электронная
116
печатная A5
452
18+
Марионетки в ящике

Бесплатный фрагмент - Марионетки в ящике


5
Объем:
268 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-5010-2
электронная
от 116
печатная A5
от 452

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Бен

Дорогая Мартина!


Из городка под названием Реддич мы выехали в 8 часов вечера — почти на час позже установленного времени. Пассажиры никак не могли погрузиться в дилижанс и разместить свой багаж под сиденьями. Как обычно бывает в таких маленьких поселениях, билетов продали в два раза больше, чем имелось мест, а каждый чемодан вполне мог сойти за отдельного пассажира. Мне стало жалко лошадей, которым предстояло везти весь этот груз по сырой и разбитой сельской дороге, но отказаться от своего места я не мог — в колледже меня ждали на следующий день вечером.

Наконец, кое-как все уселись. Багаж погрузили на крышу и обвязали верёвками, что, однако, вряд ли могло способствовать сохранности наших вещей в таких некомфортных условиях. Я переживал за свой саквояж — мне пришлось отдать его служителям, хотя я вполне мог бы держать его на коленях. Дело в том, что внутри дилижанса было так тесно и так много народу, что мне пришлось взять на колени чьего-то ребёнка. Уверяю тебя, Мартина, что я не лгу. Некая дама с тремя маленькими детьми без лишних разговоров сунула мне одного из своих отпрысков, пробормотав что-то, чего я даже не понял, но что, очевидно, являлось вежливой просьбой помочь ей управиться с многочисленным семейством. А я так растерялся, что не смог ей отказать! И всю дорогу мне пришлось ехать, держа на коленях сопливого мальчугана лет трёх, который то вертелся, то плакал, то требовал леденцов, которых у меня не было, то звал мать, то сучил ногами, то шмыгал носом, то спал. Надо ли тебе говорить, что всю ту ужасную ночь я не сомкнул глаз!

К сожалению, дилижанс — единственный способ путешествовать в этих местах, если не по силам нанять транспорт для себя одного. Очень, однако, надеюсь, что я проехался в этой адской машине первый и последний раз в жизни. Обратно я лучше пойду пешком, чем снова усядусь в этот душный, тёмный, пахнущий пылью и потом ящик, набитый людьми, которые сидят, спят, и едят чуть ли не друг у друга на головах. А ещё дети со своим криком! И запах пота от многочисленных тел, закутанных в сукно и шерсть, трущихся друг о друга. Бррр! Прости, моя дорогая, что вынужден писать тебе о столь низменных вещах. И ведь это только начало моей истории!

Мы должны были прибыть на станцию Кингс-Линн в 9 утра, но на самом деле тряслись до самого обеда. Кучер, извиняясь, объяснил, что дороги размыло и лошадям тяжело двигаться с установленной предписаниями скоростью. Я едва слышал его оправдания. Ночь была ужасна и утро оказалось ничуть не лучше. С помощью кучера я стащил свой саквояж — к счастью, не пострадавший — с крыши дилижанса и поковылял к деревянному зданию станции, едва держась на ногах от усталости. Надо сказать, что я был единственным пассажиром, который покинул это чудовищное средство передвижения. Остальные несчастные потряслись на нём дальше.

Погода была серая, влажная и туманная, небо выглядело неприветливо и сонно, а станция Кингс-Линн оказалась крошечной деревушкой в два десятка убогих домишек. Только здание ратуши было сложено из камня, очевидно, лет двести назад, и уже давно потихоньку разрушалось. Также каменной оказалась церковь, почему-то запертая. Хотя время было уже позднее, на покрытых лужами улочках деревеньки не было ни одного прохожего.

Я зашёл в здание станции, рассчитывая найти там буфет, но обнаружил только пыльную конторку с пожелтевшими бумагами, пару лавок со спящими на них странными личностями и одетого в форму служителя, который тоже клевал носом. Мне пришлось вежливо позвать его, потом потрясти за плечо, но он, похоже, так полностью и не проснулся. С величайшим трудом я выяснил у него, где могу пообедать и нанять повозку в дальнейший путь. Оказалось, что в этой дыре имеется постоялый двор под вывеской «Театральная». Более нелепое название трудно придумать.

Однако в гостинице мне подали на удивление недурной ланч. Яйца были свежими, ветчина сочной, тосты не пережаренными. Если не обращать внимания на грязные полы и покрытый пятнами передник девушки-служанки, то всё складывалось неплохо. Напившись отличного чаю, я повеселел и почувствовал прилив сил. Даже мрачная осенняя сырость за окнами уже не казалась мне такой печальной.

Подкрепившись, я обратился к хозяину гостиницы с просьбой найти для меня какое-нибудь устройство с колёсами, к которому можно было бы прикрепить лошадь и отвезти меня в колледж св. Ипполиты, где предупреждены и ждут. Моя просьба была встречена с недоумением. То ли этот почтенный джентльмен искренне считал свою гостиницу крайней точкой на карте страны, то ли его образование оставляло желать лучшего, — во всяком случае, он явно никогда не слышал про колледж и понятия не имел, как мне до него добраться.

Я сказал, что это нестрашно, что я сам укажу кучеру путь, если только смогу найти повозку. Пожевав губами и почесав в затылке, хозяин подозвал веснушчатого парня по имени Джеймс и спросил его, может ли он, цитирую, «предоставить молодому господину свою телегу». Джеймс сказал, что вообще-то может, только не понимает, зачем. Я сказал ему про колледж. На широком лице Джеймса отразилось недоумение, и он сказал, что «в этих дебрях отродясь не было никакого колледжа, кроме воскресной школы, но и та уж двадцать лет как закрыта». Начиная раздражаться, я вынул из нагрудного кармана письмо и помахал им перед носами двух деревенских олухов. Не уверен, что они умели читать, но уж план местности, нарисованный чернилами на оборотной стороне письма, был в состоянии понять даже младенец. Аборигены Кингс-Линн уставились на рисунок совершенно круглыми глазами.

— Да нет там никакого колледжа! — воскликнул хозяин гостиницы.

— Как это нет? — разозлясь, воскликнул я. — Вот письмо с уведомлением о зачислении, вот штамп, вот подпись ректора, вот, наконец, карта. Не хотите же вы сказать, что до сих пор ни один студент не проезжал через вашу деревню в том направлении?

Тут выяснилось интересное обстоятельство. Мой будущий возница по имени Джеймс вспомнил, что два дня назад, действительно, отвозил одного пассажира в том направлении. Но, во-первых, этим пассажиром был не юноша, а молодая леди. И, во-вторых, эта молодая леди не добралась до места, а «исчезла в лесу».

Я спросил, как такое может быть. Джеймс неохотно объяснил, что в путь им пришлось двинуться уже затемно: он-де хотел подождать до утра, но леди очень настаивала. Они ехали по лесной дороге до тех пор, пока не упёрлись в бурелом. Джеймс попытался оттащить с дороги упавшие ветки, но не преуспел, а тут ещё лошади заволновались и потянули повозку в обратном направлении. Рассерженная молодая леди выпрыгнула из телеги, заявила, что пойдёт пешком, и углубилась в самую чащу. А трусливый Джеймс был рад-радёшенек вернуться обратно в деревню и завалиться спать.

— Вы бросили девушку одну посреди леса? — уточнил я.

Джеймс отвёл глаза и пробормотал, что юная леди, мол, сама пожелала идти пешком, и он был не вправе её останавливать.

— В таком случае, мы должны как можно скорее двинуться в путь! — сказал я. — Быть может, она заблудилась, но ещё жива. Если мы поедем по той же дороге, то наверняка её встретим!

Джеймс опять забормотал что-то, выражающее его нежелание углубляться в лес, но я проявил характер и настоял на своём. Хозяин гостиницы только пожал плечами. Ему, похоже, было совершенно всё равно, что происходит с благородными людьми поблизости от его родной деревушки. Вот такие нравы в этих диких краях!

Сборы были недолгими. Джеймс, ворча, пошёл запрягать лошадь в телегу — это и впрямь была самая обычная деревенская телега, в каких возят сено, а не пассажиров; а я наскоро расплатился за ланч и подождал возницу на улице. В телеге было сено — к счастью, сухое. Взгромоздившись на него в неавантажной, но удобной позе, я дал знак Джеймсу и мы отправились в путь.

Леса в этой местности отличаются от тех, к которым привыкли мы с тобой, дорогая Мартина. Не светлые, лиственные, а тяжёлые, хвойные, в которых умирают звуки и тонет солнечный свет. Если учесть известное обстоятельство, что света и так было немного, то ехать нам приходилось почти в потёмках. Джеймс молчал и лишь нервно погонял лошадь. Лошадь, прижав уши, рысью бежала вперёд по заросшей лесной дороге. Я лежал на пахучем сене и думал о том, что все эти дорожные приключения могут стать отличной базой для моего будущего романа — романа, который я только собираюсь написать. Человек не может стать писателем, не создав ни одного сколько-нибудь стоящего произведения, и учёба в специализированном колледже тут не при чём. Мои будущие учителя могут дать мне много полезных советов и мудрых уроков, но написать своё первое и главное произведение должен я сам. И никто не окажет мне в этом помощь, кроме судьбы, подсказывающей неожиданные сюжеты, сводящей меня с интереснейшими человеческими типами. К примеру, исчезнувшая в лесу девушка — чем не начало приключенческого романа? А эти дуболомы из гостиницы «Театральная» отлично сгодятся на роль прихвостней главного злодея. Осталось встретить самого злодея. Ха-ха! Надеюсь, однако, что встреча не помешает мне завершить мой роман.

Итак, мы ехали по лесу, стиснутые со всех сторон тяжёлыми хвойными деревьями. Я не раз замечал, что в лиственных лесах легко дышится, тогда как ели и пихты будто поглощают кислород, не давая ничего взамен. Даже лошадь начала задыхаться, хотя ехали мы вовсе не быстро. А может, это было связано с тем, что дорога сначала незаметно, а затем ощутимо пошла в гору, и я убедился, что мы едем в правильном направлении: в письме было сказано, что колледж находится на вершине пологого холма. Значит, до конца пути оставалось уже не так много времени, и это меня взбодрило.

Чего нельзя было сказать о кучере. Джеймс как-то напрягся, втянул голову в плечи и всё чаще поворачивался ко мне вполоборота, будто хотел что-то сказать, но стеснялся или не умел облечь мысли в слова. Наконец я устал следить за его мучениями и спросил:

— Ну что такое, Джеймс? Говорите!

— Молодой господин знает легенду о вырастающем доме? — Тут же откликнулся Джеймс, будто только и ждал моего вопроса.

— О чём — о чём? — удивился я.

— О вырастающем доме? О доме, который по своему дьявольскому разумению вырастает прямо из земли, а потом исчезает?

— Э… нет, не слышал. А к чему это вы, Джеймс?

— К тому, что нет здесь никакого колледжа, — пробурчал возница, — а если он и есть, то это, верно, вырастающий дом. И я бы на вашем месте туда не сунулся.

Я хотел рассмеяться, но что-то мне помешало. Быть может, эта глубокая мрачность уходящего в бездну леса, или тусклый октябрьский свет, или спёртый, но очень влажный и густой воздух, которым приходилось дышать. Вместо смеха я закашлялся и велел Джеймсу заканчивать подобные разговоры. И он сразу же закончил: повернулся ко мне спиной и больше не оборачивался.

Прошло ещё около часа. Дорога шла вверх, деревья здесь росли чуть реже, стало значительно светлее, хотя, должно быть, уже приближался закат. Я начал немного нервничать, ведь дорога не кончалась, а оказаться в лесу в полной темноте я не хотел. Некстати вспомнилась девушка, сгинувшая где-то здесь. Сначала я хотел отправиться на её поиски, но теперь понял, что только заблужусь в этом лесу.

— Странно, — снова подал голос Джеймс, — бурелома-то нет.

— Может, мы его объехали? — предположил я.

Возница как-то неловко дёрнул плечами.

Мы проехали ещё около мили, лес вдруг сильно поредел, и несколько минут спустя телега выкатилась на открытое пространство. Вершина холма была свободна от леса, её покрывала только трава и редкие, низкорослые кусты. А на самой верхушке находилось здание колледжа св. Ипполиты — точно такое, как я и предполагал, просторное, двухэтажное, с маленьким квадратным портиком и мезонином. Мы всё-таки нашли его!

Джеймс вдруг резко дёрнул поводья и остановился. Я спросил, в чём дело, и он обернулся ко мне с разинутым ртом и едва не вылезающими из орбит глазами.

— Молодой господин… молодой господин… — растерянно бубнил он.

— Как видите, Джеймс, я оказался прав, — снисходительно и с немалым облегчением улыбнулся я, — здесь есть мужской литературный колледж, в котором я отныне буду учиться. Не знаю, кому пришло в голову расположить его в такой глуши, но всё хорошо, что хорошо кончается. Довезите меня до ворот и получите свои две монеты.

— Воля ваша, молодой господин, а дальше я не поеду, — сказал возница. И начал, представь себе, разворачивать лошадь в обратную сторону.

— Погодите, Джеймс! Что за капризы? Чего вы испугались? — я в панике схватился за свой саквояж.

— Если хотите, можете идти пешком. Тут всего полмили, не больше. А я уезжаю.

— Я вам не заплачу!

Джеймс снова повернулся ко мне, укоризненно поглядел в глаза, вздохнул и ответил:

— Ну и ладно. Слезайте, да поживее.

Я выпрыгнул из телеги и принялся отряхиваться от соломы, а бессовестный Джеймс едва ли не галопом погнал лошадь обратно в лес. Всё-таки мне никогда не понять этих деревенских дикарей.

Уже смеркалось, но я был рад, что меня больше не окружали деревья. Дорога по-прежнему шла вверх и была намного круче, чем в лесу, так что я слегка запыхался. Впрочем, особняк выглядел вполне приветливо: палево-жёлтый, с маленьким палисадником перед крыльцом. В палисаднике виднелось что-то, похожее на огромную голубую бабочку, и я никак не мог понять, что это, пока не приблизился на достаточное расстояние. Оказалось, что между клумб сидит маленькая девочка и играет поздними ирисами, сплетая из них венок.

Я удивился. Откуда это дитя взялось в мужском колледже? Девочка, однако, не обращала на меня ни малейшего внимания, и я счёл это добрым знаком: очевидно, ребёнок постоянно видит прибывающих на учёбу молодых людей с саквояжами. А кто она такая? Может быть, дочь экономки или любимая внучка ректора — какая, в сущности, разница?

Я всё-таки решил поинтересоваться у девочки, что она делает здесь в такой прохладный день и в одном шёлковом платье, без курточки. На моё вежливое покашливание малышка, конечно, не ответила.

— Девочка, как тебя зовут? — как можно более ласково спросил я.

Малышка подняла на меня свои огромные ярко-зелёные глаза. Личико у неё было почти белое, рот маленький и плотно сжатый, взгляд не робкий. Мне даже стало слегка не по себе.

— Ты знаешь, как тебя зовут? — уточнил я. На вид девочке было лет семь или восемь, а таком возрасте дети уже знают многое о себе и своих родителях.

— Картинка, — высоким детским голосом откликнулась моя новая знакомая.

— Какая картинка? — растерялся я.

Девочка ничего не ответила.

— Где твои мама и папа? — я решил ещё раз попытать счастья.

— Нигде. Я сирота, — спокойно ответил ребёнок.

— Ох… я-а… — тут я едва удержался от дурацкой фразы «примите мои соболезнования». — М-мне… жаль тебя, девочка.

А девочка равнодушно скользнула по мне взглядом и вновь занялась своими цветами. Я решил, что надо быть строже.

— Пойдём, — сказал я, — надо зайти в дом, а то ты простынешь.

Девочка послушно подала мне руку. Мы подошли к внушительной дубовой двери, на которой, однако, не было ни звонка, ни молотка, и я решительно постучал по ней кулаком. Никто не откликнулся. Я подождал около минуты — нет ответа. Тогда я просто толкнул дверь, и она неожиданно быстро и легко отворилась, так что я просто влетел в прихожую, таща за собой ребёнка. Влетел — и застыл в изумлении.

Представь себе, Мартина, просторный, светлый, чистый и уютный холл с многочисленными зеркалами, мягкими пуфиками и цветами в горшках и вазах. Прямо посередине — лестница, ведущая на второй этаж, в распахнутой двери слева видна часть гостиной, дверь справа заперта. Несмотря на вечернее время, холл был ярко освещён, но я никак не мог понять, откуда падает свет. Должно быть, я застыл на пороге двери с разинутым ртом и простоял так довольно долго, так как малышка вырвала свою ручку из моей и убежала куда-то вглубь дома, громко топоча ножками в сафьяновых туфельках.

А ещё в холле было пусто и тихо. Топот малышки доносился до меня эхом.

Я стоял и озирался по сторонам, не зная, что предпринять. Вдруг дверь слева распахнулась и из неё вышла очень высокая и красивая женщина лет тридцати в синем форменном платье и наколке.

— Ах, молодой господин, вы приехали! — улыбаясь, приветствовала она меня. — Очень рада вас видеть.

Я неловко поклонился, не понимая, с кем имею дело.

— Меня зовут Доротея, я экономка, — весело сказала женщина и слегка присела, — извините, что не встретила вас сразу. Позвольте, я покажу вам вашу комнату.

— Благодарю вас, — отозвался я, — но где же… остальные?

Здесь было слишком тихо для колледжа. И я не видел ни одного человека, кроме маленькой девочки и экономки по имени Доротея. Где все студенты?

— Остальные уже поужинали и разошлись по своим комнатам, молодой господин. Если пожелаете, я принесу вам ужин в вашу комнату.

— Да, большое спасибо, — поблагодарил я. Но всё равно это было слишком странно.

Моя комната, как и следовало ожидать, располагалась на втором этаже. Она оказалась небольшой, но светлой и уютной, на кровати была перина, на столе лежали перья, чернильница и стопка бумаги, а также конверты. Всё предусмотрено для моих писем тебе, Мартина! А ещё здесь был выход на маленький балкон — просто роскошь для учебного заведения.

Не успел я переодеться и разложить вещи, как в комнату, предварительно постучавшись, вошла Доротея с подносом. Я поужинал сидя за рабочим столом, причём мне подали и зелёный салат, и жаркое с картофелем, и сливовый бисквит. Положительно я попал в необычное, но очень приятное место!

После ужина меня разморило. Доротея с лукавой улыбкой забрала поднос, а я закутался в найденный в шкафу клетчатый шерстяной плед и вышел на балкон полюбоваться закатом. Просто удивительно, какой чарующий, великолепный закат окрасил небо в этот серый и сумрачный день! Благодаря тому, что мы находились на вершине холма, вид открывался потрясающий. Густой тёмно-синий хвойный лес уходил далеко вперёд и вдаль, будто проваливаясь за линию горизонта, а огромное небо налилось огнедышащей лавой и свешивалось со всех сторон, словно скатерть, которую случайно поджёг свечой нерадивый официант. Я замер и, кажется, даже перестал дышать, поражённый грандиозностью этого зрелища, а ведь рядом со мной открывалось зрелище ещё более прекрасное, просто я заметил его не сразу.

Справа от меня что-то зашуршало, я машинально повернул голову и увидел точно такой же балкончик, на котором точно так же любовались закатом. И когда я увидел ту, которая там находилась, я мигом забыл и про закат, и про лес, и про свои дорожные заметки.

Надеюсь, ты простишь меня, Мартина, что я с таким восхищением пишу тебе о другой девушке. Но там действительно стояла девушка в лёгком белом платье, с распущенными волосами, очень светлыми и слегка вьющимися, с прекрасным и выразительным лицом. Клянусь, что я никогда не видел девушки обворожительнее! Глаза у неё были блестящие, губы алые, на фарфоровом лице горел нежный румянец, а носик и тонкая длинная шея казались изделиями гениального скульптора. На меня девушка не смотрела. Она молча вглядывалась вдаль, и в её хорошенькой головке роились, должно быть, те возвышенные и романтичные мечты, которые свойственны натурам страстным, но невинным. Я влюбился в неё в тот же миг, влюбился прямо в её точёный профиль, в её горящий взгляд и свободную, полную невыразимой грации позу. Я смотрел на неё, не мигая, около четверти часа, пока девушка не повернулась и не ушла. С нескрываемым трепетом я понял, что она занимает комнату, соседнюю со мной. В эту волнительную минуту я даже не задумался о том, что делает молодая девушка в колледже для мальчиков. Наверняка этому можно было найти какое-то простое и даже банальное объяснение.

Я так устал, что с радостью повалился на свою удобную постель. И пусть в эту ночь меня одолевали не совсем бесстрастные грёзы, в целом я смог прекрасно выспаться.

А утром, разбирая бумагу и конверты на столе, чтобы отправить тебе это письмо, я нашёл папку с адресом, предназначенную мне. И с этой злосчастной минуты жизнь моя перевернулась, превратившись в нескончаемый кошмар, полный подозрений, ужасных событий и постоянного, непреходящего страха.


СОДЕРЖИМОЕ ПАПКИ

Надпись на обложке:

Мистеру Бенедикту Лиховски, 17 лет.

Внутри лист бумаги


За совершенное вами преступление, тождественное УБИЙСТВУ, вы извергаетесь из рода человеческого и становитесь МАРИОНЕТКОЙ.

Марионетка №4!

Запомните нижеследующие правила, чтобы сохранить подобие жизни и не оказаться на СКЛАДЕ.

Правило №1

Марионетка обязана подчиняться СОЗДАТЕЛЮ и выполнять свою РОЛЬ неукоснительно и прилежно.

Правило №2

Марионетке воспрещается сообщать посторонним о ведущихся РЕПЕТИЦИЯХ и о своей роли, а также обсуждать подробности готовящегося СПЕКТАКЛЯ.

Правило №3

Марионетке воспрещается сообщать другим марионеткам свой порядковый номер.

Правило №4

Марионетка обязуется взаимодействовать с другими марионетками для лучшей подготовки к спектаклю. О начале спектакля все марионетки будут извещены дополнительно.

Правило №5.

В случае помещения на склад марионетка заменяется ДВОЙНИКОМ без права обжалования приговора.

Добро пожаловать в Театр марионеток! Развлекайтесь.

Глава 2

Козетта

Она смотрела на закат и думала: ну и гадость! Небо красное, как кровь, того и гляди хлынет наземь. А завтра наверняка будет серо, хмуро, ветрено и холод собачий. Ни у какого камина не отогреешься. Стоило тащиться в такую даль, чтобы мёрзнуть и торчать здесь, ожидая непонятно чего!

Козетта скрипнула зубами и нахмурилась. Очкастый юнец, наблюдающий за ней с соседнего балкона, кажется, глядя на неё, захлебнулся слюной. Все мужчины одинаковы, кто бы что ни говорил. Видят хорошенькое лицо и теряют последний умишко. Смешно, лестно, но уже надоело.

Вздохнув, Козетта решила вернуться в комнату. Угли в камине ещё держали тепло, но комната уже начала остывать. Девушка раздражённо провела рукой по чуть влажным обоям шоколадного цвета, сжала в кулаке волглую простынь. Какая мерзость! И ей предстоит жить в таких условиях.

Небо из красного становилось чёрным, а Козетта всё сидела на кровати и злилась. Затем встала, снова пробежала глазами найденное накануне письмо, фыркнула, отбросила листок бумаги подальше от себя. Потом она нагнулась, подняла, разгладила бумагу пальцами, сложила её вчетверо и убрала в ящик стола. Такими документами не разбрасываются, что бы это ни значило на самом деле.

Ночь тянулась долго. Козетта постоянно пыталась согреться и никак не могла. Она натянула на себя и одеяло, и плед, и даже свой дорожный плащ, но всё равно ухитрилась замёрзнуть. А ещё сквозь сон ей казалось, будто в доме что-то скрипит. Стены, что ли, ходуном ходят? Только этого и не хватало.

Серенькое пасмурное утро не улучшило ей настроение. Дрожа, Козетта вылезла из постели и поспешно умылась. День обещал быть длинным и бессмысленным.

Тёплую воду для умывания, как и вчера, принесла Доротея. Она же помогла Козетте облачиться в светло-розовое атласное платье и расчесала ей волосы. От такой предупредительности девушка даже немного размякла. Всё-таки хорошо, когда в доме есть слуги!

— Госпожа желает спуститься к завтраку? — спросила Доротея со своей неизменной улыбкой.

— Госпожа желает. Подождите пару минут, и я спущусь.

Доротея с поклоном вышла, а Козетта уставилась на себя в зеркало. Ну… хороша, чего скрывать. Только перед кем тут красоваться, спрашивается? Перед этим прыщавым молодчиком, что так пялился на неё вчера? Или перед тем парнем, который смотрит сквозь неё, будто она стеклянная?

Связав волосы на затылке бантом, Козетта захлопнула за собой дверь и быстрой походкой направилась в гостиную, которая также служила столовой. Мимоходом заметила, что вазы с поздними астрами исчезли из холла. И зачем? С ними было как-то повеселее.

В гостиной уже сидела азиатка со своей куклой и малолетняя девчонка с увядшей астрой за ухом. Милая компания, нечего сказать. Кивнув, Козетта прошла к своему месту и уселась на стул. Обе девицы даже не повернули головы в её сторону.

— Ну, что у нас на завтрак? — преувеличенно весёлым голосом спросила Козетта.

Мелкая девчонка вопрос проигнорировала, но от неё Козетта и не ожидала никакой реакции. Азиатка показала глазами на стол и принялась снова укачивать свою куклу.

— Может, ты тоже немая? — насмешливо спросила у неё Козетта. — Или так трудно ответить на вопрос?

— Говорящая, — сухо отозвалась узкоглазая. И посмотрела в лицо Козетте.

Козетта с любопытством стала её разглядывать. Хм, круглое бледное лицо, чёрные тусклые волосы до плеч, прямая чёлка, нос пипкой, рот пуговкой, глаза гусеничками. Интересно, у них в Китае такие считаются хорошенькими?

— Как там тебя, Сора? Я забыла спросить, ты из Китая? — дружелюбно поинтересовалась Козетта.

— Из Японии, — так же бесцветно ответила азиатская дурнушка. И — кто бы мог подумать! — снова уткнулась взглядом в свою куклу.

Кукла, кстати, была много симпатичнее. В школьной форме с матросским воротником и галстуком, с милым и чистым кукольным личиком, с на удивление живыми глазами. Кажется, она смотрела прямо в лицо своей «маме» и улыбалась.

— Дашь посмотреть куклу? — полюбопытствовала Козетта.

— Не дам, — вяло ответила японка Сора.

Ну, не очень-то и хотелось.

Козетта как раз намазывала джемом гренок, когда по лестнице спустился, а точнее скатился вчерашний новоприбывший персонаж. Волосы у юнца были всклокочены, в маленьких глазках отражалось безумие. Он вылупился на трёх расположившихся в гостиной девиц, как баран.

— Доброе утро! — улыбнулась Козетта.

— Я… — выдавил из себя юнец. И сглотнул.

— Я Козетта, — Козетта встала и протянула ему руку, — это Сора. Это — не знаю кто. Просто девочка. А как тебя зовут?

— Бенедикт, — проговорил парень, — Бенедикт Лиховски.

— Ну вот и познакомились, — Козетта как ни в чём не бывало уселась на своё место. — Садись завтракать, не стой столбом.

— Но, — Бенедикт обвёл взглядом маленькое общество гостиной, — где же остальные… мальчики?

— Какие мальчики?

— Студенты! — Парень смотрел на Козетту едва дыша. — Остальные студенты!

Тут даже японка, заинтересовавшись, подняла голову. Бенедикт повернулся вбок и так же растерянно посмотрел на неё.

Через три с половиной секунды он спросил:

— Это литературный колледж для мальчиков имени святой Ипполиты?

— Чего? — тут Козетта по-настоящему удивилась. — Какой ещё колледж?

— А что же это? — выдохнул новенький.

— Честно? — спросила Козетта. И, понизив голос, таинственным шёпотом ответила: — Не знаю.

А гренок-то уже остыл. Девушка, вздохнув, поскорее затолкала его в рот и запила чаем. Нет, всё равно вкусно.

— Как не знаете?! — взвыл этот заполошный субъект. — Мне нужно попасть в мой колледж!

— А мне нужно было попасть в гости к друзьям. А тебе? — спросила Козетта у азиатки.

— В частный дом на работу. — Как всегда, японская эмигрантка обошлась без подробностей.

— А попали мы сюда, — объяснила Козетта. — Добро пожаловать, Бенедикт Лиховски. Чаю?

— Какого ещё чаю? Я должен! Мне надо!

Похоже, успокаиваться этот истерик не собирался. Но Козетте не было до него дела. Она взяла ещё один гренок и полила его мёдом. Подцепила двузубой вилочкой дольку лимона и плюхнула её в чай.

Некоторое время девушка с интересом наблюдала, как паренёк носится по комнате, выкрикивает какую-то чушь и даже пытается рвать на себе волосы. Ну просто цирк шапито.

Но тут с прогулки вернулся Куница и прервал весёлое представление.

— Стоять! — рыкнул он. — Ты ещё кто такой?

Неудавшийся студент колледжа замер и уставился на Куницу. Ну, оно и понятно: Куница выразительный тип, как ни посмотри. Волосы длинные, чёрные, кожа медная, лицо узкое, нос с горбинкой, глаза с прищуром. Козетта сама на него потихоньку любовалась.

Поскольку парень утратил дар речи, отвечать за него пришлось Козетте.

— Это Бенедикт Лиховски, — объяснила она, — ехал в какой-то мужской литературный колледж, но не доехал. Бенедикт, ты ведь хотел мальчика? Ну вот тебе и мальчик.

— Понятно, — вздохнул Куница, — нас становится больше. Ты, конечно, ничего не понимаешь, Бенедикт?

— Меня зовут Бен, — тихо ответил парень, — и я ничего не понимаю. Где мы? Кто вы все такие?

— Садись, — Куница положил на пол свой рюкзак, присел на стул, и Козетта встала, чтобы налить ему чаю, — сейчас всё расскажу. Кстати, меня зовут Куница, но это, конечно, прозвище. Это Козетта, это Сора, экономку зовут Доротея. Имени девочки мы не знаем, так как она немая.

— Немая? — переспросил Бен.

— Ну да. А что? — поднял одну бровь Куница.

Бен хотел что-то сказать, но покачал головой. Куница продолжил рассказ:

— Что касается меня, то я ехал в молодёжный лагерь скаутов. Местоположение лагеря было обозначено на карте, которую я получил в письме. С тобой было так же? Ну вот. У девушек, в общем, такая же история. Я приехал сюда позавчера утром, в доме были только Доротея и ребёнок. Потом среди ночи пришла Козетта, вчера днём появилась Сора. Теперь вот ты. Если честно, мы все понятия не имеем, где находимся.

— А Доротея? — ошеломлённо спросил Бен. — Она что-нибудь говорит?

— Только то, что мы должны дождаться её хозяина.

— И вы ждёте?

— А почему нет?

Бенедикт растерянно обвёл глазами лица всех собравшихся. Козетте даже стало его жалко, настолько он расклеился, бедный.

— Да садись ты уже завтракать, — примирительным тоном сказала она, — мы тут все такие же, как ты. Я вообще пешком шла через лес посреди ночи, так торопилась к своим друзьям. А это явно не их дом. И не колледж. И не лагерь скаутов. И не место работы. Но если не брать это в расчёт, то всё нормально и все свои. Садись.

И Бен сел. Взгляд у него по-прежнему был дикий, руки тряслись, но чашку чая он взял и даже сделал глоток. Потом снова подпрыгнул. Вот же не сидится ему на месте!

— А как же… а как же… папка? — Заикаясь, выдохнул он.

И тут в комнате повисла тишина. Такая тишина, что стало слышно дыхание пятерых собравшихся в ней людей. Куница нахмурился, Сора крепче прижала к себе куклу, малявка перестала ковыряться в тарелке с хлопьями, а Козетта прикусила язык.

— Какая папка? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— С письмом и с… с правилами. И с обвинением в убийстве. Это какая-то глупая шутка, да?

Тишина стала ещё звонче. Вчера они об этом между собой не говорили. Конечно, Козетта была уверена, что не она одна получила такое письмо, и всё-таки предпочла держать рот на замке. Видимо, остальные решили так же.

И вот настала минута откровенности. Все переглядывались и все молчали. Никто не решался заговорить первым.

— Это полнейший абсурд, я никого не убивал! — выкрикнул Бен. — И я не понимаю таких шуток! Если это сделал кто-то из вас, то его поступок… просто… глупость, низость и подлость!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 116
печатная A5
от 452