Бесплатный фрагмент - Метафизика

…

Я совершенно несовершенна. Я абсолютно отнесена.

В другую плоскость не решения. В иную степень уменьшена.

И мои трения давлеют над ускорениями сил.

Я преломляю отражения.

Я отражаю надломления.

С рождения. Он меня просил.

Равновесие

Смотри, мы все на огромной доске.

Небоскребы, хижины, даже замки. И даже на песке.

Доска, где отшлифована паркетно-мраморно и податлива для шин, каблуков и саней,

А где шершаво-цепко занозами для голых ступней.

И один конец доски с нами и всей требухой смотрит вниз, всегда вниз. А на другой

Бабочка невесомо вспорхнет ли ввысь? Или посидит еще, спиралькой хоботка охраняя нас от нового витка.

…

Вот если бы мне сказали: Света, смотри, у тебя есть лишняя жизнь, ты живи ее как хочешь. Как угодно. Вообще никого не слушай, не оглядывайся, нет ни институтов, ни денег, ни прочих единиц. Можешь не одеваться ни в классику, ни даже модно. Можешь вообще голой ходить, не стыдись. Я бы треть жизни провалялась с чаем и книгами, еще треть с мыслями, а что бы мне с этой жизнью сделать.

В последней трети, собравшись с силами, снова бы отыскала тебя. И мы все оставшееся время допивали бы чай и мечтали, а что Если?

Кости

Во мне читается явно только скелет. Кости под кожей.

Жира и плоти нет.

Сердце бьет прямо в ребра. Мысль бьется у лба. Легким легче:

Вдох да выдох вдоль позвоночного столба.

Меня ничто не питает. Такой смеси в природе нет,

Чтоб молоко, как у матери, только для средних лет.

Для уже зрелой женщины с телом узника лагерей, нужен взвар даже крепче, чем для диких зверей.

Так, чтобы с кровью и шкурами мне вода.

Я и напьюсь и выряжусь другой тогда.

Никто не узнает ни имени, ни сколько лет.

Никто не проткнет нечаянно мой скелет.

…

Можно петь, можно рисовать, можно все.

Можно любить еще.

Но проще развести краски, проще выпеть куплет, чем просто так раздать ласку, чем раствориться в тебе.

Проще.

Но если все же ты, то не до красоты и не до музыки.

Ни до чего.

30

Быстро тридцать.

Это поздно влюбиться?

Это искать гинеколога, как раньше искать, с кем напиться?

И разговоры о детях в двух плоскостях:

Как их уже надо и как их уже ненавидишь.

Это после ужина тяжело заниматься сексом и до еды ты в этом смысла не видишь.

Это когда все подруги выглядят, как мама на «техникумских» фото, а ты за молодость извиняешься и носишь не то что-то.

Это когда родители вдруг повторяют, сказанное вчера, как впервые,

А тебе страшно, что не они немолодые, а ты на десятки лет их старше.

Это когда ты думала, что-то волшебное произойдет к этому времени,

Но ничего особо не изменилось, кроме наглухо заросшего темени.

И ты никого не спасла, не излечила и не написала об этом ни страницы.

Почему тебя никто не предупредил, что так быстро тридцать?

Скоро

Когда-нибудь и я буду садиться за стол устало-грузно и виновато отказываться от полбокальчика сухого красного.

Уплетая за двоих вареную курицу говорить о дыхательной гимнастике, как о самом важном.

Понимающе качать головой и одобрительно поддакивать, когда разговор упрямо уходит в предродовое русло.

Буду назло всем более опытным в таких вопросах не смотреть на прекрасное, но после убегать в лес и отплевываться.

Останется только признать, я не лучше и не хуже остальных живородящих млекопитающих и больше не дергаться.

Когда-нибудь,

А пока я валяюсь в постели с набоковской нимфеткой и конфетами и можно сухого красного.

…

Если бы каждый, кто бы ни был, не важно,

прочел Янссон, Твена, Брэдбери,

А после, не сразу, но обязательно, Чехова, Бунина, Ремарка Эриха,

А в момент наиболее острой тоски Замятина, Зюскинда и Мураками,

то земля русская не славилась бы дураками.

Мы бы знали, что у нас не особый в никуда путь, а к своему счастью общий.

Мы бы отнеслись к нашей лоскутной идентичности куда проще.

Мы бы не пошли за тираном, брат на брата, ни за что, на спех.

Мы бы с Гоголем Николаем подняли тирана на смех!

Не достали бы из штанин автоматов и лезвий острых,

А смотрели бы в облака из Есениных и Маяковских.

…

Завари чай покрепче, скоро вечер.

Телевизор

И когда я забываю, что происходит на самом деле, я ощущаю счастье и легкость в теле. Потом вечер, ужин, телевизор, сводка новостей, вместо свиданий и нежданных гостей, а в ней как сажают людей. И вот я принимаю решение, нет не правозащитником стать и не возглавить протестное движение — не включать..

Кошка

Зеленая кошка на розовом кресле

Тянется долгим телом,

Подцепляет стальными когтями,

Впивается в грубую ткань.

Чем грубее, тем громче урчание.

Гудят стальные пружины.

  Нальют молока,

               Прольют кровь.

Уйдет бесшумно, крадучись,

Чтобы вернуться потом

На родную лежанку.

Кефир

Кефир стаканами на ночь,

В нем тоже содержится градус.

С тобой разрушены на прочь

Мой статус, мой деланный пафос.

Бесформенной белою массой

Ползу я по хрупким коленям

И узкой натравленной таксой-

в глубокие норы…

Оленем

метнулась в тенистые чащи.

Дыхание чище и чаще…

Истерзанны липкие пальцы

И с каждым разом все слаще твои

кислые губы…

Я медленно, куб за кубом,

Сочусь из страниц Мураками…

И снова кефиром в стакане.

Кубики

Я Арлекин. Мне очень грустно, но вы смеетесь — это очень хорошо, значит я действительно Арлекин и существую в реальном времени.

Я жанглирую кубиками, их у меня четыре. У них разноцветные грани.

Когда мне надоедает жанглировать, я прячу три в большой нагрудный карман и оставляю в руках один.

Я могу выбрать себе любую грань этого кубика.

Неделю назад была красная и я вас безумно любил.

Вчера я выбрал фиолетовую и проспал весь день.

Сегодня я снисходителен и великодушен, поэтому сменю синюю грань на черную только завтра.

Завтра вас уже не будет.

Шопен

Внутри меня что-то есть. Я бегу, работаю, сплю, но никогда не ощущаю себя так остро, как в моменты осознания этого Нечта.

Оно мне мешает.

Мне кажется, без него я была бы проще и уверенней.

Мне кажется, без него все было бы честно. Оно как недо- всего и вся.

Я слушаю Шопена и Оно начинает шевелиться, как весенний ноздристый снег, черный, кружевной. В детстве я любила трогать именно такой, пока бабушка не открыла мне страшную тайну, что в нем ртуть и его трогать нельзя.

Теперь я знаю, что в воздухе и торшерах ее гораздо больше, но к такому снегу так и не прикасаюсь.