Бесплатный фрагмент - Меж раем и адом

Меж раем и адом

Цикл: Карусель сансары. Книга 1

Две смерти

Виктор не планировал умирать сегодня. И уж тем более — так нелепо: утонуть в Неве, чтобы потом всплыть в Финском заливе, раздувшись втрое и приобретя отвратительное амбре. Смерть — дело тонкое. Одно дело — лежать на смертном одре, молодым и красивым, под рыдания безутешных друзей и вздохи прелестных дам. И совсем другое — гнить в заколоченном гробу, пока редкие гости вполголоса бормочут: «Какая глупая смерть». Нет уж, увольте!

Смерти Виктор не боялся, привык. Можно сказать: «Смотрел ей в лицо», хотя эта аллегория ему категорически не нравилась. У смерти нет лица. Нет даже морды. Только кровь, кишки и вонь. Никакой романтики и рядом нет.

Если уж быть точным, по-настоящему близок к ней он был три раза.

Первый — в пору юности, проведенной в одном из самых криминальных районов Челябинска, где Виктор родился и без особых успехов окончил среднюю школу. Стоял конец 80-х. В те времена, чтобы угодить в переделку или даже умереть, иногда было достаточно появиться не в то время и не в том районе города. Виктор с юности не терпел, когда ему указывали, где ходить, что есть, смотреть и слушать, поэтому неписанных границ города не соблюдал. Повезло. Кроме мелких стычек, его лишь раз прилично отпинали, но значимого урона здоровью не причинили, не считать же таковым пару сломанных ребер, благополучно сросшихся через пару недель.

Второй раз смерть подобралась к нему близко уже после армии. Честно отслужив в ВДВ положенные два года, Виктор вернулся в Челябинск, проработал год по полученной в ПТУ специальности автоэлектрика и уехал на войну. Причиной тому послужили, конечно, не деньги, а лишь юношеский романтизм, который не вытравила даже армия. Книги, прочитанные в юности, навсегда взрастили в нём идеализм — упрямый, как сорная трава. В то время на юге Европы как раз разгорался конфликт. Части некогда единой страны рвали друг друга на куски, и братскому православному народу отчаянно требовалась помощь. Виктор с детства тайком подкармливал бездомных кошек и собак. Теперь пришла очередь людей. Воевал он чуть больше года, хотя иллюзии развеялись не далее, чем через месяц. Братский народ резал небратский, не исключая женщин и детей, с таким же воодушевлением, удовольствием и знанием дела, что и противная сторона. И те, и другие не гнушались грабежа и мародерства. И, как на любой войне, больше всех страдали обычные люди, так до конца не осознающие, что происходит и зачем еще вчера бывшими разумными люди убивают себе подобных и делают это расчетливо, с удовольствием.

Виктор ангелом тоже не был, и ему приходилось убивать, но мирных жителей он не трогал. Хотя иногда отличить их от боевиков было невозможно. Война разочаровала его до глубины души, но бросить своих, даже в этом аду, он не мог. Не позволяли принципы. Пришлось ждать официального прекращения огня под надзором ООН.

Когда война окончательно выдохлась, Виктор поддался на уговоры новообретенного армейского друга, родом из Петербурга, звавшего в гости. После пропахшей металлом Челябы Петербург ошеломил, его холодная красота и бесконечное достоинство притягивали неудержимо, оторваться от них было решительно невозможно. Город жил своей таинственной жизнью, будто не замечая, что за его пределами рушится империя. Эта надменная красота затягивала, как водоворот. Виктор остался.

Послевоенная жизнь давила тяжёлой, бесцветной пеленой. В душе лишь апатия и цинизм. Когда бывшие сослуживцы предложили «заняться делом», сопротивление было недолгим. В то время этим занималось чуть ли не полстраны, банды возникали и исчезали ежедневно, и более постыдным считалось прослыть лохом и терпилой.

В те дни Виктор третий раз заглянул в бездну. Сослуживцы, прошедшие без царапины войну, а некоторые и не одну, во множестве погибали в мирном городе из-за необдуманного слова или просто из-за того, что оказались не в том месте, не с теми людьми. Хотя нет, настоящая причина всегда была одна — деньги.

Бандит из Виктора вышел никудышный, слишком много в нем осталось от мальчишки, зачитавшемуся Дюма и с упоением случавшему Высоцкого. Рука не поднималась бить беззащитных, а уж тем более, пытать или лишать жизни из-за денег. К счастью, в авторитеты он не выбился, знал мало, потому отпустили его из банды без проблем. Вернее, никто его и не искал, когда Виктор порвал все криминальные связи и переехал на другой конец города.

После этого Виктор остепенился и поставил свою жизнь на более привычные, безопасные рельсы: последние лет 5 работал мастером в приличном автосервисе и начал задумываться о таких вещах, как женитьба и, даже, ипотека. И всё бы ничего, если бы не эта вечная тоска, затхлая, будто запах бензина, въевшийся в кожу.

И вот, когда казалось, что судьба наконец-то перестала испытывать его на прочность, случилась эта дурацкая история. Виной всему старый челябинский приятель по кличке Горшок, внезапно вознамерившийся навестить Питер, на белые ночи посмотреть и себя, как водится, показать.

Они не виделись три года, и Виктор не особенно горевал по этому поводу. Горшок обладал удивительным талантом втягиваться в идиотские авантюры и тащить за собой всех, кто оказывался рядом.

Да и последняя встреча закончилась не лучшим образом. Горшок, по-прежнему живущий одним днем, упрекал его в излишнем занудстве и осторожности. Прилично выпивший Виктор послал друга подальше и затаил обиду, а может дело было и в зависти. Горшок лишь озвучил его мысли: жизнь протекала мимо, не оставляя никаких следов, одна неделя походила на другую, как однояйцевый близнецы, даже долгожданные выходные не приносили никакой радости. То ли дело Горшок, прилететь на последние деньги, не имея ни планов, ни обратного билета. Из вещей лишь прилично потрепанный паспорт и мятая пачка сигарет.

Поэтому Виктор и поехал встречать Горшка в Пулково, хотя тот вполне мог добраться и сам, не терпелось высказать другу все, что накопилось в голове за прошедшие годы. И про его, Горшкову, бестолковую жизнь, и про свою, правильную.

Время уже приближалось к 11 вечера, дороги почти опустели. Виктор опаздывал и потому разогнался до 110 км/час, что обычно себе не позволял. И тут, словно сама судьба решила подкинуть ему последнюю в жизни нелепость — на набережной Обуховской обороны дорогу перебегал какой-то пьяный или просто сумасшедший тип. Шел бодро, но недостаточно быстро. Виктор, ушедший в мысли о предстоящем разговоре, заметил его слишком поздно. Тормозить было бесполезно.

Он машинально крутанул руль в сторону, сбил заградительную решетку и теперь летел прямо в Неву, чья темная вода стремительно приближалась к лобовому стеклу.

Время замедлилось, но не настолько, чтобы перед глазами пролетела вся жизнь, Виктор успел подумать лишь две вещи. Первое, какая же это все-таки глупость: умереть из-за пьяного идиота и собственной рассеянности. Второе, покроет ли страховка ремонт разбитой машины.

Автомобиль нехотя пролетел метров 50, ударился о черную гладь и начал, неспешно переворачиваясь, погружаться на дно. Внутри было тихо — только треск металла и бульканье воды, проникающей через щели. Виктор оказался в ловушке. Двигатель сразу заглох от попавшей в него воды, электрические стеклоподъемники работать отказались, а открыть дверь из-за внешнего давления не получалось.

Виктор отстегнулся, ухватился руками за сиденье и ударил ногами по стеклу. Тщетно. Эта модель Тойоты оснащалась хорошего качества двойными стеклопакетами, и окно даже не дрогнуло.

А ведь хотел повесить на ключи стеклобой. Оставалось лишь ждать, когда салон через немногочисленные щели заполнится водой, и давление в машине и снаружи выровняется. Наконец, когда автомобиль достиг дна на глубине 15 метров, двери поддались с глухим стоном.

Виктор набрал сколько мог воздуха из воздушного кармана у потолка и выбрался из салона машины. Но Нева не собиралась отпускать его так легко. Мощное течение подхватило, закувыркало и понесло, двигаться вверх не получалось, оставалось лишь ждать, когда его вынесет на поверхность. Виктор успокоил дыхание, сердцебиение замедлилось, кровь стала циркулировать медленнее. Кислорода хватило на две минуты, когда до поверхности оставался метр-два, в глазах начало темнеть, и он потерял сознание.

***

Виктор пришел в себя на поверхности воды почему-то абсолютно голым. Набережная маячила метрах в 30, но плыть пришлось куда дальше, ближайший выход из воды находился в 200 метрах по течению. Плыть против него было безумием. Нева, единственная река, вытекающая из Ладоги, поток воды несла громадный. А вода в реке никогда не нагревалась выше 18 градусов даже в жаркое лето. Нынешнее, пребывавшее в самом своем начале, к таковым не относилось.

К тому времени, как Виктор выбрался на берег, дрожь сотрясала его с головы до пят. Воздух оказался ненамного теплее воды, и теперь он стоял под свежим питерским ветром, испытывая неловкость, но не от наготы как таковой (фигура вполне позволяла ходить в костюме Адама), а от того, как холод безжалостно уменьшил отдельные части его тела до неприличных размеров.

К счастью, а может, и наоборот, прохожих сейчас в промышленном Невском районе не оказалось. Лишь случайный бомж, именно так Виктор охарактеризовал для себя лысого высокого старика, важно катившего перед собой тележку с каким-то скарбом. Дед внимательно оглядел Виктора, произнес: «Держи, сын мой, тебе нужнее». Достал из тележки балахон серого цвета и подал Виктору. Одежда хоть и пахла затхлостью, но при ближайшем рассмотрении оказалась чистой, видимых паразитов не содержала, и Виктор незамедлительно облачился. Основные проблемы были решены, он жив, одет и начал согреваться.

Тот факт, что он оказался голым, Виктора не удивлял, он лично наблюдал и не такое у людей, находившихся в экстремальной ситуации, особенно когда мозг испытывал кислородное голодание. Вероятно, инстинкт выживания заставил его сбросить всё, что мешало плыть. Провал в памяти тоже укладывался в картину — стресс лучший художник по части закрашивания неприятных психике деталей.

Сейчас важнее было решить, как добраться до дома. Без телефона, денег и даже копейки в кармане вариантов оставалось мало. Попытаться остановить машину и пообещать щедро вознаградить водителя по прибытии? Лично Виктор на такое бы не купился — кто повезёт полуголого человека в потрёпанной хламиде, пахнущей заброшенным подвалом? Но мир не состоял исключительно из циников вроде него.

Запасной план был надёжней: дойти до приятеля, обитавшего в районе площади Восстания. Поэтому Виктор поднял руку в жесте автостопщика и двинулся по тротуару в сторону центра, идти предстояло 6 километров.

По пути Виктор удивленно осматривал район. Бывал он здесь редко, и потому, несмотря на сгустившуюся темноту, перемены выглядели разительно. Исчезли унылые промышленные коробки, отступили обшарпанные пяти-семиэтажки цвета больной печени, наводившие тоску своим неприветливым видом. Им на смену явились целые кварталы невысоких, в этажа четыре от силы, кремового оттенка зданий, украшенных замысловатыми лепными завитками. Стояли они не вплотную, тесня друг друга, а вольготно, на приличном расстоянии, меж ними зеленилось пространство, засаженное отнюдь не чахлыми тополями, а солидными, вековыми дубами и плакучими ивами, чьи ветви уютно шелестели на июньском ветру.

«Везет же людям, а у нас на Гражданке только и знают, что многоэтажки вплотную ставить. Интересно, кто у них на районе за главного?» — не без горечи подумал Виктор.

Автомобили проносились мимо с завидной регулярностью и с таким же завидным безразличием. Ни одна из машин за последние тридцать минут даже не притормозила. Холод, между тем, пробирал до костей, потрёпанное одеяние почти не спасало, похоже адреналин окончательно покинул его кровь. План требовалось менять. Может, проще попросить у кого-нибудь телефон, позвонить друзьям, чтобы за ним приехали.

На счастье, навстречу шла троица молодых людей приличного вида, одетые в ослепительно белые спортивные костюмы и такого же цвета кроссовки. Выглядели все трое похоже, хотя каждый и имел свою отличительную особенность. Один щеголял в белой кепке, второй — с аккуратной, будто подстриженной по линейке, бородкой, третий же, чуть отставший, сиял солидной, словно отполированной лысиной. Именно так их Виктор про себя и окрестил: Кепка, Борода, Лысый. Видимо, ЗОЖевцы возвращаются с тренировки, такие точно не откажут.

— Добрый вечер, позвольте одолжить ваш телефон буквально на минуту — попросил Виктор у троицы, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я, видимо, не улавливаю некий контекст, но прохожий хочет позаимствовать девайс у НАС, хотя, возможно, это просто слуховая галлюцинация, вызванная вчерашним не слишком умеренным потреблением спиртных напитков, — игнорируя Виктора, обратился Кепка к своим приятелям.

— Вам не послышалось, уважаемый Димон. Думаю, прохожий перепутал амплуа, такое бывает при сильном стрессе, вызванном страхом, — заметил Борода, — Предлагаю охладить его в реке, дабы привести его психику в надлежащее состояние. Уверен — это зачтется нам, как доброе дело.

Виктору его предложение совсем не понравилось, ещё раз лезть в холодную воду в его сегодняшние планы не входило. Но и конфликтовать в такой малопонятной ситуации не стоило. Может, это сектанты какие-то или спортом люди перезанимались. Стоило выждать.

— Посмотрите на одежду, это же паломник. Вы знаете, коллеги, каким физическим и эмоциональным нагрузкам они подвержены, не мудрено, что его психическое здоровье оставляет желать лучшего, — вступил в беседу подошедший Лысый.

— Дражайший, будьте любезны, объясните нам своё поведение. По сложившейся традиции в этом районе именно мы просим у прохожих девайсы в безвозмездную аренду и одалживаем деньги на беспроцентной основе с неопределенным сроком возврата. Вы, простите за низкий слог, берега реки перепутали? — обратился Димон уже к Виктору.

Тот задумался, странные разговоры троицы его смущали и мешали принять хоть какое-то решение. Бить первым прилично одетых и вежливых людей казалось дурным тоном. Бросаться же от них в бегство и вовсе выглядело бы комично.

К счастью, в это время рядом с ними с лёгким шипением тормозов остановился внушительных размеров внедорожник белого цвета, украшенный по борту розовой полосой и увенчанный парой жёлтых мигалок. Автомобиль, судя по всему, принадлежал служителям правопорядка, но расцветка была Виктору неизвестна, что он списал на учреждение очередной новой службы с малопонятными функциями, наподобие Росгвардии.

Правое переднее стекло плавно опустилось, открыв взору лицо мужчины лет сорока с волевым подбородком и щёткой рыжих волос, выбивавшихся из-под фуражки. Облачённый в белую форму строгого покроя, он сидел в машине в полном одиночестве. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктору, а затем остановился на компании ЗОЖевцев.

— Опять прохожих обираете, господа гопперы? — сказал он, обращаясь к троице в белых костюмах.

— Как можно, господин капитан. Просто прогуливаемся и наслаждаемся видами вечерней Невы. Этот дикий попутчик сам нас гопстопит без краев, — ответил Борода.

— Охотно верю, может, заявление на господина желаете написать?

— Вы, господин капитан, в своих шутках с краями тоже не дружите. Мы честные гопперы, женщин не щемим, хабара берем ровно половину, церкви положенное жертвуем, и заявления нам писать не с руки, — явно обиделся Димон.

— Давайте в отделение проедем, там и разберемся, кто на кого заявление будет писать.

— Не хотелось бы без нужды отнимать время наших правоохранительных органов, доказательств у Вас нет, и не будет, мы лишь проведем в отделении положенные 4 часа и всё.

— Ничего страшного. У меня ночное дежурство, и провести его в вашей компании будем весьма преприятным времяпрепровождением. Давно я не обсуждал религиозные аспекты гопперства с людьми, знающими это дело не понаслышке. Залезайте в заднюю дверь, друзья. А вы, господин потенциальный потерпевший, садитесь ко мне во избежание возможных эксцессов.

В процессе поездки Виктор молчал, пытаясь понять, что происходит. Может статься, вышло новое постановление правительства превратить Питер в культурную столицу России (а то и мира) не только на бумаге, но и на деле. Начали свозить сюда самых просвещённых граждан со всей страны, заодно снесли и заново построили большинство зданий. Начали с Невского района. Других внятных объяснений не находилось. Впрочем, серьёзно размышлять Виктор уже не мог, силы иссякли окончательно.

***

До отделения доехали за 5 минут. Гопперов определили на постой в чистую комнату с бежевыми стенами, мягкими скамьями по краям и прозрачной дверью из бронированного стекла. Виктор не удивился, если бы им предложили чай с печеньем домашней выпечки. Он даже на мгновение задумался о переезде в этот район, но тут же отбросил мысль: цены здесь должны быть запредельными.

Капитан пригласил Виктора в свой кабинет: небольшой, но уютный, с запахом старой бумаги и домашней еды, и через короткое время молча протянул гостью здоровенную кружку с изображением японского сада. Чай оказался на удивление крепким и ароматным.

Затем последовала череда типовых вопросов для протокола: как зовут, дата и место рождения, где работает, как оказался на набережной. Капитан молча записывал, изредка благожелательно поглядывая на Виктора. Оба понимали: это лишь прелюдия. Главная схватка, где призом станут показания против гопперов, ожидалась впереди. Пока можно расслабиться.

Но постепенно благосклонность капитана начала таять. Сначала исчез благожелательный взгляд, затем разгладились морщинки у глаз, осталась лишь дежурная, казенная улыбка, искренность которой не обманула бы и ребенка. А после того, как капитан несколько минут постучал пальцами по клавишам своего ноутбука, на крышке которого красовался логотип в виде целого яблока, испарилась и эта жалкая улыбка. В воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая.

— Что-то не так, капитан? — Не выдержал Виктор.

— Да всё не так, дражайший мой потерпевший. Никаких транспортных происшествий сегодня на набережной не случалось, и даже решетка ограждения набережной цела, что можно проверить по камерам. Персоналий с Вашими данными в нашем городе и даже стране не числится, — с некоторым сочувствием ответил капитан.

— Думаете, я вру?

— Это был бы самый лучший для Вас вариант, впрочем, это не моя компетенция. Посидите здесь, мне надо позвонить более сведущим людям.

После этих слов капитан вышел из кабинета, притворив дверь. Он отошёл в коридор всего на несколько шагов, и Виктор мог отчётливо слышать его приглушённый голос, но, увы, лишь одну сторону беседы.

— Алло, Анисий Иванович? Капитан Тертышный, Невскосельский район. У меня, похоже, ситуация 703 — речь капитана обрела неожиданную казенность и лаконичность

— …

— Никак нет, одет

— …

— То ли паломник, то ли отшельник, то ли калика

— …

— Вы какую концепцию поддерживаете? — обратился Тертышный уже к Виктору

— Не определился пока.

— Вы уж определяйтесь, пожалуйста, не затрудняете работу правоохранительных органов. Одежда Ваша?

— Никак нет, какой-то старикан на набережной одолжил, — ответил Виктор капитану

— Одежда не его, одолжили — отрапортовал Тертышный в телефон

— …

— Внешность обычная. Роста среднего, телосложение среднее, атлетическое, волосы русые, коротко стриженные, черты лица правильные, глаза зеленые, из особых примет небольшой шрам сантиметра 3 в длину, пересекающий левую бровь

— …

— Так точно, ждем

После этого капитан вернулся в кабинет. Лицо выражало решимость, но в голосе слышалось сочувствие

— Собирайтесь, подозреваемый, вынужден передать Вас своим коллегам!

— Да мне и собирать нечего. А что будет, если откажусь? — решил уточнить Виктор

— Придется действовать силой. Получается, неповиновение представителю власти. Семь суток ограничение свободы в гостинице классом не ниже трёх звезд и месячный запрет на посещение ресторанов и других развлекательных заведений, исключая общественные туалеты, церкви и образовательные учреждения

— Убедили

***

За Виктором прибыли ровно через час. Всё это время он провёл в камере для задержанных, напоминавшей номер в дешёвом мотеле, лишь дверь была стеклянной. Вошедший мужчина лет сорока пяти, одетый в строгий штатский костюм, выглядел весьма благообразно. Однако более всего поражали его волосы — длинные, до плеч, темно-рыжего цвета локоны с проседью, придававшие облику нечто библейское.

— Здравия желаю, Анисий Иванович, — чётко отрапортовал Тертышный, и Виктор с удивлением отметил, что вся витиеватость его речи куда-то испарилась. Перед ним стоял теперь образцовый служака, не склонный к лишним рассуждениям.

Новоприбывший лишь благосклонно кивнул, переступать порог отделения не соблаговолил, остался в дверном проеме и принялся внимательно разглядывать задержанного сквозь стеклянную преграду. Светло-серые, чуть прищуренные глаза изучали Виктора с холодным любопытством.

Тертышный, утративший всякую благожелательность в обращении, мягко, но недвусмысленно взял Виктора за предплечье, препроводил во двор и усадил на заднее сиденье солидного седана неприметного серого оттенка. Салон пустовал, пахло кожей и казённой чистотой. Минуту спустя на место водителя воссел Анисий Иванович, повернул ключ зажигания, и мотор отозвался солидным, бархатным урчанием. Они тронулись в путь — неспешно, важно, как и подобает машине, наделённой неведомыми, но несомненными полномочиями.

— Куда мы едем? — осмелился спросить Виктор спустя некоторое время, без особой надежды на ответ.

— Осмотрим вместе место падения, покажете, где именно это произошло, — невозмутимо ответил Анисий Иванович.

— Хорошо. А Вы из ФСП? Для полиции больно уж у Вас неуставная причёска.

— Из ФСП, откуда же ещё.

— Может, и за что меня задержали, скажете? — обрадовался Виктор неожиданной разговорчивости попутчика. С Тертышным этот номер не прошёл бы, тот, похоже, и сам не ведал точной причины, но признаться в своём неведении не посмел бы.

Когда они прибыли на набережную, уже занималась утренняя заря. Первое, что бросилось Виктору в глаза — чугунная ограда с замысловатыми вензелями была абсолютно цела. Будто ничего и не происходило. Если бы повреждённый пролёт заменили, новое звено хоть немного отличалось бы по цвету или фактуре. Но нет, такого не наблюдалось.

— Чудеса! — невольно вырвалось у Виктора.

— Покажите точно, где Вы сумели выбраться из реки, — попросил Анисий Иванович.

Место нашлось без труда. Набережные Невы возвышаются над водой обычно на 2–3 метра, и Обуховская исключением не была. Выбраться из воды представлялось возможным только в специально устроенных спусках к воде, каковой имелся лишь один на протяжении ближайших сотен метров. Туда они и спустились. Место оказалось укромным, с набережной совершенно не просматривалось, а с противоположного берега разглядеть что-либо можно было разве что в бинокль, да и то при условии недюжинной зоркости.

— Из воды я выбрался здесь, а машина затонула примерно метров на двести выше по течению. Как думаете, реально вытащить? — показывая рукой направление, сказал Виктор и непроизвольно засмотрелся на пылающий всеми оттенками кроваво-красного рассвет над Невой. Закаты он видел нередко, а вот восход в Питере наблюдал чуть ли не в первый раз.

В это время краем глаза он заметил какой-то металлический блеск сбоку от себя и начал поворачивать голову в его сторону. Увиденное его немало удивило, но изумление продлилось недолго. Стоявший чуть сзади и сбоку Анисий Иванович направлял в его голову небольшой серебристого цвета пистолет с глушителем. Виктор даже успел заметить вспышку, почувствовать боль, и мир провалился во тьму.

***

Сознание вернулось к нему не мягким утренним пробуждением, а резким, грубым толчком. Это было похоже на то, как на полном ходу глохнет мотор, и его тут же, с лязгом и скрежетом, пытаются завести вновь. Мир погас и вспыхнул снова, а в голове смешивались обрывки незаконченных мыслей и новые ощущения. Боли как таковой не было, лишь глухо ныло в затылке, будто после долгого неудобного сна. Главным же ощущением оказался холод, заставивший очнуться окончательно.

Открыв глаза, Виктор обнаружил, что стоит босыми ногами на холодном камне знакомой набережной. Этот факт вызвал у него не удивление, а скорее горькую иронию, как и полное отсутствие на нём одежды. К счастью, вокруг царило безлюдье. Хотя в этом крылся и свой изъян: ему отчаянно хотелось спросить у кого-нибудь, сопровождалось ли его явление миру голубым сиянием, как в «Терминаторе».

Набережная выглядела иначе, нежели пять минут назад, и сравнение не было в пользу нынешней: мусор, потемневший от времени гранит, покрытый ближе к воде зеленоватыми водорослями, пожухлые тополя и чахлые берёзы, за которыми виднелись жёлтые обуховские пятиэтажки.

Это был тот Питер, который Виктор знал и любил, хотя, присмотревшись, можно было заметить и отличия от привычной обстановки. Никогда ранее он не видел оранжевых урн, да и надпись на плакате: «Медведеву — третий срок!» — смотрелась странно.

Глупцом Виктор сроду не был, и сложись жизнь по-другому, родись он не в криминальном районе Челябинска, хотя других там, считай, и не было, вполне мог окончить какой-нибудь приличный университет и работать на более престижной работе, нежели сейчас. Хотя Виктор всегда прекрасно осознавал, что причины своего неуспеха стоило искать лишь в себе. Что ему стоило послушать математичку, безоговорочным любимчиком которой он был, и вместо распития пива под «Сектор Газа» в заплёванных подъездах поучаствовать в районных, а то и городских олимпиадах. Да, пришлось бы поднапрячься, не исключено, что потерял бы девственность не в школе, а в университете или ещё позже, зато от скольких бед это его бы уберегло, и венерические болезни в этом списке стояли отнюдь не на первом месте. Но нет, по меркам района это был чистой воды зашквар, математичке пришлось отказать, хотя и алгебра, и геометрия завораживали его своей внеземной гармонией.

Так же тщательно приходилось скрывать от друзей-приятелей и свою любовь к книгам, но бороться с этой страстью, несмотря на вероятную угрозу разоблачения, Виктор не мог. Жили они небогато, и своих книг, считай, не было. Приходилось украдкой, боязливо оглядываясь по сторонам, прокрадываться в районную библиотеку, благо располагалась она в соседнем доме.

Он уважал авантюрный роман и ценил военную прозу. Но поистине любил лишь научную фантастику с её строгой логикой и смелыми гипотезами. Фэнтези с его эльфами и драконами Виктор не жаловал. Его пантеон состоял из трезвых провидцев: язвительного Шекли, гениального Азимова, парадоксального Дика, которые и по сей день оставались его любимыми авторами.

Поэтому Виктору не потребовалось ещё нескольких смертей, чтобы осознать и уверовать в главное — это не сон, он умирает и возрождается в параллельных мирах, весьма похожих на Землю.

А ещё какой-то могущественной организации его перерождения крайне не нравятся, в покое его не оставят и скоро за ним придут. Предстояло выбрать одну из двух стратегий. Первая — залечь на дно, пытаться раствориться в толпе. Вторая — попробовать перехватить инициативу, превратиться из дичи в охотника. Второй путь был ему ближе, хоть и сулил немалые риски.

С другой стороны, чего ему бояться, что может с ним произойти? Ещё одна смерть? Приятного мало, но бывали в его жизни ощущения и похуже, взять, к примеру, ноющий всю ночь зуб.

Жаль, разум такое объяснение принимать отказывался. Тело покрылось липким потом поверх нервного озноба. А ещё хотелось куда-то бежать и прятаться, непонятно от кого и зачем. Чтобы как-то успокоиться, Виктор осмотрелся по сторонам. Да ну, какая-то ерунда: параллельные миры, рептилоиды, снежный человек. Вот набережная, Нева, вдали виднеется мост Александра Невского. Вскоре за ним приедет экипаж, выпишут штраф, и через несколько часов он будет дома.

Город уже просыпался, на набережной начали появляться неугомонные ЗОЖевцы, да и просто ранние прохожие. Кто-то из них, преисполненный гражданской сознательностью, сообщил в органы о появлении субъекта, лишённого всяческого стыда.

Экипаж ППС не заставил себя ждать. Без лишних слов гостя вежливо, но настойчиво пригласили в заднее отделение служебного автомобиля. Вопрос о документах, разумеется, даже не возник — предъявлять было решительно нечего. Отвезли в участок, записали данные и даже вручили простыню; видимо, он был не первым задержанным на районе эксгибиционистом.

По первому впечатлению и полиция, и участок представляли близкий ему мир — всё дышало знакомой, почти родной безысходностью. Лишь мелкие, едва уловимые детали формы намекали на иную реальность, но поскольку сейчас каждый год у служивых людей что-то менялось, Виктор вполне мог списать это на свою неосведомлённость. Да и последний раз он оказывался в подобных стенах ещё в челябинской юности, и воспоминания о тех временах размылись, словно старый снимок.

Участок, как участок. Уставшие до оцепенения патрульные, чья деловая суета мгновенно испарялась с исчезновением начальственного взгляда, растворяясь в ленивой дремоте. В углу застыли двое неопрятных пьянчужек. Рядом, с пустым взглядом, сидела проститутка с яркими следами былой красоты. А на стенах висели кричащие плакаты с лозунгами, утратившими всякий смысл от многократного повторения.

Проще всего было дождаться дежурного и не строить догадок, от которых начинала болеть голова. Если это родной мир Виктора, его личность найдут в базе и отправят домой. Если нет — жди «ФСПшника», поскольку два условия: непонятно откуда взявшийся голый человек и отсутствие его данных в базах — выполнены.

Пока же Виктора заперли в камере, не чета предыдущей, лишь голые двуярусные нары да зарешечённое отверстие в обитой железом двери. Пока решалась его судьба, он даже подремал с полчаса беспокойным, почти не дающим отдыха сном.

Наконец скрипнул засов, и в проёме возник силуэт дежурного по отделению:

— Выходим, задержанный.

Виктор поправил простыню, в которой он напоминал себе то ли посетителя сауны, то ли римского сенатора, и с напускным спокойствием вышел из камеры.

Он определённо находился не в своём мире — за ним пришли из таинственной Организации. Рядом с майором стоял крепкий, как дубовый пень, мужчина среднего роста и неопределённого возраста, ему могло быть и сорок с лишним, и все шестьдесят. Аккуратную залысину обрамляли чёрные, будто вороново крыло, волосы, но аккуратно подстриженная широкая борода уже седела. Лицо открытое, добродушное, с сеточкой морщин у краёв глаз и губ, характерных для человека, любящего улыбаться. Портили всё глаза — холодные, стальные, бездонные. Оценивающие.

У Виктора в деревне у деда имелся весьма похожий на вошедшего дядя Гена — сельский тракторист, большой мастер по части выпить, рассказать похабный анекдот, да и просто повеселиться. К нему часто обращались с просьбой забить телёнка или старую, недойную уже корову. Тогда Гена брал обтрепанную в бурых пятнах деревянную колотушку и так же оценивающе смотрел на животину перед тем, как нанести единственный удар. Говорили, что этой же колотушкой он забил и неверную жену. Впрочем, по официальной версии, она в лихие девяностые укатила на заработки в город, где бесследно и сгинула.

— Простыню бы вернуть, Гавриил Леонидович, служебная, — просительно произнёс майор.

Гавриил Леонидович даже не посмотрел на него.

— Пойдём, — сказал он Виктору и вышел, не оглядываясь.

Виктор, не дожидаясь приглашения, устроился на переднем сиденье дорогого автомобиля. Гавриил протеста не выразил, лишь оценивающе скосил взгляд, будто проверяя, как новый пассажир вписывается в интерьер. Первые несколько минут царило молчание, нарушаемое лишь шёпотом климат-контроля и шуршанием шин по асфальту. Виктор всматривался в поток машин. Очертания многих были до боли знакомы, но вот имён их он не знал. Лишь пара знакомых эмблем.

— Убивать будете? — Виктор наконец решился задать вопрос.

— Всё может быть, а что, возражения имеются? — выражение лица Гавриила не поменялось.

— Бесполезно это.

— Это почему же, мил человек? — Гавриил слегка повернул голову в сторону Виктора.

Рассказ Виктора о вчерашнем вечере длился недолго. Гавриил слушал молча, лишь попросил подробно описать, как Анисий Иванович выглядел.

— Ну как, передумали меня убивать? — спросил он по его окончании.

— Позавтракаем сперва, а там видно будет, что с тобой делать.

Пока ехали, Виктор внимательно смотрел в окно и пытался понять, чем именно этот мир отличается от его родного. На первый взгляд и не хуже и не лучше, но точно не его. Вскоре остановились у неприметного кафе на пересечении Лиговки и Обводного. Впрочем, здесь они могли носить совсем иные имена. Изнутри кафе оказалось таким же безликим, как и снаружи: с десяток деревянных шестиместных столиков у стен, широкий проход, который при желании можно было использовать как танцпол, основательная барная стойка.

— Закрыть кафе, Гавриил Леонидович? — заискивающе спросила молодая светловолосая официантка; в 10 утра они были единственными посетителями. То, что Виктор был одет лишь в уже немного потасканную простыню, её ни капли не смутило.

— Нет, но за соседние столики никого не сажай.

— Конечно.

Гавриил попросил принести лишь большую чашку крепкого кофе и чизкейк. Виктор, только сейчас осознавший, насколько голоден, не стал скромничать и заказал яичницу с беконом, гамбургер, кофе, пирожное. Официантка расторопно принесла заказанное, а затем удалилась из зала. Гавриил спокойно ждал, пока Виктор насытится, приступит к десерту, и лишь после этого начал беседу.

Стражи

Гавриил отхлебнул кофе из выглядящей игрушечной в его лапе чашки, поставил её со стуком на стол и уставился на Виктора заинтересованным взглядом.

— Ну что, Виктор, в рай и ад веруешь? — его низкий голос прозвучал неожиданно, разрезая тишину, благодушно воцарившуюся после плотного завтрака.

Виктор потянулся за своей чашкой, пытаясь выиграть секунду на раздумье.

— Не особо, — осторожно ответил он, чувствуя, как звучит это неубедительно. — Вообще-то, я атеист. Не воинствующий, конечно. Но всё же.

Гавриил фыркнул, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

— И даже после сегодняшнего? После того, как лично убедился, что умирать не больно, а возрождаться чертовски неприятно?

— Наука не отрицает возможности множества вселенных, — защищался Виктор, чувствуя себя школьником на экзамене. — Параллельные миры, квантовые состояния… Это хоть как-то объясняет то, что со мной произошло. Более рационально.

— Рационально? — Гавриил усмехнулся уже открыто. — Вера науке не помеха, они вполне могут сосуществовать. Про множественность ты угадал, это да. Только миры эти не параллельные. Они вертикальные. Понимаешь разницу? Один над другим. Лестница. Или пирамида.

Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание собеседника. — Вот смотри. Живешь ты себе, живешь. Помер — и бац, рождаешься заново. Если жил праведно, то поднимаешься на уровень выше. Грешил напропалую — скатываешься этажом ниже. И естественно, билет в один конец: о прошлой жизни ни слуху ни духу. Ни тебе ангелов с арфами, ни котлов с кипятком. Всё куда приземлённей и, чёрт побери, логичнее.

Виктор слушал, завороженный. Брутальный мужик с лицом, высеченным из гранита, рассуждал о переселении душ так, будто рассказывал о вчерашней рыбалке.

— Получается, миры вроде бы похожи: те же города, те же деревья, машины, кофе этот ваш мерзкий растворимый… А люди в них разные. Оттого и живут по-разному. И понятия не имеют об истинном устройстве мироздания. Мы с тобой, к примеру, сейчас в одном из средних миров болтаемся. Не ангелы, но и не демоны. Середнячки. А верхние этажи: условно «рай», нижние, ну, ты понял, «ад». Хотя названия эти примитивны и не отражают сути.

— Сильно они… отличаются? — не удержался Виктор.

— Да не, — Гавриил махнул рукой. — Кардинально — нет. Кто-то вечно вверх рвётся, кого-то вниз неудержимо тянет, но большинство, как пробка в проруби: болтается туда-сюда, между соседними уровнями. Стабильность, понимаешь ли. Система должна быть в равновесии. Смекаешь?

— Смекаю. Прямо Данте какой-то с его кругами. — Виктор медленно кивнул. Он ожидал чего-то подобного, но откровения, прозвучавшие из уст обычного, даже простецкого на вид дядьки, его поразили. Вопросов был рой. Он выхватил первый: — И что, в аду так плохо, а в раю распрекрасно, как описывают?

— Кому как, — Гавриил на несколько секунд задумался, его взгляд стал отрешённым. — Смотри. Внизу… там люди зачастую даже побогаче живут. Не все, конечно. Агрессия, жадность, хитрость — двигатель прогресса, так сказать. Наверху же… попроще. Спокойнее. Люди добрее, отзывчивее. Хотя слышал, там порой скучно до зевоты. Ну, это не ко мне. Моя часть — средние этажи и поддержание порядка. Про верх и низ — это лучше к философам.

Он снова сделал большой глоток кофе, и Виктору показалось, что речь Гавриила меняется, утрачивая нарочитую простонародную грубоватость, в ней проступали иные, куда более глубокие пласты.

— Философ ты или нет, но рано или поздно задумываешься, почему так всё устроено. К примеру, есть теория, что называть верхние миры раем неправильно. Просто наша жизнь так устроена, что рано или поздно каждый человек попадает в наиболее подходящий ему мир. Удобно, да? Всё списывается на природную предрасположенность.

Гавриил презрительно сморщился.

— Ерунда это. Я придерживаюсь другой версии. Единственно правильной. Вселенная — это гигантский, отлаженный механизм по отделению зёрен от плевел. По очистке и сортировке. Мы, люди, умираем и рождаемся снова и снова именно для этого. Богу нужны праведники, и тех, кто попадают в самый верхний уровень, Он забирает после финальной смерти к Себе, для великих дел.

А те, кто скатывается на самое дно, — шлак. Отработанный материал. Их цикл перерождений прерывается. Навсегда.

— Так… Бог существует? — Виктор почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— А как иначе, парень? — Гавриил посмотрел на него с искренним удивлением. — Сам я Его не видел, не довелось. Но люди, которым я доверяю безгранично, видели. Общались.

— И Он… всемогущ?

— По нашим меркам — абсолютно. Но это не значит, что Он вмешивается в каждую мелочь. На то и стражи есть.

Вопросы рождались в голове Виктора быстрее, чем он успевал их задавать.

— Откуда вы всё это знаете? И кто вы вообще такой? — это прозвучало почти как выдох.

— Вот это уже правильный вопрос, — одобрительно кивнул Гавриил. — Мы — стражи. Я, если уж на то пошло, — главный страж по Северо-Западу России. Задача наша — следить, чтобы во всех мирах, на всех этажах (круги мы их называли), всё шло своим чередом, как и положено. Про нас, как и про истинное устройство мироздания, знают единицы. Хотя стражи есть в каждом мире. Ты вот про нас слышал когда-нибудь?

— Нет, — честно признался Виктор.

— Значит, работаем хорошо, раз не слышал. Дел у нас, по большому счёту, всего два. Первое, чтобы правду о мирах никто, кроме нас, не прознал. Это самое главное. Представь, что будет, если об этом узнают все? Начнётся ерунда. Одни начнут творить добро напоказ, ради будущего «апгрейда», другие, махнув на всё рукой, ударятся во все тяжкие, зная, что это «всего лишь» на один уровень вниз. Вся свобода воли, вся ценность поступка — к чертям. Добро должно идти от сердца, а не из-под палки. Иначе ни к чему хорошему это не приведёт, проходили уже такое. Не раз.

— А второе?

— Второе — борьба с аномалиями. Ну, с такими, как ты. Смотри: обычный человек умирает и рождается с чистого листа, младенцем. Но иногда — сбой. Крайне редко. Человек после смерти не перерождается, а… переносится. В другой мир таким же, каким был. В том же возрасте, с той же внешностью, со всей памятью о «прошлой» жизни. Просто просыпается в другом месте.

— И часто такое случается?

— На моей территории — несколько раз в год. Если такого «туриста», как мы их зовём, убить — он, наконец, отправится по правильному пути: родится ребёнком и всё забудет. Но есть и другая категория. Очень редкая. Я таких сам не находил, только видел. Это «странники». Их нельзя исправить. Что с ними ни делай, убивай, режь, вешай, они будут воскресать снова и снова в других кругах. Бессмертные скитальцы.

— Как я, — тихо сказал Виктор, осознавая.

— Как ты, — подтвердил Гавриил. — И теперь твой главный вопрос: «Зачем же вас убивать?». Ты зла не держи. По инструкции, с каждым таким случаем надо разбираться индивидуально. Вдумчиво. Оценить: представляет ли «турист» угрозу? Будет ли болтать? Ещё и присматривать за ним до самой смерти, чтобы не сболтнул лишнего. Но нас, стражей, на всю Россию — с десяток, не больше. А «туристов» — сотни. И на каждого настоящего — столько же сумасшедших или лжецов, которых тоже надо проверить. Инструкции эти писались сто лет назад, когда людей было вдесятеро меньше и каждый был на виду! Мы что, должны нянчиться с каждым? Мы, стражи, а не благотворительный фонд! Подумаешь, отправишь кого-то не того на перерождение, Вселенная сама разберётся. В крайнем случае, возродится опять у нас, в среднем мире. Пойми, мы не из злобы. Вот ты, судя по твоим рассказам, возродился сперва в одном из верхних, «ангельских» миров. А представь, что в такой мир, где убийства — диковинка, случающаяся раз в столетие, попадает отпетый негодяй с самого низа. Лишённый всяких принципов. Какое кровавое веселье он устроит! Да ещё и начнёт трепаться о других мирах. Поэтому мы… упреждаем. Сначала обеспечиваем тишину, потом разбираемся. Грех нас за это винить.

Он замолчал, изучая Виктора. — Вообще, твой случай странный. Жил ты в срединном мире, возродился почему-то наверху, а потом — опять к нам, в середину. Обычно в соседнем круге возрождаются. Хотя слышал я про похожий на тебя случай, такое лет пятьдесят назад произошло. Может, врут, конечно.

— Я не выбирал. Надеюсь, для дальнейших исследований вы меня снова убивать не станете?

— Не-а, — Гавриил откровенно ухмыльнулся. — Я мужик простой, хозяйственный. Ты мне самому пригодишься. Могу не только жизнь подарить, но и работу предложить. В качестве стажёра-стража. Нам как раз расширение штата пару лет назад одобрили. Испытательный срок, конечно, а там посмотрим.

— А у меня… выбор есть? — спросил Виктор, уже догадываясь об ответе.

— Конечно есть! — Гавриил широко раскинул руки. — Иди куда глаза глядят. В больничной простыне, без денег, без документов. Правда, сдаётся мне, первый же бдительный гражданин вызовет полицию или скорую. И тогда тебя либо в обезьянник, либо в психушку. Пока местный страж не приедет. В покое тебя всё равно не оставят. В лучшем случае, будешь всю жизнь прятаться, как беглый зек. А у меня тебя ждёт привычный срединный мир, хорошая зарплата, соцпакет и понимание того, что ты не подопытный кролик, а часть системы. Так что выбирай.

— Умеете вы убеждать. Я согласен, — произнёс Виктор. Долгих раздумий не требовалось. Перспектива служить в чём-то вроде тайной полиции по управлению реальностью и убивать людей, пусть и «ненадолго», вызывала у него внутреннюю дрожь. Но другого выхода не было. Ладно, сейчас главное — выжить и чтобы на тебя не охотились. А там… посмотрим. Может, и на Бога доведётся посмотреть, а сильно повезёт — так и выясню, зачем Он эти круги придумал.

— Вот и ладненько, — удовлетворённо крякнул Гавриил, доставая телефон солидных размеров с фотокамерой на борту. — Детали потом обсудим. Доедай, потом в отель тебя отвезу. А сейчас сделай лицо поумнее, на документы сфотографирую. Завтра утром паспорт и права будут готовы, и я за тобой заеду.

— Мне бы ещё одежду… и денег хоть немного.

— Одежду привезут по твоим меркам. А деньги тебе пока без надобности. Сиди в номере, заказывай что угодно в номер. Еду, напитки… Даже девушек, если приспичит. Стресс снять. У нас это не возбраняется. Потом вычту из подъёмных. Но выходить не стоит. Не надо.

Через полчаса Гавриил уже тормозил у подъезда гостиницы «Москва» на площади Александра Невского. Оформив номер на своё имя, он сунул Виктору в руку ключ-карту и свою визитку. На кусочке плотного картона значилось: «Гавриил Леонидович. Директор консалтингово-охранного агентства „Северо-Запад“».

— Звони, если что. Но, вообще, сиди тихо, пока документов нет. Завтра определю тебя на постоянное жительство, светиться в таком виде не стоит. Да и напарника твоего надо предупредить, — он хлопнул Виктора по плечу и направился к выходу, оставив его одного в холле отеля с пластиковой карточкой в руке и с ощущением, что прошлая жизнь окончена, а новая начинается с чистого, но крайне странного листа.

***

Отель, как сразу стало ясно Виктору, принадлежал к числу тех заведений, где безупречность возведена в абсолют. Персонал, вышколенный до состояния бесшумных теней, не выдал ни единым мускулом на отутюженных лицах даже тени удивления. А удивляться имелось чему: его появление в вестибюле, облачённого в подобие тоги из потёртой простыни и абсолютное отсутствие вещей, совсем не напоминало визит респектабельного гостя. Но здесь, похоже, были готовы к любым капризам своих клиентов.

Номер, в который его проводили, поверг в лёгкий ступор. Действительно, не шаблонные апартаменты для командировочных, а целая анфилада помещений: гостиная с панорамными окнами, утопающая в полумраке спальня с царским ложем и строгий кабинет, обшитый тёмным дубом. Но истинный восторг вызвала ванная комната — поистине циклопических размеров, сравнимая с иной однокомнатной квартирой, где матово поблёскивала окантовка джакузи, похожая на белую раковину гигантского моллюска.

Обхаживая пространство, Виктор с наслаждением ощутил под босыми ногами ворс густого ковра. И всё же, даже в этом царстве роскоши, его настиг лёгкий укол разочарования. Повсюду стояла добротная, классическая мебель, но ему отчаянно не хватало одного — его кресла. Того самого, с интеллектуальным наполнителем из пластмассы, что вошло в моду пару лет назад. Когда тебе без пяти минут сорок и позвоночник начинает с тоской вспоминать былую гибкость, нет ничего желаннее, чем погрузиться вечером в кресло, которое под воздействием тепла твоего тела мягко обнимет, повторит каждый изгиб уставшей спины. Он купил себе такую роскошь два года назад, истратив половину месячного жалованья, и ни разу не пожалел о той сумасбродной трате.

Измождённое бессонной ночью тело требовало безотлагательного сна. Виктор, не утруждая себя раздеванием, рухнул на упругий матрас, покрытый шёлковым покрывалом поверх накрахмаленного белья, и ощутил себя котом на скользком линолеуме, лишь чудом не скатившись на пол. Возможно, это стало последней каплей: сон категорически не шёл на зов измученного тела. Под веками плясали огненные блики пережитого, ум продолжал лихорадочно проигрывать картинки сегодняшней ночи. Целый час он ворочался, пока наконец не сдался с философской покорностью. Спорить с собственным организмом — занятие столь же бессмысленное, сколь и утомительное. Да и к чему? Гавриил появится лишь завтра, времени на отдых хватало с избытком.

И вообще, представьте себе Гагарина, решившего поспать сразу после выхода в космос. Он, конечно, не первый космонавт, но тоже исследователь новых миров не из последних. По словам Гавриила, такие, как он, появляются раз в столетие, а то и реже.

Взгляд Виктора, скользнувший по стене, наткнулся на объект, суливший ключ к разгадке. Огромная панель телевизора холодно поблёскивала в полумраке, словно чёрное зеркало в иной мир. Самый простой, самый очевидный способ получить ответы. Каков он, этот новый мир? Может, в этой версии мира люди уже слетали на Марс или даже не придумали интернет? Короткая поездка с Гавриилом по городу на такие вопросы ответить не могла.

Но лишь в книгах о попаданцах главный герой с лёгкостью осваивается в новом мире, становясь через пару месяцев правой рукой местного правителя, а то и властителем страны. Виктор сломался на телевизоре.

В его оправдание надо сказать: в прежней жизни Виктора телевизор отсутствовал. Ему вполне хватало скачиваемых с торрентов книг и фильмов. А тут — два пульта, да и символы на кнопках какие-то странные, будто не люди здесь обитают, а разумные ящеры. Несколько минут хаотичного тыканья в пульт вызвали лишь досадное мерцание экрана и окончательно убедили его в собственном бессилии.

Будь в его распоряжении чуть больше терпения, он не сдался бы с такой лёгкостью. Но нервы по-прежнему были натянуты струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Перевозбуждение, свалившееся на него грузом невероятных событий, никуда не испарилось; оно клокотало внутри, требуя выхода.

Ошибаются те, кто полагает, будто лучшим лекарством от подобной душевной бури является алкоголь. Виктор давно вывел для себя иерархию успокоения: на первое место ставил еду, на второе — секс и лишь на третье — выпивку.

Обед в номер заказать удалось без проблем: телефон на специально выделенном столике выглядел так же, как и в его мире — кнопки с цифрами. Эта крошечная деталь почему-то успокаивала.

Шиковать Виктор не любил, но и излишняя скромность в таком номере выглядела неприлично. Остановился на золотой середине: паста с морепродуктами; десерт, название которого ему ничего не сказало; фруктовая тарелка и чай.

Пока ждал обед, подошёл к панорамным окнам. Вид открывался классический, почти открыточный: площадь Александра Невского, вдали — золотые маковки Лавры и стальной отблеск Невы, которая после последних событий ассоциации вызывала не самые приятные.

С высоты шестого этажа жизнь нового мира казалась миниатюрной и обманчиво знакомой. Люди-букашки спешили по своим делам в разгар обычного рабочего дня. Никаких летающих автомобилей или марширующих патрулей разумных ящеров.

Когда в номер бесшумно въехала тележка с обедом, а сопровождала её горничная или, быть может, официантка (в тонкостях штатного расписания Виктор не смыслил), он получил первую возможность рассмотреть аборигена вблизи. Девушка оказалась на удивление обыкновенной: хрупкая, светловолосая, лет двадцати пяти от силы. Безупречная униформа — коричневое платье, ослепительно белый фартук и такая же белая лента, стягивающая волосы, убранные в тугой, почти архитектурный узел. Ни единой детали, которая выдавала бы в ней существо из другого мира. А с другой стороны, что он ожидал — третьего глаза или ещё чего похуже?

Его мозг принялся лихорадочно строить гипотезы. Язык аборигенов оказался абсолютно родным. Или это его сознание, пройдя сквозь жернова перехода, научилось автоматически переводить любую чужую речь? Мысль показалась занятной. Чтобы это проверить, можно попробовать выматериться: трёхэтажно, с заковыками и многосложными оборотами. Если это не его родной русский язык, то что-то точно потеряется.

Пока он сочинял что-нибудь замысловатое, девушка накрыла на стол, произнесла: «Приятного аппетита» — и замерла, устремив на Виктора взгляд безмолвный и выразительный. Намек был предельно ясен, но карманы его были пусты. Оставалось лишь принять удар: сохраняя маску вежливой отстранённости, выдержать её укоризненный взгляд и дождаться, пока дверь за ней бесшумно закроется.

Обед оказался вполне съедобен, но не более того. Паста отдавала изрядно разбавленным морем, таинственный десерт оказался в сущности банальным эклером, а на тарелке с фруктами нашлись лишь знакомые плоды.

Сидеть в четырёх стенах в ожидании завтрашнего визита Гавриила было выше его сил. Единственным разумным выходом виделась разведка — осторожная, ненавязчивая, в безопасных пределах отеля. К счастью, пока он трапезничал, ему, как и обещал Гавриил, принесли комплект одежды, выдержанной в абсолютно нейтральном стиле: ничего кричащего и цепляющего взгляд, идеальный камуфляж для человека, не желающего привлекать внимание.

Придирчиво осмотрев своё отражение в зеркале, Виктор испытал удовлетворение. Костюм свободного стиля сидел хорошо, а в глазах застряла решимость, слегка подёрнутая флёром тревоги. Пора было действовать. Тихий щелчок замка — и он вышел в коридор, пахнущий незримым богатством и тщательно культивируемой тишиной.

Пройдя по беззвучному ковру с десяток метров, Виктор замер у поворота, за которым находились лифты. Осторожно заглянув за угол, он увидел, что в глубоком кресле застыл малоприметный мужчина в синих джинсах и сером твидовом пиджаке.

Их взгляды встретились на мгновение, и Виктору показалось, будто в глазах незнакомца мелькнуло напряжение, а его мышцы непроизвольно напряглись. Возможно, померещилось. Но портить едва зародившиеся отношения с будущим работодателем представлялось верхом легкомыслия.

Мгновенно сообразив, Виктор изобразил на лице лёгкую досаду озадаченного постояльца. Сделав пару шагов вперёд, он вежливо, с оттенком светской безысходности, поинтересовался:

— Простите за беспокойство, вы не видели горничную? Оставил в номере посуду после обеда, убрать некому.

Мужчина медленно перевёл на него взгляд, отрицательно качнул головой. Его лицо было абсолютно бесстрастным.

— Не видел.

— Жаль. Спасибо, — кивнул Виктор с озадаченным видом человека, чьи бытовые проблемы остались нерешёнными, и неспешно скрылся в своём номере.

Следовало выждать. Виктор прилёг на кровать и незаметно для себя задремал. Хотя какое «задремал»: когда он открыл глаза, комнату затянули сумерки, а на циферблате гостиничных часов значилось девять вечера. Сон продлился три часа.

Виктор решился совершить вторую попытку и осторожно прокрался до угла. Выглянул — мужчина в твидовом пиджаке исчез, путь свободен.

Соваться на улицу без гроша в кармане и каких-либо документов представлялось чистым безумием. Однако память услужливо подсказала вариант по-безопасней: лобби-бар на втором этаже, работающий круглосуточно. Виктору доводилось бывать там пару раз, проникая с улицы, — бдительность швейцаров «Москвы» не распространялась на посетителей этого заведения.

Заведение, как помнилось Виктору по прошлой жизни, могло вместить человек пятьдесят, а в час пик — и все сто. По выходным здесь царила та особая, шумная и разудалая атмосфера, что рождается лишь в отрыве от дома. Гуляли, скинув офисные оковы, командировочные; им с готовностью вторили дамы, чья верность супругам оставалась за порогом гостиницы; к этому пёстрому обществу присоединялись зазевавшиеся туристы, чьи скромные планы на вечер рушились под напором всеобщего веселья.

Нынешний вечер, будний и потому куда более чинный, представлял собой разительный контраст. Пространство бара тонуло в полумраке, и публика под стать — немногочисленная, разрозненная, погружённая в себя. У стойки безмятежно почивал турист, переоценивший свои силы по части потребления спиртного. У столика посередине оживлённо жестикулировали двое юных гостей из южного зарубежья. В дальнем углу уныло коротала время пожилая пара в домашней одежде, без энтузиазма ковыряя в тарелках, — повара здесь никогда не напрягались.

И наконец, в самой глубокой тени сидела Она. Дама Пик — иного слова не подобрать. С волосами цвета воронова крыла и бледной, почти фарфоровой кожей. Рассмотреть черты лица в сумраке было невозможно, но чувствовалось в ней нечто, что поневоле притягивало взгляды окружающих и при этом заставляло держаться на дистанции.

Пока Виктор выбирал, что заказать (а делал он это неспешно), в зале возник скандал: в полусонную атмосферу зала ворвались приглушённые, но набирающие силу крики. Он ощутил, как за стойкой замер бармен, его нервное напряжение стало почти осязаемым. Виктор упорно не оборачивался, вжимаясь в сиденье. Меньше всего в его нынешнем положении хотелось ввязываться в какую-нибудь дурацкую историю.

Но так всегда и случается: хулиганы нападают именно тогда, когда ты спешишь, к примеру, на важное собеседование, и на кону — либо твоя честь, либо работа твоей мечты. Впрочем, для Виктора выбор был очевиден: работу можно найти и другую, и даже вправить сломанный нос, а вот допущенное унижение придётся годами вытравливать из памяти.

Где эта чертова охрана? Когда она действительно нужна, её вечно нет поблизости. Но стоит только перепутать вход и выход в гипермаркете, охранник тут как тут. В конце концов, это фешенебельный отель, а не рюмочная на задворках Лиговского проспекта. Увы, судя по всему, единственный охранник мирно дремал в парадном холле, а под стойкой бармена заветной тревожной кнопки, похоже, не имелось.

Сделав выбор, Виктор успешно оплатил заказ картой-ключом для доступа в номер, и больше предлогов, чтобы не реагировать на конфликт, не осталось. Он нехотя обернулся, поймав взгляд Дамы.

Стоявшая у столика гостей с юга, она неспешно их отчитывала. Те отвечали ей громкими голосами, но энтузиазма в них не чувствовалось. Виктору показалось, что старательно хорохорящимся молодым людям конфликт нужен ещё меньше, чем ему. На столе у них стояло по полупустому бокалу из-под пива и тарелка с чипсами. Определить их (гостей, а не чипсов) возраст было затруднительно: с одной стороны — густая щетина, сделавшая бы честь и тридцатилетнему, с другой — глаза испуганных подростков, пойманных на чём-то запретном.

Исходя из второго, Виктор и начал действовать. Оттолкнувшись от стойки, он уверенно подошёл к их столику.

— Спиртное пьём, молодые люди. И сколько нам лет? Я представляю организацию «Молодёжь без спиртного и наркотиков». Так что вынужден вызвать наряд полиции, — сказал Виктор строго, но без агрессии.

— Это не наше, — тут же сказал первый из южан, чья бледность проступила даже сквозь смуглую кожу.

— Не надо полиция, мы уходим уже, — включился в разговор второй.

Подростки как можно незаметнее проскользнули к выходу, растворившись в полумраке зала. Никто им не препятствовал.

— Они не извинились! — когда они ушли, женщина переключилась на Виктор.

— Увы, молодёжь в наше время редко демонстрирует хорошее воспитание. Позвольте мне за них извиниться, предлагаю угостить вас ужином?

— Хорошо. Только предупреждаю, у меня стресс, так что вино — обязательно. Дешёвое я не пью.

— Разумеется, — кивнул Виктор. — Позвольте проводить вас к моему столику.

Когда они устроились в мягких креслах в уютном уголке, она продолжила, играя краем салфетки:

— Я уже опасалась, что в этом городе не найдётся ни одного джентльмена, готового заступиться за немолодую одинокую женщину.

— Первое — явное преувеличение. А что до второго… С вашей внешностью одиночества можно не опасаться, — Виктор сделал паузу, подбирая слова. Фраза, родившаяся в голове, показалась ему банальной, но он всё же произнёс её. Незнакомке понравилось.

— Диана, — произнесла она благожелательным тоном и протянула Виктору руку ладонью вниз. В её взгляде, устремлённом на Виктора, читалась заинтересованность.

А глаза у неё были замечательные: огромные, поразительного хрустально-синего оттенка, они вбирали в себя весь скудный свет бара и отдавали его обратно волнующим, глубоким блеском. Хотя и голос был не менее завораживающим: бархатный, низкий, но способный по воле хозяйки становиться звонким и лёгким, как щебет птицы. Черты её лица по отдельности не безупречны: крупный нос, челюсть очерчена избыточно, по-мужски. Но вместе они складывались в удивительно цельный образ, который хотелось разглядывать.

Фигура Дианы также приковывала внимание. Сочные, зрелые формы, которые так ценит в женщине мужской взгляд, сочетались с подтянутостью и скрытой силой спортсменки. Но время начало мягко стирать былую поджарость, икры и бёдра уже никогда, сколько ни занимайся фитнесом, не обретут идеальных форм двадцатилетней девушки. Но для Виктора в этой зрелой прелести имелось своё очарование.

Пока они пересекали зал, Диана двигалась стремительно и уверенно, и всё же Виктор, следуя за ней, успел оценить её фигуру во всех подробностях.

Как назло, и собеседницей Диана оказалась превосходной, умела и слушать, и говорить, и искренне, заразительно смеяться над его шутками. Почему назло?

Потому что здравый смысл настойчиво подсказывал, что пора идти в свой номер, но оторваться от столь идеальной женщины представлялось выше его сил. В конце концов, ничего не случится, если он проведёт ночь не один. Что же до Гавриила, то ещё неизвестно, кто кому нужен больше. Виктор интуитивно чувствовал нешуточную заинтересованность стража к своей персоне странника и в будущем офере почти не сомневался.

Впрочем, финал вечера зависел не от него. Но Виктору почудилось, что Диана уже приняла решение, и взгляд её синих глаз сулил ему благосклонность.

Так и вышло. После второй бутылки пряного красного, под предлогом, найденным с изящной небрежностью, Диана предложила подняться в её апартаменты. Виктор, расплатившись, прихватил с собой бутылку игристого и последовал за ней.

В постели она его ожидаемо не разочаровала, были надежды, что и он оказался на высоте. Ему, конечно, было уже не двадцать и даже не тридцать, чтобы поражать марафонской выносливостью. Но, по его глубокому убеждению, женщинам для счастья редко требуются многочасовые усилия — важнее качество, внимание и особая химия взаимного влечения.

Уснули они за полночь, а в пятом часу утра Виктор осторожно вышел из объятий, оделся в полумраке и на прикроватной тумбе обнаружил сложенный листок. Каллиграфический почерк выводил: «Всё было превосходно. Надеюсь на продолжение. Диана. 5-…». Он, не колеблясь, взял записку, сунул её в карман пиджака и на цыпочках вышел из номера, тихо притворив дверь. Ворсистый ковёр встретил его босые ступни как старых знакомых.

***

Проспал Виктор до десяти. Лёгкий завтрак в стандартном гостиничном номере с видом на серый город был проглочен почти машинально. Ровно в одиннадцать в дверях возникла плотная фигура Гавриила. Не тратя времени на приветствия, он протянул Виктору документы на имя Виктора Богдановича Гаврилова.

— Символично, — заметил Виктор.

— Запомнить проще, — ответил Гавриил, чьё лицо не выразило ничего.

На стоянке отеля их ждал неприметный серебристый седан, который идеально подходил для того, чтобы раствориться в городском потоке. Гавриил коротким щелчком отключил сигнализацию и протянул ключи Виктору:

— Водить умеешь?

— Умею.

— Что смотришь? Садись. Настоящий вьетнамец, а не какой-то, прости господи, австриец. Модель прошлого года. Только газуй аккуратней, там 280 лошадей, а страховку я ещё не оформлял, сам займёшься. Поехали, покажу куда.

— Спасибо!

Дверь закрылась с глухим, дорогим щелчком. Салон пах новизной и кожей. И он был прав — автомобиль оказался хорош. Весьма. Не первый год работающий в сервисе Виктор в этом разбирался. Мощная, немалых размеров машина легко слушалась руля. В салоне наличествовало много кнопок и переключателей, в которых даже Виктор сходу не разобрался, но заняться этим можно было и позже.

Путь лежал на юг города в один из спальных районов, которые Петербург умело прятал от туристов. Пока ехали, Гавриил вводил в курс дела.

— Нас всего трое: я и двое помощников, включая тебя. Увольнений у нас не предусмотрено, только вперёд ногами, хотя тебе и не страшно. Людей можем привлечь, сколько понадобится, втёмную, понятно, бюджет у нас не ограничен. Основная задача — борьба с незаконной эмиграцией, то бишь туристами. Я буду брать сложные случаи, вы — попроще, иногда и вместе будем выезжать. Сегодня смотри на меня, учись понемногу.

— А есть и законная эмиграция?

— Есть, но тебе о ней знать пока рано. Ладно, я мужик простой, мне проще показать, чем рассказывать. Урок первый. Паркуйся, не привлекая внимания и задом, чтобы, если что, по-быстрому уехать.

Виктор так и поступил, остановившись у здания, бывшего когда-то кинотеатром, а сейчас ставшего обиталищем небольшого фитнес-клуба, адвокатской конторы, косметического салона и ещё каких-то мелких фирм.

— Изучай обстановку. Именно здесь обитает старотерпец Алексий, гарантирующий своим прихожанам попадание в рай. Вернее, в более лучший мир, коих, по его утверждениям, множество, и людям суждено не единожды перерождаться, пока они не предстанут перед творцом. Судя по отзывам прихожан, творит чудеса и на этом свете, проникает в суть вещей и душ. Жертвуют ему охотно и немало. Сейчас строит небольшой храм поблизости. И всё это за полгода. Похоже, родом из верхних миров, а стало быть, наш клиент. Я за ним слежу уже пару дней, сейчас он один, в здании почти никого, камер здесь нет, но лишний раз не светись. Пошли.

Гавриил шагал первым, широко и уверенно, по-бычьи наклонив голову вперёд, Виктор старался от него не отставать.

В офис, состоящий из приёмной и кабинета, вошли без стука и нашли старотерпца облачающимся в парадную белую сутану, густо расшитую золотым шитьём. Тяжёлая ткань неестественно контрастировала с его фигурой. Выглядел Алексий непредставительно: высок, но как-то по-юношески щупл, сутуловат. Из-за аккуратных очков смотрели светлые, словно выцветшие глаза. Длинные, жидковатые волосы, уже отступавшие ото лба, лишь подчёркивали бледность кожи. Вместо солидной бороды, каковую, похоже, предпочитали носить священнослужители во всех мирах, — лишь редкая прядь поросли, вызывающей мысли о козлином племени.

— Приём только через 15 минут, а служба в 16 часов, — бросил Алексий, скользнув взглядом по вошедшим.

Однако Гавриил уже был рядом. Его тень накрыла щуплую фигуру старотерпца.

— Мы спешим, больно уж невтерпёж на чудеса посмотреть. К примеру, от пули сможешь увернуться? — произнёс Гавриил, одной рукой взяв старотерпца за шкирку, а другой доставая внушительных размеров воронёный пистолет.

— Что вы себе позволяете!? Вы кто такие!?

— Люди неравнодушные к вопросам веры. Может, религиозные фанатики, а может, наоборот, воинствующие атеисты. Тебя, дражайший, это волновать не должно. Твоя забота — пистолет в моей руке. Ответишь на вопросы, и я его уберу.

Встань у дверей, никого не пускай, — эти слова были адресованы уже Виктору.

Алексий, тяжело дыша, заморгал. Страх в его глазах начал медленно сменяться расчётливой покорностью.

— Не надо насилия. Я непременно отвечу на все вопросы. Я всегда шёл навстречу представителям силовых структур, ну или структур им противоположных. Прошу, пройдёмте в кабинет, что в дверях стоять. Если я вдруг кому не заплатил, мы всенепременно это уладим. Тем более мы вроде знакомы, правда, не припомню, где я вас видел, — голос старотерпца дрожал, но он прилагал все усилия, чтобы говорить с подобием прежнего достоинства.

Они с Гавриилом удалились в кабинет. Виктор остался в приёмной и прекрасно слышал последующий разговор через неплотно прикрытую дверь.

— Денег мне твоих не надо, — начал разговор Гавриил, не став переубеждать Алексия, что он не представитель органов, пришедший за положенной данью. — Давай лучше про веру расскажи. Откуда ты откопал идею о перерождении в новых мирах?

— Сам придумал. Немного буддизма, это всегда в тренде, добавил христианства с их раем и адом, так охват аудитории шире. Да и, знаете ли, букашкой или червём после смерти возрождаться как-то несолидно. Люди, как ни странно, верят.

— Предположим. А ты веришь?

— Я же не идиот. Это только бизнес, деньги.

— Подробнее, — потребовал Гавриил с холодным интересом.

В результате двадцатиминутного рассказа выяснилось следующее. Старотерпец до недавних пор был москвичом, причём, что ныне редкость невиданная, — коренным. Долгие годы он метался между работами бизнес-аналитика, маркетолога и СММ-щика — везде хватало на хлеб с икрой, но никак не на капитал. Зато в этой суете Алексий осознал две важные вещи: он превосходно умеет разбираться в людских слабостях и обладает искусно подвешенным языком. Всё это подпитывалось неукротимым, почти животным желанием заработать побольше денег, которые вчерашним провинциалам доставались без видимых усилий. Вдобавок моральные преграды, способные как-то воспрепятствовать этому, у него отсутствовали.

И он сделал свой ход. Перебрался в Петербург, город, где его никто не знал, здраво рассуждая: если авантюра провалится, всегда можно будет бесследно раствориться и вернуться в столицу, как ни в чём не бывало. Но дело пошло, то ли лохов в провинции было больше (а Петербург после Москвы таковым и казался), то ли старотерпец оказался в нужном месте в нужное время.

В тонком деле привлечения паствы Алексий не брезговал ничем, но лучше всего работали левые аккаунты в соцсетях, оставшиеся с предыдущей работы. Потенциальные прихожане больше доверяли обычным, «реальным» людям и их сообществам, нежели рекламе или помпезным презентациям-молебнам. Вторым его верным союзником стало желание людей после определённого возраста верить во всё, что обещает новую жизнь, взамен стремительно убегающей прочь.

За количеством прихожан маркетолог-старотерпец не гнался, прекрасно зная золотое правило бизнеса: 20% клиентов приносят 80% прибыли. Он работал не на ширину, а на глубину, выискивая тех, чья вера или отчаяние были способны его озолотить. И предприятие, начатое как авантюра, уже через год стало приносить весьма увесистый доход. Олигархом он, конечно, не стал, но и на бедность более не жаловался. Успехи материализовались в уютном, прибранном домике под Сестрорецком, купленном за наличные, и в просторной трёхкомнатной квартире на Лиговском проспекте, в той его части, где уже чувствуется уверенное дыхание центра. Покупки эти он совершал без лишнего шума, с тихим удовлетворением человека, нашедшего, наконец, свою золотую жилу.

С появлением Гавриила Алексий осознал, что совершил громадную ошибку, начав дело, не заручившись покровительством «нужных» людей. Но в чужом городе, без связей, отыскать таких покровителей — задача почти невыполнимая. Теперь же он был готов искупить свою оплошность сполна, разумеется, исключительно финансово. Гавриил тему эту развивать не стал, лишь многозначительно промолчал. Пообещал присматривать и сухо, без намёка на рукопожатие, попрощался с Алексием.

Когда стражи вышли на улицу и направились к автомобилю, припаркованному в отдалённом углу стоянки, Виктор не удержался.

— Так это турист? — поинтересовался он.

Гавриил фыркнул.

— Да какой к чёрту турист, местный аферист. Запоминай: залётные обычно сразу начинают верить в своё бессмертие и ствола не шугаются.

— Понятно.

— Не расстраивайся, насмотришься ещё туристов и верхних, и нижних. Чёрт, совсем забыл, надо с него подписку о неразглашении взять, стандартная процедура. В машине меня подожди, прогрей пока.

Виктор послушно отправился к автомобилю, устроился на водительское сиденье, уже потянулся к замку зажигания, но обнаружил, что забыл в офисе старотерпца перчатки. Надел он их отнюдь не из-за прохладного лета, а следуя безмолвному правилу — не оставлять следов. Деваться было некуда, пришлось возвращаться.

Дверь в приёмную Виктор приоткрыл бесшумно, затаив дыхание. Ужасно не хотелось, чтобы новообретённый шеф заметил его непростительную оплошность. Перчатки лежали на столе, где он их и забыл. Схватив их, Виктор на мгновение застыл у двери кабинета Алексия, прислушиваясь: хотелось убедиться, что его появление не было замечено. Тишина. С облегчением выдохнув, он уже направился к выходу, как вдруг услышал звук, который невозможно спутать ни с чем, — два приглушённых, коротких хлопка. Выстрелы из пистолета с глушителем. Затем последовал звук падающего тела.

Виктор замешкался на секунду и ворвался в кабинет. Скорее всего, жертвой был старотерпец, но стоило в этом убедиться. Предчувствие не обмануло. На полу, в неестественной позе, лежал Алексий. Обе пули угодили в верхнюю часть головы, и от неё мало что осталось.

— Что уставился? Уходим, — Гавриил без малейшей тени смущения убрал пистолет в подмышечную кобуру. — Рано или поздно он бы меня вспомнил. Виделись мы с ним месяц назад на одной благотворительной вечеринке. За руль сяду я.

Они молча дошли до машины. Тишина в салоне казалась густой и тяжёлой, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя. Гавриил заговорил только через несколько минут, когда здание с офисом Алексия скрылось из виду.

— Привыкай, решать всё приходится самим и без соплей. Мы в страже — и прокуроры, и судьи, и даже палачи, если требуется.

— Вы про адвокатов забыли упомянуть, — тихо сказал Виктор, глядя перед собой. — Мне кажется, мы поспешили, могли просто предупредить, чтобы не болтал. Не по закону это.

Гавриил одной рукой достал из кармана короткую, вонючую сигариллу, которая только ему одному казалась ароматной, и прикурил. Плотный дым наполнил салон.

— Может, ты и прав, но не хотелось рисковать. Да и было бы из-за кого. Уж поверь, мне его убийство удовольствия не доставило. Тебе тоже — это хорошо. Нам садисты и властолюбцы не нужны. Закон, говоришь… — Гавриил усмехнулся. — Мы сами и есть закон! И порядок! И порядок, прежде всего, в этом, в моём мире, я буду наводить. И всякой ерунды я здесь не потерплю. Если при этом иногда пострадает невиновный… я переживу. И он переживёт, небось, возродится где-нибудь ещё, делов-то. Ладно, — он сменил тему, протягивая Виктору плоскую серебряную фляжку. — Хлебни-ка лучше коньячку. Держи. И не вздумай отказываться — перечить начальству в первый же день плохая примета. Выдыхай. Сейчас поедем к тебе на квартиру, заодно с напарником познакомишься.

***

Оставшиеся полчаса пути в салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь чуть слышным шуршанием шин по асфальту. Гавриил, видимо, жалел об излишней, несвойственной ему словоохотливости, а Виктор пребывал в тягостных раздумьях о случившемся.

Однако к тому моменту, когда автомобиль замер у подъезда его нового жилья, душевная буря поутихла, сменившись леденящим душу спокойствием. Виктор с удивлением отметил, что чувствует себя гораздо лучше. Возможно, виной тому был коньяк из гаврииловой фляги, согревший желудок и притупивший остроту восприятия. А может, за время пути его разум, отчаянно ища оправдания, почти смирился с жестокой логикой напарника. Действительно, стоило ли рисковать всей системой из-за одного, мягко говоря, небезупречного человека? Гораздо проще было признать, что старотерпцу банально не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте.

«Да и выбора-то у меня, по сути, нет, — с горькой ясностью заключил Виктор. — В этой новой реальности пока лишь две роли: быть гонимым или самому гнать подобных себе. Значит, придётся выждать».

Новое пристанище Виктора находилось недалеко от центра города, рядом с Сенной площадью, местом, где шикарные апартаменты в недавно отремонтированных особняках чередовались с коммунальными квартирами в домах, не видевших ремонта со времён Хрущёва.

Двор, куда они вошли, оказался неожиданно просторным и уютным оазисом, отгороженным от уличной суеты кованой решёткой, искусно стилизованной под старину. Воздух был свеж и напоён ароматом цветущих лип и запоздалой в этом году сирени. Благодаря системе пропусков и замку на въездных воротах здесь царила почти идиллическая тишина, а места для машин было вдоволь — редкая роскошь в самом сердце города.

Жилище Виктора находилось на самом верхнем этаже одного из домов, не принадлежавшего ни к одной из двух категорий: коммуналки здесь отсутствовали, но и следов недавнего евроремонта не наблюдалось.

Когда они наконец остановились у массивной двери с полированной латунной табличкой, Гавриил небрежно вручил Виктору связку ключей и коротко нажал на кнопку звонка. Через минуту щёлкнул тяжёлый замок, и дверь медленно отворилась.

На пороге стояла девушка. Невысокая, хрупкая, с бледным лицом и длинными, спадающими до лопаток, светло-рыжими волосами. Черты лица были утончёнными и правильными, но на вкус Виктора мелковаты и потому невыразительны. Если же не учитывать его пристрастия, можно было назвать её симпатичной, а то и красивой.

Радушия, однако, в её поведении не было и следа. Девушка молча окинула их быстрым, оценивающим взглядом, в котором не читалось ни любопытства, ни приветливости.

— Привет, — её голос прозвучал тихо и ровно, без интонаций. — Заходите.

Она отступила на шаг, пропуская их в полумрак прихожей, и тут же, не глядя, закрыла за их спинами тяжёлую металлическую дверь, отрезавшую Виктора от прежней жизни.

— Ну что, напарники, знакомьтесь. Это Элиза, это — Виктор.

— Очень приятно.

— Привет. Гавриил Леонидович забыл упомянуть, что я ещё, по совместительству, его дочь.

— Судя по внешности, приёмная, — Элиза явно относилась к тем людям, с которыми Виктор легко сходился и общался без малейшего напряжения.

— Нет, к обоюдному сожалению, родная.

Виктор неудобную тему развивать не стал и шагнул из прихожей вглубь квартиры, с любопытством оглядываясь.

— Вы тут без меня веселитесь, а у меня дела. Элиза всё покажет и расскажет, что положено. Утром приеду, у нас дела. А у тебя, Виктор, завтра выходной, сходи в магазины, приоденься, — Гавриил попрощался с Виктором за руку, Элизе лишь кивнул и вышел.

Квартира оказалась трёхкомнатной, с разумной планировкой: две изолированные спальни и просторная гостиная. Кухня, вопреки последней европейской моде, была отдельной, небольшой, но оборудованной всем необходимым и даже столом, где так и тянуло уютно посидеть с приятным собеседником.

Впрочем, судя по идеальной чистоте и полному отсутствию посторонних запахов, готовили здесь редко. Да и вообще, в этих стенах не чувствовалось ни женской руки, ни хозяйского присмотра. Квартира напоминала добротно обставленные апартаменты для долгосрочной аренды: функциональные, но бездушные.

Впрочем, жаловаться было грех. На обстановку денег не жалели, хотя о результате не задумывались. Так, в комнате Виктора присутствовал шикарный телевизор, дюймов на двадцать больше необходимого, но не наблюдалось ни одного стула.

Был ещё ранний вечер, когда он прилёг на манящую кровать, намереваясь полежать лишь пару минут. Предстояло собраться с мыслями, привести в порядок клокочущий хаос в голове и задать своей молчаливой напарнице те многочисленные вопросы, что накопились за этот бесконечный день. Причём задать обстоятельно, обдуманно, — не хотелось с самого начала показаться ей человеком опрометчивым, легкомысленным, не заслуживающим доверия.

Но едва он закрыл глаза, как впечатления и события дня помчались в сознании с быстротой курьерского поезда, набирая скорость с каждой секундой. Вопросы рождались с космической скоростью, накладываясь друг на друга и рассыпаясь, не успев оформиться в стройные фразы.

А затем измотанное сознание, не в силах более бороться с нахлынувшей усталостью, отключилось. Так Виктор и заснул, не раздевшись, прямо в костюме, с ногами, свешивающимися над полом.

Поздним утром его разбудил резкий хлопок входной двери. Наскоро умывшись и почистив зубы одноразовой зубной щёткой, Виктор, нарочито громко ступая, прошёлся по гостиной и включил телевизор. Признаков Элизы не наблюдалось; по всей видимости, она уже покинула дом. Виктор на всякий случай подошёл к её двери, прислушался — тишина.

Одолеваемый голодом, Виктор раздобыл в холодильнике незатейливые продукты и приготовил немудрёный завтрак, мысленно дав себе слово возместить съеденное.

Предстояла поездка в город: требовалась одежда, бритва и прочие мелочи, способные скрасить существование в чужом мире. Финансовый вопрос был решён — перед уходом Гавриил вручил ему пухлый конверт, пробормотав что-то о «подъёмных». Купюры были непривычного вида, однако знакомые цифры вселяли надежду, что потратить их будет несложно.

Передвигаться Виктор решил пешком, до центра и знакомых по прежнему миру мест было рукой подать. В душе постепенно нарастало ощущение праздника, как у ребёнка, предвкушающего поездку в Диснейленд.

Город обволакивал двойственным ощущением. Глаз, с одной стороны, с радостью узнавал в гранитных набережных, в стремительных перспективах проспектов и ажурных мостов черты Питера, ставшего за последние годы родным. Но стоило оторваться от открыточных видов, как сознание натыкалось на тревожные диссонансы, настойчиво шепчущие: «Ты здесь чужой!»

Странности лезли в глаза. Человек, впервые попавший в мегаполис, возможно, и не заметил бы подмены, списав всё на колорит большого города. Но уроженец современного мегаполиса ощущал бы здесь постоянный, едва уловимый дискомфорт, словно от давно знакомой мелодии, попавшей под безжалостный ремикс.

К примеру, мир этот, при всей своей внешней схожести, безнадёжно отставал в информационной гонке. Ни банкоматов на каждом углу, ни мельтешения рекламных экранов, ни всевидящего ока уличных камер.

Однако в иных сферах здесь обстояло по-другому. Прогулявшись с часок, Виктор ощутил приятную усталость в ногах и на площади Восстания решил спуститься в метро. То, что он обнаружил под землёй, мгновенно погрузило его в приятное удивление.

Впечатлило его не помпезность станций — с мрамором и люстрами он был знаком и в своём мире. Поразила сама инженерная мысль, воплощённая, казалось, с непринуждённой лёгкостью, не стоившей создателям особых усилий.

Уносивший его вглубь земли эскалатор с первого взгляда ничем не выделялся, кроме ступеней непривычного синего цвета. Но стоило сделать шаг, как открылось главное отличие. Полотно состояло из множества узких, самостоятельных лент, движущихся с разной скоростью. Стоило Виктору перешагнуть с медленной ступени на соседнюю, чуть более быструю, а затем и на третью, как он обнаружил, что стены тоннеля начали проноситься мимо с головокружительной скоростью — раза этак в три выше привычной.

Но главный сюрприз ждал его в поезде. Состав непривычных, струящихся очертаний, похожий на пулю, пришёл в движение с тихим шёпотом, а не привычным гулом. Он летел по тоннелю с такой скоростью, что перегоны между станциями пролетались за считанные минуты. Виктор сидел у окна, наблюдая, как смазанные в сплошную полосу огни светильников превращали путь в световой коридор, и ловил себя на мысли, что перемещение сквозь толщу земли ещё никогда не было столь похоже на полёт.

Весь день Виктор чувствовал себя Алисой в стране чудес. Купив всё необходимое в первые два часа, благо щедрот Гавриила хватило бы на покупку пусть и подержанного, но приличного автомобиля, остаток времени он изучал этот новый, дивный мир, погружаясь в него с головой.

Заметить множество отличий от своего для человека наблюдательного не составляло труда. Но люди от его со-мирян отличались, на первый взгляд, лишь деталями одежды, и то незначительно. Так же спешат куда-то, суетятся из-за мелочей, обсуждают что-то неважное, спорят и ссорятся по каким-то незначительным поводам. Похоже, большинство людей рождаются и умирают, даже не осознавая, что можно выйти за рамки привычного мира. Им хоть тысячу жизней проживи, самым главным вопросом будет покупка одежды подороже или машины быстрей, чем у знакомых. Хотя кто он такой, чтобы их судить? Если бы не случай, вполне возможно, сидел бы и высчитывал, где взять ипотеку со ставкой пониже.

Эта мысль вернула его с небес философии на грешную землю, придав странному дню оттенок горьковатой ясности.

Лишь к вечеру Виктор осознал, как неимоверно устал, но накопившееся возбуждение вряд ли даст ночью уснуть, а лучших вариантов расслабиться в такой ситуации, кроме как немного выпить, не существовало. Алкогольный магазин встретил его невероятным изобилием, но ни одной знакомой этикетки не наблюдалось. Пришлось выбирать коньяк из незнакомых, полагаясь лишь на цену. Судя по ней, выбранная бутылка строгой формы и такой же цветовой гаммы вмещать плохой коньяк просто не имела права. На кассе, уже расплачиваясь, Виктор, подражая манерам местных жителей, попросил вызвать ему такси. Пора было становиться в этом мире своим.

Элиза встретила его в прихожей. Судя по её облачению в потерявший форму спортивный костюм и отсутствию косметики, Виктор явно не представлял собой мужчину её мечты. Может, и к лучшему: меньше всего сейчас нужны проблемы из-за связи с дочерью босса. Хотя всё могло обстоять и наоборот, он встречал девушек, которые завоёвывали парней, изображая из себя «своего в доску». Жертвы даже не понимали, что они оказались в постели, а затем и в загсе отнюдь не волей случая и излишне выпитого.

— А отец, когда тебя на работу брал, похоже, и не подозревал, что алкаша приютил. Первый день, как поселился, а уже бутылками звенит, — развеяла размышления новоявленного стража Элиза.

— Так я же с лучшими намерениями. Не знаю, как у вас, а у нас принято проставляться. Я ведь не только работу, но свой мир на ваш поменял.

— Ладно, уговорил. Умывайся, я пока татарских вареников сварю и закусок нарежу. Но запомни: я тебе напарник, а не прислуга, в следующий раз ты на стол накрываешь. И давай сразу договоримся — ко мне не подкатывать.

— Договорились.

Элиза, как выяснилось в процессе поглощения коньяка, кстати, вполне приличного, оказалась девушкой разговорчивой и беззлобной, хотя и могла мгновенно ощетиниться по незначительному, на взгляд Виктора, поводу. Виктор порадовался, что, польстившись на немалую скидку, взял янтарного напитка с избытком, — собеседником напарница оказалась лёгким и весьма осведомлённым. Болтали, как водится, обо всём и ни о чём, но самый интересный разговор зашёл, когда бутылка подходила к концу.

— Рассказывай, почему к тебе клеиться нельзя? Судя по отсутствию кольца, серьёзных отношений у тебя нет, значит, либо я такой неприятный, либо ты из «этих»? — решил прояснить мучивший его вопрос Виктор.

— Сам ты из «этих». Дело не в тебе. Хотя нет, и в тебе тоже.

— Теперь совсем интересно стало. Колись, давай.

— Отстань. Долго рассказывать.

— А куда спешить? Коньяк кончился, но можно и чайку попить, поболтать не спеша, — с этими словами Виктор поднялся и не вполне твёрдыми шагами направился к допотопной газовой плите, где стоял не менее древний чугунный чайник с деревянной ручкой и нарисованным на боку милым котиком с чашкой в одной руке и с огромным бубликом в другой.

— Ладно, слушай, иначе не отстанешь. Стража — бизнес традиционно семейный. Сам понимаешь, что утечка информации о других мирах никому не нужна, чем уже круг, тем лучше. Естественно, при таком положении дел дети — это повод для гордости или, в моём случае, наоборот.

— Почему? Впечатление неполноценной ты не производишь, с первого взгляда, по крайней мере.

— Это по обычным меркам. Моего отца ты уже немного знаешь, компромиссы — это не его. Так что в его глазах я сплошное разочарование. Сам посуди: во-первых, я женщина, что уже в его глазах немалый минус.

— Кому как, — не удержался от замечания, нашептанного выпитым, Виктор.

— Не перебивай. Во-вторых, я вообще не хотела стражем становиться. В детстве хотела зверушек лечить, в юности, наслушавшись не самых радужных рассказов знакомого ветеринара, решила переключиться на обыкновенную медицину, мечтала людские жизни спасать.

— Боюсь тебя огорчить, но вы с отцом противоположным занимаетесь.

— Уже заметила. Я эту работу не выбирала. Так сложилось, что я оказалась единственной, кто мог стать стражем в нашей семье, и отказать отцу я просто не могла.

— Ты меня совсем запутала. А я здесь при чём?

— При том. Давай, разливай остатки и переходим на чай. Так вот. Большинство стражей мечтает быть странником. Или чтобы их дети были странниками. Полезная особенность, да и карьеру может вывести, поистине, на безграничные высоты. Встречается это совсем редко, но у стражей существует поверье, что способность эта передаётся по наследству. Так что теперь у отца вся надежда на будущего внука, которого он должен обрести при твоём непосредственном участии. Я же категорически против. Именно поэтому я в твою сторону и не взгляну, без обид.

— Ну, не знаю. Кто я такой, чтобы перечить твоему отцу. Надо, так надо.

— Дошутишься — на перерождение отправлю, в другом мире будешь свои гены распространять.

Элиза заварила в прозрачном чайнике крепкий чай, Виктор пока убрал на столе. Сели, разлили в чашки ароматный напиток, пахнущий мятой и бергамотом.

— Ты, похоже, стражей недолюбливаешь? — продолжил разговор Виктор.

— Ага… Пока не расскажу, не отстанешь?

— Угадала.

— Мне кажется, они уже и сами не знают, зачем нужны. Но это не мешает им ощущать свою значимость и существовать в полном удовольствии.

— За счёт чего, кстати?

— Хоть напрямую тебе никто пока не скажет, между мирами есть связи, и стражи держат их под контролем. А это — деньги и власть. Представь, у тебя есть технология, которой здесь не существует, к примеру, мощное сжатие файлов или уникальная формула присадки к броне. Представляешь, какое влияние дают такие знания?

— Да уж.

— Перед таким соблазном мало кто устоит, хотя у стражей определённый иммунитет к этому есть, поскольку они с детства готовятся к своей роли. Мне кажется, что собственное величие для нас уже гораздо важнее результата. В общем, это тема скорее философская, а нам уже спать пора, я отца знаю, в самую рань заявится.

Виктор спорить не стал.

***

Гавриил и правда заявился ни свет ни заря. Настойчивые, почти без пауз, трели дверного звонка выдернули Виктора из объятий сна. Сознание ещё плавало в тумане, а ноги уже несли его к входной двери. Спал он по давней привычке без всего, и от конфуза его отделяли считанные метры. Неизвестно, как бы Гавриил отреагировал на его появление в голом виде, но Элиза, особенно с учётом особенностей физиологии мужского организма в утренние часы, была бы огорошена.

К счастью, уже открывая дверь своей спальни, Виктор проснулся окончательно и устремился обратно. Вышел через несколько минут уже одетым и обнаружил Гавриила на кухне, пьющего кофе из огромной прозрачной кружки, предназначенной скорее для пива.

— Через 15 минут выходим, Элиза сегодня остаётся, бумаги оформляет, — громогласно заявил босс.

— У нас что, и отчётность есть?

— А как же, мы серьёзная контора. Грохнул кого — будь добр, рапорт оформить. Как говорится: оставил тело — оформи дело, — Гавриил, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа.

— Шесть утра, можно я сегодня тоже бумаги позаполняю?

— Можно Машку за ляжку! Запомни, преступные элементы лучше колоть с утра, пока они ещё ничего не соображают. Старая школа вообще по ночам предпочитала работать.

— Знаем мы эту старую школу, во главе с усатым генералиссимусом.

— Давай, историк, шевели булками, а то без булок останешься. Обед, согласно расписанию, в 12 часов. К подрядчикам поедем.

— Это ещё кто?

— Люди, которым мы платим, чтобы самим руки не пачкать. Будем тебе лицензию на убийство оформлять.

Подрядчиками оказалось небольшое охранное агентство, ютившееся в невзрачном здании на самой окраине города. В особо деликатных случаях задание они предпочитали получать по старинке: личная встреча, устные инструкции и фотография объекта пробивки, а иногда и устранения, поэтому представление им Виктора диктовалось не этикетом, а необходимостью.

Возглавляли агентство два брата — то ли из бывших братков, то ли, наоборот, из органов. Только они ведали о тайной жизни своего предприятия. Впрочем, агентство оказывало и вполне легальные охранные услуги, которые время от времени требовались и стражам.

Утешило Виктора и то, что убирать опасных туристов требовалось редко, от силы два-три раза в год. Впрочем, случались и экстренные ситуации, когда действовать приходилось незамедлительно, самому. Гавриил подобным раскладам даже радовался, считал: если приказываешь кого-то убрать, то и сам будь готов руки испачкать. Хотя что было истинной причиной его радости — кто знает?

Обед, как и предписывалось, состоялся ровно в двенадцать. Гавриил возводил принятие пищи в ранг священнодействия, а пропуск трапезы приравнивал к богохульству.

Трапеза, как и полагается, длилась не менее часа. Лишь удовлетворив гастрономические потребности, они перешли к делам полицейским. Именно на эту статью уходила львиная доля бюджета стражей. Информация — товар дорогой, а за её оперативность и, что важнее, абсолютную скрытность приходилось платить тройную цену.

Сеть полицейских осведомителей была выстроена давно, и сложность составляла лишь необходимость всё запоминать. Имена, телефоны, предпочтения и запреты — всё это предполагалось хранить в памяти, никаких записных книжек Гавриил не терпел. На предложение же использовать надёжно защищённые компьютеры лишь презрительно фыркнул: «Память лучше тренируй».

Впрочем, не стоило записывать Гавриила в ряды оголтелых консерваторов. Когда Виктор, изучив местные цифровые реалии, осторожно предложил использовать соцсети, в этом мире лишь начинавшие набирать популярность, тот выслушал внимательно и даже одарил его одобрительным взглядом сквозь кустистые брови.

Надо сказать, что выезды в «поле» оказались редкостью, основу работы стражей составляли проверки, проверки и ещё раз проверки. Базы данных пребывали здесь в зачаточном состоянии, и большую часть времени занимало изучение бумажных досье и опрос свидетелей, могущих подтвердить: подозреваемый — свой, местный.

Поездки по сигналам из полиции почти всегда оказывались ложными. Большая часть голых и подозрительных оказывалась людьми, встретившими на своём нелёгком алкогольном пути маленького рыжего пушного зверька, или обычными наркоманами. Меньшая — потерявшими связь с реальности сумасшедшими или эксгибиционистами, решившими продемонстрировать свои достоинства не в то время и не в том месте. К сожалению Виктора, подавляющее большинство проверяемых принадлежало к мужскому полу, что делало служебные будни лишёнными даже призрачной романтики.

Следующий день целиком и немалую часть последующих заняли тренировки под руководством Элизы. Инициатива исходила от него самого: он не питал иллюзий насчёт своих боевых качеств и не желал в критический момент подвести напарницу беспомощностью. Элиза возражать не стала, к делу отнеслась со всей ответственностью и гоняла Виктора по полной. Надо было отдать ей должное: с оружием она обращалась с той врождённой грацией, что даётся лишь годами упорных тренировок, начатых едва ли не в детстве. Наблюдая, как её пальцы с одинаковой лёгкостью взводят затвор пистолета или описывают плавную дугу клинком, Виктор с лёгким уколом досады осознавал: приблизиться даже близко к её уровню ему не суждено.

Основной упор делался на огнестрельное оружие во всём его многообразии: от компактных пистолетов до громоздких автоматов. Холодному оружию уделялось куда меньше внимания. К своему глубочайшему облегчению, Виктор обнаружил, что рукопашный бой в программу не входил. Вряд ли его самолюбие вынесло бы зрелище того, как девушка, вдвое его легче и на добрый десяток лет младше, запросто укладывает его на татами, делая с ним всё, что заблагорассудится. Хотя, с другой стороны… почему бы и нет?

Логика при выборе изучаемого оружия была проста: стражам редко требовалось нейтрализовать подозреваемого гуманными методами. Как говаривал Гавриил: «Лучше отправить на перерождение двух невиновных, чем упустить одного виновного». Хотя Виктор слышал от него и обратное: «Хочешь пролить кровь — могилу сам готовь». Откуда Гавриил черпает подобные откровения, представляло собой загадку.

После обеда обычно ездили с Элизой на сигналы от полицейских осведомителей, которые всегда оказывались ложными. Отрицательный результат, значивший, что сегодня убивать (пусть и не лично) никого не требуется, Виктора совершенно не расстраивал.

Последующие дни выстраивались в однообразную череду: изматывающие тренировки, погружение в местные реалии и бесчисленные проверки, которые, на его счастье, всякий раз заканчивались вхолостую. Дни тянулись медленно, а недели пролетали незаметно.

Уставший за месяц от рутины Виктор уже начал втайне томиться по настоящему делу. Событие это, в конце концов, произошло, но никому из его участников радости не принесло.

***

Началось всё с короткого звонка Гавриила. Пусть и нечасто, но и стражам порой приходилось совершать вылазки в другие города. На сей раз Гавриил увяз в Пскове, проверяя очередного вероятного «туриста», и не рассчитал со временем. Ситуация — рядовая, если бы не одно «но».

Ему предстояло навестить для проверки директора одной элитной гимназии и сделать это сегодня, поскольку уже имелась подготовленная легенда. Откуда поступила информация и насколько ей можно доверять, Гавриил, как обычно, не сказал, но будь на кону нечто действительно серьёзное, то точно поехал бы сам.

Их тренировку с Элизой пришлось экстренно прервать. Предстояло продираться через полгорода, и медлить было нельзя: время неумолимо приближалось к вечеру, рискуя оставить их перед запертыми дверями кабинета.

Когда выехали, Виктор привычно ворчал на пробки, в очередной раз предлагая купить вместо вьетнамца пожарную машину. Конечно, лукавил, — с вьетнамцем он бы не расстался ни за что.

Возможно, именно этот автомобиль привязывал его к страже больше, нежели что-либо другое. Или Элиза, которая по обыкновению устроилась на заднем сиденье, раскрыв ноутбук с выходом в интернет. Она терпеть не могла ехать неподготовленной, хотя обычно из информации по объекту имелось лишь следующее: «задержан голый мужик лет сорока без документов».

Поскольку стражи не скупились на оплату услуг информаторов, сеть их осведомителей, кроме полиции, была обширной и пёстрой: от скромных сотрудников районной налоговой до влиятельных чинов в главном управлении Следственного комитета в Москве. И уже спустя сорок минут, пока машина пробивалась сквозь вечерний поток, они знали о директоре гимназии куда больше, чем могло бы уместиться в его официальном досье.

Объект их проверки, носивший имя Ивлеев Александр Георгиевич, не являлся обычным служителем системы образования. Отнюдь. Ивлеев не только управлял гимназией, но и владел ей. Да и сама гимназия оказалась далеко не рядовой.

Сюда мечтали попасть отпрыски лучших семейств города, но, несмотря на наличие приёмной комиссии и попечительского совета, лишь Александр Георгиевич решал, кто этого достоин. В таинство отбора он никого не посвящал и мог отказать отпрыскам самых влиятельных и богатых семейств города.

Несмотря на это, ажиотаж это лишь подогревало. От желающих поступить сюда отбою не было. Дело было не только в феноменальном проценте поступлений в самые престижные университеты мира. Причины крылись глубже, и сформулировать их было непросто. Целью обучения по уникальной методике Ивлеева было воспитание «правильного» человека. Этакого аристократа духа, эталона для нового времени. Кто-то был более достоин этого звания, кто-то менее, но за всю историю существования гимназии не нашлось не только ни одного исключённого ученика, но и ни одного, покинувшего стены по собственному желанию.

При этом в гимназии имелись подростки, которые учились абсолютно бесплатно. Немалая часть таких учеников и проживала здесь же, в отдельном комфортабельном корпусе, в двухместных, не слишком просторных, но оборудованных всем необходимым номерах.

Сумерки уже сгущались в синий полумрак, когда они подъехали на тридцатый километр Приморского шоссе, аккурат к владениям Ивлеева. Виктор примерно представлял, сколько здесь стоит земля, и неказистость скромного одноэтажного дома современной постройки, стоявшего за невысоким решётчатым забором на тщательно ухоженном участке, его удивила.

Идея заехать сюда по пути в гимназию принадлежала Виктору. Хотелось ему посмотреть, как живёт подозреваемый. К тому же они опаздывали уже на добрых полтора часа, и существовал немалый шанс, что директор, не дождавшись их, уже отбыл к себе.

Хозяина дома не оказалось, на звонки в дверь никто не отзывался, лишь откуда-то вышла огромная серая собака, по виду вылитый волк, без особого интереса и без всякой боязни осмотрела посетителей и удалилась прочь. Что делать, — поехали в гимназию, которая располагалась в километре отсюда.

Пока их вьетнамец катил по темнеющей дороге, Виктор размышлял, почему у хозяина элитной гимназии, входящей в десятку лучших по стране, такой неказистый дом: то ли хозяин истинный бессребреник, то ли не хочет привлекать внимание.

Им повезло, Александр Георгиевич оказался на месте и принял незамедлительно. Пока они шли по коридору, Виктора не покидало ощущение уюта, почти домашнего. В просторных холлах царила особая атмосфера уюта: мягкие диваны и кресла, будто приглашающие к неспешной беседе; пышные заросли живых цветов на каждом повороте; стены, пестревшие вернисажем из детских рисунков и фотографий, где запечатлелись счастливые моменты из жизни школы. Казалось, всё здесь дышало заботой и участием.