электронная
Бесплатно
печатная A5
508
18+
Мертвецы не страдают

Бесплатный фрагмент - Мертвецы не страдают

Объем:
414 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-3715-9
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 508
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Фотографов скоро не останется. Нет, конечно, я не имею в виду, что скоро человечество перестанет фотографировать. Я смотрю на тысячи людей вокруг, которые нацеливают камеры своих телефонов на все, что мало-мальски завладело их вниманием, и ясно представляю, как ленты «Инстаграма» и хранилища электронных данных заполняются мириадами снимков. В то время, когда каждый является фотографом, профессиональных фотографов ждет неминуемая смерть.

Еще в начале 2000-х, чтобы сделать по-настоящему качественные снимки, я тащил чемодан оборудования: тяжелую зеркальную камеру, десятки катушек с пленками, несколько объективов с линзами под разное освещение и тип съемки. Теперь же мой компактный Nikon ничего не весит, легко справляется со съемками в темноте, приближает в тридцать раз и стоит в пятьдесят раз дешевле, чем предыдущий комплект. Ну и, кроме всего прочего, я могу не зацикливаться на количестве пленки у меня в сумке, сделать серию из сотни кадров и потом уже выбрать лучший снимок или вообще посмотреть его сразу после того, как снял. Умными словами типа «экспозиция» или «выдержка» давно занимается искусственный интеллект фотокамеры, оставляя мне просто выбрать время и нажать на кнопку.

Вот и нет больше магии. Любой человек может стать настоящим таксистом, подключившись к «Уберу», любой может стать профессиональным фотографом, открыв сториз в «Инстаграме».

Тем не менее пока я еще устроен в издательском холдинге «Рус-Медиа», который выпускает русский Forbes, ОК! и еще пару деловых изданий, и им пока еще требуются люди, которые могут сорваться в любое место страны и нажать кнопку фотокамеры. Журналы, как и фотографы, находятся в полном непонимании, что им делать дальше. Бумажные тиражи падают каждый год, в интернете люди читают только их бесплатный контент. Новое поколение не хочет платить деньги за новости, ведь они и так есть бесплатно в «Гугле» или в лентах друзей. Наш холдинг еще держится за счет тех, «кому за сорок», а что будет потом, не знает даже генеральный директор. Ну, может, точно знает, что его уволят позже фотографа.

С этими невеселыми мыслями мы с журналисткой Лидой Соловьевой летели из Москвы в Пермь, чтобы затем пересесть на автобус до города Березники. Журнал задумал сделать большой репортаж об этом городе, уходящем под землю, о том, как можно делать бизнес на этом. Всем известно, что в 2007 году провалилась затопленная калийная шахта, образовав огромную воронку прямо в черте города, задев жилые районы и железную дорогу. Как оказалось, шахты были прорыты почти под всем городом, а структура горных пород такова, что вода со временем размывает их и возможность обвала резко возрастает. Об этом говорили еще в 70-х годах XX века, и даже был создан план по обратной забивке шахт отработанной породой, но затем случились изменения в стране — и новые частные собственники посчитали это решение нерентабельным и забыли об этом. А природа ничего не забывает и никогда не останавливается.

В результате еще нескольких провалов часть районов города закрыли, а людей решили переселить на другой берег реки Камы. Но, как уже стало привычным в России, деньги выделили, своровали, построив новые районы из дешевых и опасных для человеческого здоровья материалов, и в итоге никого не переселили. Так люди и остались жить в обреченном городе.

Но на первый взгляд Березники не показались обреченными. Широкая улица Пятилетки с новым асфальтом, по которой мы на автобусе доехали до гостиницы с оригинальным названием «Березники», выстроенная недавно высокая бревенчатая церковь, множество автомобилей на улицах говорили, что город живет и не думает умирать. Мы заселились в маленькие, давно требующие ремонта номера. «Здесь нет другой гостиницы», — ответила Лида на мой «What the fuck?!» в What’s App.

На следующий день начались встречи и съемки. Лида общалась с мэром города, генеральным директором «Уралкалия» (компания, которая владеет всеми шахтами под городом), представителями застройщика нового района в Усолье (все-таки деньги выделили снова, и дома на другом берегу Камы стали строить), владельцем компании, которая занималась сносом заброшенных зданий в опасных районах. Я делал фото ее собеседников, их кабинетов и строительных площадок. Все эти люди были очень оптимистичны. «Уралкалий» не планировал прекращать работу — он стал намного больше проводить мероприятий по укреплению шахт. Мэр и строители вообще мне показались близнецами, так как с одинаковым восторгом говорили о том, какие перспективы открываются городу в совершенно новых, не ограниченных старыми постройками районах.

Естественно, меня как фотографа заинтересовала возможность снять снос старых домов. Здесь есть атмосфера и трагичность, чего не сказать про шестнадцатиэтажки новых Березников, построенные под копирку. Я договорился, что назавтра приеду на площадку сноса и мне дадут максимальные возможности для съемок.

В конце дня я поехал в район первого рудника, где и начались провалы, в район, откуда уже выселили всех жителей. Всего в полукилометре от живой улицы Пятилетки начался мертвый город. На меня невидяще смотрели пустые окна домов, а старые вывески магазинов шептали свои истертые названия, уже не в силах говорить. Я шел, наслаждаясь получавшимися кадрами, и представлял, как здесь шла обычная городская жизнь, когда в этих окнах были стекла и люди за ними ели, спали, говорили, мечтали, ссорились и любили друг друга. Обыкновенная жизнь в местах, откуда она ушла, становится такой необыкновенной и привлекательной. Точно так же я чувствовал себя на улочках Помпеи и между пирамид Чичен-Ицы. Только здесь не было масс туристов, отвлекающих от погружения в атмосферу прошлого.

Я дошел до забора, ограждавшего зону провала. Конечно, я должен был снять и его, виновника всех этих изменений. Готовясь к поездке, я понимал, что провал не гора, его можно увидеть и снять только сверху. Поэтому я взял с собой редакционный квадрокоптер DJI Mavic с отличной дальностью полета и оптикой. Я огляделся. Вокруг меня не было ни души. Я достал дрон и пульт управления из футляра и быстро запустил его. Я не знал, можно ли было делать эту съемку, мы не запросили разрешения, подумали, что сориентируемся на месте. Но вряд ли провал — то место, которое нужно круглосуточно охранять, достаточно просто поставить ограждение и уведомить, что здесь опасно и нельзя ходить. Других знаков, в том числе и запрещающих съемку, я не увидел. Значит, я ничего не нарушал, подняв в воздух над провалом мой «Мавик» и сняв поразительные кадры этого природно-человеческого явления.

Провал был бы похож на красивое горное озеро, если бы в него не втыкались оборванные края асфальтовых дорог и железнодорожных путей, посреди которых он внезапно появился. Над ним зависли огромные производственные здания, но они казались детскими игрушками по сравнению с глубиной этой расщелины. Резкие отвесные карстовые стены посреди равнины производственной площадки напоминали берега горных рек, по которым я сплавлялся в молодости. Это была величественная демонстрация силы природы, которая из века в век делала свое дело, и человечеству пока было сложно обуздать ее до конца.

Березники уже не казались мне полноценно живыми. Я видел их мертвые улицы, заметил, что в городе остановилось строительство (никто не считал район, который построили в тридцати километрах от города, его частью), — вокруг были только сталинки, хрущевки и панельные дома 80-х. Я не заметил ни одного жилого дома, построенного в XXI веке, и это уже начинало давить на меня; это означало, что город сильно болен и не в силах рождать новые здания. Я стоял всего в трехстах метрах от монстра, который был создан самими березниковцами, а теперь поглощает их.

Наутро я поехал на такси на улицу Потемина, где шли работы по сносу расселенных зданий. Лида осталась в своем номере, чтобы поработать над статьей. Меня встретил молодой парень — Виктор, прораб участка. Ему сообщили о моем визите, он заинтересованно оглядел меня, все-таки журналист Forbes нечасто приходит на его стройку. Виктор выдал мне каску и показал место, откуда я могу производить съемку.

— Ну это ведь очень далеко от здания, — заскулил я.

Но Виктор остался непреклонен и указал на мой Nikon:

— У вас хороший фотоаппарат, справитесь. Дальше опасно, не могу вас пустить.

Рабочий день начался. Мощный гусеничный экскаватор Volvo подъехал к пятиэтажной хрущевке и атаковал стену дома в области верхнего этажа длинной стрелой с гидромолотом. Послышались частые звонкие удары. Стена была порвана, как бумага ручкой. Сломанная бетонная панель полетела на землю, где разбилась еще на несколько кусков. До меня донесся звук глухого удара, и все место разбора, до этого четко видимое, заполнилось пылью. А экскаватор уже поднял свое жало и просовывал его в образовавшуюся дыру, руша все внутренности дома. Оторвалась еще одна панель, и снова громкий гул заполонил площадку. «Ломать — не строить», — подумал я, стараясь запечатлеть трагедию конкретной пятиэтажки на улице Потемина, которая верно служила своим жильцам шестьдесят лет и, наверное, могла бы еще.

День был солнечный, и свет для съемок был отличный. Я делал кадры разваленного дома, где посреди бетонного мусора и арматуры проглядывали остатки прошлой жизни: разноцветные куски обоев, белые обломки потолочных панелей, крашеные деревянные дверцы встроенной мебели. Но для хороших фото мне нужны были крупные планы. Мимо проходил Виктор с каким-то рабочим.

— Виктор, — окликнул я его, — я хочу запустить коптер, чтобы подлететь и снять поближе. Хорошо?

Прораб задумался. Я видел, что, с одной стороны, на хрен ему это не надо было, с другой — он не мог найти причины, чтобы отказать мне.

— Я буду стоять здесь, где вы указали, — добавил я.

— Хорошо, — махнул он рукой. — Если с вашей техникой что-то случится, то сами будете виноваты.

— Конечно! — согласился я и полез за своим «Мавиком».

Теперь я мог снимать совсем близко, и развалины дома как будто ожили. На сломанной бетонной плите лежала потрепанная детская книжка «Сказки братьев Гримм». В глубине, между плит, вставших «домиком», виднелась уцелевшая кружка, скорее всего металлическая и эмалированная. Старая кровать с панцирной сеткой, как прыжковый трамплин, торчала из обломков. По всем руинам разлетелись затертые игральные карты, раскладывая свой последний пасьянс. Сколько всего люди не пожелали забирать с собой! Конечно, это были старые вещи, отслужившие свое, но на них остались отпечатки чьих-то жизней, как детский рисунок слона или бегемота на оборванном куске желтых в клеточку обоев. Кадры получались живыми, наполненными историей. Я возбужденно думал, что точно смогу потом выбрать несколько снимков, которые заворожат зрителя.

В этот момент какой-то кусок картона, мелькнувший на экране пульта управления квадрокоптера, привлек мое внимание. Там было что-то написано. Я вернул дрон назад и максимально приблизил к белому пятну. При более пристальном рассмотрении я увидел, что это обычная картонная папка на завязках, но меня впечатлило то, что я прочел на ней. Посреди папки жирными печатными буквами было написано только одно слово: «РОМАН».

Я был уже возбужден магией этого городка и его короткой историей создания и разрушения. Я представлял, какие силы таятся в толще земли, что они способны сделать с хлипкими человеческими постройками. Я был в плену тех выдуманных мной жизней, которые город прожил и хранил. И вот он подсунул мне чью-то возможную историю. Как писатель — если, конечно, это был чей-то роман — мог оставить свое детище и не забрать его с собой при переезде? Скорее всего, это просто пустая папка или в ней хранятся вырезки народных рецептов. Но если… Но если даже там написана хотя бы одна страница, в тот момент я мечтал ее прочитать. А если это реальный роман, то что случилось с автором? Почему он оставил свою книгу? Забыл? Это казалось мне невероятным. И я решил достать эту папку.

Через полчаса наступил обед. Экскаваторщик прекратил работу, и я четко запомнил место, где увидел белую папку. Я отправил коптер снова в то место и приземлил его рядом с интересующим меня предметом. Я решил, что если меня кто-нибудь остановит, то скажу, что упал мой аппарат и мне нужно его достать.

На площадке людей было немного, ведь в основном работала техника, после обеда должны были приехать грузовики для вывоза строительного мусора. Кроме того, я фотографировал долго, и уже никто не обращал на меня внимания. Поэтому я беспроблемно пробежал двести метров до развалин дома и потихоньку принялся карабкаться по руинам, цепляясь за крупные куски бетонных плит, предварительно пробуя, насколько плотно они лежат. Бетон — тяжелый материал, поэтому при падении панели крепко утрамбовались, и я осторожно, но без особого риска смог добраться до своего коптера и заветной папки. Я взял ее, покрытую густым слоем цементной пыли, и выдернул из кучи деревянного мусора, который когда-то был половым настилом.

Я сразу обрадовался. Папка была увесистая, а значит, в ней что-то было! Я не стал ее открывать, чтобы как можно быстрее вернуться на свою позицию. Но меня уже заметили. Прораб Виктор шел к месту разбора быстрым нервным шагом:

— Вы что там делаете? А ну слезайте сюда!

Я наклонился, быстрым движением бросил папку в футляр коптера, закрыл его и, подняв аппарат в вытянутой руке, крикнул:

— У меня коптер упал! Я побежал за ним. Он капец как дорого стоит. Простите!

Я неспешно спустился и еще раз продемонстрировал свое оборудование Виктору.

— Простите, пожалуйста, — инстинкт. Бросился за ним и даже не подумал о технике безопасности. Я уже все отснял, спасибо вам огромное, я ухожу!

Я пошел в сторону входа на строительную площадку насколько мог быстро, и только когда вышел за ворота, почувствовал, как сильно вспотел и как громко бьется мое сердце. Только в такси я открыл футляр и развязал тесемки спасенной мной папки.

На титульном листе было написано: «Алексей Сабуров. МЕРТВЕЦЫ НЕ СТРАДАЮТ. РОМАН. 1999 год». Я быстро пролистнул странички толстой стопки белых листов. На них был напечатан текст. Я с облегчением сделал глубокий вдох. Только в тот момент на меня накатили страх от карабканья по обломкам разрушенного дома и радость, что это было не напрасно. Роман мог быть жалкой писаниной, но он существовал, и мне в тот момент было достаточно этого.

Дальше нам с Лидой нужно было срочно собираться на автобус, который шел в Пермь, чтобы затем улететь в Москву. Я открыл роман, сразу как только мы выехали из Березников, и не смог оторваться. Прошло двадцать лет, а я как будто оказался в другой эпохе. Как мы жили без интернета, сотовой связи, коллекционных вин и дорожных пробок? Это небольшое путешествие в уральский городок связало меня с героями книги, которые жили в ней и наполнили роман особыми красками. Я представлял, как они ходили по улицам, которых уже не существовало, жили в той пятиэтажке, которую только что снесли. Я хоть и журналист, но только фотограф, я не изучал теорию и практику литературного языка. Я могу сказать только, что эта история увлекла меня и скрасила длинную поездку.

Закончил читать я уже на подлете к Москве. Дома я открыл интернет и попытался найти Алексея Сабурова, но такого писателя никогда не существовало, как, естественно, не существовало и его книг. Тогда я подумал, что, может, стоит поделиться моей находкой еще с кем-то.

Сергей Никоненко

Пролог
Все не случайно

I


Люба горько сожалела, что у нее такие длинные и красивые ноги. В восемнадцать она осознала, что мужчины не могут оставить их без внимания. Это чертовски льстило молоденькой девчонке. Казалось, все парни в городе стремились познакомиться с ней. Постоянно со всех сторон щелкали дверцы машин, приглашая девушку прокатиться или просто подвезти. Но, запуганная наставлениями матери, которая грозно вещала, что все они только и думают завалить ее на заднем сиденье и использовать по единственному известному им назначению, Люба как ошпаренная отпрыгивала от жадно разинутых ртов автомобилей. Первые пару месяцев.

Остановившаяся машина была прекрасна, словно выехала из девчоночьих снов, мерно шумя мощным двигателем. Затемненное стекло медленно опустилось, и за ним показалась голова молодого парня. Темные, коротко стриженные волосы, выразительные карие глаза. Он оглядел ее с ног до головы пронизывающим взглядом, от которого по телу Любы побежали мурашки, и спросил бархатистым голосом, чуть растягивая слова:

— Тебя подвезти?

«Это принц», — подумала она и, забыв о маминых предостережениях — Люба сама бы завалила его на заднее сиденье замечательной машины, — шагнула на проезжую часть, нагибаясь к окну, как проститутка, раскручивающая клиента.

Парня звали Игорь, он был владельцем какой-то торговой фирмы. Он рассказывал еще что-то, но Люба, завороженная бесшумно проносившимися в такт «Мумий Троллю» улицами, не запомнила больше ничего из их беседы.

— Утекай, — манерно пели динамики «Пионер», прошибая низкими частотами, и девушка, откинувшись на кожаное сиденье, уплывала в другое измерение, где скорость, музыка и присутствие рядом сильного молодого человека сливались в дурманящую наркотическую смесь, возбуждая и заставляя тело дрожать от желания.

Они катались, кружа по небольшому городу, весь вечер. Игорь снисходительно поглядывал на разомлевшее лицо Любы, переводя уже более заинтересованный взгляд на ее вздымавшуюся грудь и голые коленки. Когда стемнело, он предложил заехать к нему на квартиру, выпить вина за знакомство, но Люба, неожиданно вспомнив маму, отказалась, сославшись на неотложные дела. Она вышла за квартал от дома, чтобы Игорь не узнал, где она живет, и дала ему неправильный номер телефона. Игорь полюбовался удаляющимися стройными ногами, просигналил новой знакомой и понесся вниз по улице в поисках более покладистых особ.

Первый эксперимент закончился для Любы удачно, и она, познав сладостный кайф скорости, решила не отказываться от предоставляющейся ей возможности использовать мужчин, ведь молодость так скоротечна. Еще лет пять-семь, и ее фигура расплывется, а ноги потеряют поразительную упругость и красоту. Тогда не наденешь мини-юбку, не боясь показаться дурой или свихнувшейся старухой, верящей в вечную молодость. И парни начнут катать девчонок помоложе. А с тобой будет возиться надоевший муж или рейсовый автобус.

Все шло удачно до середины сентября. Парни не переставали реагировать на открытые ляжки. Люба перезнакомилась с половиной автовладельцев города и даже заимела формального ухажера — Диму на «восьмерке», хотя иногда заезжал еще Виталик на БМВ. Виталик ей нравился больше, и Люба позволяла ему больше, чем Диме. Она даже пару раз оставалась у него, говоря матери, что ночует у подруги. Правда, до «этого» дело не дошло, но все двигалось в том направлении.

Начало сентября выдалось дождливым, заставив надеть джинсы, но разыгравшееся бабье лето позволило красавицам напоследок обнажить все свои прелести. Люба, подстегиваемая последней жарой, надела самую короткую юбку, почти не скрывающую трусики, и короткий топик без лифчика, так что напрягшиеся соски соблазнительно выступали через тонкую ткань. Ни Дима, ни Виталик не должны были заехать за ней, и Люба открыто радовалась этому. Ей хотелось в этот день чего-то необычного, нового, а двухмесячные друзья не соответствовали такому запросу души.

Через минуту после появления Любы на улице перед ней остановился серо-зеленый потрепанный «Форд», а из открытого окна высунулась бритая голова:

— Привет! — жизнерадостно сказал парень. — Как насчет прокатиться?

Его глаза нахально ощупывали Любу, мысленно снимая одежду, которая и так почти ничего не скрывала. Но девушке уже примелькались подобные масляные взгляды, и она не обратила никакого внимания и на этот. Ее больше привлек другой молодой человек, сидящий на переднем сиденье. Черты его лица скрадывались полусумраком салона, но даже так было видно, что он очень красив. И Люба, недолго думая, запрыгнула на заднее сиденье, скромно сжав ноги.

Машина тут же рванула с места. Тот, который красивее, повернулся к пассажирке, не поднимая темных очков, закрывающих глаза, и вальяжно представился:

— Саша.

— Люба, — ответила девушка, внимательно разглядывая повернувшегося парня. Он чем-то смахивал на Ван Дамма, только нос его был прямой, а не заканчивался здоровой шишкой, как у звезды боевиков.

Они поехали за город. Того, что был за рулем, звали Слава. Он напевал под нос какой-то навязчивый мотив и старался обогнать всякого, кто встречался на дороге. Причем, хотя Слава и не отрывался от руля, Любе показалось, что он смотрит куда-то мимо, словно усиленно пытается вспомнить сбежавшую мысль. В девушке все только вздрагивало от очередной опасной ситуации, которая, как ни странно, уносилась вдаль, не задевая их.

Саша же, похоже, интересовался только попутчицей. Люба ощущала его взгляд, прожигавший грудь через круглые затемненные стекла очков и ткань топика. Это одновременно зажигало ее и пугало. В Саше чувствовалась грубая сила, способная вырваться наружу, если потребуется добиваться желаемого.

Они остановились на зеленой полянке, которая спускалась к неширокой речке. Люба вылезла из «Форда» и, немного покачиваясь после получасовой гонки, пошла к блестевшей в конце поляны воде. Парни чуть задержались в машине, сказав, что сейчас догонят.

Они появились через пять минут.

— Привет, деваха, — радостно завопил Слава, махая рукой, как мойщик окон.

Но Люба не разделила его веселья. Она замерла на месте, увидев глаза водителя «Форда». Они были остекленевшими и неживыми, как будто на девушку надвигался веселый, подвыпивший зомби. Пустой взгляд, казалось, проходил сквозь нее, не останавливаясь на соблазнительных сосках, вмиг затвердевших от испуга. Сзади Славу быстро нагонял Саша. Он не был похож на блаженного, как его приятель; наоборот, лицо парня было напряжено, как у его голливудского двойника в самый ответственный момент схватки. Люба не могла увидеть его глаз, скрытых черными очками, но поняла, что они такие же замороженные, как и у Славы. Оба молодых человека решительно надвигались на Любу и молчали.

Сознание девушки застопорилось. Она уже догадалась, что хотят от нее два оживших мертвеца на одиноком берегу неизвестной ей речки. Но вместо того, чтобы бежать, напрягая все силы, пытаться спастись от унижения, Люба застыла на месте. Мышцы размякли, не слушаясь, а в тишине, образовавшейся в мозгу, зачем-то зазвучала песенка «Мумий Тролля»: «В подворотне нас ждет маниак. Хочет нас посадить на крючок». За последние два месяца владивостокский певец стал ее кумиром, но в тот момент его голос показался пугающим, неуместным и тоскливым, словно он решился рассказать наконец своей фанатке, что жизнь, как и сварливая жена, требует большого терпения.

Первым на нее накинулся Саша. Он повалил ее на землю, одновременно яростно задирая короткую майку и обнажая грудь. Соски, как две готовые ко взлету боеголовки, невидяще уставились в небо. Саша зарычал, как зверь, от дикого желания. Его руки начали бешено мять открытую грудь, оставляя красные следы. Люба почувствовала, как растет давление между ее ног, точно грубый кулак все настойчивей тычется в ее заветное местечко.

«Красавицы давно лишились своих чар», — опять в голове всплыл «Мумий Тролль». И, стараясь уйти от ужаса происходящего, Люба сделала громче звук там, у себя внутри, и унеслась в музыку. Ей на мгновение показалось, что она лежит на своей кровати, отгородившись от мира наушниками, наполненными звуком, забыв о своих печалях. Но страшная боль заглушила музыку. Все внутренности тряхнуло, словно острый деревянный кол вошел между ног. Люба закричала, выпуская боль наружу. Она открыла глаза и увидела перед собой перекошенное лицо, ничуть не красивое. Очки свалились на землю, и на Любу смотрели расширенные черные зрачки, не отражающие ни одной, даже самой примитивной мысли. От Ван Дамма не осталось и следа. Скорее насильник был похож на облысевшую собаку, которая забыла обо всем на свете при виде потекшей сучки.

Саша, не останавливаясь, ударил ее кулаком по щеке:

— Заткнись, сука!

Эта боль была ничем по сравнению с раздирающей все внутри палкой. Стенки влагалища жгло, как будто бешеная кошка расцарапала их. И Люба не могла и не хотела останавливать свой крик. Он хоть чуть-чуть помогал ей отдалиться от боли, пожирающей ее тело.

— Заткни ее. Мне надоел этот крик! — услышала Люба откуда-то издалека, совсем забыв о существовании еще кого-то на этой поляне, кроме нее, боли и мрази, приносившей боль.

Мразь послушно заткнула рот жертве и ударила в живот. Но крик не исчез, он стал только чуть глуше, а нечеловеческое страдание слышалось в нем все так же, если даже не отчетливей. Тогда Саша начал методично избивать ее. Толчок внутри сопровождался ударом по почкам. Еще толчок — еще удар. Только тогда Люба поняла, что может потерять на солнечной полянке не только невинность, но и жизнь. Но ей уже было все равно. Боль лишила ее чувства самосохранения, запугала, нарисовала реальность и будущее только черными красками.

Но девушка замолчала, издавая тихие, отрешенные стоны. Не потому, что хотела жить. Смерть была даже привлекательней в тот момент. Просто адская боль утихла, оставив громкое чувство жжения и усталости. Парень, когда-то похожий на Ван Дамма, дико задергался, мерзко заблеял сквозь зубы, и Люба почувствовала, как на полыхающие внутри раны вылилась горячая раздражающая жидкость. Девушка подумала, что это конец, и облегченно расслабилась. Сознание сразу же унеслось далеко-далеко. Словно сквозь сон она слышала, как Саша испуганно вскрикнул:

— Черт! У меня весь член в крови, — но потом, когда до него дошло, чья это кровь, он с удовлетворением отметил: — Блин, девственницу зацепил, — и незлобно выматерился.

Когда к ней пристроился Слава и Люба ощутила его орудие в своих горящих внутренностях, она не могла понять, то ли ей было противно, то ли все равно. Она повернула голову в сторону реки и неотрывно смотрела на черную воду, которая задумчиво и тихо текла вдаль.

Вода как будто догадывалась, что скоро зима заставит ее остановиться, и мысленно готовила себя к этому. Река знала, что это только временная остановка. Ей было наплевать на дорогое для человечества время. Часы, дни и годы ничего не стоили ей по сравнению с отпущенной вечностью.

Спокойствие речки прокралось в Любу, превращая кричащую безысходность в поток утекающей жидкости, словно сжижая газ в низкотемпературном аппарате. С ней случилось чудовищное, но теперь, когда самая пугающая чернота утекла, она не даст двум ублюдкам остановить себя. И пусть ей не дана вечность — ей тем более следует как-то продолжить жить.

Но Люба была не в силах представить, как можно жить дальше с душой, заплеванной ядовитыми слюнями. Девушка, не замечая того, заплакала, и ручейки слез прочертили грязные следы от потухших глаз.

— Ну что, ты едешь с нами? — голос, в котором боролись грубость и испуганное сочувствие, расколол лед вокруг сознания изнасилованной девушки.

Ничего не отвечая, Люба тяжело поднялась с земли, медленно натянула задранную до шеи футболку на грудь, опустила юбку, стараясь не смотреть в сторону Славы, который уже успел застегнуть джинсы и поправить рубашку. Каждое движение отдавалось ноющей болью в теле. Мышцы отказывались слушаться, и казалось, что все кости перемолоты электрической мясорубкой. Собрав все мужество, девушка нагнулась, подбирая разбросанные в стороны босоножки, и надела их на ноги. Терпения застегнуть ремешки не хватило. В песке, как скомканная бумажка, в которую когда-то была завернута еда, валялись белые трусики. Увидев их, Люба мгновенно отвернулась, не считаясь со всколыхнувшейся болью. Они олицетворяли собой все то, что произошло с веселой, беззаботной девчонкой. Конец невинности.

Пока трусики были на ней, можно было верить в сказки, принцев, удачу. Можно было беззаботно подпевать несшимся из колонок словам: «Все будет хорошо, а может, даже лучше». Сейчас уверенности в этом не было. Жизнь показала ей свою неприглядную изнанку. Теперь она как грецкий орех, в котором завелись черви: снаружи все так же аппетитно, а внутри уже одна переработанная кашица.

Водила стоял в трех шагах, нервно крутя на пальце ключи от машины. Увидев, что Люба встала и готова ехать, он развернулся и молча пошел к «Форду». От былого веселого возбуждения не осталось и следа. Слава засунул руки в карманы и втянул широкие плечи. Казалось, что какой-то волшебник уменьшил его чуть ли не в два раза. Люба хмыкнула про себя и пошла следом.

Саша уже ждал в салоне автомобиля. Черные очки невозмутимо возвратились на лицо, скрывая взгляд. Он сразу же обернулся к испорченной им девственнице и грубо наехал, не скупясь в матюках. Люба слушала его вполуха, уже зная, о чем тот будет говорить.

Смысл вычлененных из потока мата слов сводился к одной фразе: «Заявишь — будет хуже и тебе, и твоей семье». Он для профилактики шлепнул ее по щеке открытой ладонью и отвернулся, включив погромче музыку. Затем рука Саши в поисках сигарет открыла бардачок. В нем на ворохе из всякой мелочи — пачек сигарет, зажигалки, записной книжки, прав, денег — лежал стеклянный шприц, угрожающе поблескивая тонким жалом. Теперь девушке стали понятны остекленевшие глаза насильников и их пятиминутное отсутствие. Пока она расслаблялась у речки, они успели чем-то вмазаться.

Бардачок мгновенно захлопнулся, и Люба увидела черные стекла очков, которые уставились на нее в зеркале заднего вида. Они снова прожигали насквозь, бередя засыпающую боль.

— Этого ты тоже не видела.


II


Люба не видела еще много чего. Неделю отлеживаясь после побоев, она боялась открыть глаза и увидеть перекошенную собачью морду в сантиметре от своего лица, вывалившийся язык, который лижет ее щеки.

В темноте закрытых глаз ей оставалось только думать о себе и о своем будущем. Представлять, как теперь одеться и выйти из дома навстречу миру, так ясно обнажившему свою подлинную суть.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 508
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: