электронная
180
печатная A5
520
18+
Мистер Пропер, веселей!

Бесплатный фрагмент - Мистер Пропер, веселей!

Объем:
382 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-1947-9
электронная
от 180
печатная A5
от 520

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

I. Н. И.

Всякий бы понял, насколько правильный человек Николай Иванович Гаврилов (которого знакомые называли просто Н. И.), если бы случайно оказался по соседству с ним в ресторане или кафе и получил возможность наблюдать за тем, как он обходится с использованной бумажной салфеткой.

Все люди по-разному складывают её: кто небрежно комкает, кто мастерит оригами, кто скатывает в плотный бумажный шарик, а кто и в колбаску, некоторые рвут на части, другие сворачивают такое количество раз, пока не выйдет малюсенький квадратик.

Н. И. поступал так: он складывал салфетку строго по диагонали, после чего тщательно проводил по месту сгиба ногтем, оставляя на мягкой бумаге глубокий след, затем получившийся треугольник ещё раз сворачивал пополам и вновь ногтем подчёркивал линию сгиба. Потом он аккуратно подтыкал использованную салфетку под край тарелки.

Другое дело жена Н. И. — Анна Геннадьевна. Она лишь слегка прижимала салфетку к губам и тотчас возвращала на стол почти в неизменном виде с едва заметным влажным вздутием в том месте, где соприкоснулись бумага и губы. Если официант запаздывал, Анна Геннадьевна от скуки начинала теребить бумажный квадрат, отщипывая от него по кусочку, до тех пор, пока тот не обращался в круг с обкусанными краями, на котором она вилкой процарапывала два глазка и улыбку.

Дочь Н. И. — пятнадцатилетняя Надежда Николаевна, в отличие от своих родителей, вела себя крайне неряшливо: она бросала скомканную салфетку со следами помады в пепельницу так, словно салфетка стала ей безразлична немедленно после употребления.

К своим тридцати девяти Н. И. многого добился в жизни, при этом никогда не лгал, не подличал, никого не подсиживал, не нарушал своих принципов ради денег, всегда был справедлив к подчинённым, честно вёл себя с партнёрами по бизнесу и равномерно распределял время между семьёй и работой.

В отличие от большинства мужчин, он не посещал ночных клубов, казино, домов терпимости, саун и экзотических спа-салонов, предлагавших интимный массаж, не заводил курортных романов, не опускался до интрижек на работе и даже не флиртовал! Поэтому друзья и коллеги мужского пола частенько за глаза называли его обидным словом «подкаблучник», а женского — единодушно сходились во мнении о том, что Гаврилов — «настоящий семьянин не в пример другим».

Другие, о ком обычно шла речь, находились либо в разводе, либо, если и были женаты, то, как правило, имели любовниц или же состояли во втором, третьем, четвёртом и так далее браке, выбирая в спутницы жизни манекенщиц, танцовщиц кабаре, официанток, горничных, секретарш и прочий обслуживающий и развлекающий персонал без признаков высшего образования. Н. И. был женат единожды на докторе экономических наук, профессоре кафедры экономической теории, о разводе даже не помышлял, а жену, возрастом превосходившую его на десять лет, боготворил.

Случалось, вечером супруги отправлялись в итальянский ресторан на автомобиле Гаврилова, предварительно оставив машину жены на парковке, потому что Анна Геннадьевна любила за ужином пропустить бокал светло-соломенного «Гевюрцтраминера». Красное вино она не переносила, так как оно вызывало у неё приступы мигрени.

— Нет, ты представляешь, Николай? — как-то сказала она, находясь в состоянии крайнего возбуждения, и брови её слегка взлетели вверх.

Поставив бокал «Гевюрцтраминера» на скатерть, она снова схватилась за стеклянную ножку и сделала ещё один приличный глоток.

Н. И. за годы совместной жизни с Анной Геннадьевной успел убедиться в том, что внешне интеллигентное научное сообщество, частью которого была его жена, изнутри — подобие серпентария, поэтому он прекрасно «представлял», но вместе с тем даже ему была удивительна степень человеческой мелочности, от которой пострадала супруга. Собственное отношение к ситуации он выразил словосочетанием:

— Детский сад!

— Вот именно! — согласилась жена и поставила бокал на скатерть так, будто бы вколотила гвоздь.

— Так, значит, ты просто припарковала свою машину слишком близко к его? — уточнил Н. И., по выражению лица Анны Геннадьевны угадав, что её снедает острое желание пересказать историю во второй раз.

— Ну да. Представляешь? — с готовностью выпалила она.

Поощряя её, Н. И. сочувственно покачал головой, вытер и без того сухие тонкие губы салфеткой, свернул её в своей обычной манере, отметив ногтем линию сгиба, и приготовился слушать.

Однако в этот момент Анне Геннадьевне вдруг показалось, что она злоупотребляет терпением мужа, и, весело рассмеявшись, она махнула рукой со словами:

— Господи, Николай! Опять я… опять я раздуваю из мухи слона!

— Да нет же! — бросился разубеждать её Н. И. — Ни в коем случае!

— Ты, наверное, устал, друг мой, — продолжала она, поглаживая его по щеке, — а я снова… я снова нагружаю тебя своими проблемами. Да.

У неё была странная манера: несколько раз повторять слова и обязательно закруглять фразу почти неслышным «да», что придавало речи мурлыкающую музыкальность.

— Нисколько! — воскликнул Гаврилов. — Мне очень интересно.

— Давай же просто… просто поужинаем, получим удовольствие от еды, — она подняла бокал, держа его за ножку, — и вина!

Но Н. И. решил не сдаваться:

— А что за джип был у того типа? — спросил он.

— Ты знаешь … — она отставила бокал в сторону, — ты знаешь, у него был здоровенный такой джип, очень-очень старый. Да. Ещё и грязный в придачу. Да. Большой старый грязный джип. Вот что у него было.

— Ну-ну, понятно. А как близко ты стояла? Так? — Н. И. руками изобразил расстояние.

— Нет, ты что, Николай, вот так, — ответила Анна Геннадьевна, показывая расстояние вдвое меньше. — Ведь там же мало места на парковке и всегда стараешься… всегда стараешься вставать как можно компактнее…

— Действительно, тесновато, — заметил её муж, потирая подбородок, — тогда понятно, почему он не мог открыть заднюю дверь и достать свой пиджак.

— Да кто же спорит! — жена всплеснула руками. — Но ведь он мог… он мог нормально меня попросить отъехать? Мог? Уж, наверное, язык бы у него не отсох, если бы он сказал слово «пожалуйста»?

— Да уж не отсох бы.

— А он что сделал? — всё более возбуждаясь, продолжала Анна Геннадьевна. — Подходит к моей машине эдаким… эдаким, знаешь, гоголем и пальцами так по стеклу барабанит, ну, я же что, я естественно опускаю, а он: «Хорошо припарковалась, барышня?»

Сделав паузу, жена выразительно посмотрела на мужа. Тот сочувственно покивал.

— Нет, ты представляешь? Представляешь? Мне, женщине, которую он видит первый раз в своей жизни, доктору экономических наук, заявить: «Хорошо припарковалась, барышня?» Как будто я какая-нибудь… какая-нибудь профурсетка! Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Вот хам! — сурово сдвигая брови, произнёс Н. И.

— Нет, ну скажи, что я была? Неправа? Что я такого сделала?

— Ты всё правильно сделала.

Анна Геннадьевна ела карпаччо, а Н. И. — свой любимый салат с рукколой и помидорами черри.

— Ну, конечно, права, — ответил он, наворачивая на вилку листики салата и одновременно умудряясь подцепить стружку твёрдого сыра.

— Просто спросила, нельзя ли повежливей. А он? Он, знаешь, что мне ответил? Повежливей, это как? Машину тебе разбить? Нет, ты представляешь? Представляешь?

Н. И. почувствовал острое желание вступиться за жену:

— Надо будет его найти и с ним по-мужски разобраться! — сказал он, хотя в действительности слабо представлял себе, как люди разбираются между собой «по-мужски».

— Так ведь кто бы мог подумать, что он… что он, мало того, что нахамил тогда! Он запомнил… запомнил меня и потом ещё отомстил! Это так мелко! Так подло! У меня просто нет слов! Я никак не ожидала… не ожидала, что мужчина может оказаться таким вот ничтожеством!

— Да уж, — кивнул Н. И.

— Ты представляешь, — продолжала Анна Геннадьевна, — как я… как я была шокирована сегодня, когда выходит журнал… выходит журнал, где должна быть моя статья, а её там нет! Её там нет. Ты представляешь? Представляешь?

Она допила остатки вина, и муж потянулся к ведёрку со льдом, где лежала бутылка, но его опередил официант.

— Этот… — жена проследила за официантом, пока тот наливал вино, и, дождавшись его ухода, продолжила — … козёл оказался новым главным редактором нашего журнала! Представляешь! Нет, ты представляешь! И из-за той нашей стычки на парковке, которая… которая была неделю назад! Неделю назад! Любой бы нормальный человек уже давно забыл бы об этом! Он отдал распоряжение мою статью убрать, хотя номер был уже свёрстан!

— А как он, кстати, узнал, что это именно твоя статья? — удивился Н. И.

— Ну, там же есть моя фотография.

— А-а-а, понятно, — Гаврилов развёл руками и во второй раз произнёс, — детский сад!

— Вот я и говорю, детский сад, — жена выдохнула и сделала очередной глоток.

Для того чтобы разрядить обстановку, Н. И. взял её маленькую сухую руку в свою и произнёс:

— Наверное, у него просто здоровенный геморрой в заднице — вот он и злой!

Анна Геннадьевна засмеялась. Смеялась она как девчонка, тонко и заливисто, что было неожиданно для пятидесятилетней женщины.

— Точно, геморрой в заднице! Но разве можно так говорить, — она прикрыла губы салфеткой, — мы же с тобой культурные, образованные люди! А кстати, как правильно? — выражение озабоченности скользнуло по её лицу. — Геморрой в заднице или геморрой на заднице?

— А что здесь некультурного? — отозвался Н. И. — И геморрой, и задница — вполне литературные выражения.

— Нет, я имею в виду, что культурные люди должны дружить с предлогами! А знаешь, что про него рассказывают? — внезапно оживилась она.

— Что? — спросил Н. И.

— Что он крутит со студентками! Представляешь? Нет, ты представляешь? Такой старый козёл, а крутит со студентками! С первокурсницами!

— А сколько ему лет?

— Да лет за пятьдесят. Это точно.

Н. И. мысленно посчитал, что ему до указанного возраста осталось одиннадцать лет, и хотел было вздохнуть, но передумал и спросил:

— А что теперь будет со статьёй?

Анна Геннадьевна махнула рукой:

— Не волнуйся, друг мой, я уже переговорила по этому поводу… переговорила с Пинигиным, и он обещал зайти к ректору. Да. Так что, думаю, скоро нашего хама вызовут на ковёр.

— Ну, ясно, — кивнул Н. И., — он ведь ещё не знает, с кем связался! С мастером интриг!

Жена улыбнулась:

— Это точно! Мокрого места от него не оставлю. А статью опубликуют в следующем номере. Только в связи с этим у меня возникла ещё одна проблема.

— Какая? — с участием поинтересовался муж.

— Пинигин, естественно, (ну, ты же его знаешь!) попросил меня о встречном одолжении. Да. Он по горящей путёвке улетал в Египет и хотел бы… он хотел бы, чтобы я провела за него три семинарских занятия. Я согласилась, но совсем-совсем забыла, что у меня вылетает четверг! В четверг же я никак не могу его заменить, потому что… потому что у меня эта конференция. Да. И там я… там я делаю свой доклад. Как теперь выкручиваться, просто ума не приложу. Ко всем уже обращалась, и все отказываются. А если занятие сорвётся, Пинигин будет в ярости. Да. Он точно будет в ярости.

— А нельзя просто договориться со студентами, чтобы они не приходили? — осторожно предложил Гаврилов.

— Нельзя. Всё равно найдётся кто-нибудь, кто настучит в деканат. Так что, называется, не было забот… Да…

— Да уж. И что ты намерена делать? Сегодня уже понедельник.

Анна Геннадьевна развела руками:

— Я не знаю… не знаю, что делать.

— Слушай, — Н. И. секунду помедлил, — у меня, по-моему, в четверг нет особых дел…

— Ты хочешь… хочешь пойти вместо меня? — радостно удивилась она.

— Не то чтобы хочу, но если другого выхода нет, то почему бы и нет? Я ведь тоже, как никак, оканчивал ваш институт и даже, благодаря твоим стараниям, защитил диссертацию!

— Да, но о чём ты с ними будешь разговаривать целую пару? Нужно же… нужно же знать материал!

— О жизни, — ответил Н. И., по благодарному тону жены поняв, что сделал то, чего от него ожидали.

— Я буду разговаривать с ними о жизни, — повторил он. — На каком они курсе?

— На первом.

— Тем более! Неужели ты думаешь, что я не смогу занять их на час… Сколько там идёт пара?

— Час двадцать.

— На час двадцать?

— Это тоже не очень хорошо, — задумчиво протянула Анна Геннадьевна, потому что ты не имеешь… не имеешь права преподавать.

— А кто узнает, что я самозванец?

— Ты прав. Никто. Главное… главное, чтобы учебный процесс не прерывался. Да.

— Вот видишь! — радостно воскликнул Гаврилов и, внезапно понизив голос, продолжил: — Ну-ка, оглянись. Только осторожно.

Жена повернула голову.

— Это не Надежда ли там сидит? — спросил Н. И. заговорщицким тоном.

— Где?

— Вон за тем столиком?

— Точно, она! — Анна Геннадьевна перегнулась к мужу. — Интересно, что она здесь делает? Ведь у неё же… у неё же репетитор?

Н. И. тоже подался поближе к жене и, взглянув на часы, прошептал:

— Репетитор у неё был до шести, а сейчас семь.

— А откуда у неё деньги… — спросила Анна Геннадьевна, — на ресторан?

— Ну, мы же даём ей на карманные расходы!

— А ты узнаёшь эту девицу, которая с ней? — продолжала она. — Опять, опять она с этой Янкой! Ты знаешь, меня очень, очень беспокоит, что они общаются…

Н. И. почесал шею:

— Ну и что, Яна разносторонняя девушка, — сказал он и с улыбкой задал вопрос: — А мы так и будем шептаться?

Анна Геннадьевна улыбнулась в ответ и откинулась на спинку стула.

— Как ты думаешь, нам следует раскрыть своё присутствие? — громко спросила она.

Н. И. пожал плечами. Жена допила вино и сказала:

— Кстати, ты в курсе, друг мой, что в выходные наша дочь хочет ехать в другой город к какому-то мальчику, с которым она познакомилась по интернету?

— Да, — Гаврилов наполнил её бокал.

— Может, ты тоже выпьешь хотя бы полбокала? — спросила она, взглядом указав на его нетронутое вино.

— Нет, ты что! Я же за рулём!

Н. И. имел твёрдый принцип: не употреблять за рулём ни капли спиртного.

— Выпьешь грамм — потом объясняйся с гаишниками! — продолжил он.

— С половины бокала ничего не будет, — сказала Анна Геннадьевна. — А вообще, неплохо было бы узнать, где мой салат? А то я сейчас совсем… совсем опьянею. Да.

— Ну, как ничего? Будет запах, лишний повод для подозрений, — Н. И. решительно отставил свой бокал в сторону.

— Зачем тогда ты себе наливаешь? — спросила жена.

— Чтобы составить тебе компанию, — улыбнулся он. — Про этого кибермальчика я в курсе.

— И что ты думаешь делать? О, наконец-то! — Анна Геннадьевна радостно всплеснула руками. — Нашу еду несут!

Официант, извинившись за задержку, поставил блюда на стол.

— Я обещал ей, что мы это обсудим, — сказал Гаврилов.

— Ну, и как ты считаешь? Надо ли её отпускать?

— Отпускать не надо. Но нужно обязательно объяснить почему. Простой запрет может вызвать протестную реакцию, и она сбежит.

— Легко сказать, — скептически хмыкнула Анна Геннадьевна, — ты же сам знаешь, как её трудно переубедить! Почти как меня!

— А ты, кстати, насколько я помню, сбегала к какому-то парню в шестнадцать лет!

— Не в шестнадцать, а в восемнадцать, — она весело рассмеялась. — Села на поезд и махнула к нему в Киев! Да. Приехала, нашла его общагу. Вот он удивился-то! Подумал, наверное… подумал, что я дура…

Помолчав, она продолжала:

— Но я его, по крайней мере, знала до этого. Мы встречались вживую, что называется. Да. А этот мальчик из интернета, вдруг он… вдруг он сексуальный маньяк?

— Аня, — сказал Н. И., поднося вилку ко рту, и посмотрел куда-то поверх плеча жены, — она нас заметила, идёт сюда, поэтому давай-ка свернём дискуссию.

Дочь приблизилась к их столу, поздоровалась и спросила:

— А вы чё здесь затихарились такие скромные?

— Садись, — Н. И. отодвинул от стола третий стул.

— Да не, я с подругой.

Надя неопределённо мотнула головой в сторону. Исходя из представлений родителей о том, как должна одеваться девушка, внешний вид дочери был несуразен: мешковатые армейские брюки со множеством карманов и толстовка, на голове капюшон.

— Хочешь, мы тебя отвезём? — предложил Гаврилов.

— Не. Мы сами.

— Расскажи нам… расскажи нам про того мальчика, — вмешалась Анна Геннадьевна.

— Про какого?

— Из интернета.

— Про Артура что ль?

— Я не знаю, — сказала Анна Геннадьевна, — к которому… к которому ты намылилась.

Дочь устало взглянула на мать.

— Надь, мы с тобой потом об этом поговорим, — мягко сказал Н. И.

Она равнодушно пожала плечами:

— Ну, я пойду?

— Как сегодня позанималась с репетитором? — спросила вдогонку Анна Геннадьевна.

Муж слегка коснулся её ноги под столом, давая понять, что пора отпустить дочь.

— Нормально, — через плечо бросила Надя.

— А кто это там с тобой? — продолжала Анна Геннадьевна.

Дочь остановилась на некотором расстоянии от стола родителей и повернулась к ним лицом. Н. И. подумал, что помада на её губах выглядит крайне неуместно.

«Что может интересовать взрослых пятидесятилетних мужчин в таких вот девочках?» — подумал он, вспомнив рассказ жены о новом редакторе институтского журнала.

— Мам, ты прекрасно ее знаешь. Это Яна, — терпеливо объяснила Надя.

— А ты прекрасно знаешь, что я не одобряю ваше общение.

— Ну, — пропуская замечание мимо ушей, спросила дочь, — теперь я могу идти?

— Да, конечно, — вмешался Гаврилов. — Идите, общайтесь.

Когда Надя наконец ушла, Анна Геннадьевна посмотрела на мужа с укором:

— Почему ты всё время встаёшь на её сторону?

— Я? Вовсе нет. Просто сейчас не самый подходящий момент обсуждать с ней её кибермальчика и отношения с новой подругой.

— А когда будет подходящий?

— Я знаю когда.

— Ну да, конечно, друг мой, — Анна Геннадьевна несколько раз раздражённо кивнула головой, — к тому времени она уже сделает нам ручкой!

II. Железная Анна

Знакомство Н. И. с Анной Геннадьевной произошло в начале 90-х в университете, где она читала лекции, которые он посещал в качестве студента пятого курса. Лекции по расписанию стояли в субботу; народу на них присутствовало мало, и Анна Геннадьевна сразу заметила серьёзного и уверенного в себе пятикурсника. Молодой Н. И., в отличие от многих своих однокашников, был невероятно опрятен, телом сух и подтянут, с иголочки одет, не имел запаха изо рта, а имел правильные черты лица, ясный, всегда осмысленный взгляд и проницательный ум.

Огромное внимание он уделял мелким деталям гардероба и внешности, что обычно было несвойственно мужчинам его возраста и в особенности студентам. Ногти его еженедельно подвергались тщательному уходу, чистый носовой платок неизменно присутствовал в нагрудном кармане пиджака и цветом соответствовал галстуку. Не оставалось никаких сомнений в том, что и невидимые части одежды, такие как нижнее бельё и носки, тоже отвечали всем требованиям, обычно предъявляемым к их целостности и свежести.

Нельзя утверждать, что Анна Геннадьевна влюбилась в Н. И. с первого взгляда. Он также не испытал к ней трепетных чувств. Но то, что они мгновенно заинтересовали друг друга, не вызывает сомнений. Анна Геннадьевна про себя в шутку окрестила необычного студента «Терминатором в галстуке», а он назвал её «Танцовщица Дега». Внешностью она напоминала балерин или актрис, каких берут на роли принцесс в детских сказках: маленький рост, отличная осанка, гордая посадка головы, белокурые локоны и невероятно красивый нос.

Клеопатра умерла бы от зависти при виде этого носа! Его хотелось сравнить с какой-нибудь изящной фарфоровой безделицей, сувениром, привезённым из далёкого Китая. На время лекции весь мир, вся вселенная, казалось, сосредоточивались для Н. И. вокруг кончика носа Анны Геннадьевны, который он разглядывал с пылким интересом искусствоведа.

Сближение студента и молодой преподавательницы произошло благодаря случайному событию: Анна Геннадьевна выезжала на своём стареньком красном «мерседесе» с университетской парковки и заметила, что Н. И. в глубоком раздумьи стоит на тротуаре перед широко разлившейся лужей, не зная, как её обойти, чтобы не испачкать сияющих чёрных ботинок. Аккуратно подъехав к нему, она толкнула рукой правую дверь и сказала:

— Садитесь.

Анна Геннадьевна не могла объяснить, почему так поступила. Приглашая его сесть, она не задумывалась о том, что дальше придётся узнавать, куда ему нужно ехать, и подвозить его до какого-нибудь места, которое, возможно, находилось вовсе не по пути. А между тем она достаточно сильно спешила на деловую встречу. Её «садитесь» было продиктовано неосознанным желанием спасти от грязи начищенные до блеска ботинки.

Н. И. сел в машину и, оправив брюки, положил на колени свой маленький чемоданчик, с которым ходил на лекции.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал он и, стараясь не хлопнуть, прикрыл дверь.

После того как звуки, доносившиеся с улицы, были отрезаны, оба почувствовали себя так, будто находились на первом свидании. Увеличивая громкость радио, Анна Геннадьевна спросила:

— А Вы любите лихачить?

— Нет, — уверенно ответил Н. И.

— А я… а я — да, — неожиданно призналась Анна Геннадьевна и, удивляясь своей откровенности, продолжала, — особенно ночью люблю… люблю гонять по шоссе. Да.

Н. И. ничего не ответил, а только пристегнулся, своими действиями опередив готовую сорваться с губ Анны Геннадьевны фразу: «Можете не пристёгиваться, в городе я вожу аккуратно».

Машина тронулась, и Анна Геннадьевна заставила себя держать язык за зубами, хотя ей почему-то вдруг отчаянно захотелось рассказать совершенно незнакомому человеку о том, что гонять по ночам она любит с тех пор, как от неё ушёл первый муж, с которым Н. И. имел на удивление сильное сходство.

— Вас куда подвезти? — только и спросила она.

Н. И. назвал адрес и замолчал. Через некоторое время Анна Геннадьевна заметила, что он сидит как на иголках, сгорая от желания чем-то с ней поделиться.

— Вы хотите мне о чём-то рассказать, Николай? — поощрила она.

— Да, в расчёте на Ваш совет, — кивнул он, краснея, и с жаром пустился в рассказ о том, как они с другом несколько раз пытались организовать бизнес, следуя примерам из американских учебников.

Предприятие обыкновенно начиналось с идеи усовершенствования какого-нибудь бытового предмета, затем следовали попытки выбить инвестиции и наладить промышленное производство, а в итоге выяснялось, что нечто подобное уже давно было изобретено на Западе и гораздо проще ввезти товар из-за границы, чем производить на отечественной территории.

Анна Геннадьевна не смогла скрыть улыбки и сказала:

— Хотите посмотреть, как надо делать бизнес в России?

— Хочу, — согласился Н. И.

— Тогда поехали.

Через полчаса они припарковали автомобиль перед зданием, принадлежавшим одному из многочисленных НИИ, вошли внутрь и, поднявшись по ступенькам на пятый этаж, оказались в прокуренном насквозь помещении, где беспрестанно трещали телефоны и несколько людей одновременно орали в трубки:

— Да, шпалы грузить! Два вагона!

— Алло? Алло? Где пиловочник, я Вас спрашиваю? Нет, не дошёл до станции назначения. Только что звонили из Питера.

— Вы все сроки мне срываете, Аркадий Семёнович! Вы понимаете, что я к вам бандитов пошлю?

— Сколько тонн? Да, берём. Отправляйте в Находку.

— Что? Передайте, что если они там у себя в Москве будут сидеть на попе ровно и пальцем в носу ковырять, то хрен им, а не брус!

— Я спрашиваю, где наши деньги? Где? Товар уже несколько суток во Владике.

— Как вагоны пропали? Где пропали? В Ростове?

Н. И. почувствовал, что попал в один из нервных узлов зарождающейся рыночной экономики, откуда по всей стране стремительно разлетаются импульсы, приводящие в движение мышцы грохочущих по рельсам товарных составов. «Интересно, кто всем этим управляет?» — подумал он, с пренебрежением оглядывая неряшливых мужчин и женщин в прокуренных свитерах. В голове у Н. И. возник образ солидного бизнесмена лет пятидесяти — пятидесяти пяти в добротном костюме и галстуке, который сейчас должен встретить их и проводить в кабинет, обставленный обкомовской мебелью.

Анна Геннадьевна тем временем быстро отыскала среди суматохи перепуганную пожилую секретаршу и спросила, ногтем постучав по циферблату часов:

— А где Михал Сергеич? У меня… у меня назначено. Да.

Только тут Николай Иванович впервые почувствовал, что под этой мнимой кошачьей уступчивостью речи, под этим как бы заиканием и повторами прячутся железные когти.

— Он заболел, — пряча глаза, отвечала секретарша.

— Запил? — уточнила Анна Геннадьевна.

Увидев, что ложь не помогла, секретарша обречённо повесила украшенную седыми буклями голову.

— Едем, — Анна Геннадьевна увлекла Н. И. прочь из прокуренного помещения.

Через непродолжительное время они стояли на лестничной площадке жилого дома и звонили в чью-то квартиру.

Дверь им отворила болезненного вида женщина. Увидев Анну Геннадьевну, она испугалась и крикнула:

— Миша, это к тебе.

Анна Геннадьевна вместе с Н. И. прошли в комнату, где на кровати лицом вверх лежал человек с внешностью спившегося интеллигента. Воздух вокруг был спёрт и насыщен густым зловонием. Возле кровати на полу стояла пустая бутылка водки. Анна Геннадьевна первым делом отперла окна, а Н. И., осмотревшись, увидел прятавшихся в коридоре детей. «Так это и есть главный?!» — ужаснулся про себя он, вновь переводя взгляд на неподвижного человека. Рыжеватые волосы обрамляли его одутловатое изъеденное оспой лицо, а в усах прятались губы алкоголика, мягкие и толстые, словно сосиски с полиэтиленовой кожицей, под которой малиновым цветом набухла мясная масса.

— Миша, — Анна Геннадьевна встала у изголовья, как карающий ангел.

Человек разлепил веки, попытался сесть и закашлялся. Мокрота и слизь полетели от него во все стороны.

— Где мои деньги? — жёстко спросила Анна Геннадьевна.

Продолжая кашлять, человек замахал на неё руками. Жена подскочила к нему и сунула в руку скомканный носовой платок. Отхаркнув в него содержимое лёгких и носоглотки, Михаил Сергеевич вытер по кругу свои распущенные губы и наконец удостоил Анну Геннадьевну осмысленным взглядом.

— О! Кто к нам пожаловал, — ёрничая, произнёс он, — сама Железная Анна!

— Он вернёт, — робко вставила жена.

— Я больше… я больше не могу ждать, — сухо заметила Анна Геннадьевна, — я звоню Кириллу. Да. Где здесь телефон?

Не обращая на неё внимания, Михаил Сергеевич спросил у супруги:

— Мария, не пора ещё пищу принимать?

Та молча убежала на кухню и скоро вернулась с тарелкой, полной куриного бульона со «звёздочками».

— С Вашего позволения, Анна Геннадьевна, я отобедаю, — Михаил Сергеевич свесил голые бледные ноги с кровати и, прикрывая пах комком одеяла, придвинул к себе стоявший рядом табурет, на который его жена заботливо поставила суп.

— А где приборы? — спросил он, рукой зачёсывая назад сальные рыжие волосы.

— Сейчас, — жена принесла с кухни ложку и кусок хлеба.

Михаил Сергеевич с аппетитом принялся за еду. В это время Анна Геннадьевна отыскала наконец телефонный аппарат, спрятанный в одном из углов под кучей хлама, и набрала номер, несколько раз резко повернув трескучий пластмассовый диск. На лице её читалось сильное раздражение.

— Кирилл, это я, — произнесла она в трубку, — моё терпение лопнуло. Да. Отдаю… отдаю за пятьдесят.

Жена Михаила Сергеевича упала в ноги Анне Геннадьевне и начала хватать её за руки, повторяя:

— Анна Геннадьевна, он отдаст, честное слово, отдаст. Анна Геннадьевна, ради Христа, детей пожалей!

Анна Геннадьевна положила трубку и позволила Марии отобрать у неё телефон.

— Поздно, — сказала она, — Миша сам во всём виноват.

Михаил Сергеевич продолжал стучать ложкой, доедая бульон.

— Жалости в тебе нет никакой, Анна Геннадьевна, — философски заметил он, — никакого христьянского милосердия.

— Пойдём, — коротко бросила Анна Геннадьевна, обращаясь к Н. И.

Когда они вышли на улицу, она, заметив обескураженное выражение на лице спутника, объяснила:

— Миша — хороший… хороший человек, но пьющий. Да. Сильно. Когда-то мы с ним влезли вместе в одно прибыльное дело, и я… я вложила, — тут она назвала сумму, от которой у Н. И. потемнело в глазах, — но Миша, как всегда, не вовремя запил, сделка сорвалась, деньги пропали. Да. Он обещал отработать, обещал, но так и не отработал. Несколько раз я пыталась его лечить от запоя, сдавала в наркологию — всё бесполезно.

Они сели в «мерседес» Анны Геннадьевны, где та закурила.

— Вы не курите? — спросила она, покосившись в его сторону.

Н. И. отрицательно мотнул головой.

— А я вот курю. С такими нервами… да, с таким нервами не курить невозможно.

Через некоторое время к дому подъехала чёрная «девятка», и оттуда вышел человек со спортивной сумкой. Он отдал сумку Анне Геннадьевне со словами:

— Тут пятьдесят процентов. Можешь пересчитать.

— Верю.

— Жена, дети дома? — спросил человек.

— Дома.

Он с сожалением почесал лысую голову и, кивнув в сторону «Нивы», стоявшей перед подъездом, поинтересовался:

— Тачка евонная?

— Его, — ответила Анна Геннадьевна.

— Чё ещё есть?

— Квартира. Трёшка. Товар на складе. Оргтехника в офисе.

— Пойдёт, — кивнул человек и отправился в подъезд, из которого не так давно вышли Анна Геннадьевна со спутником.

— Жёстко, — только и мог произнести Н. И., ошеломлённый тем, насколько образ принцессы из детской сказки и мягкая мурлыкающая речь не соответствовали железному характеру Анны Геннадьевны.

— Ну что? Едем дальше? — спросила она.

Он согласился:

— Едем.

Следующая встреча Анны Геннадьевны была назначена в китайском ресторане «Шанхай» — первом заведении в городе, где можно было отведать салат из медузы, суп из акульих плавников и горячие дим-самы с креветками, не говоря уже о знаменитой утке по-пекински!

Попав в «Шанхай», Н. И. оказался в неловкой ситуации: имевшихся с собой денег могло не хватить, а обедать за счёт Анны Геннадьевны не позволяло чувство приличия. Он как раз размышлял над тем, как выйти из положения, когда его подвели к столику, за которым сидели несколько молодых людей и один старик.

Пузатый графинчик с водкой весело бродил по рукам, чаще задерживаясь у старика, о чём свидетельствовали слёзы и румянец на щеках последнего. Закусывала компания, однако, вовсе не по-русски: острым салатом с ростками бамбука, свиными ушами в кляре, карпом в кисло-сладком соусе и жирной свининой.

К тому моменту, когда Анна Геннадьевна и Н. И., начинавший чувствовать себя пажом при могущественной королеве, присоединились к обедавшим, разговор за столом уже достиг определённой степени оживлённости.

— Привет, Анька! — весело крикнул один из молодых людей. — Мы тут специально ничего не обсуждаем, тебя ждём.

Анна Геннадьевна кивнула и сказала, обращаясь к Н. И.:

— Знакомьтесь, Николай Иванович, мои… мои соратники, да! Авангард… авангард ленинского комсомола, сливки советской молодёжи.

— Ну, зачем же так официально? — перебил кричавший и, протянув Н. И. большую честную ладонь, всю составленную из прямых рубленых линий, сказал:

— Игорь.

Остальные также представились, называя лишь имена, и только старик, вытирая салфеткой жирные губы, сообщил:

— Анатолий Матвеевич.

Пиджак его был стар и поношен, на лацкане виднелась дырка, предназначенная для значка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 520