Бесплатный фрагмент - Мир долины поездов

Пролог

Январь 1878 года встретил его гулом паровых машин и скрипом саней по мерзлой мостовой. Воздух пах углём и лошадьми — резкий, живой, настоящий. Ещё минуту назад он стоял в капсуле времени, окружённый сияющими контурами будущего, а теперь — в глубине девятнадцатого века, среди сугробов и карет. Хронопутешественник поднял воротник плаща, чтобы скрыть странный металл на шее — устройство возвращения. Но связь молчала. Ни сигнала, ни света. Только снег падал крупными хлопьями, а где-то вдали ударили колокола: Новый год уже прошёл, но история только начиналась.

Он стоял посреди заснеженной улицы североамериканского городка — деревянные дома с вывесками, телеграфные столбы, запах дыма из труб. Высокий, худой, в длинном сером пальто и сапогах, явно не местного покроя. Лицо бледное, глаза — настороженные, будто ищут подтверждение, что время не лжёт. На запястье — блестящий браслет с крошечным кристаллом, мерцающим слабым светом. Хронопутешественник понял: он тут из 2025 года один в 1878-м.

Его звали Эдмунд Крейн — человек без прошлого, но с точной памятью о будущем. Он окинул взглядом улицу: телеги, пыль, солнце в зените. Северная Америка жила своей суетой — торговцы кричали, мальчишки гоняли обруч, вдалеке стучал молот кузнеца. Эдмунд отошёл в тень под навесом и проверил карманы. Там лежали толстые пачки банкнот — семьдесят тысяч долларов. Средства, которых хватит, чтобы изменить чью-то историю.

Городок назывался Мидлетаун — пыльный перекрёсток между степью и железной дорогой. Вывески таверн качались на ветру, из салуна доносилась музыка пианино. Эдмунд Крейн, прижимая к груди дорожную сумку, вошёл в гостиницу с облупленной табличкой. Внутри пахло керосином и кофе. Он заплатил золотой монетой и попросил номер на втором этаже — с окном, выходящим на улицу.

Вскоре, за пару дней, Эдмунд изучил окрестности. Мидлетаун оказался небольшим, но оживлённым поселением: несколько улиц, кузница, лавка, постоялый двор. За чертой города, в полумиле на север, гудела лесопилка — запах свежей смолы стоял в воздухе. Южнее, у подножья холма, чадила углепечь, выпуская сизый дым в горячее небо. Всё здесь жило тяжёлым трудом и звоном металла, будто само время ковало свой ход.

У Эдмунда появился друг — местный мальчишка по имени Томми Хэррис. Рыжий, веснушчатый, лет двенадцати, он работал на лесопилке, но любил болтать с приезжими.

— Мистер Крейн, а вы точно из столицы? — спросил он, усевшись на забор рядом.

— Можно и так сказать, Томми, — усмехнулся Эдмунд. Он заметил что никто не спрашивает его документы и у него появилась легенда где он их потерял. — Только столица моя очень… далеко.

— Далеко — это где?

— Там, где ещё не придумали пар.

— Ха! — фыркнул Томми. — Тогда вы, мистер, точно шутник.

— Возможно, — ответил Эдмунд. — А может, просто гость из другого времени.

— Знаете, мистер Крейн, — сказал Томми, глядя на закат, — вот бы у нас была железная дорога, как в больших городах. Говорят, там поезда свистят, пар клубится, люди богатеют! Всё вокруг будто живёт быстрее.

Эдмунд задумался. В его времени дороги из стали давно превратились в нити цивилизации. Здесь же — пустота и возможность.

— Томми, — произнёс он тихо, — а что если мы построим её здесь, в Мидлетауне?

Мальчишка распахнул глаза.

— Мы? Сами?

— Именно. Начнём с дороги — и изменим весь этот мир.

Глава 1 Дорога, которой не было

Эдмунд Крейн проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца скользнули по полу его комнаты. Решение созрело окончательно — он построит железнодорожную линию между Мидлетауном и лесопилкой. Не дорогу для роскоши, а артерию будущего.

Через неделю в округе уже звенели молоты, и росли деревянные платформы двух станций — «Мидлетаун» и «Лесопилка». Всё это обошлось ему в двадцать тысяч долларов, но Эдмунд знал: настоящие перемены стоят дороже.

Вскоре он приступил и прокладке самой железной дороги. Он как раз только что отдал распоряжение рабочим как заметил что к нему подошёл Томи.

— Мистер Крейн, — Томми стоял по колено в пыли, глядя, как рабочие укладывают рельсы. — Вы, верно, богач из самого Вашингтона? Девять тысяч на железо и балки — это ж целое состояние!

Эдмунд усмехнулся, поправляя шляпу.

— Деньги — это просто, представь инструмент, Томми. Важно, куда он направлен.

— А если не получится? Если поезда не пойдут?

— Пойдут, — уверенно сказал Эдмунд. — Пути поведут не только к лесопилке. Они поведут к переменам.

Томми посмотрел на рельсы и шепнул:

— Тогда я тоже хочу быть частью этих перемен.

Когда станции между Мидлетауном и лесопилкой были построены, а железная дорога проложена. Эдмунд заказал Поезд «Новелти»!

Кто не слышал историю этого поезда стоит рассказать что это один из первых паровозов, участвовавших в знаменитых соревнованиях Рейнхиллских испытаний в 1829 году. Он был создан для демонстрации инноваций в железнодорожной технике.

И даже если вы не слышали о знаменитых соревнованиях, то Рейнхиллские испытания проходили в Англии в 1829 году и были организованы для выбора лучшего паровоза для железной дороги Ливерпуль — Манчестер. «Новелти» был одним из пяти участников, наряду с такими машинами, как «Ракета» Стефенсона, «Санс-Парей» и «Персеверанс».

Прошло несколько месяцев. Наступил жаркий июль — пыль над полями особенно вдоль дорог стояла столбом, трава выгорела, а воздух во время солнцестояния дрожал над новыми железнодорожными путями. Первый паровоз, чёрный и блестящий, словно зверь из будущего для местных жителей, гудел у станции «Мидлетаун». Его работа быстро окупилась: всего за несколько поездок он принёс две тысячи долларов прибыли. Торговцы радовались, лесопилка будто расширялась так как освобождалось пространство которое раньше занимали брёвна, и даже старожилы, сначала посмеивавшиеся над затеей Эдмунда, теперь снимали шляпы, когда он проходил мимо.

Вскоре к Эдмунду пришёл управляющий угольной фабрики — сухощавый мужчина в пыльном жилете и шляпе, пахнущий гарью и потом.

— Мистер Крейн, — начал он, вытирая лоб, — ваша дорога творит чудеса. А ведь если бы рельсы шли и к нашей углепечи — доставка стала бы вдвое быстрее. Мы готовы платить.

Эдмунд прищурился, оценивая предложение.

— Железо дорогое, но путь окупится, — произнёс он. — Я проложу ветку к фабрике от лесопилки. Пусть сталь и пар соединят всё.

Управляющий кивнул:

— Тогда вы измените весь округ, мистер Крейн.

Прошёл месяц. На линию вышел второй паровоз — блестящий, с медной табличкой «Новелти» на боку. Его гудок разносился по округе, возвещая новую эпоху этого региона. Теперь он курсировал между лесопилкой и угольной фабрикой, перевозя древесину, уголь и рабочих. Дорога жила — рельсы блестели на солнце, станции гудели от суеты. Эдмунд Крейн наблюдал со склона холма и впервые ощутил: его идея стала делом, а Мидлетаун превратился в сердце растущего края.

— Мистер Крейн! — Томми подбежал к нему, запыхавшись. — Видели? «Новелти» прошёл весь путь за двадцать минут! Рабочие говорят, теперь лес и уголь будут возить без устали!

Эдмунд улыбнулся, не сводя взгляда с уходящего поезда.

— Видел, Томми. Это только начало. Когда я приехал сюда, тут не было даже дороги.

— А теперь у нас целая железная линия! — гордо сказал Томми. — Вы ведь не остановитесь, да?

— Нет, — ответил Эдмунд. — Пока по этим рельсам идёт жизнь — я тоже буду идти дальше.

Эдмунд задумался. Томми говорил так, будто заранее знал, что он собирается сделать. И ведь действительно — именно этим утром Эдмунд прикинул чертёж новой линии: от угольной станции прямо к Мидлетауну. Ему нужен был ещё один «Новелти», мощнее и быстрее прежнего. Мысль о мальчишке не давала покоя — словно тот видел дальше обычных людей. Эдмунд впервые почувствовал лёгкое беспокойство: кто же ты, Томми Хэррис, и откуда знаешь мои намерения?

К декабрю 1878 года всё было завершено. Новая железнодорожная ветка соединила угольную станцию с Мидлетауном, и по ней уже ходил третий паровоз — новенький Новелти. Рельсы тянулись через холмы, дым клубился над долиной, а станционные колокола звенели с рассвета до заката. Эдмунд стоял на платформе и смотрел, как поезд уходит вдаль. Всего за год он превратил глухой городок в центр промышленного оживления — и знал, что это только начало.

Глава 2 Год, что приносит золото

Декабрь 1879 года выдался морозным, но в банке Мидлетауна царило жаркое оживление — все знали, чьи счета сегодня подсчитываются. Эдмунд Крейн, хозяин трёх паровозов и двух линий, теперь владел капиталом в сто пятьдесят тысяч долларов. Он не просто вернул вложенные средства — он превратил риск в золото. Его имя произносили с уважением, а шляпы снимали не только рабочие, но и банкиры. Мидлетаун жил на паровой тяге, и каждый новый свист локомотива звучал как музыка успеха.

Эдмунд сидел у окна гостиницы, глядя, как вечерний пар окутывает рельсы. Мысль о новом городе — Кингстоне — не давала ему покоя. Там начинались строится города причём росли они очень быстро, а это возможность построить новые пути для пасажиров, а это новая возможность.

— Томми, — сказал он, когда мальчишка зашёл с улицы, — я отправляюсь в Кингстон строить ещё одну линию. Хочу, чтобы ты поехал со мной.

Томми задумался, потом побежал домой. Вечером он вернулся, сияя.

— Мама сказала, если с вами — можно! — выдохнул он.

Эдмунд кивнул.

— Тогда собирайся. Вперёд, к новой дороге.

Вскоре Эдмунд и Томми добрались до Кингстона — шумного, пыльного городка, где пахло свежим деревом, табаком и смолой. На окраине они нашли постоялый двор с покосившейся вывеской «King’s Rest». Хозяйка, круглолицая вдова, с радостью сдала им две комнаты и приготовила яблочный пирог. Томми, усталый после дороги, быстро уснул, а Эдмунд долго сидел у окна, глядя на улицу. Ветер гнал перекати-поле, и ему казалось, что сам город ждёт первых ударов молота — начала новой железной линии.

Ветер гнал перекати-поле и какие-то иные травы, и ему казалось, что сам город ожидаёт строительство путей сообщения между соседними городами, ждёт начала строительства новой железной линии и первых ударов молота.

На следующее утро, пока Томми ещё спал, Эдмунд надел свой лучший сюртук и отправился в ратушу. Каменное здание Кингстона выделялось на фоне деревянных домов — массивное, с колоннами и городскими часами. Мэр, мужчина с чёрными волосами и тяжёлым взглядом внимательно выслушал Эдмунда.

— Строительство железной линии, говорите? Тридцать тысяч за лицензию. И работу можете начинать немедленно. — уточнил он, взвешивая каждое слово.

Эдмунд знал об этом о том что на строительстве в городе за лицензию надо выплатить 30000 доларов, достал кожаный кошель:

— Тридцать тысяч за лицензию. Работа начнётся немедленно.

Мэр кивнул, пряча чек. — Добро пожаловать в Кингстон, мистер Крейн.

К вечеру, пересматривая бумаги, Эдмунд облегчённо выдохнул — лицензия, выданная мэром, позволяла строить пути не только в Кингстоне, но и в соседних городах. Это было спасением. Иначе тридцать тысяч ушли бы в никуда, не оставив шанса вернуть вложения. Теперь же перед ним открывалась целая сеть возможностей: можно было тянуть рельсы дальше — к иным городам и посёлкам. Эдмунд улыбнулся, убирая документы в папку. Судьба, казалось, снова играла на его стороне.

На следуший день Томми, вооружённый рулеткой и карандашом, помогал Эдмунду размечать будущее полотно дороги но уже в городке Ламбеф который они хотели соеденить с Кингстоном. Они стояли у выхода из города, где заканчивался маршрут городской улицы, и отмечали точки для опор новой станции. Земля была твёрдая, неровная, местами заболоченная — работа обещала быть долгой.

Эдмунд, глядя на чертёж, нахмурился. Он знал, что будет трудно, но не предполагал, насколько. Каждый ярд пути требовал не только денег, но и упорства. Томми заметил его тревогу, но молча продолжал работать, будто чувствуя — отступать нельзя.

Не прошло и месяца, как всё было готово. Рабочие трудились без выходных, день и ночь звенели молоты, паровые подъёмники гудели на холмах. Рельсы легли точно по плану, мосты стояли прочно, а станции уже принимали первые вагонs предназначеные для пасажиров. Кингстон ожил — в тавернах снова зазвучали песни, а торговцы говорили, что теперь и их город «пошёл по рельсам прогресса». Эдмунд с Томми стояли у первой платформы, усталые, но довольные. Ещё одна линия — и ещё одна победа.

Вскоре, а строители в этой версии реальности строили чуть быстрей чем в привычных США 1880 года, Эдмонд и Томи стояли на новой железнодорожной платформе Кингстона и смотрели как пассажиры садятся в новенький поезд.

— Смотрите, мистер Крейн! — воскликнул Томми, едва сдерживая радость глядя на паравоз Новелти. — Он блестит, как новая монета!

— Да, Томми, — ответил Эдмунд, наблюдая, как пассажиры поднимаются по ступенькам вагона. — «Новелти» стал не просто машиной. Это символ того, что мы можем больше, чем думали. Стоит позвучать и иные модели паровозов.

— А вы ведь говорили, что поезда нужны для дела, а не для красоты, — улыбнулся Томми.

— Верно, — кивнул Эдмунд. — Но красота в том, как они несут людей к мечтам, а вернее в другие города, а там их ждут их мечты.

Томми засмеялся:

— Тогда я хочу быть машинистом, мистер Крейн!

— И будешь, — сказал Эдмунд. — Главное — не сбавляй скорость. Кстати а не подыскать нам специалиста.

Через несколько дней Эдмунд и Томми нашли нужного человека — стрелочника по имени Джейк Морган, седого, с умелыми руками и взглядом, знавшим каждую гайку на рельсах. Джейк осмотрел пути, проверил углы наклона, заменил несколько старых соединений и смазал стрелки особым составом. После его работы паровоз «Новелти» будто ожил. Теперь он шёл мягче, ровнее, и скорость выросла на десять миль в час. Когда локомотив промчался мимо станции, Томми восторженно крикнул:

— Он летит, мистер Крейн!

Эдмунд лишь улыбнулся — прогресс снова был на их стороне.

Для управления всеми маршрутами Эдмунд основал особую контору. В небольшом кирпичном здании у станции Эдмонд снял контору, он знал что вскоре тут придётся открывать несколько линий и поэтому придётся приобретать новые поезда, вот тогда контора и пригодится, а сейчас надо всё подготовить. Здесь диспетчеры следили за движением поездов, передавали сигналы и контролировали грузы. Томми часто бегал туда помогать, записывая данные в журнал. Контора стала сердцем железных дорог — каждый свист паровоза отзывался в её стенах, словно подтверждая, что весь механизм работает точно, как часы.

Шёл май 1880 года этот город и пассажиры был настоящим золотым дном…

Вскоре оказалось что городу нужны поставки глины из глиняного карьера, вот когда понадобились новые паровозы.

Глава 3 Дорога из глины

Весна 1880 года выдалась тёплой и сухой. Эдмунд Крейн отправился за город — туда, где по слухам находился заброшенный глиняный карьер. Он шёл вдоль холмов, пока перед ним не открылась глубокая выемка земли, красноватая, как зарево заката. Внизу рабочие копались в тяжёлой, влажной глине, а неподалёку стояли кучи сырья, готовые к обжигу. Эдмунд спустился по склону, осмотрел почву, взял пригоршню глины в ладонь — она была плотной, отличного качества. Мысль о кирпичном заводе уже зарождалась в его голове.

Пока же Эдмунд решил ограничиться малым — проложить железнодорожную линию от карьера до Кингстона. Глина была тяжёлой, и возить её подводами оказалось слишком медленно и затратно поэтому мэр и попросил Эдмонда о открытии такой ветки. Новая ветка могла решить всё: доставлять сырьё прямо к станциям, где уже стояли склады и мастерские. Он достал из сумки карту и набросал маршрут — всего несколько миль пути, но они сулили огромную выгоду. Эдмунд знал: прежде чем строить заводы, а он уже собирался строить заводы и заниматься не только железными дорогами, но и всем что будет необходимо чтобы развивать этот регион, нужно построить дорогу, по которой к ним придёт будущее.

Вскоре линия была готова: рельсы тянулись от самого карьера до складов Кингстона. Но радость продлилась недолго — машинисты начали путаться в расписании. Одни приезжали слишком рано, другие — уезжали с пустыми вагонами. Никто толком не понимал, что грузить, где разгружать и когда трогаться. На станции царила суматоха: глина копилась у платформ, рабочие спорили, телеграфы трещали от путаных приказов. Эдмунд понял, что построить путь оказалось проще, чем научить людей двигаться по нему с точностью машин.

— Томми, — сказал Эдмунд, раздражённо закрывая журнал с расписанием, — это же какой-то хаос! Одни паровозы стоят, другие мчатся не туда. Я им всё объяснил, а они будто не слышат.

— Может, я попробую? — тихо предложил Томми. — Я ведь записывал все рейсы и время выгрузки, помните?

Эдмунд удивлённо посмотрел на него. — Ты? В диспетчерскую?

— Почему бы и нет, мистер Крейн. Я им всё по полочкам разложу, — с улыбкой ответил Томми. — Иногда взрослым просто нужен мальчишка, чтобы всё заработало как надо.

Эдмунд рассмеялся:

— Что ж, попробуй. Только не строй из себя начальника — хотя, пожалуй, ты им и станешь.

Вскоре всё наладилось. Томми провёл в диспетчерской всего пару дней, но этого оказалось достаточно — он ввёл чёткий график, распределил маршруты и расписал порядок загрузки по минутам. Машинисты слушались его без споров: мальчишка говорил просто, но точно. Поезда пошли ровно, без задержек, глина вовремя поступала на склады. Эдмунд с удивлением наблюдал, как хаос превращается в порядок. Прибыль выросла, и теперь каждая неделя приносила дополнительные деньги. Томми же стал незаменим — маленький гений больших дорог.

Если смотреть на восток от Кингстона, за чередой холмов и редких рощей виднелся небольшой городок Ламбеф куда Эдмонд провёл первую пасажирскую линию. Он казался мирным и уютным — несколько улиц, церковь с колокольней и пристань, где торговцы меняли товары. А дальше, за Ламбефом, начиналась широкая река. Её воды сверкали под солнцем, медленно неся отражения облаков. Эдмунд стоял на высоком откосе и смотрел вдаль: там, за изгибом реки, начиналось нечто большее — пространство, куда могли дотянуться его будущие рельсы.

Вечером Эдмонд поделился с Томми соими переживаниями.

— Смотрите, мистер Крейн, — сказал Томми, прикрывая глаза от солнца, — вон там, за Ламбефом, река. Широкая, но спокойная.

— Вижу, — кивнул Эдмунд. — Она красивая, но для дороги — преграда.

— А если построить мост? — осторожно предложил Томми. — Тогда можно будет пустить линию дальше, к тем городкам за рекой.

Эдмунд улыбнулся. — Ты думаешь, это просто?

— Нет, — честно ответил Томми. — Но вы ведь не ищете лёгких путей, мистер Крейн.

Эдмунд рассмеялся. — Верно сказано, Томми. Значит, строим мост.

Шёл февраль 1881 года. Мороз стоял крепкий, но в конторе Эдмунда Крейна кипела работа. За большим дубовым столом сидели трое инженеров — люди опытные, с чертежами и кальками, покрытыми следами угля и карандаша.

— Господа, — начал Эдмунд, — мне нужен мост через реку за Ламбефом. Прочный, не меньше семидесяти метров. Сколько это займёт?

Главный инженер поднял глаза от бумаг. — Месяц, мистер Крейн. И обойдётся вам в шестьдесят семь тысяч долларов.

Эдмунд кивнул, не раздумывая. — Договорились. Время пошло. Пусть река больше не разделяет наш путь.

Когда мост был готов и первый поезд пересёк реку, Эдмунд не стал терять времени. На другом берегу началась новая стройка — целая сеть станций. Одна у литейной фабрики, вторая — у угольной шахты, третья — возле рудного карьера. Рабочие трудились днём и ночью: поднимали склады, тянули рельсы, устанавливали стрелки. Каждая новая платформа требовала денег, материалов и времени. И вскоре всё, что оставалось от капитала, ушло в землю и сталь. Эдмунд пересчитал счета и понял — от прежних богатств не осталось ни цента. Но зато стояла дорога.

Глава 4 Последний рывок

К сентябрю 1881 года положение стало тревожным. Эдмунд стоял у окна своей конторы и смотрел на чертёж, где пунктиром была обозначена последняя, недостроенная линия — от литейной фабрики до города за мостом. Без неё весь проект терял смысл: рельсы обрывались там, где должен был начинаться поток товаров и прибыли.

Он пересчитал финансы — всего 29 500 долларов. Этого едва хватало на покупку одного нового паровоза, но не на строительство пути. Эдмунд тяжело вздохнул. Его империя из стали и пара могла застопориться, если он не найдёт выхода.

— Мистер Крейн, — осторожно начал Томми, держа в руках бумаги с расчётами, — если мы начнём стройку сейчас, денег не хватит даже на треть пути. Может, стоит подождать?

Эдмунд посмотрел на мальчишку и покачал головой. — Подождать? Томми, если ждать, то дорога никогда не дойдёт до города. А значит, всё, что мы построили, — напрасно.

— Но ведь у нас осталось только двадцать девять с половиной тысяч, — напомнил Томми.

Эдмунд улыбнулся. — Хватит, чтобы начать. А когда первый рельс ляжет в землю, найдутся и те, кто захочет вложиться. Дорогу строят не деньги, Томми, — её строит вера.

Томми кивнул. — Тогда я верю вместе с вами, мистер Крейн.

К февралю 1882 года всё было завершено. Последний гвоздь вбит, последние рельсы уложены. Новый паровоз, названный «Тренч», стоял у станции, сверкая полированными деталями. Его гудок прокатился по долине, когда он впервые тронулся в путь. Теперь «Тренч» ежедневно возил уголь с шахты и руду с рудного карьера прямо на литейный завод, где уже дымили печи и звенели молоты. Весь цикл работал, как часы: добыча, доставка, переработка — всё связано одной дорогой. Эдмунд стоял на платформе и чувствовал: теперь его железная империя стала по-настоящему живой.

Теперь оставалось лишь одно — дождаться, пока литейщики привыкнут к новому режиму. Завод работал почти без остановок, но люди ещё не освоили чёткий график поставок угля и руды. Эдмунд не торопил их — он знал, что стабильность рождается из привычки. А когда всё войдёт в ритм, можно будет приступить к последнему этапу — соединить город с литейной за рекой. Эта линия должна была стать венцом всей сети, завершить грандиозное кольцо дорог, которое Эдмунд Крейн начинал строить когда-то, казалось, с одной лишь мечтой.

Вскоре линия была готова — гладкая, ровная, она тянулась от города к литейной фабрике за рекой, словно замыкая весь труд Эдмунда в единое кольцо. Поезда шли без задержек, дым поднимался столбом, а стук колёс стал привычной музыкой Кингстона.

Однажды вечером Эдмунд обратился к Томми:

— Мы с тобой, Томми, не просто строители путей. Мы — первопроходцы. Всё, что видишь вокруг, выросло из нашей идеи. Пора идти дальше.

Томми удивлённо поднял взгляд.

— Дальше, мистер Крейн? Куда же?

Эдмунд улыбнулся:

— Построим фабрику по производству кирпича. Без неё не будет будущих городов.

Вскоре и кирпичная фабрика, и литейная работали на полную мощность, снабжая город всем необходимым. Из печей шёл густой дым, из литейных цехов доносился звон металла, а вдоль путей двигались вагоны, гружённые кирпичом и стальными заготовками. Город рос и богател, дома становились прочнее, улицы — шире. Пассажиры, садясь в поезда, любовались видами за окнами: мост через реку сверкал на солнце, внизу блестела вода, а вдали клубился пар над заводами. Всё, что начиналось с одной линии, стало гордостью целого края.

Глава 5 Внутри мира

Томми, весело смеясь, бежал по глиняному карьеру, где рабочие с утра до вечера копали красноватую землю. Солнце стояло высоко, а под ногами хлюпала влажная глина — тяжёлая, липкая, но удивительно живая. От ударов лопат-вагонеток конвейера и скрипа колёс этих же тележек воздух звенел словно от звуков труда.

Он останавливался, рассматривал комки глины, словно видел в них что-то большее, чем просто строительный материал. Казалось, Томми чувствовал — здесь, под слоями земли, скрыта сама душа мира, который они с Эдмундом создали.

Послышался протяжный гудок — низкий, уверенный, словно сам металл паровоза приветствовал утро. Томми поднял голову и увидел, как из-за поворота медленно показался поезд, весь покрытый пылью карьера. Машинист, краснолицый и весёлый, высунулся из кабины.

— Эй, Томми! Опять раньше всех? — крикнул он, махая рукой.

— А как же! — ответил мальчик, улыбаясь. — Хочу посмотреть, как вы сегодня справитесь с загрузкой!

Поезд остановился у платформы, рабочие начали наваливать в вагоны тяжёлые комья глины. Томми стоял в стороне, слушая ритм труда, пока воздух наполнялся звоном лопат и звуком гружёных вагонов.

Загрузка прошла на удивление быстро — рабочие слаженно передавали глину, и уже через полчаса паровоз громко свистнул, тронувшись в сторону Кингстона. Томми проводил его взглядом, пока клубы пара не растворились в жарком воздухе.

Тут его внимание привлёк гул мотора — невдалеке, у края площадки, грузился автофургон. Серебристый кузов блестел на солнце, а человек в кожаном пальто проверял крепления. Томми нахмурился: он недавно спорил с Эдмондом что автофургоны существуют давно, а Эдмонд что в 1882 году машин не существует… Он прищурился, ощущая странное дежавю — будто сквозь привычный мир проступало что-то иное, не из этого времени. Томи потряс головой просто наваждение. Он помнит тот день Эдмонд доказывал что машин нет, а потом схватившись за лоб стал извиняться и говорит что он перепутал и ещё приносить тысячи извенений.

Через несколько часов знакомый гудок вновь разнёсся над карьером — поезд вернулся за новой партией глины. Томми, не раздумывая, подбежал и, пока рабочие открывали люки вагонов, ловко запрыгнул внутрь кабины.

Внутри было жарко, пахло углём и горячим маслом. Топка гудела, шестерни тихо поскрипывали, а под потолком дрожал воздух. Томми восхищённо оглядывался — теперь он видел паровоз марки Трен изнутри, каждая деталь была понятна ему до мелочи, словно он сам её чертил. Он коснулся рычагов, чувствуя их живое сопротивление, и понял — он не просто пассажир, он будто стал частью машины.

Особенно ясно Томми понял замысел инженеров, когда наблюдал, как во время погрузки и разгрузки всё происходило почти без участия людей. Механизмы работали чётко, словно по невидимому плану: вагон подкатился — задвижки открылись, глина плавно ссыпалась в приёмники, после чего вагон сам отходил в сторону.

Когда поезд прибыл в Кингстон, Томми с восхищением смотрел, как огромные рычаги и ленты двигались слаженно, будто живая система. Он убедился — всё продумано до мелочей. Это была не просто железная дорога, а первый шаг к новой эпохе, где машины думали и действовали почти как люди.

— Эдмонд бы, наверное, гордился мной, — пробормотал Томми, шагая по платформе, где ещё витал запах угля и пара.

— Если бы знал, как много я узнаю каждый день…

Он поправил кепку и направился к пассажирской станции.

Там жизнь кипела: кондуктор проверял билеты, женщины в длинных платьях спешили к поездам, а на скамейках сидели торговцы с корзинами фруктов. Томми остановился, наблюдая за всем этим движением. Ему казалось, что он стоит в центре чего-то великого — того, что только начинается, но уже изменяет мир.

А вот и знакомый гудок — паровоз из Ламбефа приближался, выпуская облака пара. Томми заметил, как из-за поворота показались вагоны, гремящие на стыках рельс. Поезд ещё не успел полностью остановиться, а первые пассажиры уже спрыгивали прямо на ходу, ловко приземляясь на перрон.

Кто-то смеялся, кто-то ругался, торопясь обогнать соседей. Воздух наполнился гулом голосов и запахом горячего железа. Томми стоял в стороне, глядя, как машинист даёт короткий сигнал — будто приветствие городу, где железо и пар соединили прошлое и будущее.

К вечеру Томми оказался за мостом, на станции добычи руды. Воздух здесь был тяжёлый, пропитанный запахом металла и угольной пыли. Из шахт выходили рабочие — усталые, закопчённые, но довольные: день выдался удачным, вагонетки с рудой заполнялись одна за другой.

Томми прошёл вдоль платформы, наблюдая, как вагон с громким лязгом наполнялся блестящими комьями железной руды.

Над головами тянулись лестницы и балки для рельсов по которым катились вагонетки с рудой, слышался ритмичный стук механизмов. Он чувствовал себя среди живого организма, где каждая деталь — часть великого дела, начатого Эдмундом.

Когда подъехал поезд, Томми, как всегда, наблюдал за процессом загрузки — но в этот раз его внимание зацепилось за одну мелочь. Он заметил, что рабочие вручную подталкивают вагонетки к люкам, тратя на это время и силы, хотя рельсы можно было бы продлить на несколько футов вперёд — тогда руду можно было бы ссыпать прямо в вагоны без лишних манипуляций.

— Вот ведь, — прошептал Томми, прищурившись, — а ведь это могло сэкономить нам уйму денег… Мы просто не заметили этого раньше.

Он достал блокнот и быстро набросал схему — простое изменение, но оно могло ускорить погрузку вдвое.

Глава 6 Путаница в инженерных решениях

— Мистер Крейн, — сказал Томми, входя в контору, где Эдмонд склонился над чертежами, — я должен вам кое-что показать. Во время строительства я обнаружил несколько ошибок.

Эдмонд поднял глаза, слегка нахмурившись.

— Ошибок? В наших чертежах? Не может быть. Всё проверено трижды.

Томми развернул свои записи — исписанные листы с пометками и линиями.

— Вот, посмотрите. Здесь, у рудного карьера, рельсы уложены с неправильным уклоном. Из-за этого вагоны теряют скорость, а часть груза сдвигается при торможении. И ещё — система подачи топлива на паровозах «Тренч» расходует уголь почти вдвое быстрее, чем могла бы.

Эдмонд замер. Он понимал: мальчишка прав.

Эдмонд отложил карандаш и устало потёр виски.

— Знаешь что, Томми, — сказал он, глядя на серьёзное лицо мальчишки, — давай-ка отложим расчёты. Пойдём перекусим. Всё обсудим спокойно, без чертежей и шума.

Они вышли из конторы и направились к небольшой столовой рядом со станцией. Сквозь окна виднелись дымящиеся трубы литейной фабрики, за которыми мерцали закатные лучи. Заказав похлёбку и свежий хлеб, они уселись за деревянный стол.

— Ну что ж, — начал Эдмонд, когда им принесли еду, — рассказывай всё по порядку. Если есть ошибки, мы их исправим. Главное — понять, где именно мы просчитались.

Томми с аппетитом откусил кусочек пирога и задумчиво сказал:

— В чем? — переспросил Эдмонд, моргнув.

— Ну, левелдизайн! — повторил Томми, будто это было очевидно. — Когда всё строишь так, чтобы линии, уровни и переходы работали вместе. Как на кухне у повара — Он усмехнулся и ткнул вилкой в кремовый пирог. — Вот как этот пирог который кстати тоже зовётся левелдизайн — слои и слова идеально сочетаются!

Эдмонд нахмурился:

— Никогда не пробовал… кремовый пирог левелдизайн? И уж тем более не слышал про твой… левелдизайн. Это что-то из инженерии?

Томми посмотрел на него с лёгким подозрением.

— Вы, мистер Крейн, иногда себя странно ведёте. Не знаете ни о машинах, ни о пироге со сливками, ни о левелдизайне… будто вы из другого времени.

Эдмонд только усмехнулся, пряча лёгкую тревогу в глазах.

Томми положил вилку и прищурился, глядя на Эдмунда.

— Мистер Крейн, — сказал он тихо, — я уверен, вы слышали про левелдизайн. Просто не хотите говорить. Что-то вы не договариваете.

Эдмонд замер, потом медленно откинулся на спинку стула. В столовой стояла тишина, слышно было лишь, как за окном стучит молот на литейной.

— Знаешь, Томми… — наконец произнёс он. — Ты прав. Я действительно не отсюда. Не из этого времени.

Томми округлил глаза.

— Я пришёл… из будущего. Из года две тысячи двадцать пятого, — сказал Эдмонд спокойно, будто признался в чём-то простом. — Там машины ездят без лошадей, а здания строят быстрее, чем мы чертим чертежи.

Томми молчал, ошеломлённый. Ему казалось, что всё вокруг замерло, даже пар за окном поднялся медленнее.

Поздним вечером Эдмонд сидел в своём кабинете при свете керосиновой лампы. На столе лежали чертежи, но взгляд его скользил мимо них — куда-то дальше, в прошлое и будущее одновременно.

«Как странно всё устроено, — думал он. — Здесь, в 1880-х, всё настоящее… грубое, шумное, живое не такое какое я себе представлял. Может всётаки различия в пралельных мирах более существенное чем я себе представлял. Тут люди работают руками, чувствуют металл, землю, огонь. А в моём времени всё стерильно — машины думают за человека, мосты возводят роботы, и даже решения принимает холодный алгоритм компьютера».

Он провёл пальцем по старому компасу, лежащему рядом с бумагами.

«Тут каждый гвоздь — некое маленькое событие для строителей. У меня в мире такой восторг вызывает лишь — символ или цифра в базе данных. Может, именно поэтому мне здесь так спокойно? Этот мир пока несовершенен без компьютеров, но он настоящий».

За окном гудел ночной поезд. Эдмонд слушал этот звук, как музыку, — мелодию эпохи, которую он уже знал, но теперь видел по-настоящему впервые.

На следующее утро Томми вошёл в кабинет, где Эдмонд всё ещё просматривал отчёты и заметки о поставках. Мальчишка выглядел необычайно серьёзным.

— Мистер Крейн, — начал он, подходя ближе, — я подумал… вам стоит нанять управляющего. Пусть он занимается дорогами и фабриками.

Эдмонд поднял взгляд.

— Управляющего? А мы с тобой чем займёмся?

Томми покачал головой.

— Мы уедем. Хотя бы на время. Люди начинают говорить. Если кто-то догадается, что вы… не отсюда, могут начаться неприятности. А вы ведь сами сказали, что пришли из другого мира.

Эдмонд задумался. Слова Томми звучали разумно. Мир, в котором он оказался, не простит чужака с непонятными знаниями.

— Пожалуй, ты прав, Томми, — тихо сказал он. — Время немного исчезнуть… прежде чем нас начнут искать.

Томми, набравшись смелости, добавил:

— Знаете, мистер Крейн, я думал… Мы могли бы перебраться в Сан-Франциско. Там никого не удивишь изобретениями, там люди приезжают со всего света. Никто и не спросит, откуда вы взялись.

Эдмонд откинулся на спинку кресла, задумчиво покачивая пером в руках.

— Сан-Франциско… — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Порт, корабли, мастерские… да, там кипит жизнь.

— Именно, — кивнул Томми. — Там вы сможете строить, не прячась. А если кто и заподозрит, подумают, что вы просто учёный из Европы или инженер-экспериментатор.

Эдмонд улыбнулся.

— Что ж, Томми, пожалуй, ты только что нашёл нам новый путь. Сан-Франциско… значит, туда и держим курс.

Январь 1883 года выдался на редкость мягким. Утром над рекой Сакраменто поднимался лёгкий туман, и солнце, пробиваясь сквозь него, окрашивало воду в медово-золотистый цвет. Воздух был влажным, пахло деревом, углём и свежей рыбой с пристаней.

Городок Сакраменто жил своей неспешной, но деятельной жизнью. На улицах скрипели повозки, вдоль деревянных тротуаров стояли магазины с вывесками «Одежда из Сан-Хосе» и «Железные изделия мистера Коула». Издалека слышался звон кузниц и крики торговцев.

В центре, у здания банка, толпились деловые люди — здесь решались судьбы новых предприятий и земель. Вечерами зажигались фонари, и Сакраменто напоминал живую миниатюру будущей Америки — город, где встречались золотоискатели, фермеры, инженеры и мечтатели.

Томми и Эдмонд поселились на окраине Сакраменто, в небольшом доме с видом на реку. Дом стоял на пригорке, окружённый деревьями, и по утрам из окон было видно, как туман медленно стелется над водой, скрывая пароходы и пристани. Эдмонд выбрал это место не случайно — вдали от шума центра, но достаточно близко, чтобы можно было дойти до города пешком за четверть часа. Дом был крепкий, с деревянной верандой, двумя комнатами и мастерской, где он установил чертёжный стол и инструменты. Томми облюбовал чердак — устроил там свою маленькую обсерваторию с подзорной трубой и стопкой старых газет. По вечерам они сидели на веранде, пили чай и обсуждали новые идеи — теперь уже не о выживании, а о будущем, которое можно построить заново.

Глава 7 Новые линии на карте

Утро в Сакраменто выдалось ясным и прохладным. Томми и Эдмонд шли по просёлочной дороге, утопая в мягкой пыли, пока солнце медленно поднималось над равниной. Вдалеке виднелись фермы, склады и ангары с пшеницей, вокруг которых уже начиналась суета — люди, повозки, дым из труб.

— Смотрите, мистер Крейн, — сказал Томми, указывая рукой вдаль. — Если проложить линию вдоль, можно соединить амбары с фермами где содержат коров. А дальше — к фабрике, где делают инструменты.

Эдмонд кивнул, доставая блокнот.

— Верно. А если пустить ветку в сторону холмов, мы охватим большую площадь. Получится сеть, которая свяжет весь Сакраменто.

Они шли дальше, делая пометки, обсуждая уклоны и мосты, и с каждым шагом рождалась новая карта — не просто путей, а будущего, которое они собирались построить.

Первым делом Эдмонд решил начать с малого — связать ферму мистера Грея с его огромным амбаром, стоявшим на другом конце долины. Работа казалась простой, но требовала точности: путь проходил через неровный склон и небольшой ручей, который в сезон дождей превращался в поток.

— Начнём с этого, — сказал Эдмонд, осматривая местность и делая пометки в блокноте. — Если справимся с фермой и амбаром, местные поверят в наши замыслы.

Томми улыбнулся:

— А потом построим что-то новое, да?

— Именно, — ответил Эдмонд. — Но сначала пусть эта короткая линия покажет, что железная дорога может служить каждому фермеру, не только фабрикантам.

Вскоре линия уже функционировала. Узкий путь тянулся от фермы к амбару, пересекал ручей по небольшому деревянному мосту и заканчивался у склада зерна. Небольшой паровозик с двумя вагонетками теперь каждый день возил мешки с урожаем — быстро, без лишнего труда.

Фермер Грей, сначала относившийся к идее с недоверием, теперь с гордостью наблюдал, как его хозяйство стало первым в округе с собственной железной дорогой. Томми сиял от радости, а Эдмонд стоял на насыпи, глядя, как колёса блестят на солнце, и думал: «Вот она — настоящая польза технологий. Простая, но меняющая всё.»

Когда поезд скрылся за амбаром, Томми подошёл ближе к Эдмонду и, немного помолчав, спросил:

— Мистер Крейн… расскажите мне про тот мир, из которого вы пришли. Про две тысячи двадцать пятый год. Как там всё устроено?

Эдмонд улыбнулся, но в его взгляде мелькнула грусть.

— Мир там быстрый, Томми. Настолько быстрый, что люди порой не успевают за ним. Машины строят сами себя, дороги прокладывают без человека, а поезда мчатся быстрее ветра — без машинистов.

Томми нахмурился.

— И люди там… не нужны?

— Нужны, — ответил Эдмонд, глядя вдаль. — Только не всем понимают, зачем они живут. Иногда я думаю, что, оказавшись здесь, я впервые снова чувствую, что строю не просто железные дороги, а жизнь.

Томми молчал, всматриваясь в горизонт, где тонкая линия рельс терялась в солнечной дымке.

Томми шёл рядом, посматривая на Эдмонда исподлобья и не выдержал:

— Послушайте, мистер Крейн… если вы знаете, что будет через сто сорок лет, ведь вы можете разбогатеть сильнее любого магната! Купить землю, которая потом станет золотой! Или изобрести что-нибудь раньше других!

Эдмонд усмехнулся, покачав головой.

— Знаю, Томми, и я тоже думал об этом. Но мир не любит, когда его пытаются переиграть. Изменишь одно — всё остальное покатится в неизвестность. Я и так не должен был оказаться здесь.

Томми прищурился:

— Но ведь всё равно заманчиво… знать наперёд, что ждёт будущее.

— Да, — сказал Эдмонд тихо. — Только иногда лучше не знать. Иначе не останется самого важного — желания строить, ошибаться, мечтать.

Эдмонд остановился, огляделся вокруг — на рельсы, уходящие вдаль, на дымящийся паровоз и аккуратно выстроенные здания.

— Посмотри, Томми, — сказал он, — ведь у нас уже всё есть. Дороги, фабрики, люди, которые верят в нас. Мы сделали это своими руками, без всяких предсказаний.

Он улыбнулся, но в глазах мелькнула задумчивость.