электронная
126
18+
Метафизика души

Бесплатный фрагмент - Метафизика души

Объем:
352 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-7773-0

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Об авторе

Молодой писатель это не обязательно молодой человек, но обязательно человек с молодой душой, способной любить, радоваться, страдать и ненавидеть.

Марина Брагина — человек с опытом. У нее за плечами и работа преподавателем английского языка (она окончила Московский государственный педагогический институт иностранных языков им. М. Тореза), многолетняя активность в коммерческой структуре и более, чем десятилетний опыт в журналистике и в общественной деятельности.

Член Союза журналистов России. Имеет более 150 опубликованных статей и фоторепортажей. Особое место в ее жизни занимает Индия. Будучи членом исполкома «Общества культурного и делового сотрудничества с Индией», она предприняла 7 путешествий в эту страну, побывав почти во всех ее уголках. Толчок к познанию ей дал известный индолог, доктор филологических наук, Александр Сенкевич.

В 2017 году, в издательстве «Литературная учеба», в соавторстве с Игорем Самбором вышел её первый роман «Неформат». Прежде всего, это роман о любви.

Одновременно, эпопея об ушедшей эпохе 70-х — 2000 г. В настоящее время бумажная версия произведения продается во многих книжных магазинах Москвы.

Глава 1.
Ну вот, всегда так!

— Куда вы, девчонки? — После успешно сданного экзамена Танюшка, искрящаяся от наполнявшей её радости, вошла в комнату поделиться впечатлениями с соседками и остановилась в недоумении.

Девчонки, уже наряженные в свои лучшие платья, дружно подкрашивали ресницы, весело отталкивая друг друга от единственного маленького зеркала над обшарпанным столом.

— А тебя это не касается — туда мелюзгу не пускают! — шутливо ответила Лариска. — Мы на танцы, в парк.

— Подождите чуток, я мигом соберусь!

Да куда там! Подружки, так же пересмеиваясь и дурашливо толкаясь, выбежали из комнаты. Танюшка подошла к окну. У входа в общежитие стояли парни из моторки, закуривая сигареты и прищуриваясь от едкого дыма. Две компании соединились и направились в сторону парка Ленинского комсомола.

Танюшка смахнула слезу и присела на краешек кровати: «Вот, всегда так! Почему меня малышнёй все считают? Мне уже почти семнадцать». Горестно вздыхая, она переоделась, благо запасное платье у неё было — мамка с детства её обшивала. Вот с обувью плохо — не достанешь красивых туфелек на каблуке тридцать третьего размера. Приходилось в детских магазинах обувь подбирать, а там известно что — сандалики да ботиночки. «Ну и ладно, — утешала себя Танюшка, — сама буду гулять, и не нужны вы мне вместе с вашими ухажёрами, которые всё норовят облапать, да ещё и целоваться лезут своими сигаретными ртами! Фу, гадость!» — Глядя в зеркало, она сморщила свой носик, усыпанный весёлыми веснушками. Благо конкурентов посмотреться уже не было.

В Херсоне самым популярным у жителей всех возрастов был парк имени Ленинского комсомола, там же и танцевальная площадка для молодёжи, а рядом, на Перекопской, — Дом офицеров. Но туда попасть девчонки из общежития даже и не мечтали — довольствовались танцплощадкой.

В парке её ждал сюрприз — открыли деревянный мост через Лебединое озеро, и люди валом валили полюбоваться невиданным зрелищем: посреди озера забил фонтан, а вокруг, гордо вытянув шеи, плавали белоснежные лебеди. Танюшка пробилась к парапету и замерла — струи фонтана подсвечивались и переливались, а, падая на поверхность воды, превращались в россыпь драгоценных камней. «Прямо как в сказке», — подумала Танюшка, не в силах отвести глаз от этой картины. В водяных брызгах даже лебеди, к которым все давно привыкли, превратились в сказочных героев и плавно двигались вокруг фонтана, как в замедленном кино. Она вдруг перестала слышать людской гомон, и полилась музыка. Что это? Отрывистые, трепетные и робкие аккорды гобоев и кларнетов, словно лёгкая зыбь на зеркале воды. Как же она раньше этого не понимала, когда слушала музыку Чайковского? А на фоне этих отрывочных звуков — мелодия скрипки, несущая радостную надежду на то, что и в её жизни когда-нибудь появится прекрасный принц.

Танюшка отошла от парапета, унося в душе и картину из сказки, и прекрасную музыку. Она чувствовала себя Одеттой, заколдованной злым волшебником. Но настанет день — и она превратится в прекрасную лебёдку, и он обязательно придёт, её принц…

Незаметно для себя она оказалась в полутёмной безлюдной аллее, освещаемой только тусклыми фонарями. Вдруг всё вокруг — и деревянная скамейка, и кусты боярышника за ней, и огромная липа — задвигалось, приветствуя её. Что это? Откуда этот холодный свет? Она посмотрела вверх — ну конечно, луна, просто взошла луна. Но тут её руки взмывают вверх, как крылья лебедя, и двигаются, летят под музыку, которая всё ещё звучит в голове и вырывается наружу: та же тема, что и у озера, только теперь ведёт виолончель, а за ней ярко и трепетно вступают скрипки. «Это же „Песня любви“», — вспоминает Танюшка не раз слышанную тему из балета, и её руки летят ещё быстрее, а музыка становится громче, расцветает богаче и ярче. В изнеможении от переполнивших её чувств она падает на скамейку.

— Здорово у тебя получается! — Мужской голос раздался из ниоткуда, из темноты, как будто из неостывшего ещё июньского воздуха. — Ты танцовщица?

Танюшка вздрогнула: «Этого только не хватает! Кто это? — Она завертела головой по сторонам, но никого не увидела, подумав: — Может, померещилось? Или это демон с чёрными крыльями летает надо мной?»

— Да не бойся, я смирный. — В круге света показалась фигура морячка в белой парадной рубахе. — Пойдём провожу. Поздно уже. Вдруг кто обидит? Бывает, по парку шатаются подозрительные личности.

Танюшка стояла в нерешительности, не понимая, что делать: то ли бежать, то ли поверить незнакомцу. Но тут послышались свистки сторожа, и она быстро пошла вместе с морячком в сторону выхода:

— Ты знаешь, здесь, где мы идём, когда-то барахолка была? — продолжал незнакомец, когда за ними закрылись массивные ворота парка.

— Нет, я не местная — учиться приехала, в музыкальное училище. А что?

— Да ничего, историю вспомнил смешную — с моим батей случилась. Рассказать?

— Давай, конечно. — Танюшка вздохнула с облегчением. Страх улетучился вместе с лунной дорожкой в парке.

Морячок откашлялся, как будто собирался на экзамене отвечать, подумал немного и начал:

— Мой отец сюда в сорок седьмом приехал со своими родителями. Голодно ещё было после войны. Ну, его сразу в мореходку отдали, на штурмана учиться. Я, кстати, тоже штурманом буду, вот. Династию, так сказать, продолжу. Мореходка наша с историей — аж в девятнадцатом веке создана, — престижная к тому же, туда непросто поступить. И свои законы существуют, неписаные, так сказать, — из поколения в поколение передаются. Так вот, один из законов — не воровать. Если кого за этим занятием застукают — отметелят так, что костей не соберёшь! Так было, так есть и так будет, аминь! — Он картинно вознёс руки к небу. — Так вот, встаёт батя утром — одеться надо за секунды, как в армии. Хвать, а штанов-то и нет! Форменных — он за них на складе расписывался. Нет — и всё! Всю комнату облазил, думал, ребята подшутили, — не нашёл. Вот, без штанов, зато в шляпе, то есть в бескозырке, так сказать, пошёл на доклад к начальству. Ребята ржут, как кони перед выездкой, а батя готов сквозь землю провалиться. Старший объявляет аврал, и все начинают искать — а у них принято было все вещи известью помечать изнутри, чтобы не перепутать. В общем, всем курсантам пришлось штаны снимать и метку предъявлять, представляешь?

Танюшка уже хихикала в кулачок:

— Так и всем? Что же они, все без штанов стояли?

— Нет, не все, постепенно — класс за классом. Короче, общий шмон устроили и по спальням, и по классным комнатам, и даже в камбузе все кастрюли перевернули. Нет штанов — и баста! Пришлось бате в своих, гражданских, ходить людям на смех. Запасных не было — время тяжёлое. А в выходной приходит он домой и видит, что на отце его штаны, — он их сразу узнал по пятнышку от машинного масла. Проверили с изнанки — точно, его.

— Как так? — всполошилась Танюшка. — Собственный отец спёр?

— Нет, конечно, мой дед — честнейший человек. Чужого даже под расстрелом не возьмёт, а тем паче у сына. К тому же штаны в казарме пропали — его там не было. — Морячок замолчал, испытующе глядя в Танюшкино растерянное лицо. — Ну, какие версии?

— Подбросили, может? Пошутили так…

— Ага, украли ночью штаны, добежали до батиного дома, подбросили, а его отец — мой дед, стало быть — взял утром да надел, и носит с удовольствием!

— Ну, тогда не знаю, — растерянно развела руками Танюшка.

Морячок торжествующе посмотрел на неё:

— Я же не зря тебе вначале про барахолку сказал. Связь улавливаешь? Вот-вот… Отец их там и купил у какого-то мальца нерусской внешности. В общем, договорились с начальником училища, что дед сядет у окошка второго этажа, которое на столовую выходит, и будет смотреть на курсантов, чтобы узнать продавца с барахолки. Начальник с удовольствием разрешил, чтобы быстренько отчислить виновного и избежать самосуда. Такие случаи бывали: из окна второго этажа воришек выкидывали.

— Ой! — Танюшка испуганно прикрыла рот рукой. — Прямо так из окна? Они хоть живые были после этого?

— Ну, как повезёт. При мне такого уже не было, а рассказы ходят довольно страшные. Ну, не буду тебя пугать. В общем, узнал дед воришку. То ли татарин, то ли узбек — врать не буду.

— И? Как же с ним поступили?

— Представляешь состояние моего бати — что он чувствовал, когда без штанов, в одних трусах целый день ходил под гогот остальных? В общем, не успели выгнать — отметелил его так, что тот в реанимацию попал. А батю из училища чуть не отчислили за самосуд.

Танюшка остановилась:

— Зачем же он так? Из-за штанов каких-то чуть человека не убил! Я бы точно отчислила, если бы начальником была. — Её лицо стало суровым, как будто она и вправду начальник училища.

— Ишь ты, строгая какая! — усмехнулся морячок. — А если бы тебя голышом по всей твоей музыкалке заставили бегать? Ты бы весело захлопала в ладоши?

— Ну нет, конечно. Но драться… Это так неправильно. Сказал бы ему, что так не делают…

— Ага, и пальчиком бы погрозили, как в первом классе. Нет, милая, есть мужские дела и мужские разборки. Женщинам не понять.

— Так что с батей твоим сделали? Выгнали?

— Как же его выгонишь, если он на доске почёта висит (кстати, до сих пор), и отличник по всем дисциплинам, так сказать. К тому же в футбол за училище играет и суда лучше всех водит. Кстати, не дрался никогда ни до, ни после этого случая. Вывел его этот несчастный воришка из состояния равновесия — он и не сдержался.

Они не заметили, как уже стояли у дверей общежития. Танюшка хотела было попрощаться с морячком, но увидела соседку Лариску — та неслась стремглав, вся растрёпанная, всхлипывая на ходу и размазывая чёрные потёки под глазами. Танюшка мгновенно забыла про морячка и помчалась за Лариской.

— Эй, — он только успел крикнуть ей вслед, — как тебя зовут-то?

Танюшка не оборачиваясь ответила и, даже не поняв, услышал он или нет, юркнула в дверь. В комнате она утешала рыдающую на весь этаж подругу, принесла ей стакан воды и выслушала сбивчивый рассказ о наглеце Витальке, который после танцев завёл её в кусты и чуть не изнасиловал.

— Представляешь, под юбку залез и ещё спрашивает: «Чё эт ты в трусах? В нашей компании все девчонки сразу без трусов на танцы приходят, готовенькие…» — От этого воспоминания её снова заколотило, зубы застучали о стакан, и она забилась в очередном приступе истерики, приговаривая: — А на вид такой приличный, под ручку ходит!

Танюшка вся сжалась в углу кровати, представляя тот ужас, который пережила Лариска, и подумала: «И со мной ведь то же самое могло случиться. Хорошо, морячок приличный оказался, а то рыдала бы, как эта несчастная».

Морячок и вправду оказался приличным — на следующий день поджидал Танюшку у общежития. Она даже вздрогнула от неожиданности, увидев его ладную фигуру.

— Ой, а ты что тут делаешь, мимо проходил? — как бы подсказывая ответ, воскликнула Танюшка.

— Да нет, тебя поджидаю, — простодушно ответил морячок. — Меня Романом зовут, а ты Татьяна, я правильно расслышал? А то унеслась, как ураган, не попрощались толком.

— Да и не познакомились к тому же.

— Это точно. Значит, у нас всё впереди.

Услышав эту фразу, Танюшка вспомнила Лариску, задыхающуюся от слёз.

— А что впереди, что ты имеешь в виду? — настороженно спросила она.

— Как что? Пойдём куда-нибудь, например…

— А куда? — подозрительно поинтересовалась Танюшка. — В парк?

— Можно и в парк, если захочешь. Я, вообще-то, хотел тебя в кино пригласить.

— А в какой кинотеатр?

— В «Юбилейный», например…

«Ничего себе примерчик! — подумала Танюшка. — Кинотеатр только построили, все туда рвутся на любой сеанс, чтобы посмотреть, что там внутри. Билеты достать невозможно ни на что. А он так обыденно: «В «Юбилейный», например…«» Вслух же она произнесла притворно равнодушно:

— Это тот, что в немецкой фуражке?

— Да-да, смешно ты сказала — у него крыша и вправду на немецкую фуражку похожа.

— А что там идёт?

— Да идёт ерунда какая-то, старые киношки крутят. Я-то тебя приглашаю на закрытый показ — новый фильм из Москвы прислали всего на один день, неофициально. Название забавное — «Белое солнце пустыни». Его в Москве ещё только начинают прокатывать, а до нас очередь ещё не скоро дойдёт. Кто-то из Херсонского обкома партии посодействовал — говорят, тот, что за агитацию и пропаганду отвечает. Я толком не интересовался. Главное, что мне батя приглашение принёс на два лица. Вот я и подумал, что, может, ты этим вторым лицом и будешь.

— А можно я буду первым, а ты вторым? — заулыбалась Танюшка.

— Можно, но не сейчас. Там моя фамилия фигурирует.

Танюшка помчалась в комнату переодеваться. Девчонки, заметив, что она надевает своё лучшее платье и неумело пытается накрасить губы, дружно захихикали:

— Ты куда намыливаешься? Для утренника в детском саду поздновато.

— Да в «Юбилейный», на закрытый показ пригласили, — произнесла она как можно небрежнее, — на один день новый фильм с Москвы прислали.

Девчонки недоверчиво заверещали:

— Ладно, ври да не завирайся, пригласили её… Кто тебя пригласить-то может? А, вижу, вон в пионерском галстуке идёт Танькин ухажёр! — И она картинно выглянула в окно.

— В правильном направлении смотришь, — гордо парировала Танюшка, — только не в пионерском галстуке, а в морской форме.

Девчонки как по команде побежали к окну и, отталкивая друг друга, высунулись, чтобы посмотреть на Танькиного ухажёра. А она, воспользовавшись всеобщим замешательством, выскользнула за дверь и степенно подошла к Роману:

— Я готова.

Роман задрал голову вверх:

— А вы что, курицы, следите за нами, что ли? Ну-ка, марш от окна! — скомандовал он и, уверенно взяв Танюшку под ручку, повёл её в свой необычный и новый для неё мир.

Ей нравилось там, в этом мире Романа. Столько всего интересного и забавного: каждый день новые истории про училище, про друзей-товарищей, мечты о том, как он будет водить корабль по необъятным морским просторам. Каждый раз, когда они встречались и просто гуляли по городу, он рассказывал что-нибудь любопытное.

— Вон видишь тот дом? — как-то остановился Роман в конце Советской улицы. — Здесь, говорят, есть подземный ход, который ведёт к Екатерининскому колодцу в Старой крепости. А там, в этих подземельях, скрыты несметные богатства. — Он понизил голос, перейдя на загадочный шёпот: — Клады турок, казаков и ещё неизвестно кого. Но то, что клады там есть, — совершенно точно. Давай спустимся, проверим. Я одно место знаю, его никто не охраняет. Попробуем?

Танюшка испуганно качала головой и отвечала, что в подземелье ни за что не пойдёт. Вот в крепости побывать она давно мечтала — потрогать старые стены, забраться на какую-нибудь башню.

— Хорошо, — согласился Роман, — крепость как раз рядом с парком, где мы с тобой познакомились, только там мало что сохранилось.

И они отправились туда.

Да, Танюшка ожидала другого: ей хотелось увидеть крепостные стены, ров, высокие башни — она помнила всё это по её любимому роману «Айвенго». Но впечатление произвёл только Екатерининский колодец, закрытый решёткой. Она попыталась заглянуть туда, но у неё закружилась голова, она покачнулась, и Роман буквально оттащил её от закрытого решёткой отверстия.

Обратно они шли через парк и вдруг оказались на той же аллее, где Роман увидел её летящие руки. Правда, луна куда-то делась, и только скудный свет фонарей освещал наполненную таинственными звуками аллею. Танюшка инстинктивно прижалась к Роману: ей было страшновато и зябко — лёгкое летнее платьице не спасало от вечерней прохлады. Роман вдруг обнял её, и она почувствовала дрожь во всём его теле.

— Тебе что, тоже страшно? — прошептала она, не понимая, что с ним творится.

— Нет, — улыбнулся Роман, — мне хорошо вот так с тобой в обнимку, чувствуешь меня?

Танюшка не понимала, как она должна его чувствовать, но на всякий случай кивнула.

— Птенчик ты ещё желторотый, — нежно прошептал Роман и, обнимая за плечи, повёл к общежитию.

По дороге они встретили приятелей Романа — загорелых, крепких, в такой же форме, как и у него. Те, пересмеиваясь и балагуря, куда-то быстро шли. Небрежно кивнули Танюшке и отвели Романа в сторону посекретничать. Ей стало холодно без его тёплых рук, и, чтобы согреться, она стала подпрыгивать на одной ножке, вспомнив, как в школе они с девчонками играли в классики. Прыгая, не заметила, как приблизилась к компании, да и они, занятые разговором, словно забыли про её присутствие.

— Ты что, сбрендил? — горячо говорил один из парней. — Понимаешь, сколько ей лет? Четырнадцать или вокруг этого. Да тебе дадут больше, чем ей лет!

И компания дружно загоготала.

Танюшка отбежала от них, как будто её больно ударили хлыстом, — парни явно отговаривали Романа от общения с ней. Она, правда, не поняла, за что ему могут дать «больше, чем ей лет», но суть была ясна. Её опять принимали за малолетку.

«Ну почему всегда так? Только появится что-то светлое, радостное — сразу приходят какие-нибудь мерзавцы, и всё ломают». — Она побежала прочь, подальше, чтобы не видеть, не слышать и постараться побыстрее забыть всю эту историю.

Роман, конечно же, догнал её, галантно проводил до двери и даже нежно поцеловал на прощание.

Но она знала, что больше его не увидит. И он действительно ушёл из её жизни, унося с собой праздник, который всегда нёсся впереди него. А оставил пустоту — пустоту и одиночество, которое она могла делить только с вековой липой у той скамейки в парке.

Глава 2.
Пётр Маркович и недоросль

Пётр Маркович торопливо шёл по пустынной ночной улице, нервно оглядываясь. У подъезда в последний раз обернулся и резко дёрнул ручку двери. Внутри, как обычно, воняло мочой и гниющим мусором, который кто-то с завидным упорством кидал под лестницу. Пётр Маркович потянул острым, как у ёжика, носом, пробормотал что-то типа: «Свиньи, а не научные работники» — и стал подниматься по лестнице. Его квартира располагалась на втором этаже, и он старался не пользоваться лифтом, чтобы тренировать ленивые, привыкшие к сидячей работе ноги.

Ничем не скреплённые листы из пачки бумаги, которую он нёс в руках, вылетали, почувствовав свободу, плавно кружились и оседали на ступеньках, как усталые от жизни бабочки-однодневки. Он не замечал их полёта, прокручивая в голове текст своей следующей статьи: «…Социализм в его современном истолковании можно определить как общество универсального самоуправления или как общество осуществлённого панперсонализма». Ему хотелось поскорее добраться до квартиры, чтобы сесть за пишущую машинку и вылить на бумагу так удачно сформулированную мысль. Достал ключ, чтобы открыть входную дверь, но не успел. Его отвлёк жуткий грохот, за которым последовала команда: «Ро-та, подъ-ём!», произносимая, как и положено в Советской армии, с раскатом и выделением последнего слога. После послышались стоны, крики и удары об пол.

Пётр Маркович посмотрел на свои наградные наручные часы, полученные им после жестокого боя за Берлин в 1945 году. «Что там может быть? — недоумевал он. — Какая рота, какой подъём в московской квартире в час ночи?» Не армейские сборы же. Что-то странное и, возможно, опасное происходило у ближайших соседей, с которыми он многие годы проживал, что называется, дверь в дверь.

Он толкнул соседскую дверь — не заперта. То, что открылось его взору, было настолько дико и странно, что какое-то время он остолбенело стоял на пороге, не понимая, что предпринять. Кира, недавно вернувшийся со срочной службы, высился посреди гостиной, размахивая и щёлкая цирковым хлыстом. Его отец в семейных трусах, мать с сестрой в ночных рубашках, глотая слёзы, маршировали по маленькой двушке, боясь ослушаться совершенно пьяного диктатора.

Пётр Маркович, когда-то боевой офицер, наконец оправившись от шока, оценил ситуацию: хлыст — грозное оружие в руках любого пьяного. Кира выше ростом и здоровее отца-полковника, не говоря о самом Петре Марковиче, который не блистал богатырским телосложением даже в молодости. А долгие годы, посвящённые научной работе, сделали своё чёрное дело: теперь его тело напоминало вопросительный знак. К счастью, никто из участников жуткого спектакля не заметил его появления. Он аккуратно, вдоль стены коридора, продвинулся к открытой комнате и замер.

Кира стоял спиной и зычно отдавал новую команду:

— Ро-та, стой! Первый напра-во, остальные нале-во, бегом!

Родственники тяжело побежали по кругу и неизбежно должны были столкнуться — так мала гостиная. Пётр Маркович, вспомнив, как брал языка во время войны, лёг на пол и неожиданно ловко пополз по-пластунски. Оказавшись рядом с Кирой, он схватил его обеими руками за щиколотку и дёрнул. Кира, и так некрепко державшийся на ногах, от неожиданного рывка потерял равновесие и рухнул, выронив хлыст.

Воспользовавшись общим замешательством, Пётр Маркович схватил хлыст и тремя прыжками добрался до своей квартиры. Ключи валялись на полу, а пачка бумаги, которую он нёс, разлетевшись по всей лестничной клетке, лежала живописными веерами. Но Петру Марковичу было не до бумаги. Дрожащими руками, с трудом попадая в замочную скважину, он отпер дверь и нырнул внутрь. Сердце билось так, что он не смог сделать и шага, а, прислонившись к стене, потихонечку сползал на пол, думая: «Хлыст, главное, хлыст здесь». Теперь ничего не страшно. Кира бешено колотился в его дверь, а он, сидя на полу, светло улыбался. Ему было не до статьи: перед глазами, как документальный фильм, проходила вся жизнь соседского отпрыска.

Вот Кира, ещё дошкольник, называет все элементы таблицы Менделеева и хвастается своими решениями задачек по высшей математике. Родители умиляются гениальности чада, да и сам Пётр Маркович восхищённо причмокивает и восклицает: «Поразительно, просто поразительно!»

Вот Кира умытым и причёсанным идёт в первый класс. С самого начала ясно, что там ему нет равных ни среди одноклассников, ни среди преподавателей. Его первая учительница вместо ответа на Кирин элементарный вопрос «Что такое квадратный трёхчлен?» бежит жаловаться директрисе, что ученик первого класса «выражается и дисциплину хулиганит».

— Я, Мария Петровна, чувствую себя школьницей, проваливающей выпускные экзамены, — захлёбываясь слезами, лопочет она.

— Да вы, милочка, не выпускные экзамены провалили, а испытание на профпригодность. Если вы с первоклассником справиться не можете, что же вы с четвероклассниками делать будете? Почитайте литературу, посоветуйтесь с коллегами. А для начала гоните его ко мне. Уж я-то смогу его обуздать.

Директриса сдаётся после четвёртой беседы, а учительница пишет заявление об уходе, осознав свою никчёмность.

С пятого класса более опытные преподаватели, уверенные в своих знаниях и педагогических способностях, поступают просто: удаляют его с урока за плохое поведение, чтобы не мешал им работать, а классу учиться. И он идёт на улицу. «Где же последователи Макаренко?» — недоумевает Пётр Маркович и сочувственно вздыхает вместе с родителями юного гения. А Кира, так и не обретя интереса к школьной программе, упражняется в химии в других местах: поджог в соседнем магазине, взрыв бомбочки на балконе — родители живут как на бочке с порохом в прямом и в переносном смысле. Если он теряет ключи от квартиры, лезет через балкон или легко вышибает входную дверь ногой, пока отец не устанавливает металлическую себе, а заодно и многострадальному соседу, которому тоже иногда достаётся от выходок недоросля.

Фильм продолжается: Кира в старших классах. Носится с американскими джинсами и куртками, кому-то что-то втюхивает и впаривает. Пачки долларов, приводы в милицию, дежурства у гостиниц в ожидании иностранцев — всё это Пётр Маркович узнаёт, когда его приглашают понятым во время обыска у соседей. Отец Киры хватается за погоны, как будто боится их потерять, а мать — за сердце, которое выпрыгивает наружу. Слава Богу, ничего не находят, и за небольшие деньги удаётся погасить надвигавшуюся грозу. Пётр Маркович, полный сочувствия к несчастным соседям, проводит разъяснительную беседу с юным бизнесменом.

— Оттепель закончилась, молодой человек. «Пражская весна» подавлена, никаких послаблений ждать не приходится, — вещает он, как с лекционной кафедры. — 88-я статья УК РСФСР за валютные операции применяется гораздо чаще и активнее, чем ты думаешь. Так что опасения и страхи твоих родителей имеют под собой весьма осязаемую основу.

Кира молча слушает сидя на диване и со скучающим видом смотрит то на давно не белённый пятнистый потолок, то на отваливающиеся обои квартиры соседа. Наконец, когда Пётр Маркович, захлебнувшись последней фразой, иссякает, изрекает:

— А вы считаете нормальным жить вот так? — И обводит широким жестом кабинет соседа, где проходит беседа. — Вы же профессор, доктор наук, а ютитесь в этом сарае! Да на Западе вы бы уже на «мерседесе» рассекали! И в загородном доме жили. А здесь так же, как и я, под статьёй ходите. Не удивлюсь, если чёрный воронок притормозит у нашего подъезда.

— Да под какой статьёй, молодой человек? О чём вы? Не тридцать седьмой год на дворе. Я пытаюсь достучаться до некоторых узколобых в нашем правительстве, объяснить им, что они построили вовсе не социализм. Это симбиоз государственного рабовладения, государственного феодализма и элементов государственного капитализма. А социализм — это другое, и его обязательно нужно строить.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.