электронная
180
печатная A5
407
18+
Маленькие и неприметные — 2

Бесплатный фрагмент - Маленькие и неприметные — 2

В кольце смерти

Объем:
240 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-1537-2
электронная
от 180
печатная A5
от 407

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1

Позвонила Бояркина и сообщила, что через тридцать — сорок минут будет у него. Подлесный прокашлялся и открыл рот:

— А-а…

Но Бояркина уже прервала разговор, бросив трубку.

А что, собственно, ей надо? Подлесный, поправив подушку, лёг повыше и окинул комнату придирчивым взглядом. Довольно чисто, но убого, на подоконнике и люстре — пыль. А в кухонной раковине грязная посуда мокнет.

— Ладно, сейчас, — скривился Подлесный и прикрыл глаза. — Пять минут — мои.

А как на душе-то мусорно и муторно! К нам едет… Как раз что-то из этой оперы снилось ему сегодня ночью. Лицо как-то смазалось, но остальное и теперь ещё можно рассмотреть — разрешительная способность кадров ночной оргии виртуального свойства достаточно высока. Однако вспомнился пустой холодильник и то, что совсем нет денег.

А долги — есть. И за квартиру не плачено уже два месяца. Семь дней назад он выторговал у хозяйки отсрочку аж на десять дней, однако неделя уже минула, отстегнув от десяти дней отсрочки целых семь.

Перемывая посуду, он обнаружил, что ожидает прихода Бояркиной с почти что радостным нетерпением, и в ярости швырнул тарелку в стену. Пришлось отодвигать тумбовый стол и выковыривать из-за него осколки, а также и иной мусор, попавший туда ранее. А если бы чуть левее, то не было бы необходимости мебель ворочать и тревожить залежи плесневелого хлама.

Бояркина заявилась с двумя пакетами, наполненными жратвой, и, не разуваясь, прошла на кухню.

— Ой да у тебя и чисто, — удивилась она. — А я и не разулась даже.

— Ну так разуйся, — пожал плечами Подлесный, потом сходил за тапочками и бросил их к ногам гостьи.

Бояркина, занятая извлечением съестного из пакетов, внимания на тапочки не обратила. Подлесный, засмотревшийся на укрытые тонкой тканью платья подпружиненные плавками ягодицы её, о тапочках забыл.

— А вот и водочка. «Кремлёвская», — радостно сообщила Бояркина и, покачивая бутылкой, обернулась к Подлесному. — Сейчас выпьем и за Кремль, и за деньги.

Подлесный нахмурился, но ничего не сказал.

— Ты почему всё молчишь? — с наигранным удивлением спросила Бояркина.

— Чего ты хочешь? — усмехнулся Подлесный.

— Чего хочу? Да в гости к тебе зашла. А ты стоишь пнём. С улыбочкой на роже. Только это и не улыбка вовсе, а какие-то предсмертные судороги лицевые. Проезжала мимо… Ну! Чего ты? Ну а если и дело у меня к тебе — что? Да, имеется дельце для тебя, небольшая халтурка. Надеюсь, не откажешь по старой памяти. Но о делах — потом. Давай, Диман, прояви себя хозяином. Кстати, за квартиру я заплатила.

— Кто тебя просил? — нахмурился Дмитрий.

— Никто не просил, — дёрнула головой Марина Бояркина и улыбнулась Подлесному. — Я просто подумала, что, возможно, у тебя сейчас материальные трудности, и позвонила хозяйке. А потом заплатила. Не будем же мы с тобой из-за этого ссориться.

— Понятно, — с горькой усмешкой проговорил Подлесный.

— Да что тебе понятно? — воскликнула Бояркина. — Всё ему уже и понятно, видите ли!

— Да, всё. И я тебе сразу отвечаю: нет и нет. И ещё раз нет!

Дмитрий Подлесный повернулся и вышел из кухни. Заплатила за квартиру, накупила продуктов, взяла водки и — к нему. Какие тут ещё могут быть вопросы? Дельце, понимаете ли, у неё! Известно, какие у неё могут быть дела к нему. И добра от них не жди. Рано или поздно подведёт она его под монастырь. Или куда похуже. И ведь не только квартира, жратва и водка — ещё и флиртообразные вибрации! Он не слепой — видит, тем более что уж кого-кого, а свою, в прошлом, гражданскую жену Марину Бояркину Дмитрий Подлесный знает и чувствует в этом плане вполне конкретно. И все эти штучки, всю систему сигнальных механизмов он за годы их совместного проживания изучил очень хорошо.

Однако любовь — болезнь не заразная. Она не заразит его, не удастся ей. Тем более что это и не любовь с её стороны вовсе, а нечто прямо противоположное. Если хотя бы это можно было классифицировать как ностальгический реверанс… Если бы она, припомнив всё то хорошее, что… Но об этом и думать не следует. Специфический акт делового общения — вот чем является для таких, как она, то, что могло бы произойти, не будь он столь решителен и непреклонен. А она специально водочки прикупила, понимая прекрасно, что мужчина, когда переберёт, может стать лёгкой добычей женщины.

Дмитрий включил телевизор и продолжал размышлять в прежнем направлении, не обращая внимания на события в стране и мире, о которых стремился поведать ему диктор. Прошло не менее пяти минут, когда Подлесный вдруг заметил, что никаких звуков из кухни не доносится. Может быть, Маринка ушла? Однако скрипучая входная дверь поставила бы об этом в известность не только его, но и соседей по лестничной площадке.

Подлесный подошёл к телевизору и убавил звук. Прислушался. Нет, Бояркина всё-таки по-прежнему там. Но что она делает? Дмитрий взял с телевизора давнишний номер «АиФ» и принялся неторопливо листать. В поисках материала, который в данный момент мог бы его заинтересовать.

Спустя несколько минут Подлесный бросил газету на стол и отправился на кухню.

— Пришёл? — тепло улыбнулась ему Бояркина. Она сидела за столом, в правой руке её была рюмка. — А я тут в одиночку, как заправская пьяница.

На столе — огурчики, колбаска, сыр, селёдочка. Всё порезано и уложено на тарелочки. Огурчики — на одну, аккуратные кружочки колбасы — на вторую, сыр и селёдка — на третью и четвёртую. Зачем? Зачем столько тарелок пачкать?

— Я, знаешь, проголодалась, — с трагическим вздохом продолжила Марина. — Это ничего, что я тут перекушу у тебя?

Дмитрий не сразу нашёлся, что ей ответить.

— Хорошо, — наконец выдавил он из себя, — перекусывай и мотай. И будем считать, что разговор, ради которого ты всё это затеяла, уже состоялся.

— Но ты даже не выслушал меня. А ведь и нужно-то всего лишь имитировать покушение. Ты уже проделывал такое, и не один раз.

— Опять ты за свои штучки! Я не хочу и не буду ничем подобным заниматься!

— И это окончательное твоё решение? — ставя рюмку на стол, поинтересовалась Бояркина.

— Да.

— Ну что ж. Думала, тебе деньги нужны. Нет? — Бояркина с сожалением обвела взглядом стол. — Думала, посидим, выпьем, с деньгами тебе помогу. Работа не пыльная, а деньги приличные.

— Сколько? — задал вопрос Подлесный.

— Пять. Америкэн, естественно.

— Почему так много? — насторожённо прищурился Дмитрий. — Что-то тут, я смотрю…

— Да просто он известен как густой даместос или порошок «Дося». И ездит с телохранителями. Человек он большой, как ты понимаешь.

— Значит, я понарошку, так сказать, а его псы из меня решето сделают по полной программе и в натуральную величину, — покивал Подлесный.

— А голова тебе на что? — ободряюще улыбнулась Марина. — Ищите, думайте, пробуйте. Или как там?

— И тебе не жалко такой суммы? — с недоверием произнёс Подлесный. — На какую же в таком случае сумму ты его раскрутить собираешься?

— Не задавай лишних вопросов, — посоветовала Бояркина и протянула ему до краёв наполненную водкой рюмку. — Давай за успех.

— Разве я уже дал согласие? — удивился Дмитрий.

Бояркина пожала плечами.

— Тогда давай за встречу. Я ведь, если откажешься, другого человека найду. А денежки мимо тебя уплывут, дорогой. Потом локти кусать будешь. А деньги я могла бы хоть сейчас выплатить.

— Щас, прям, вынула бы из кармана и отслюнила? Всю сумму?

— Да, всю. Но не из кармана, а из сумочки. И «слюнить» нет необходимости, так как именно эта сумма, пять тысяч, и заготовлена.

Дмитрий Подлесный выпил и закусил. А может быть, согласиться? И решить таким образом основные свои проблемы? Ведь жить-то на что-то надо. А тут как на блюдечке: выполняй и получай. Точнее, получай и выполняй. Уже сегодня он может взять какую-нибудь сотню баксов и… Сегодня?

Дмитрий посмотрел на Марину. Она сидела, устало облокотившись на стол, и глядела в окно. Бояркина в декольтированном бледно-зелёном платье, и лапка морщинок меж грудей вдруг показалась Подлесному знакомой и родной, а соски её грудей — он всё ещё не забыл ни правого, ни левого — неожиданно, как живые, встали перед его глазами. Они, и тот, и другой, так любят прикосновения мужских рук и губ. Дмитрия передёрнуло. Шлюха! Уж лучше купить проститутку, чем с этой. После того, как они расстались, наверное, столько раз чужие руки, губы… Хотя и раньше… Подлесный с ненавистью и презрением окинул взглядом Бояркину. И Бояркина вдруг резко повернула голову в его сторону.

— Ты ненавидишь меня? — спросила она. А может, и не спросила, а констатировала.

Подлесный, не ответив, взял бутылку и наполнил обе рюмки. Молча выпили. Дмитрий мысленно усмехнулся. Усмехнулся своим решительным мыслям о том, что у Маринки не получится увидеть его слабость. Он будет холоден и неподвижен, как скала. Никаких движений! Она никогда не увидит, как он, управляемый биологическими импульсами, целует и лижет её поганые телеса.

А может быть, он ошибается? Может быть, она отнюдь не желает близости? Она явилась по делу, ей важно добиться желаемого результата. Он даст согласие на организацию покушения, она бросит на стол деньги и уйдёт.

— Не похоже, что у тебя кто-то есть, — высказалась Бояркина.

Подлесный сделал удивлённое лицо.

— С чего так решила? И почему тебя это волнует?

— Да нет, я так, — повела плечами Марина. И задумчивый и загадочный взгляд устремила за окно.

Дмитрий вновь разлил водку. Выпить и принять решение. Но — какое? И вообще, не лучше ли делать выбор в трезвом состоянии? И Дмитрий порывисто отодвинул рюмку.

— Вот это правильно. Молодец! — Марина ласково похлопала его по руке, после чего поднялась и вышла.

Подлесный недоумённо посмотрел ей вслед.

— Ты куда?

Оказалось, в ванную.

2

В охранники Бол пришёл из бандитов. Он был рядовым членом группировки, «пушечным мясом», «быком». Бандитом он стал в начале девяностых, в те времена, когда в бандиты шли не по призванию, как раньше, а из-за денег. Бол хотел иметь деньги, так как быть безденежным в те годы уже считалось позорным, западло считалось не иметь бабки и не уметь их сделать.

А его друзья-боксёры уже были при деньгах, они игнорировали соревнования, но довольно регулярно посещали тренировки, где особый упор делали на отработку ударов. Выяснилось, что они уже не первый месяц являются членами команды рэкетиров, руководит которой Лялин, в недалёком прошлом работавший в спортивном клубе буфетчиком (сам себя он называл барменом) и уволенный по подозрению в краже нескольких тысяч из кассы буфета.

И однажды Бол поехал на «стрелку» — численность нужна была, а он уже намекал приятелям, что, мол, если что, то он может. Ему дали гранату, из которой хотелось выдернуть чеку и куда-нибудь бросить (не в людей, конечно). Но выдёргивать и бросать не пришлось — «стрелка» прошла мирно. И потом всё шло почти бескровно, достаточно обычно было суровой рожи, ну, может, разбить что-нибудь. Взять килограммовую гирьку с весов и шарахнуть по витрине.

А потом стало известно, что Федика убили и где-то закопали. По приказу Лялина и кто-то из членов бригады. Мол, должна быть в бригаде дисциплина, железная. Дисциплина? Ладно. Разгильдяем или бунтарём Бол никогда не был. Но вскоре выдали зарплату, точнее, «на жизнь» это называлось, а слово «зарплата» было не в ходу. Сумма «нажизни» оказалась более чем скромной, следующая, которая случилась спустя полтора месяца, — ещё скромнее. И вскоре Бол вместе с другими рядовыми «быками» подрабатывал кражами, грабежами и разбоями. А Лялин уже ездил на «БМВ» и строил дом, на шее его красовался огромных размеров золотой крест.

Потом пришли времена бандитских войн, и на одной из «стрелок» их «сделали». Автоматными очередями и взрывами нескольких гранат. Половина бригады выбыла из строя — кто в больницу попал, а кто и в морг. Чудом уцелевшего Бола трясло двое суток. Когда Бола посадили за разбой, он был даже рад данному обстоятельству, потому что едва ли не каждый день в тюрьму с воли приходили удручающие новости: то этого убили, то тот куда-то пропал, то третьего (труп) нашли.

Но родители продали машину и добились его освобождения под залог. Чтобы в дальнейшем получить наказание условно с испытательным сроком, требовались деньги на взятку, и Бол вернулся в бригаду, наполовину обновлённую свежим «мясом». Ему дали кредит на взятку и свели с адвокатом, который имел выходы на судей. Условного он добился, но из долгов не мог выбраться более года (куда уж с его «нажизнью» простого «быка»!). А тут ещё наехали на не того. И — огромный штраф.

Снова долги почти на целый год.

А потом Бол переквалифицировался в охранники. Сначала на рынке топтался, затем сменил ещё несколько мест, и теперь, на исходе девяностых, оказался в СНК — Среднерусской нефтяной компании. Приличная зарплата и спокойная размеренная жизнь — Бол был доволен и работой своей дорожил. Поэтому, заступая на вахту, — он охранял дом генерального в Сергиевом Посаде, — Бол всякий раз настраивал себя на добросовестное несение службы.

И он первым обратил внимание на стоявшую на пригорке «восьмёрку» серого цвета.

— Вон та мышка, — тронув за плечо своего напарника, сказал Бол, — уже часа два стоит там. А водила сидит за рулём и никуда не уходит. К чему бы это, спрашивается?

Его напарник по имени Вова, когда-то охранявший дачу Язова и любивший рассказывать, как играл с маршалом в бильярд, беспечно пожал плечами.

— Ну и что? Стоит и стоит. До неё не меньше сотни метров.

— Но обзор-то оттуда более чем идеальный.

— И что ты предлагаешь?

— Возникшие вопросы надо снять, — ответил Бол.


***


Кто-то прикоснулся к левому плечу Подлесного. Дмитрий повернул голову влево и едва не вскрикнул от неожиданности: в двадцати сантиметрах от него находилось лицо неизвестного человека. Подлесный не издал ни звука, потому, вероятно, что крик застрял в горле. Однако он отшатнулся от окна, а руки его непроизвольно взметнулись кверху.

— Испугался, родимый? — ухмыльнулся зловеще этот невесть откуда взявшийся шутник. — Вижу, что испугался. А почему? — Голова незнакомца подалась вперёд и более чем наполовину оказалась в салоне автомобиля. — Испугался-то почему, спрашиваю?

— Так от неожиданности же, — промямлил Подлесный.

— Ладно, пошли, — распорядился парень и открыл дверцу.

— Куда?

— Зарегистрироваться надо.

— Зарегистрироваться? Что это значит? — пробовал сопротивляться Подлесный.

— Пошли-пошли, — парень ухватил Дмитрия за предплечье и рывком выдернул наружу.

— Да в чём дело?! Куда ты меня тащишь? — возмутился Подлесный.

— Я уже сказал. И не ерепенься. Во избежание.

Спустя несколько минут Подлесный был уже на третьем этаже сторожевой башни особняка, за которым он вёл наблюдение в целях выполнения порученного ему Бояркиной заказа. И состоялся допрос с пристрастием, ибо наспех придуманная Дмитрием легенда о намерении продать машину и назначенной в связи с этим встрече с потенциальным покупателем показалась пленившему Дмитрия охраннику с внешностью и повадками уголовника не достаточно убедительной.


***


Подлесный долго не подходил к надрывавшемуся телефону, наконец не выдержал и снял трубку.

— Да, — буркнул, стискивая зубы.

— Как успехи? — не поздоровавшись даже, задала вопрос Бояркина.

— Привет, — ответил Подлесный.

— Да-да, привет и здравствуй. Тут всё ясно. А каковы успехи, Диман?

— А пошла ты со всеми со своими!.. — Дмитрий швырнул телефонную трубку, а потом и вообще аппарат отключил.

Вскоре Бояркина была уже у него.

— Что за фокусы?! Ты почему себе позволяешь?! Я вынуждена бросать все дела и мчаться сюда!

Подлесный слушал её с выражением совершеннейшего безразличия на лице, затем дёрнул подбородком в направлении стола.

— Вон они! Забирай деньги и сваливай! А я отказываюсь! Часть я потратил — верну позднее.

— Что?! — выпучила глаза Бояркина. — Сожрал столько времени, денег, наверное, не меньше тыщи профукал, а теперь!.. — Бояркина задохнулась от возмущения.

— На! Смотри! — воспользовавшись паузой, выкрикнул Дмитрий и распахнул халат. — Как? Мало? — Он высвободил руки из рукавов, и халат упал на пол. — Можешь взглянуть и на анфас.

Бояркина, только что не без изумления рассматривавшая гематому на животе и груди Подлесного размером в пару подошв увесистого башмака приличного размера, увидела спину отвернувшегося от неё Дмитрия и невольно вскрикнула:

— Ой! Диман! Что случилось?

— Что! Деньги твои вонючие отрабатывал! — дёрнулся, оборачиваясь к собеседнице, Дмитрий и застонал от боли: — Ы-ы-ы! Ч-чёрт! Я как чувствовал! Я знал, что с тобой связываться нельзя!

— Кто тебя так, Диман? Бедненький! — сочувственным голосом заговорила Бояркина. — Это ж надо! Ну и звери же! Кто ж это? Кто зверствовал-то, Димчик?

— Да псы этого козла! Урки натуральные! Отмороженные совершенно. Мог бы, сволота, и поприличнее себе людишек набрать. А не всякую шваль уголовную.

— Димчик, ты что-то путаешь. У него гэбэшная крыша.

— Ну да. Особенно один. Который весь в шрамах. Он, наверное, с малолеток по зонам шляется.

— Хорошо, я подумаю, — после паузы сказала Бояркина.

Думала она сутки. А потом позвонила Подлесному и сообщила, что наклёвывается интересный вариант. Бояркина поведала, что имеется возможность направить его на курсы телохранителей с перспективой устроить его на работу к самому Бронову — гендиректору СНК.

Подлесный был поражён.

— В самом деле? Как тебе это удалось? Точнее, на что ты рассчитываешь?

— Я, между прочим, не без связей девушка, — кратко ответила Бояркина. — Ты говори, согласен или нет.

Подлесный вынужден был согласиться.

3

Спустя два дня Дмитрий уже бегал по подмосковному лесу. И не только бегал. Он ползал и прыгал. Прыгал не только на ногах, но и на руках, волоча ноги. А сколько раз в день (в сутки, правильнее сказать, так как учебные занятия каждый день длились не менее шестнадцати часов) приходилось отжиматься на кулаках — не сосчитать. И опять бег, и снова спецназовские прыжки с приседаниями, а затем гуськом или ползком. Впрочем, ползком — это ещё куда ни шло. Быстро-быстро сучишь ножонками и передвигаешь ручонки, а потом на целую секунду, а то и две припадёшь к земле (к Земле!) и вдохнёшь целительный запах хвои деревьев и смолистых корней их. И снова — вперёд. Чтобы бегать, отжиматься и заниматься форсированной зарядкой.

А потом — теоретические занятия, на которых спать категорически воспрещается. Один задремал — отжимаются на давно уже в кровь сбитых кулачках все. Или бегут трёхкилометровую дистанцию по пересечённой местности. Настолько пересечённой, что порою носы и подбородки едва не касаются разрытой берцами земли. И всё потому, что, кроме преподавателя, на занятиях постоянно присутствует инструктор, которому скучно и одиноко в затхло-замкнутой атмосфере аудитории.

Впрочем, не на каждом теоретическом занятии возможно задремать. А вот потерять сознание — возможно. Что и произошло с одним из бывших собровцев, когда один из «теоретиков» живописал, какие травмы могут быть причинены вследствие применения взрывчатых веществ, огнестрельного оружия, холодного оружия, отравляющих веществ, всяческих подручных средств, а также рук и ног виртуозов рукопашного боя. «Теоретик», обладавший выразительной мимикой и красноречиво жестикулировавший, в тот момент, когда все слушатели уже были на грани нервного срыва, вдруг сделал паузу, а затем ткнул пальцем в бывшего собровца Дениса, который сидел рядом с Подлесным, и сказал:

— А в позапрошлом выпуске на этом месте сидел господин по имени Тюдьков, который, не дослушав лекцию, упал в обморок и едва не помер! — И неожиданно закричал, без всякого перехода: — Выведите, выведите его!

Подлесный взглянул на соседа и обомлел — рядом с ним сидел бледно-синий покойник с широко распахнутыми глазами. Дмитрий подхватил бывшего собровца под руки и поволок к выходу.

Когда в умывальнике Подлесный привёл пострадавшего в чувство, Денис уставился на Дмитрия благодарным взглядом и залепетал:

— Ты спас меня. Спасибо, дружище. Ты спас, спас меня, друг. Я был уже там, я уже видел… А теперь уже снова тут. Спасибо, друг! Спасибо тебе! Век не забуду!

По окончании десятидневных курсов Подлесный, буквально спустя пару дней, был принят на работу в службу безопасности Среднерусской нефтяной компании. Начались трудовые будни по охране офиса на Мясницкой.

4

В почтовом ящике Подлесный обнаружил записку от Бояркиной. Марина сообщала, что будет ждать его завтра в двенадцать часов в кафе напротив её офиса для окончательного расчёта. Дмитрий очень удивился. Во-первых, работу он ещё не выполнил, во-вторых, деньги он получил в полном объёме. Или, может быть, Бояркина желает уменьшить сумму вознаграждения, отобрав у него часть денег?

Дома Бояркиной не оказалось. Подлесный набрал номер её мобильного телефона.

— Да, я слушаю, — отозвалась Бояркина. Голос её звучал тепло и радостно, как всегда, когда ей, только что поднёсшей трубку к уху, ещё не было известно, что звонит ей не драгоценный клиент, а всего-навсего надоевший бывший сожитель.

— Это всего лишь я, так что не напрягайся зря, — мрачно сказал Дмитрий. — Зачем ты хотела встретиться?

— В каком смысле «не напрягайся»? — не поняла Бояркина.

— Голосок можешь, говорю, не напрягать — не с денежным мешком разговариваешь. И не с кем-то ещё в том же духе.

— Переживаешь? — сочувственным голосом спросила Бояркина.

— С чего ты взяла?

— Чувствуется по голосу. Но ты не бери в голову. Получилось даже лучше, чем ожидалось. И поэтому тебе — премия. Для этого я и пригласила тебя. Так что обязательно приходи завтра. Он всё ещё не может прийти в себя от пережитого ужаса. Но это не телефонный разговор. Так что получай премию и отдыхай. Махни куда-нибудь, где море и песочек, и оттянись как следует. Вариантик ты выбрал, конечно, больно крутенький. Не ожидала, честно признаюсь. Договорились? Пока, Диман-уркаган.

— Пока, — растерянно ответил Подлесный.

Он ничего не понимал. Бояркина предлагает ему «отдыхать». И говорит, что завтра окончательный расчёт — премия. Ему. А за что? «Получилось лучше, чем ожидалось», «не может прийти в себя от ужаса». А это что означает? Получается, на Бронова совершено покушение. Выходит, кто-то хотел убить Бронова, но тот остался жив, хотя и струхнул малость. Что же делать? Позвонить сейчас Бояркиной и сказать, что он тут ни при чём? Глупо. Маринка такая профура, что способна не только премию замыкать, но и основной гонорар потребовать обратно. Оплатит хлопоты по государственным, как говорится, расценкам и гуляй Вася.

Да нет, не следует быть таким дураком. Кто-то сделал дело за него. И слава Богу! А Бояркина решила, что это он. Прекрасно. Заказные убийства, как правило, не раскрываются. Поэтому на девяносто с лишним, вероятно, процентов никто никогда не узнает, что… В смысле Бояркина никогда не узнает, что он не стрелял в Бронова. А может, Бронова не обстреляли, а каким-либо иным способом собирались отправить на тот свет? Вывод: в разговоре с Маринкой следует быть осторожным. И не болтать лишнего.


***


Бояркина ожидала за накрытым столиком. Явилась раньше Подлесного и заказала по салату из кальмаров, а также две порции салата из помидоров и огурцов и бутылку вина германского производства.

— Привет! — поздоровалась она и указала на бутылку. — Разливай! Сейчас нам по эскалопику принесут. Тебе надо расслабиться. Если хочешь, можно и более радикальненького заказать чего-нибудь.

— Водку имеешь в виду? Я же за рулём.

— Ерунда. Здесь можно машину оставить. Или я за руль могу сесть. Меня нюхать не будут, думаю.

— Не надо водку, — махнул рукой Подлесный.

Бояркина не стала возражать, обронив:

— Смотри. Не надо, значит, не надо. А вот тебе ещё две штуки.

Она вынула из сумочки не запечатанный конверт и положила его перед Дмитрием.

— Две… тысячи? — удивился Подлесный и заглянул в конверт. И в самом деле, не меньше, пожалуй, чем две тысячи баксов. Что-то расщедрилась Маринка. Что это нашло на неё? — Я могу это положить в карман? — подняв глаза на Бояркину, спросил Подлесный.

Та пожала плечами и улыбнулась.

— Да хоть в карман, хоть… ещё куда. Это уж твоё дело. И не переживай. В жизни всякое бывает. Тем более что времена сейчас такие. А то возьми да и дай на строительство какого-нибудь храма по сотне долларов за каждого.

— За каждую? — переспросил Подлесный. — В смысле, ты хочешь сказать, с каждой?

— За каждого, за каждую, с каждой — какая разница? Лишь бы душа у тебя не болела. Так ведь? — Марина положила свою руку на руку Дмитрия и заглянула ему в глаза. — Зато получилось более чем убедительно. Кстати, кто второй с тобой был?

Подлесный не без удивления взглянул на Бояркину.

— Хорошо-хорошо, — быстро сказала Марина, — не хочешь говорить — не надо. Только я попрошу, чтобы и он, твой помощник… Ну, чтобы обо мне — ни слова. Ты понимаешь? Я ничего не знаю о нём, он — обо мне. Согласен? Ты, надеюсь, не трепал лишнего? Я даже не спрашиваю, на ком кровь этих несчастных, но уверена, что на нём, а не на тебе. Но не будем об этом, — перебила она сама себя, увидев, как изменилось выражение лица Подлесного при последних её словах. — Согласна: меня это не касается.

Дмитрий был в растерянности. Это что же получается? При покушении на Бронова кого-то ранили? Убили? «По сотне долларов за каждого». Пострадавших двое или больше? Телохранители пострадали? Или посторонние, может? И почему он не позвонил в контору? Предлог-то уж можно было найти. Нет знакомых в этой смене? Ну и плевать. Спросил бы, как дела, что новенького. И, возможно, что-нибудь узнал бы. И телевизор не посмотрел, приняв три соточки и расслабившись.

Дмитрий взял фужер с вином и махом осушил его.

— Правильно, — кивнула Бояркина, поднимая свой фужер, — чокаться не стоит.

«Не стоит чокаться»! Маринка сказала: «Не стоит чокаться»! Вот так да! Значит, имеются убитые! Один убитый, по меньшей мере. За это и премия. За то, что покушение, которое якобы организовал он, благодаря жертвам его представляется Бояркиной очень убедительно выглядящим.

— Диман, на тебе лица нет! Да перестань ты убиваться! — успокаивала Бояркина «киллера». — Давай ещё по одной. Опять не чокаясь. За второго.

Значит, их двое! Или больше? И третью тоже «не чокаясь»?

— И сколько же мы будем пить не чокаясь? — с неожиданной даже для самого себя злобой спросил Дмитрий.

— Третий, сказали, выживет, вроде как. Хотя и в реанимации пока. Но ты не злись на меня. Если не хочешь, то и вообще за них пить не будем. Ведь я же не настаиваю. Я просто подумала… — Марина на секунду замолчала, а затем бодрым голосом заявила: — Впрочем, им за это, за риск, деньги платят. Это их работа — жизнью за хозяина рисковать. Телохранитель — лицо риска.

Теперь Подлесному было известно если и не всё, то многое. Основные обстоятельства ему были теперь известны. Киллеров было двое. Пострадавших — трое, двое из которых погибли, а третий находится в больнице. Что же предпринять? Или пускай идёт как идёт?

Принесли эскалопы с жареным картофелем.

— Давай есть, — предложила Бояркина. — Это салаты — ладно. А картошка быстро остынет. И станет невкусной. Я терпеть не могу холодную картошку. Если варёная, то ещё можно, она и холодная — ничего. Давай ещё выпьем.

Бояркина всё болтала и болтала, а Подлесный всё думал и решал, пока изрядно не опьянел. Заметив, что опьянел, он собрался ехать домой и сказал об этом Бояркиной.

— Ты спешишь? — Марина, также захмелевшая, кокетливо и обиженно надула губки. — И не хочешь продолжения вечера? А я думала — трахну тебя сегодня.

— Нет, мне надо идти! — Подлесный поднялся на ноги. Бояркина ухватила его за руку.

— Диманчик, ты что? Куда ты? А?

— Нет, я сегодня не в форме! — Дмитрий попробовал высвободить свою руку из руки Марины, но та ещё крепче сжала пальцы. — Отпусти! Маринка, мне пора.

— Диман, ну ты чего? — тянула Марина. — Да ты не бойся, милый, сегодня я не буду кусаться. Зато сделаю всё остальное, — добавила вкрадчиво и высунула кончик языка.

— Нет-нет, извини, — вновь отказался Дмитрий.

Бояркина отпустила его руку и откинулась на спинку стула. В один миг она изменилась до неузнаваемости.

— Ладно, иди, — процедила сквозь зубы. — Проваливай! Хотела ещё раз снизойти. Ну-ну!

— Зря ты так, — попытался смягчить ситуацию Подлесный.

— Пошёл! — брезгливо сморщилась Бояркина.


***


«Лэнд-Ровер-Дискавери», легко взобравшись на тротуар, остановился возле подъезда, и из джипа выскочил Таласбаев. Он привычно прошёлся пальцами по кнопкам замка и спустя секунду скрылся за дверью. Пронченко и Тоскунов, оставшиеся вместе с водителем в автомобиле, оглядели двор, но чего-либо подозрительного, что могло бы их насторожить, не обнаружили. Двое молодых мам с детишками, три старушки у соседнего подъезда да двое бродяг возле мусорных баков.

И оба телохранителя стали ожидать возвращения товарища, тупо уставившись на закрывшуюся за ним дверь. Пронченко и Тоскунов знали, сколько требуется времени, чтобы выяснить, нет ли угрозы жизни охраняемых лиц. Минуты три — четыре.

Однако прошло пять минут, а они всё ожидали появления Таласбаева. Молча и не глядя друг на друга. Минуло ещё полминуты, и чёрные, сросшиеся на переносице брови Пронченко непроизвольно поползли вверх. Повертев головой, он повторно осмотрел двор, но чего-либо примечательного не обнаружил. Вот только бродяги у мусорных контейнеров…

Да, что-то в их внешности заставило Пронченко вновь возвратиться к ним взглядом и посмотреть на них попристальнее. Бичи бичами, бомжи и бомжи натуральные, в грязном рванье и небритые, — не люди, а хлам, отбросы и мусор. Мусор, который принято не замечать, обходить стороной, в случае же крайней необходимости брезгливо отшвырнуть с дороги и забыть.

Пронченко выразительно скривил лицо, а затем обратился к коллеге:

— Если не ошибаюсь, не меньше шести минут настучало.

Тоскунов поморщился.

— Не суетись. Мы же налегке.

— Пока. А обратно?

— Ты же знаешь, что Бай — ярый процессуалист. Ходит и нюхает. Запах не понравился — он во второй раз… Независимо от того, с кем мы прибыли: одни или с шефом.

Пронченко, терзаемый неясного происхождения тревожными сомнениями, возразил:

— И правильно делает. Так положено. Но если он так долго, то значит, как ты сам понимаешь…

— Да ладно тебе, — беспечно перебил его Тоскунов и расслабленно откинулся на спинку кресла. — А может, Оксана уже готова, и он решил её дождаться. Не терпится — считай до десяти, и дверь откроется.

Пронченко, воспользуйся он советом Тоскунова, успел бы и до пятидесяти досчитать, а Таласбаев по-прежнему не объявился. И Пронченко со значением поглядел на Тоскунова.

— Окей, — вздохнул тот и завозился, намереваясь выбраться из джипа.

— Давай я сам, — попытался остановить его Пронченко.

— Сиди! — недовольно буркнул Тоскунов и толкнул Пронченко локтем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 407