электронная
108
печатная A5
323
16+
Мандарины моей планеты

Бесплатный фрагмент - Мандарины моей планеты

Сборник повестей и рассказов

Объем:
102 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-2025-4
электронная
от 108
печатная A5
от 323

МАНДАРИНЫ МОЕЙ ПЛАНЕТЫ

Посвящается сыну Руслану.

1

— Джей! Пошли смотреть, как вылупляются мандарины!

— Ур, меня вторая мама не пускает. Говорит, что снова вся изгваздаюсь в мандариновом соке…

Да, это был убийственный аргумент, и не возразишь даже.

Дело в том, что мандарины начинают вылупляться после двенадцатой Желтой Луны. И собирают их до середины сезона Красной. К тому же собиральщикам надо иметь очень чувствительные, не загрубелые, как у взрослых, подошвы, чтобы вовремя почувствовать их вибрацию и не дёрнуться в сторону. Иначе фонтанирующие брызги сладкого фиолетового сока от стремительно выдирающегося из-под почвы наружу и взорвавшегося у тебя под ногами мандарина окатят посильнее старого корабельного брандспойта — и ты недели две будешь ходить с фиолетовой, мерцающей в бордовых сумерках Красной Луны серебристыми искорками, кожей. И все будут знать, что ты неуклюж и бестолков. И обзывать Фиолетовым Жиком. А всю одежду, придуманную, кстати, из верхнего обработанного слоя мандариновой кожуры, придётся выкидывать, так как после невольной окрасочной процедуры она в течении десяти-пятнадцати минут съёживается до размеров кукольной. Те, кто ходил за мандаринами без запасной одежды или не сумел стырить у родителей облегчённый ремонтный скафандр, зачастую прибегали домой нагишом. В боевой фиолетовой раскраске Жиков.

Меня голым видели всего один раз — когда мне было всего шесть лет…

Вторая мама у Джей совсем ещё девчонка. Подумаешь — всего на семь Осенних Ветров старше меня. И на восемь с половиной — Джей. Но уже важничает вовсю! Ещё бы — её Первая мама, бабушка Марго — наследственная Начальница репродукционного корабельного блока, куда входит и Проклятый Генетический Банк.

Сейчас бабушка Марго — Первая Жена дяди Влада, наследственного корабельного Штурмана. Кто такой Штурман, я пока не знаю, хотя и догадываюсь. Навигацию проходят в последнем, пятом классе, а я учусь в третьем.

В моём третьем-бис кроме меня учится ещё 9 мальчишек. Остальные 32 ученика — это девчонки. В третьем-прима ещё хуже — там всего семеро ребят на тридцать пять девчонок. В прошлые Осенние Ветра их было 11. И в их исчезновении в конце сезона Зелёной Луны Старшие женщины из Совета до сих пор винят Ингвара, моего отца…

Репродукцию и Генную биологию мы уже прошли. Ещё в Первый, самый длинный, сезон Трёхлуния. Именно тогда я и узнал, почему в посёлке населением триста шесть человек всего двадцать восемь мальчишек в возрасте от нуля до шестнадцати лет и пятеро взрослых мужчин… Курс нам рассказывала бабушка Марго. И всем приходилось его внимательно слушать. Всё равно — делать в это время больше и нечего. Ведь, кроме всего прочего, в этот первый календарный сезон, когда над головой висит пирамида из трёх Лун, особенно и не погуляешь. То возникает внезапная сверхионизация воздуха, такая, что потом долго не можешь ни к чему металлическому прикоснуться — искра пробивает, будь здоров! То локальное изменение гравитационного поля — и можно, случайно топнув ногою, взлететь метров на пятьдесят, а там — куда тебя ветер отнесёт; а может так прижать к поверхности, что, захоти позвать кого на помощь — не получится, только челюстные мышцы порвёшь в попытке открыть рот. То световая аберрация, неожиданно возникающая при необъяснимом образовании миниатюрных воздушных линз — тогда можно запросто потерять ориентацию, отойдя от порога дома метра на 3—4. А то просто — очень сильный ветер. Такой, что виднеющуюся в двух милях за посёлком Колонии махину Корабля визуально покачивает из стороны в сторону — и это не смотря на то, что он всегда в это время расчален канатами толщиной с ногу моего отца, наследственного Безопасника.

И именно с этого сезона начинается отсчёт нового пятисотсуточного периода под названием «Осенние Ветра». И в грядущие Осенние Ветра мне исполнится уже двенадцать. Вот так вот!

Отец мне недавно сказал, что в пересчёте на древний возрастной цикл мне уже полных шестнадцать лет. Я тогда спросил его — откуда такое непонятное слово «лет». Может, от сокращённого слова «летать»? Отец только пожал плечами и пробурчал, что никто уже и не знает этого. Просто остался такой термин в качестве удобной меры исчисления — вот и всё. Почему это удобной? По-моему, термин «Осенние Ветра» намного более благозвучен, понятен и просто — красив. А «лета»?.. Какая-то в них неправильность и непонятность — и больше ничего…

2

Джей всё же сбежала от своих матерей со мной и ещё тремя девочками-малявками из первого-бис. Набив рюкзаки старой одеждой и пакетами с сетками, мы рванули на дальнюю старую делянку, что в восьми милях от посёлка. Делянка была признана Советом женщин неперспективна, а потому — заброшена ещё три Осенних Ветра назад. Но я чувствовал, что именно на ней в этот раз будут вылупляться мандарины. Иначе зачем это молодым Жикам вот уже пятую Желтую Луну роится над ней. Издалека это роение выглядит небольшой грозовой тучкой грязно-синего цвета. Но грозовые тучи приходят намного позже — в самом конце сезона Красной Луны. И до них еще целых сто с небольшим суток. Я уже давно подозреваю, что взрослые особо не заморачиваются с расчётами — когда будут вылупляться мандарины. И это понятно — у них своих дел хватает. «Основных и важных», — как говорит мой отец перед очередным обходом посёлка и Корабля. А собирание мандаринов — это полностью прерогатива детей… Женщины же обустраивают свои дома, делая из пластиката какие-нибудь новые предметы мебели. А старьё перерабатывают в корабельном конвекторе — на нашей планете пластикат, даже специально облучённый — как на стены, пол и потолок поселковых домиков, живёт совсем недолго — каких-то два-три сезона Осенних Ветров. А про более мелкие вещи и говорить нечего.

Пришли на место поздновато — Жёлтая Луна уже прошла зенит. Но до Жёлтых сумерек, когда диск Луны, только лишь наполовину утопившись в горизонт, неспешно начинает ползти на восток, к точке своего восхода, оставалось ещё около десяти часов.

Жики при нашем приближении опустились пониже — они кажутся нам очень любопытными созданиями. К тому же они давно уже поняли — если на делянке появляются дети, то, рано или поздно, кто-то из них обязательно наступит не туда — и тогда сладкая пахучая мандариновая струя, окрасив незадачливого собирателя, даст и Жикам шанс искупаться в ней, не затрачивая на это собственных дополнительных усилий.

Один из Жиков сел мне на правое плечо, и, легонько щекоча моё ухо своими верхними тоненькими лапками с ладошками-присосками, начал извиваться своей нижней частью тельца — будто исполнял какой-то танец, издавая при этом звук, напоминающий гудение работающей портативной лазерной пилы: «Жии-жик-уу, жии-жик-уу…» Буквально через минуту после этого на мне уже сидело штук десять этих синих малюток, и их ритмичное «Жии-жик-уу» невольно заставило и меня начать покачивать бёдрами. Походка сразу же сделалась вихляющее-танцующей. Я на ходу скинул с ног сандалии и оглянулся. Джей была от меня в пяти шагах слева и тоже уже босая. Первоклашки, также облепленные Жиками, не спешили расставаться с обувью и неуклюже загребали сандалиями верхний, переливающийся оттенками серого, слой почвы.

Я уже хотел крикнуть, чтобы они побыстрее разувались, как вдруг под ногами одной из них вспучился оранжевый пузырь с торчащим вверх гибким сиреневым щупом. Этот пузырь от соприкосновения с воздухом, на глазах становясь тёмно-синим, почти фиолетовым, начал концом своего щупика елозить по поверхности. Глупая девчонка замерла. Но было уже поздно. Почувствовав своим извивающимся щупом грубую подошву сандалии, вылупляющийся мандарин мгновенно начал раздуваться. И в какой-то момент лопнул. Фонтан фиолетовой, с золотистыми прожилками, жидкости накрыл незадачливую первоклассницу с головой. Жики восторженно зажикали, пронизывая фиолетовые струи, кувыркаясь в них, делая воздушные кульбиты, взмывая вверх и вновь ныряя в пахучую жидкость.

Секунд через десять фонтан иссяк, и под ногами ставшей полностью фиолетовой девочки остались лишь тонкие лоскуты мандариновой кожицы — будто большие развёрнутые лепестки гиганской орхидей, почти такой же, как в оранжерее Корабля, где до сих пор живут растения, прилетевшие с первыми колонистами.

Жики, сидевшие на мне, не принимали участие в этом фиолетовом веселье. Они только перестали раскачиваться и покрепче прилипли своими ладошками к моей оголённой шее. И только лишь после того, как на поверхности остались обрывки лопнувшего мандарина, слетели с меня. Так же поступили и Жики, сидевшие на Джей и на двух других девочках.

Наученные опытом своей окрасившейся подруги, они быстро скинули с ног сандалии. Потом, подойдя к фиолетовой фигуре, сняли с неё рюкзак. Я отвернулся — на голых фиолетовых девчонок я за свою жизнь уже насмотрелся. Пусть переодевают её в чистую одежду без моего участия.

— Ур, а почему никто так и не знает, как Жики летают? — Джей незаметно подошла ко мне. — У них же ни крыльев нет, ни каких-либо двигателей типа реактивных. А они — летают. Вот бы и нам так, а?

Я удивлённо посмотрел на неё. Почему ни первая, ни вторая мамы ей ничего не говорили? Странно. Мне отец уже давно рассказал об этом неприятном деле. Да и в школе на уроке Истории показывали Хронику посёлка всем первоклашкам.

— Понимаешь, ещё первые колонисты попытались узнать ответ на этот вопрос. Они поймали нескольких Жиков, и в медлаборатории Корабля, предварительно обездвижив бедняжек в силовом поле реанимационного автомата, стали препарировать. Через несколько минут после того, как Жики в силовом поле ни с того, ни с чего разом побелели и рассыпались в хлопья, похожие на лепестки цветов, Корабль вдруг начал раскачиваться из стороны в сторону, будто он сухой стебелёк, а не махина в сто тысяч тонн. Потом его несколько раз тряхнуло. Вокруг Корабля вспучивалась и дыбилась почва, сильнейшие ветра налетали раз за разом на его корпус. При этом в только что возведённом посёлке в двух милях от Корабля было всё тихо и спокойно… Вам что, в классе разве не показывали видео тех событий?

— Я тогда почти пять дней болела корью — и была на карантине. Перед этим моя вторая мама водила меня на экскурсию на Корабль, к бабушке Марго — и в одном из помещений Генетического Банка я случайно разбила какой-то флакончик, стоящий на столе возле кваркового микроскопа. Хотела просто посмотреть на него, а бабушка Марго вдруг прикрикнула на меня, чтоб я поставила его на место. Вот он и выскользнул из пальцев…

— А-а, то-то я тогда думал — почему это всех детей до шестнадцати лет стали внепланово проверять медсканером. Да и Жики тогда тоже целую неделю не подлетали к посёлку… Э-хе-хе, угораздило ж тебя…

— Меня потому и не пускают никуда одну, без взрослых. И вторая мама Света на меня после того случая до сих пор сердится. Ведь ей крепко влетело от бабушки Марго. Из-за меня влетело…

Пока мы разговаривали, подружки незадачливой первоклашки уже переодели её в новую чистую одежду и, не смотря на случившееся, захотели продолжить собирать мандарины…

В дальнейшем наш поход прошёл без приключений.

Жики минут через пятнадцать снова прилетели к нам, и мы под их жиканье начали, пританцовывая, вновь продвигаться вперёд по делянке.

Почувствовав ступнями вибрацию почвы, я, не прекращая вихлять бёдрами, осторожно присел на корточки и приложил ладони к поверхности. В правую ладонь почти сразу же что-то кольнуло. Ага, это разведывательный щупик мандарина. Погрузив ладонь вибрирующими движениями в почву, я резко сжал упругий щупик у верхушки готового вылупиться мандарина, и сломал его. Будто почувствовав это, Жики на моих плечах прекратили свой танец.

Уже двумя ладонями, отбросив в сторону почерневший обломанный щупик, я разрыл перед собой небольшую ямку и увидел оранжевое пульсирующее тело мандарина. Мандарин был совсем небольшой, примерно с мою голову. Но начало было положено.

Выкопанный мандарин не поменял своей окраски и продолжал мерно пульсировать — будто дышал, и, значит, был совершенно безопасен. Я вытащил из рюкзака носильную сетку и положил в неё свою первую добычу.

Часа за три с половиной я вытащил ещё семь мандаринов.

Джей нашла четыре штуки, два из которых были очень большими и тяжелыми — как стереоглобус в отсеке Памяти Корабля. Я положил один из них себе в сетку, а Джей дал поменьше.

Первоклашкам, которые, наверное, впервые в своей жизни пошли за мандаринами, тоже повезло — на троих они нашли десять штук средних мандаринов. И один очень огромный и перезревший, наполовину отливающий голубизной. Его мы еле выкопали и вытащили на поверхность. Слегка сплюснутый с полюсов шар был почти мне по пояс, и на нём уже явственно проступали полосы, по которым он в ближайшее время развалится на части. Его бы мы всё равно не донесли до посёлка, потому и оставили этого гиганта Жикам в благодарность за помощь.

Как только Жики слетели с наших плеч, дав этим понять, что мандариновая делянка пройдена, мы, отойдя для безопасности ещё шагов на сто от неё, присели отдохнуть и перекусить.

Вдалеке Жики облепили оставленный им подарок. Пусть наслаждаются…

Я вытащил из своей сетки средних размеров мандарин. Девчонки, затаив дыхание, следили за моими действиями.

Положив ладони на оранжевые пульсирующие бока мандарина, я прикрыл глаза. Перед моим внутренним взором стали проносится различные блюда, которые иногда выдаёт для школы и детсада старый Кулинарный Автомат Корабля. Я сосредоточился на образе двух банок с жареным цыплёнком, миски с картофельным пюре и литровой бутылки с простой водой. Открыл глаза. Мандарин перестал пульсировать. Меридианы на его поверхности резко углубились, и через несколько секунд перед нами уже лежали четыре неравные дольки распавшегося мандарина. Кожица долек стала почти прозрачной, и сквозь неё просвечивалось то, что было внутри.

Я взял одну из долек и надорвал её. В раскрывшейся и почти сразу же затвердевшей чаше оказались исходящие горячим ароматным паром цыплячьи бёдрышки — совсем такие, какие готовит в сезон Осенних Ветров Кулинарный Корабельный Автомат. В других дольках ожидаемо оказались куриные грудки и картофельное пюре. В последней дольке я проткнул пальцем дырочку — там была холодная и очень вкусная вода…

Мы успели возвратиться в посёлок ещё до заката Желтой Луны.

Мне слегка попало от отца за то, что я без предупреждения взял с собой несмышлёных первоклашек — их мамы раз пять за время нашего отсутствия наведывались к нам домой, и этим очень надоели папе. Но было видно, что он гордится таким удачливым добытчиком, как я.

Мы отнесли собранные мандарины в поселковое Хранилище. Там, в цилиндрической стальной шахте на глубине в пятьдесят метров, за тройными шлюзами, в тёмном и прохладном месте, обустроенном ещё первыми колонистами, они могут храниться чуть ли не до следующего сезона Желтой Луны.

Под самый вечер ко мне на минутку зашла Джей похвастаться своим новым сарафаном — его расщедрившаяся первая мама Фатима надумала из корки того большого мандарина, что нашла Джей. Второй такой же сарафан Джей уже отнесла фиолетовой первоклашке — чтоб та не очень огорчалась из-за того, что её теперь долго будут дразнить Фиолетовым Жиком…

3

Кто первым додумался пользоваться мандаринами, Хроники колонии умалчивают. Достоверно известно лишь только то, что это произошло где-то 230—250 Осенних Ветров назад — как раз в этот период вышел из строя Кулинарный Корабельный Автомат, служивший до того безотказно трём поколениям колонистов — с самого основания колонии. Но то, что к его восстановлению причастны Жики, известно каждому. По преданию, именно стайка Жиков притащила к Кораблю первый мандарин, из которого ими же и была извлечена крохотная копия Кулинарного Автомата… К тому времени в колонии умерло от голода и обезвоживания — не считая рожениц, Первых мам — уже больше половины её жителей. И нежданный подарок Жиков буквально спас людей от смерти.

С тех пор мандарины стали «стратегическим продуктом» колонии, как нам постоянно говорят в школе. Колонисты научились сначала находить мандарины, а потом и самостоятельно высаживать их на делянках. Притом, что в самих посадках не было ничего сложного — достаточно было закопать в почву определённого цвета на глубину около полуметра лоскуток предварительно замоченной в воде мандариновой кожуры. Конечно, всё было просто, если забыть про то, что на всей планете нет ни одного озерца, ни одной речушки или ручья. Даже грозовые тучи в сезон Красной Луны несут в себе лишь мельчайшие сероватые частицы почвы. Но вот именно эта самая сероватая пыль и представляет из себя микроскопические энергетические капсулы, каждая из которых содержит в себе несколько молекул воды. И извлечь эту воду можно только с помощью очень сильного электроразряда…

Из растительности, кроме мандаринов, на моей планете есть ещё и леса — этакие скопища невысоких, в рост среднего человека, шарообразных растений, стоящих на обыкновенном песке. Внутри этих шаров из переплетённых веток, которые выходят из макушек толстеньких коротких стволов, живут Жики. Изредка эти леса кочуют с места на место, смешно подпрыгивая на этих своих толстых стволах, которые сжимаются и разжимаются как пружинки, и старательно обходя мандариновые делянки, почва на которых как раз и состоит полностью из энергетических капсул с водою. Жики во время этих перемещений сидят внутри шаров, крепко присосавшись своими ладошками с присосками к веткам и хором жикают. Тогда на многие мили вокруг слышно их знаменитое «Жии-жик-уу…»

По вполне понятным причинам на такой почве планеты — что на сухом песке, что на мандариновых делянках — привезённые на Корабле семена привычных колонистам растений не прижились — откуда взять такую прорву воды для их полива? Конечно, генераторная станция Корабля могла бы обеспечить водой посадки, извлекая её из атмосферы, почвы или из тех же энергокапсул — что и делалось, правда — недолго, до открытия мандаринов. И затрачивая на это резервные энергоресурсы накопителей Корабля без перспектив их возобновления. Но после того, как Жики принесли колонистам первый мандарин, нужда в этих растениях как-то сама собой отпала — и увидеть их сейчас можно только в гидропонической оранжерее Корабля…

Отец как-то в разговоре с наследственным Пилотом Корабля дядей Стивом, отцом пропавшего Ивана из третьего-прим класса — не подумайте чего, я совершенно случайно услышал часть этой беседы — спросил его о возможности поднять Корабль. Дядя Стив сказал что-то резкое и непонятное на своём родовом языке, а потом ответил, что это возможно только в том случае, если собрать весь слой энергокапсул со всех делянок планеты и загрузить его в реактор. Только так можно зарядить на четверть накопители, которых, может быть, и хватит на работу гравигенераторов для взлёта, и на прыжок к ближайшей звёздной системе. И — всё. И показал пальцем куда-то вверх влево…

Что такое «звёзды» — я теоретически знал.

Когда я только пошёл в первый класс, нас, первоклашек, водили в корабельную рубку. Там, на огромном проекционном экране, нам продемонстрировали Путь Корабля, который состоял из семнадцати прыжков — от далёкой планеты под названием Земля до моей родной планеты. Чёрное пространство, в котором оказывался Корабль между прыжками, было усеяно огромным количеством разноцветных блёсток, завитушек и тонких струек — почти таких же красивых и завораживающих, как искорки и разводы на теле искупавшегося в мандариновом соке в сезон Красной Луны. Вот такие искорки и блёстки и зовутся звёздами. А завитушки — галактиками.

На нашем небе ни тех, ни других не видно, так как над нами оно никогда не бывает чёрным или, хотя бы, фиолетовым. Бывает желтым, зелёным, красным. Бывает даже радужным — в Трёхлуние, в новое начало сезона Осенних Ветров. Но тёмным или чёрным — только на противоположной стороне планеты в это самое Трёхлуние. Но в это время не найдёшь ни одного психа, кто согласился бы побывать там…

Папа мне как-то говорил, что система, где мы живём — совершенно невозможная и неправильная. Мало того, что под двухметровым слоем песка и энергокапсул на делянках — сплошной металл на несколько миль вглубь. К тому же — место центрального светила в системе занимает наша планета, совсем малюсенькая по сравнению с тремя Лунами, которые кружат вокруг неё по разным сумасшедшим орбитам. И являются, по сути, очень крохотными звёздами, которые по очереди и освещают постоянно нашу планету.

Я тогда не поверил папе — какие же Луны звёзды? Вон они какие огромадные! А звёзды — это такие крохотные сверкающие точки…

В общем, я понял, что отец почему-то не хочет говорить мне правду — и придумывает всякие небылицы. Ну и пусть! Может, часть его работы наследственным Безопасником и заключается в том, чтобы не говорить всей правды…

Я благополучно забыл и об этом разговоре с отцом, и о его беседе с дядей Свеном — меня тогда больше беспокоило возникшее вдруг повышенное внимание к Джей.

После похода за мандаринами, когда я увидел её в новом, чуть просвечивающем, голубом сарафане, мне вдруг стало ясно, что более красивой девчонки в нашем посёлке я не видел. Пусть у неё и маленькая — как у детсадовских малышек — грудь. Всего-то третий размер. У той же Карины из моего класса, которая, по словам отца, уже полсезона «неровно дышит ко мне» и чаще других девчонок, под самыми разными предлогами, приходит к нам, обычные, пятого размера, две молочные железы… А мне всё вспоминалось, как мы с Джей сидели рядом после удачного собирания и хватали из мандариновой миски горячие куриные ножки — и наши пальцы касались друг друга, а моё правое плечо — её левого плеча…

Наверное, я становлюсь взрослым — подумалось тогда мне. А значит, совсем скоро мне нельзя будет ходить на делянки и собирать мандарины. Ведь их сбором могут заниматься только дети. Взрослым мандарины не даются почему-то — они прячут свои разведывательные щупики и уходят в глубину, до самого металла, если вдруг какой взрослый хоть одной ногой пересечёт еле видимую границу делянки. Да и Жики на взрослых не садятся — только на детей…

Так что надо бы в самое ближайшее время ещё хотя бы пару раз сходить за мандаринами.

И Джей взять с собой…

4

Утро сезона Красной Луны всегда приходит неожиданно. Ещё вчера вечером по горизонту катился — будто недозрелый мандарин — желто-оранжевый шарик Жёлтой Луны, а утром на его месте уже оказался ярко-бордовый, большой, раза в два больше своей предшественницы, шар Красной Луны…

Только я успел открыть окно, как ко мне в комнату влетела синяя молния. Жик! Не может быть! Жики никогда не залетали ещё в наши дома. Даже под открытые навесы они не залетали.

А тут — ко мне в комнату! Ну и дела!

Отца дома не было — как обычно, утром он делает обход всего посёлка, а потом идёт к Кораблю.

Я протянул ладонь к кружащему под потолком Жику — и тот немедленно спланировал на неё. Я поднёс ладонь с сидящим на ней Жиком к своей шее — и он сразу же перебрался на неё и вцепился ладошками в моё плечо. Аккуратно повернув голову, я задержал дыхание и посмотрел на это удивительное чудо природы.

Жик сидел на плече. И не шевелился. И молчал. Не жикал даже. Было такое ощущение, что у меня на плече сидит не живое существо, а слепленная из необлучённого пластиката, каким в детсаду дети лепят всякую всячину, мёртвая фигурка.

Я дотронулся до него указательным пальцем.

Жик слегка вздрогнул — и вдруг обхватил палец всеми своими четырьмя ладошками. Нижняя часть его тельца слегка завибрировала и, изгибаясь, начала постукивать по моему пальцу.

Меня накрыла тёплая волна дружелюбия и участия, почти такая же, какую испытываешь на делянке, танцуя вместе с усевшимися на тебе Жиками.

Я закрыл глаза. Вспыхнувшая в моём сознании картинка была настолько реалистична и ярка, что я невольно открыл глаза, чтоб убедиться — я нахожусь в своей комнате, а не там, где показал мне Жик. Потом снова зажмурился.

Я видел, как три небольших челнока для планетарных перелётов — по форме почти такие же, какой и на нашем Корабле, только больших размеров — опускаются на поверхность планеты в переливчатых шарах давно уже устаревших силовых коконов, прямо на большущий лес Жиков. Пламя их посадочных дюз уже выжгло его центральную часть. Вокруг челноков бушевали огромные смерчи — но они не причиняли пришельцам ни малейшего вреда. Туча Жиков, поднявшаяся в воздух, металась между челноками, пронизывая синими молниями силовые коконы, будто тех и не было вовсе. Около обгоревших остовов деревьев лежали белые, шевелящиеся под струями горячего воздуха от двигателей, лепестки. Это были останки погибших Жиков! И их было очень много…

Когда челноки встали на свои опорные ноги, из люка одного из них, наступая на белые лепестки, вышли две человеческие фигурки в сверкающих красными сполохами в свете восходящей Красной Луны скафандрах. Одна из фигур обернулась к люку и махнула рукой. И из чрева челнока вытолкнули — я не поверил своим глазам — четверых пропавших ребят из третьего-прим класса. Иван, Свен, Ромеро и Джамаль. Четвёрка, которая угнала единственный исправный слайдер — им при обходах пользовался отец — прямо из хозпристройки к нашему дому! И из-за этого у отца случились крупные неприятности — его даже Совет женщин хотел лишить звания наследственного Безопасника…

У Ивана всё лицо было в кровоподтёках, а руки и ноги связаны. Ещё бы! Он в школе был главным задирой, хотя и с обострённым чувством справедливости. Иван никогда не дразнил тех, кто попал под мандариновый фонтан. Он защищал детсадовских малышей, когда кто-то из более взрослых ребят или девчонок обижал их или мог отнять игрушку…

У Свена и Джамаля руки тоже были связаны, но пут на ногах и синяков на лицах не было. А Ромеро прихрамывал, и правая рука у него была забинтована от запястья до локтя.…

Увиденное ошарашило и потрясло меня.

Я вновь открыл глаза, как бы стараясь огородиться от того, что передал мне Жик.

В комнате было по-прежнему слегка сумеречно, как и при моём пробуждении. За окном уже почти в самом зените полыхал алым цветом диск Красной Луны. Но мне казалось, что это красные языки пламени от горящего шарообразного леса Жиков. И нос всё ещё чувствовал запах горелой древесины и горячего чужого металла…

Жик всё так же крепко обнимал мой палец и дрожал. И я понял — это дрожь страха и боли. Дрожь от потерь и бессилия.

Я осторожно погладил Жика. Дрожь чуть уменьшилась, и он, отлепив от моего пальца свои верхние ручки с ладошками-присосками, почти в точности повторил мой жест, погладив в ответ мне ладонь…

Снаружи под тяжёлыми знакомыми шагами скрипнули пластиковые ступени, и распахнувшуюся дверь загородила огромная фигура в скафандре высшей защиты, который, насколько я знаю, отец надевает только раз в неделю, во время Генерального обхода. В обычные ежедневные обходы он пользовался ремонтным.

Из переговорного устройства послышался тревожный голос отца:

— Ургас! Срочно влезай в ремонтный скафандр — и давай за мной! Жика спрячь внутрь — он, я думаю, против не будет… — и он повернулся ко мне спиной, как бы ограждая и охраняя меня от того, что могло быть снаружи.

Только сейчас я заметил слегка оплавленную и оттого почерневшую пластину правого плечевого сустава. В левой руке отец держал портативную лазерную пилу.

Я кинулся в кладовую и вытащил из аварийного чехла свёрнутый в маленький кубик ремонтный скафандр. Ткнув в пульт управления защитой, я активировал её на максимум. Потом расправил его и влез внутрь. Голосом включил работу всех систем жизнеобеспечения — и скафандр тотчас облепил всего меня своей мембраной, а вокруг головы вздулся защитный плёночный пузырь, в котором тотчас появился мой Жик, беспрепятственно пролетевший сквозь плёнку. Схватившись ладошками за нагубник подачи питания, он замер, глядя прямо мне в глаза своими огромными, в полголовы, треугольными глазищами…

5

Снаружи никого не было.

Сиреневыми отблесками на фоне красного неба полыхало несколько поселковых домиков и крыша здания школы. И, кроме потрескивания горевшего желтовато-синим, без дыма, пластиката, не было больше никаких звуков.

— Все уже в Хранилище, кроме Стива. Он на Корабле — пытается реанимировать хотя бы один челнок, — на ходу объяснил отец, и показал рукой на видневшуюся вдали громадную тушу Корабля. Вокруг него, как Жики вокруг взрослого человека, сновали несколько точек, из которых периодически к Кораблю протягивались ярко-белые росчерки разрядов.

Челноки на Корабле были давно уже законсервированы за ненадобностью. Первые колонисты облазили на них каждую квадратную милю планеты, но, кроме сотни шарообразных лесов на серовато-коричневой, с более светлыми пятнами делянок, поверхности, ничего примечательного не нашли…

Внезапно одна из летающих вокруг Корабля точек устремилась в нашу сторону.

— Быстро к мандариновой делянке, — скомандовал отец, и огромными прыжками помчался в сторону от посёлка. Я голосом включил работу экзоскелета скафандра на полную мощность. Но догнал отца только у самой границы делянки — оно было обозначено ещё не успевшим выветрится золотисто-чёрным, с мерцающими синими и жёлтыми искорками в свете Красной Луны, пятном от взорвавшегося под ногами незадачливой первоклашки мандарина.

Вдруг поверхность между нами взрыл росчерк голубоватого разряда. Взметнулись вверх струйки пара от лопнувших энергокапсул. Мы обернулись.

Метрах в сорока над нами завис догнавший нас челнок, окутанный колеблющейся плёнкой силового поля. Ещё одна молния сорвалась с его носовой части и ударила в скафандр отца. Отец чуть пошатнулся.

— Ургас! Сможешь найти перезревший мандарин? Только быстро! А я пока поиграю в догонялки с этим уродом, — донеслось из переговорника. — Как будешь готов — скажи об этом своему Жику. Мне кажется — он знает, что надо делать.

И отец, ловко отпрыгнув от очередного разряда в сторону, побежал вглубь делянки, а потом, через десяток шагов, вдруг включил спинные импульсники и взлетел вверх.

Явно не ожидавший такого манёвра, челнок на несколько мгновений застыл огромной переливающейся радужной каплей.

Тем временем в левой руке отца вспыхнуло ослепительное трёхметровое жало лазерной пилы, включённой на полную мощность. Прогнув силовое поле челнока в месте соприкосновения, сверхконцентрированный поток фотонов врезался в его корпус. Мгновенно силовой пузырь, замкнувшись на металл корпуса, распался миллиардами брызг.

Челнок вильнул в сторону и развернулся. Хвостовое аэродинамическое оперение ударило по маленькой фигурке в скафандре с гаснущим от перегрузки лазерным лучом. Фигурка, кувыркнувшись несколько раз в воздухе, с отключившимися импульсниками упала метрах в двухстах от делянки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 323