь это была война с призраком из прошлого, который отравил две жизни.

Когда девушка ушла, он взял в руки флешку. Кусок пластика, хранящий цифрового демона.

— Что же ты такое? — он крутил ее в руках, словно ища ответ на поверхности. — Ты не тронешь меня, пока я не надену шлем. А шлема у нас нет. Пока нет.

Нейт погрузился в код, в старые строки, написанные рукой отца-тирана. Он должен был понять и сделать лучше. Просто обязан победить. В этот раз.

Дверь распахнулась без стука.

— Нейт, кофе будешь? — Эмили стояла на пороге, сияя, с двумя стаканами в руках.

— Кофе? Я пью только…

— Знаю, знаю. Американо без всего. Не занудничай, — она скривила носик, изображая брезгливость.

— А это что? — он указал на второй стакан, где было выведено «Эм ♡».

— Мой мятный латте.

— Дай-ка его сюда, — решение пришло мгновенно. Ему был нужен именно этот стакан. С этой надписью.

— Ты уверен? Мне сказали…

— Никогда не был так уверен.

Тейр отпил. Сладковато-молочная пена коснулась нёба, и он едва не скривился, но сделал вид, что все в порядке. Ненависть к молоку пришла еще в детстве, но мысль о том, что этот стакан с ее именем сегодня будет стоять на его столе, стоила любых мучений.

— Отдай! — девушка протянула руку в попытке отобрать свой кофе, но Нейт лишь отстранился.

— Ни за что. Это теперь мое. Пей мой, — он подтолкнул к ней американо. — Кстати, о деле. Каким ты видишь мир? Нам нужна основа.

— Без сахара и молока? Горький и невкусный?

— Ага. Не занудничай, — отыгрался директор и игриво подмигнул.

Они спорили, как старые соратники. Фэнтези против киберпанка. Прошлое против будущего. Ее глаза горели, когда она отстаивала свое ви́дение — мир холодного, сияющего неона и потерянного человечества.

— Помнишь наш чемпионат?

— Тот самый, где ты победил благодаря мне? — она игриво подчеркнула.

— Не добивай! — он сделал вид, что обиделся. — Я до сих пор не понимаю… зачем?

— Я слышала твой разговор с отцом. До случайного столкновения.

— Случайного столкновения? Ты меня чуть не сбила с ног!

— Сам виноват, стоял где попало!

Он сдался, не в силах скрыть улыбку. С ней бесполезно спорить. И в этом был весь ее шарм.

— Ладно, допустим, я стоял где попало, — Тейр поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Так о мире. Три расы. Магия, сталь, вера. Как в «Империи воинов»? Ну что-то похожее.

— Слишком банально, — протестовала Оурен. Мир будущего!

— Хорошо. Принеси свои наброски. Я покажу свои. Тогда решим.

— Подожди… — Эмили слегка замялась. — Это ведь твой отец был главным спонсором… Почему один из этапов чемпионата по кибербезопасности включал игру?

— Ты так и не поняла? Ответ на поверхности, госпожа Эмили.

Она ушла, а он остался с картонным стаканчиком, на котором красовалось «Эм ♡». Детская неловкость этого жеста трогала его до глубины души. Он взял карандаш, чистый лист бумаги ждал. И единственный образ, который возникал в его воображении, был не пейзаж фэнтезийного королевства или неонового мегаполиса. Это было лицо с каштановыми волосами, тронутыми золотом утреннего солнца, упрямым подбородком и глазами цвета весенней листвы, в которых жили и боль, и невероятная сила. Он начал рисовать. Ее.

***

А Эмили в своем коконе за монитором создавала вселенную. Ее стилус парил над планшетом, рождая линии холодного, величественного кибергорода. Но что-то было не так. Мир получался технологически безупречным, но… бездушным и пустым. Как тот вакуум, что она чувствовала в себе последние полгода.

— Нейт назвал бы это «скучным», — в ней проснулся критик, который обычно прятался за толстой стеной самолюбия. — И он прав. Это… безжизненно. Как он сам. Бр-р-р.

В этой мысли не было обиды, а, наоборот, искрилось понимание. Его холод был защитой. А ее пустота — следствием потери. Им обоим не хватало теплоты. Той самой, что должна исходить от мира, в который игрок захочет сбежать.

Она стерла все. Закрыла глаза. И представила не город, а лес. Но не совсем обычный. Деревья здесь были гигантскими биокристаллическими структурами, пульсирующими мягким светом. Воздух мерцал микроскопическими робонасекомыми, разносящими споры света вместо пыльцы. Это был синтез. Органики и технологий. Прошлого и будущего. Их двух миров.

Сердце девушки забилось чаще. Вот оно!

Она ворвалась в его кабинет не стучась.

— Нейт, я…

— Эм, входить без стука уже вошло в привычку?

Эмили замерла. Он сидел за мольбертом, быстро прикрывая работу рукой. Но Оурен успела увидеть. Себя. Свои черты, переданные с такой нежностью и точностью, что дыхание перехватило.

— Эм, — это простое сокращение ее имени прозвучало как самая интимная ласка. — Ты раньше так не называл.

— А теперь можно?

— Можно… — ее взгляд упал на тот самый стакан, стоя́щий теперь на почетном месте рядом с его клавиатурой.

— Стакан не отдам.

Улыбка, которая вспыхнула у нее внутри, была такой яркой, что, казалось, осветила всю комнату, хоть она и старалась ее скрыть.

— Покажешь? — Оурен кивнула в сторону мольберта.

— Когда-нибудь.

— Как тебе? — Эмили протянула планшет, стараясь перевести тему, чтобы не ощущать неловкости, повисшей между ними, как камень, привязанный к тонкой нитке.

Тейр взял его в руки. Долго молча разглядывал гибридный, дышащий светом лес. Его лицо было непроницаемо.

— Ты действительно так это видишь, дорогая Эм?

— А что не так, господин Тейр? — парировала она, играя в их игру.

Нейт посмотрел на девушку. Прямо в глаза. И вдруг улыбнулся.

— Все так, — сказал он. — Мне нравится.

«Мне нравится».

Директор смотрел на Эмили и вспоминал ту гениальную девчонку, которая могла разнести его прах, но не стала. И сейчас ничего не изменилось. Она та же. Он тот же. Оурен та, с кем можно создать нечто великое.

Они стояли друг напротив друга, разделенные только шириной стола, но сейчас между ними ощущалась внезапная, электрическая близость. Воздух трещал от невысказанного. От того «нас», что висело между ними с момента новогодней ночи и теперь обретало плоть и кровь в общем проекте, взгляде, в этом странном, новом чувстве, которое уже нельзя было отрицать. Разработчики были на пороге чего-то гораздо более важного и опасного. И оба, кажется, были готовы шагнуть в эту неизвестность. Вместе.

Глава 10

Лаборатория тонула в полумраке, нарушаемом лишь холодным свечением множества мониторов. На них ползали строчки кода, такие же бесчувственные, как артерии цифрового Левиафана. Воздух был насыщен запахом озонового металла, кофе и тихой, сосредоточенной ярости. Нейт прекрасно понимал: ошибка, уродливый глитч в когда-то совершенной системе его отца, затаилась не в «железе». Она была где-то здесь, в элегантной пустоте между строчками, в коде, который должен был передавать чистый сигнал через нейрошлем, минуя все фильтры, напрямую в синапсы мозга. Если бы сбой был в аппаратной части, тот бы проявился сразу, разорвав сознание на первом же погружении. Но история, как темная легенда, гласила: падение началось позже. Когда Чарльз Тейр, одержимый, безустанно вплетал новые строки, стремясь к абсолюту, который сам же и изобрел.

Его отец. Уже не совсем человек. Этот факт нужно было принять, как принимают диагноз — без надежды на чудо. Ошибка Чарльза была дорогой и ужасающе простой: он уничтожил в себе личность, став идеальным, запрограммированным существом, чей эмоциональный спектр свелся к холодной жестокости, лишенной даже тени жалости.

«Может, оно и к лучшему? Я стал тем, кем должен был быть. Он жесток. Я… просто сломан», — эти мысли-отголоски уже не резали изнутри. Нейт сжился с ними, как с фоновым шумом серверов. Его пугало другое.

Тейр приложил ладонь к груди, туда, где должно биться сердце, и ощутил странное тепло сквозь ледяную броню. Тот вечный айсберг, сковывавший его изнутри, начал таять по краям, теряя монолитность. Каждая встреча с Эмили оставляла на его израненной душе нежный, почти невидимый шрам исцеления. Она латала микротрещины своим светом. Однако в душе оставались и разломы, все еще огромные, зияющие пустотой, в которые мог провалиться целый мир. Нейт научился ходить по их краю, не смотря вниз. Она — нет. И его главный страх был не за себя, а за эту девушку. Тейр боялся, что ее неосторожный шаг и попытка дотянуться до него, обернется падением в ту бездну, которую он так тщательно скрывает.

— Дью! — голос прозвучал резко, нарушая гулкую тишину серверной комнаты.

— Да, — из-за угла, заваленного прототипами нейроинтерфейсов, высунулась голова помощника. Шэль, неизменно в черном, походил на тень, ожившую среди технологических дебрей.

— Что по нейробиологам? Есть хоть один, кто не побоялся бы погрузиться в это безумие? Проектировать шлем с нуля — это годы. Годы, которых у нас, возможно, нет.

— Простите, но к чему эта спешка?

— Я устал быть тенью отца, Дью. А еще, возможно, если у меня получится, то смогу исправить нечто ужасное.

— Простите, господин Нейт, это очень важный звонок, — Шэль скрылся, оставив Тейра тонуть в собственных мыслях.

— Надеюсь, хоть на это хватит денег и удачи… Денег — да. Но вот удачи.

Он отвернулся к единственному немому свидетелю своих слабостей — скетчу Эмили, прикрепленному к монитору. Кончиками пальцев, с непривычной осторожностью, он коснулся нарисованных линий щеки, губ. Нежность, идущая вразрез с ее внутренней сталью. Ранимость, не уничтожившая самостоятельность. Оурен была парадоксом, который его гипнотизировал. И одновременно пугал. Нейт слишком хорошо знал законы физики вселенной: луна и солнце не бывают на одном небосклоне. Огонь и вода взаимно разрушительны.

— Будет вам нейробиолог! — Дью буквально впорхнул в комнату, нарушая привычную тишину.

— Кто?

— Йен Жхат. Только что дал согласие. Но выдвинул условие.

— Йен… Жхат? — Нейт отшатнулся, будто его ударило током. — Ты шутишь? Тот самый, кто… работал с отцом в начале?

— Да. Его условие — полное отстранение Чарльза Тейра. Никакого доступа. Никакого влияния.

— Он даже близко не подойдет. Я. Его. Не подпущу. Так и передай. И скажи, что я жду. Сегодня.

Волна странного облегчения накатила на Нейта. Жхат знал, как это работает. Осталось лишь повторить. Но в глубине души шевелился червь сомнения: почему? Почему он согласился вернуться в этот кошмар после того, что случилось тогда? Что им движет?

Он снова погрузился в работу, в собственный, никому не доверенный цифровой собор. Для Нейта проект был исповедью и местью в одном флаконе. Доверить его можно было только ей. Эмили. Он чувствовал это на уровне кода, глубже любых логических построений. Оурен была единственным человеком, кто вытягивал его из бездны, а не топил еще глубже.

«Город… — его пальцы замерли над графическим планшетом. — Паутина холодного света, сотканная из небоскребов-монолитов. Будущее, победившее прошлое. Но прошлое должно жить. Оно — душа. Не мобы… Персонажи. Да. Они должны нести в себе отпечаток средневековья, рыцарской эстетики, архаичного благородства посреди хай-тека».

Перед мысленным взором всплыла едва различимая граффити-надпись на стене старого дома в забытом переулке: «Время проходит мимо нас». Он хотел поймать это «мимо». Сшить две эпохи воедино в игровом мире так, как не делал еще никто. Он будет первопроходцем в этой дикой, прекрасной terra incognita.

Игра оживала в его воображении. Вот ночной город, где старый газовый фонарь вдруг вспыхивает ярче неоновых реклам, освещая затерянный дворик с садовым павильоном. Внутри — пыльные картины, и на одной… жизнь того же города, но вековой давности. Шум карет, крики торговцев. Технологический глянец должен быть не стеной, а окном, сквозь которое проступает нежная, живая нить памяти. Эта игра должна передавать не графику, а душу. Чувства, которые он, как несостоявшийся бог, вложит в свое творение. Чувства, которые давно потерял.

Триггером реальности стал мягкий звук уведомления. Письмо. От Эмили.

Он развернул вложение. Пять изображений. Его дыхание на мгновение замерло.

Изображение 01: Комната Игрока

Воздух в комнате был прохладным и неподвижным, пахнувшим озоном и бесконечностью. Комната не имела углов, ее шестигранное пространство было выточено из матового темного камня, в глубине которого медленно пульсировали жилы холодного, серебристого света, подобно спящим подземным рекам. Под ногами плита отдавала едва уловимое, успокаивающее тепло и тихое гудение — сердцебиение этого искусственного лона.