электронная
280
печатная A5
553
18+
Максимовна и гуманоиды

Бесплатный фрагмент - Максимовна и гуманоиды

Объем:
366 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-9165-9
электронная
от 280
печатная A5
от 553

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

МАКСИМОВНА И ГУМАНОИДЫ

КОСМИЧЕСКО — ЭРОТИЧЕСКО БОЕВИК

История эта о том, как в одночасье деревня Горемыкино становится центром встречи землян с пришельцами планеты «Нубира».

Одинокой старухе по имени Мария Максимовна Балалайкина, повезло встретиться с представителями иной цивилизации. По стечению обстоятельств разведывательный инопланетный корабль с планеты «Нубира» сталкивается с линией электропередач. В результате короткого замыкания НЛО временно выходит из строя, и падает на огород к одинокой старухе.

Максимовна, увидев непрошеных гостей, принимает их за воров овощей. Она еще не знает, что это инопланетяне, но характер и натура лидера, толкает её на защиту своего урожая. Еще мгновение, и планета Земля может полыхнуть в пламени межгалактической войны. Во время штурма «захватчиков», Максимовна нежданно — негаданно становится обладателем боевого трофея –это священный символ межгалактической власти.

Нубирит (молодырь) — «символ вселенской власти»». Камень имеет чудодейственные свойства: старым он дает молодость. Молодых сохраняет от старости, а его гипнотическая сила, может покорить целые цивилизации. Инопланетяне, столкнувшись с невиданной «агрессией» землян спасаются бегством, и улетают в космос, чтобы вернуться, и погрузить Землю в пламя межгалактической войны. Максимовна, как по велению волшебной палочки обретает молодость, и решает прожить жизнь на всю катушку. Что из этого получилось, читатель узнает, прочитав этот юмористический роман…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОНО И СЛУЧИЛОСЬ

…случилась это еще в октябре — за три месяца до нового года. Героине этой удивительной истории в виду своего восьмидесяти шестилетия было совсем не до предстоящих праздников. То ли предчувствие конца света, то ли предчувствие собственной кончины, толкнуло её совершить ту безрассудную покупку, которая и стала отправной точкой, начавшейся фантастической истории.

Обожженный паяльной лампой и покрытый особым мебельным лаком сосновый гроб, приобретенный у деревенского столяра Мирона, стал для Максимовны последней покупкой, которую она совершила в теле немощной старухи.

Водружая его на чердак, Балалайкина обнаружила там старый и потрепанный журнал «Огонек». На обложке бывшего коммунистического «рупора», красовалась всем известная цветная фотография первого космонавта Юрия Гагарина. Максимовна присев у окна, на какой–то миг отключилась от реальности. Она сама того не замечая, погрузилась в омут былых воспоминаний тех счастливых дней, когда она была молодой, красивой и до безумия желанной. Ходики на её стене уже давно отсчитывали двадцать первый век, но душа — душа жила теми днями, когда она была здорова и крепка телом.

В момент ностальгирования, непонятный треск и сноп искр, который исходил с улицы, заставил Максимовну отвлечься. Отодвинув занавеску, она чуть ни лишилась дара речи. Чистой воды «Армагеддон» почти стучался к ней в окно.

Там в проводах линии электропередач, которая проходила невдалеке от деревни, запуталось нечто такое, от чего её мозг начал сдавать сбои. Несколько секунд предмет больше похожий на оцинкованный таз из деревенской бани осыпало искрами и трясло разрядами тока. Он трещал. Он гудел, как трансформатор электросварки. Магниевые искры летели во все стороны, словно это был огромный новогодний фейерверк. В какой–то миг «тазику» удалось вырваться из объятий высокого напряжения и он плюхнулся на землю. Словно огромное колесо, НЛО покатилось с горы в направлении её дома. Казалось, что вот — вот и металлическая громадина снесет старенькую хатку, оставив на её месте груду раскуроченных бревен. Максимовна зажмурилась. Но в этот миг, «тарелка» подмяв под себя дощатый забор, завалилась на «брюхо». Дым рассеялся. Сквозь кухонные стекла Максимовна увидела мерцающий огнями неопознанный летающий объект. Он лежал в огороде посреди грядки с капустными кочанами, испуская струйки сизого дыма.

Вдруг аппарель инопланетного агрегата с шипением открылась. Сердце старухи затрепетало от вброса адреналина. Она увидела их. Это были самые настоящие пришельцы — марсиане или лунатики, о которых столько писали в газетах и журналах. Да это были реальные инопланетяне чужой цивилизации. Два существа с тонкими длинными ручками были похожи на людей больных дистрофией. На карачках они выползли из агрегата и глотнув, воздух чужого отечества, были сокрушены ударной дозой деревенского кислорода.

— «Что бля… –сдохли», — сказала Максимовна сама себе, — Так вам и надо — басурмане хреновы…

Гости планеты Земля, немного полежали пока не очухались. Достав какой–то прибор, они принялись чинить «тарелку», торкая длинный металлический шнурок в различные места «поджаренного» НЛО.

Пришельцам так понравилась земная атмосфера, что они стянули с себя скафандры, которые возможно мешали им работать и предстали перед взором Максимовны в своем истинном обличии.

Бабская природа при виде инопланетных особей мужского пола, пришла в восторженный трепет.

— «Ха, так енто же мужики — мать их ети», — сказала она в голос, увидев между ног существ, странные отростки, которые больше напоминали грибы опята. Органы размножения инопланетян странно светились, словно «лампочка» на удочке удильщика и вызывали неприятные ощущения.

Пришельцы, ничего не опасаясь, словно у себя дома, несколько раз обошли аппарат, ощупывая его потрепанные бока. Убедившись в его целостности и исправности, они перенесли взор на диковинные растения, которые торчали из земли в виде капустных кочанов.

— Борщ — орщ — орщ, — сказал один из гуманоидов.

— Щи — щи — щи, — ответил другой, одобрительно покачивая головой.

Максимовна глубоко вздохнула, обращаясь к кошке:

— Смотри Мурка, сейчас наш урожай начнут коммуниздить! Чего только не придумают эти гомосеки, лишь бы у народа его кровное прихватизировать. Вчера ось на машине милицейской приезжали. Сегодня инопланетянами прикидываются. Вот я им бляха медная, сейчас устрою голубцы в сметане…

Максимовна схватила ухват, стоящий возле русской печи и тихо крадучись вышла на улицу. Над деревней, словно лампочка Ильича висела полная Луна и было видно все, как на ладони. Прячась в тени сарая бабка, словно призрак короткими перебежками, подкралась на дистанцию внезапного броска.

Ночь была тиха и безветренна, словно по Гоголю. Где–то вдалеке из сельского клуба доносилась музыка, да разноголосье пьяной молодежи. На другом конце села, чуть слышно играла гармонь и ничего не предвещало о предстоящем межгалактическом конфликте.

— Хенде хох, — проорала старуха. — Что бля… скотобаза вашу мать, не ожидали!?

Внезапность, напор и бесстрашие старухи, ввергли пришельцев в полный ступор. В пылу атаки, бабка подхватила гуманоида на ухват и даже слегка приподняла его. Гуманоид что–то закричал на нубирийском языке и болтая ножками, устрашающе стал вращать грибообразным «светляком», стараясь напугать Максимовну. Но все его усилия были тщетны. Попытки вырваться из рук бывшей партизанки терпели фиаско. А старуха окрыленная победой, крепко держала инопланетного агрессора на ухвате и улыбалась, обнажив единственный во рту зуб.

Другой гуманоид внезапно появился из — за неопознанного объекта. Увидев своего соплеменника в позе распятого «чугунка», он бросил сорванный кочан, выхватил «бластер» да, как звезданет в Максимовну пучком лучистой энергии. Голубая молния вылетела из «чудо оружия» и попала в черенок ухвата. Ослепительно синее пламя, словно змея, обвила деревянную палку и разбрасывая искры, разрубила черенок в нескольких местах. Пришелец пал на грядку без памяти. Старуха, парализованная неземным оружием, на какое–то мгновение, окаменела среди кочанов в позе гипсовой фигуры Ильича, которая стояла возле правления колхоза.

Тем временем, ошеломленные представители чужой цивилизации обратно вползли в свой «тазик». Уже через мгновение вся эта металлического цвета конструкция бесшумно поднялись над деревней и странно свистнув, скрылась в далеком космосе.

Скованная невиданной силой, Максимовна простояла среди своего огорода до самого утра, пока солнце не появилось над горизонтом. Вскоре оцепенение покинуло её тело, Максимовна, глубоко вздохнув, завалилась уставшая на землю:

— Вот же басурмане! Еще раз бля… сунетесь, я вам роги поотшибаю, –сказала она, разминая затекшие за ночь ноги.

Старуха подняла остатки хозяйской утвари и в этот миг она увидела нечто такое, что одномоментно перевернуло её жизнь с ног на голову. Там –на ржавых вилках ухвата, висела золотистая цепочка, на которой болтался невиданной красоты огромный лучезарный кристалл, вправленный в филигранную и замысловатую оправку.

Максимовна, как обыкновенная советская женщина не могла пройти мимо находки. Улыбнувшись своей удаче, она тут же нацепила его на шею.

— А ну и хрен с ним, с ухватом этим, –сказала Максимовна. –Сколько мне той жизни–то осталось? Как говаривал наш председатель колхоза –если счастье лезет вам в подхвостье, не стоит отталкивать его ногой.

Так и начались в деревне Горемыкино невиданные приключения инопланетного характера.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ

На следующий день у старухи страшно разболелся последний зуб, которым она умудрялась даже грызть морковку. Боль донимала бабку всю ночь. И лишь забрезжил рассвет, а стрелки ходиков приблизились к восьми часам утра, дверца на часах открылась. Деревянная кукушка, высунувшись из домика, провопила восемь раз:

— «Ку–ку, ку–ку, ку–ку, ку–ку»…

— Ку–ку, ку–ку — хрен тебе в руку, –передразнила кукушку старуха и натянув на себя чистые панталоны с начесом, направилась через всю деревню до фельдшерского пункта.

— Здрасте, — улыбаясь, сказала фельдшерица, увидев первого пациента.

— Ну, здоров — коли не шутишь, –ответила Максимовна.

— Что болит у вас бабушка?…

— Жуб, –ответила Балалайкина.

«Светка–пипетка» была не из местных. Каждый день она приезжала из соседнего города, на горбатом «Запорожце», распугивая местных гусей страшным ревом выхлопной трубы. За десяток яиц, да килограмм сала она оказывала местным, страждущим здоровья медицинскую помощь.

Её длинные спортивные ноги, четвертого размера бюст, конопатое, но не лишенное красоты лицо, стали теми «органами», которые запустили в деревне процесс не контролируемого кобелирования.

Механизаторы, дояры и прочие одинокие самцы, жаждущие секса, почуяв природную зрелость, каждый день ошивались вокруг фельдшерского пункта, в надежде завладеть девичьей плотью.

— У меня мать его –жуб болит окаянный! Задолбал он меня –спасу нет! — сказала Максимовна воя, словно волк в морозную стужу. — Ты мне его выдери к черту.

Фельдшерица, с видом профессора стоматологии, усадила бабку на «козла» (в гинекологическое кресло), которое стояло в акушерском пункте со времен Брежнева. Наставив лупу, медичка заглянула старухе в рот, и в тот же миг упала на пол вместе со стулом.

— Ну, ни хрена себе! Это просто охренеть можно, –сказала она, выпучив глаза. Я баба Маша, такую фигню, как у вас –вижу первый раз!

— Ну, и что ты там такое видишь?

— Вижу, что у вас новые зубы!…

И действительно в глубине ротовой полости Максимовны, словно у ребенка резались молодые белые жемчужины зубов.

Отойдя от шока «Пипетка», схватила телефон и давай звонить в районную больницу.

— Алло Валентина Аркадьевна, скорее приезжайте к нам на ФАП в Горемыкино. Ко мне только, что пришла бабушка –старушка. Её звать Мария Максимовна Балалайкина. Представляете –ей восемьдесят шесть лет. Но у неё почему –то выросли новые зубы, — сказала Пипетка, брызгая от волнения во все стороны слюной.

Схватив пузырек, она накапала сорок капель валерьянки, плюхнула в мензурку немного медицинского спирта. Выдохнув воздух, как это делают бывалые мужики — проглотила. Закусив лекарство ядреным соленым огурцом местного посола, она глубоко вдохнула, и умиленно прищурив глаза, расплылась в блаженной улыбке:

— Придется вам бабуля, немного здесь посидеть. Сейчас главврач приедет. Он вас осмотрит, сказала «пипетка», улыбаясь, словно новоявленный нобелевский лауреат. Она слегка захмелела и достав смартфон, ехидно улыбаясь, сказала:

— А давайте Мария Максимовна, мы с вами селфи сделаем — на память. Посмотрим, сколько лайков наберет ваше фото с новыми зубами.

Старуха вспылила. Мудреные слова «селфи» –«лайкнуть», запустили в её мозге образы сексуальных извращений.

— Я тебе сейчас такое селфи сделаю, что и лайкать тебе не захочется. А ну, признавайся, что ты там такое увидела!? — спросила старуха, глядя, как фельдшерица, заходила по фельдшерскому пункту, бормоча под нос и загибая при этом пальцы.

— Да, вы бабуля, не волнуйтесь! Все будет нормалёк! Подождите, сейчас, скорая помощь приедет. В район поедем!..

— Ты мне душу–то не томи! Дери мне зуб — сучка ты рыжая, а то я тебя сейчас «конем» по хребту заеду. Будешь потом на больничном сидеть и валерьянку со спиртом жрать, — сказала зло Максимовна. –А ну признавайся –что у меня там!? Может, рак, какой?

— Да, не переживайте бабушка, нет у вас никакого рака… А вот зубы новые есть! А рака нет, — сказала Пипетка.

— Дура ты! Ты Светка, совсем, умом тронулась… Мне уже скоро девяносто стукнет. Какие, на хрен могут быть жубы!? — прошипела старуха.– Я уже гроб себе купила! Тебе Светка, только собак лечить! К людям и подпускать нельзя, — сказала Максимовна и выплюнула на пол больной зуб, который неизвестно каким образом покинул челюсть старухи.

— А вот бабушка, и зубик ваш больной…

— На шею его себе повесь, –зло сказал Максимовна и слезла с «козла». — Я к тебе больше никогда не приду.

Обидевшись, старуха вышла из фельдшерского пункта, и уверенной поступью поковыляла в сторону деревенского «Сельпо». Там, как водится в деревнях, был пункт сбора местных деревенских «блогеров». Не доходя до магазина пару сотен метров, Максимовна обернулась, и со злостью, швырнула палку за забор. Звук разбитого стекла, заставили Максимовну включить «пятую передачу», чтобы во время скрыться от взбешенного хозяина.

— «Вот же черт, будто кто подменил, — сказала Максимовна про свою трость, которая верой и правдой отслужила ей больше пятнадцати лет.– Неловок, как стал, спасу нет! — сказала в голос Максимовна, как бы оправдываясь.

Старуха еще не осознавала, что в её организме начали протекать какие–то странные и необратимые процессы, которые запустили механизм регенерации всех органов. Все её тело, словно чесалось. Мышцы наливались какой–то приятной упругостью и былой силой. С каждой минутой её поступь становилась все тверже и уверенней, а боль в коленях, которая раньше изводила старуху, куда–то исчезла. Ноги теперь не заплетались. Как было еще вчера, а шли по земле, как будто и не было за её плечами прожитых лет.

Деревенские старухи выстроились в очереди за хлебом (это так называлось). Каждый день они собирались в сельском магазине с самого его открытия. Только здесь, можно было узнать все последние новости, которые произошли в деревне Горемыкино, за последние сутки. Это был деревенский «информационный центр». Здесь можно было выведать все: кто с кем гуляет, кто кому изменяет, и сколько было выпито самогона и съедено огурцов на поминках у конюха Семена.

Максимовна ввалилась в магазин, грохоча оббитой оцинкованным железом дверью к которой была прикручена тугая пружина.

— Ну, что старые кобылы — здрасте вам! Что вам дома не сидится клюшки вы старые, — сказала Балалайкина, подзадоривая односельчанок.– Хлебца свеженького захотелось, аль может, мы бабы, по сто грамм и к мальчишкам на колхозный стан?!

— Ты, что «балалайка» умом тронулоась? — спросила Канониха. — Тебе крышу сорвало?

— Крыша моя на месте!

— А тогда, куда ты ходила, старая перхоть, –спросила подруга.

— Ты Таня, не поверишь! Зуб у меня вчера заболел! Последний! Я с самого утра к «пипетке» поперлась, — ответила Максимовна.

— А у тебя, что еще не протезы?! — спросила баба Клава.

— Нет! Не протезы! Зуб у меня болел! Не видишь, мне все рыло на бок стянуло! — сказала Максимовна.

— Становись за мной, — сказала Канониха. –Я тебе место занимала…

Слегка потеснив очередь, Канониха пропустила вперед свою подругу, которую она знала еще с тех времен, когда они ходили в первый класс сельской школы.– А ты «коня» своего куда задевала — клизма ты старая? — спросила баба Таня.

— Ты не поверишь! Я его Танюха, выкинула к Мирону в огород. Да видать побила ему теплицу. Я с утра пришкандыбала к Светке –пипетке –да и говорю ей: Света, бляха медная –у меня зуб болит! Ты мне его тяни быстрее! Светка меня на «козла» усадила, словно у меня зубы болят не в роте, а там… Ноги мне растопырила, и через лупу смотрит…

— Что прямо в… –спросила Канониха, опуская взгляд.

— Да нет! В рот!!! «Какой вам баба Маша, зуб тянуть?! Их у вас столько — мама моя дорогая»! Мне почудилось, что фельдшерица умом поехала. Совсем шаболда, на кобелях мозги потеряла! — зло сказала Максимовна.

— Глянуть дай? — спросила Канониха, с любопытством, заглядывая ей в рот.

— А сто рублей дашь?

— А писюнов тебе тачку не подкинуть? Я за сто рублей даже Митяю могу отдаться!

— А что на халяву зеньки пялить?! Не видишь, горе у меня…

— Какое горе? –спросила Канониха. –Это разве горе?

— Зуб я Таня, последний свой потеряла. Теперь мне не чем даже семечки грызть, –ответила Максимовна.

Тут лицо Балалайкиной изменилось и перекосилось на бок. Ей померещилось, что у неё во рту кто–то зашевелился:

— Что это… бляха медная… Ой, бабоньки! У мене в роте опять что–то шевелится, — заверещала Максимовна. –Черваки меня грызут!

Баба Клава по кличке «Телескоп», подошла к своей подруге, и любопытствуя, заглянула ей в рот сквозь свои линзы.

— Ты Машка, мялицу свою шире разуй! Скажи «А», — сказала «Телескоп». –Глянуть хочу! Брешешь, наверное, что у тебя новые зубы ёсь!

Максимовна, широко открыла рот, да как заорет на весь магазин:

— А–а, а–а, а–а, а–а!

Клавка навела свои очки, с диоптриями, как в телескопе и с умным видом, заглянула в рот Максимовны. Увиденное настолько потрясло её сознание, что она не удержалась на ногах и схватившись за стенку, завалилась на пол. Ведра, стоящие на витрине загремели. Бабы, хватаясь, кто за валидол, кто за прилавок отпрянули от Клавки, посчитав, что у неё случился удар.

— Дуба врезала! — завопила Канониха. — Не уверовав в чудо, представилась!

Максимовна склонилась над телом старухи и, приложив ухо к груди, послушала сердечные ритмы. После недолгой паузы выдала:

— Сердце стучить! Сердечные ритмы вроде бы в норме. Давление –сто тридцать на девяносто…

— Батюшки господние, что это такое делается, — запричитала Клава, приходя в себя?! Валидолу мне скорее дайте!

— А все из –за тебя, клизма ты старая! Ты что не могла рот свой не открывать. Клавке ведь волноваться нельзя, — сказала Канониха, накинувшись на Максимовну.

— Твоя Клава мозг нам всем пудрит! Нет у неё никакого приступа, –сказала Максимовна.– Прикидывается жертвой!

Тут бабы загудели, словно шмели над цветочной лужайкой. Вытянув из карманов мобильные телефоны стали всем кагалом набирать номер скорой помощи. Кто кричал, что надо звонить по ноль один. Кто орал, что ноль три. Все попытки связаться с дежурным доктором приводили к полному фиаско, и как результат, к полному ступору всей сотовой связи.

Балалайкина виновница приключившегося конфуза, вырвалась в лидеры. Плюнув на телефон, она открыла дверь и задрав выше колен юбку, дунула в сторону своего дома.

— Во, попёрла! Во «балалайка» поперла! Во –дает старая проститутка! Умчалась, как ракета! — сказала глубоко, вздыхая Канониха.

— Ты Клава, какого черта, в обморок тут падала? Народ весь в округе взбаламутила –актриса хренова.

Клавка, достав из кармана таблетку валидола, положила её под язык, а баночку завязала в носовой платочек, и сунула обратно в карман «душегрейки». Слегка отдышавшись, она осмотрела переполошившихся старух и выдала:

— Не время мне еще помирать бабы — погожу малость. Хочу глянуть, как Машка своими новыми зубами будет морковку грызть. Во же старая клизма. Она себе вставила протезы, а нам на уши лапшу вешает, что будто у неё новые зубы выросли.

— Ты Клава, как была дурой, так дурой и помрешь! — сказала Канониха.– Какие в её годы могут расти зубы?

— Молочные, — кто–то крикнул из очереди. Старухи звонко засмеялись.

Клава «Телескоп» приподнялась с пола и стукнув Канониху своим посохом сказала:

— А зубы я у «балалайки» видела!!! Может то импланты какие, но они у неё ёсь!

С того дня Мария Максимовна Балалайкина, стала объектом пристального внимания односельчан.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МЕТАМОРФОЗЫ

С каждым часом на лице Максимовны становилось все меньше и меньше морщин. Они будто разглаживались, прижатые горячим утюгом. Седые, редкие волосы странным образом наливались здоровьем и блеском, приобретая приятный золотистый оттенок.

Все эти метаморфозы с телом настолько беспокоили старуху, что она стала бояться выходить из дома. На третий день после победы над внеземным разумом, седина на её голове совсем исчезла. Рот Максимовны заблистал белоснежной «голливудской» улыбкой. Глядя на себя в зеркало, «старуха» сама себя перестала узнавать. Её жизненный век по каким–то неизвестным причинам начал свой стремительный отсчет в обратную сторону, от чего у неё захватывало дух. Еще вчера кожа на её руках была дряблая, и до ужаса тонкая. А сегодня — сегодня она дышала молодостью и первозданной красотой. Последнюю ночь стали ей сниться удивительные сны. Такие сны обычно снятся тогда, когда молодость и жажда любви ежеминутно будоражат женскую плоть. Эти природные инстинкты с каждой ночью больше и больше стали донимать старуху, стараясь разорвать её сердце любовной страстью.

Как — то утром, после очередного эротического сновидения Максимовна, вскочила с кровати и взглянула на себя в старинное трюмо. Там в жалком и холодном куске стекла, стояла очаровательная молодая девушка — лет двадцати пяти. Максимовна скинула с себя старую льняную самотканую рубаху и в этот миг она увидела вновь «возродившееся тело».

Её молочные железы, ранее напоминавшие «крымские чебуреки» стали вдруг аппетитными и упругими, словно были двумя половинками крупного яблока. Они приятно высились на её груди, придавая образ объекта для вдохновения художников и поэтов. Кожа стала упругой и бархатной, а ноги, несколько лет страдавшие подагрой, выправились так, что даже шишки на её суставах рассосались.

— «Боже, праведный — что это, — промолвила Максимовна себе под нос. — Это как?!» — хотела в голос спросить себя Балалайкина. Но в этот миг её рот издал удивительно чистый и приятный уху звук. Тот звук, который был у неё в те времена, когда она ходила еще в девках.

Собственный голос, обновленный вид настолько перепугал старуху — молодуху, что от страха она закрылась в хате на все засовы. Занавесив все окна старыми одеялами, она спряталась за стенами, чтобы пережить свалившиеся на неё природные изменения.

— «Боже мой! Стыд –то какой! Бабы ведь своим глазам не поверят» — сказала в голос Максимовна, расхаживая по дому в обнаженном виде. В этот миг она поняла, что её новый образ начинает нравиться ей, больше, чем, то старое и разбитое болезнями тело. Целый день она любовалась своей обновленной фигурой, которая прямо на её глазах набирало необычайную сочность и сексуальную привлекательность. Её ягодичный отдел приятно округлился, а тело вытянулось, словно морковка сорта амстердамская.

Недельное отсутствие Максимовны в сельпо насторожило в округе всех местных жителей. Недобрый слушок о покупке ей гроба, который пустил столяр Мирон, прокатился по всей деревне и оброс такими деталями, что народ понял — Максимовны больше нет.

Не дожидаясь скорбных новостей, бабы решили, всем пенсионным коллективом идти к Балалайкиной, чтобы как подобает, достойно придать её тело матушке земле. Словно лыжная сборная, опираясь на свои палки и трости, старухи дружно двинулись по улице в сторону её дома.

Танька Канониха, как закадычная подруга Максимовны, вырвавшись в лидеры, шла первая, увлекая за собой рыдающий коллектив. Приблизившись к хате, она стала стучать своей клюкой по стенам, чтобы якобы «пробудить» хозяйку, или хотела изгнать дух «покойной» Максимовны, на случай её безвременной кончины.

— Эй, старая, открывай! –вопила она и била палкой по срубу. –Ти жива ты, ти не? –продолжала орать Канониха, переходя местами на истерику и ядреный мат.

Со всей силы, она грохотала в дверь дома. Каждый раз, прислушивалась к любым шорохам, которые должны были исходить из хаты. Но все было таинственно тихо.

Омолодившаяся Машка, отодвинув шторку, увидела, как возле её дома собрались гости. Позади и перепуганных баб, щелкая семечки, стояла «бригада» местных алкашей –копателей, которые подрабатывали рытьем могил, и доставкой тел для упокоения.

Что было делать: Максимовна растерялась и не могла себе даже представить, как выйти из этой ситуации. Была возможность спрятаться в подполье, но тогда было бы не понятно, каким образом дом закрыт изнутри. Вскрыв сундук, Машка влезла в него с головой, на скорую руку стараясь найти себе носимый наряд, который она спрятала туда еще со времен её молодости. Схватив первое попавшее платье времен покорения целины, Максимовна надела его на свое обновленное тело, и накинув на плечи платок, предстала перед зеркалом в образе девушки с пониженной социальной ответственностью, изгнанной из столицы на сто первый километр за развратные действия.

Теперь можно было не спешить. В таком виде её вряд ли бы кто узнал. Накрасив красным карандашом губы, Балалайкина сама себе улыбнулась, подмигнула, и потрогав налившиеся соком груди, направилась к дверям, которые уже с помощью топора и лома собрались вскрыть переполошившиеся односельчане.

— Давай Прохор — ломай — мать твою! Руби скорее, чай Максимовна, наверное, перед господом уже представилась! — орала Канониха, вытирая катившие по лицу слезы и сопли.

Держа топор наперевес, Прохор, словно разбойник, поднялся на высокое крыльцо. Перекрестившись, он обернулся к народу и сказал, словно с трибуны:

— Бабы! Бабы, да простит меня господь! Не ради любопытства праздного, а истины ради, творю я сие беззаконие! Не держите на меня зла! Участковому подтвердите, что не ради умысла злого, а ради спасения тела усопшей Марии Балалайкиной, приходиться мне портить частную собственность.

Только он замахнулся, чтобы ударить в дверь, как за ней послышался звук падающей утвари. Здоровый русский мат, перемешанный с проклятиями, послышались из дома. Прохор бросил топор и, крестясь, слетел с крыльца, испугано глядя на воскрешение покойной.

— Свят, свят, свят, — молился он, встав на колени.

За дверью кто–то зазвенел железным засовом. После небольшой паузы она распахнулась. На пороге во всей своей красе возникла молоденькая девушка. Она грызла яблоко и ехидно улыбалась собравшимся старухам.

— Шлюха, — заорала Канониха, видя красный платок и алые, как ягоды клубники губы.

Бабы в страхе отпрянули назад.

— Это кто тут блядь шлюха? — заорала Машка и швырнула в Канониху недоеденный огрызок: –Это я что ли шлюха?! Чего вы мою хату ломаете?! Что не видите, сплю я, — сказала Балалайкина. –Может мне бля… участковому вашему позвонить, да сообщить о погроме?

— А ты нас участковым не пужай! Пуганые мы! Ты откуда такая здесь взялась, — завопила Канониха, переводя свои тощие руки в положение боксерской стойки.

Максимовна обернулась, подтянув поближе ухват, стоящий на всякий случай и спустилась с крыльца. Стиснув от злости зубы, она замахнулась на митингующих и сказала:

— Цыц — старые клячи! А ну–ка разбежались по норам! А то я вам сейчас бля… устрою бойню под Фермопилами, — сказал Машка, — Эх, я сейчас, вас… Ух!

Старухи крестясь, отпрянули от хаты, давая себе оперативный простор для бегства.

А вот Танька Канониха, была не робкого десятка. Она, закрыв своей грудью баб, пошла вперед, чтобы дать достойный отпор наглой незнакомке.

— Ты, кто такая, чтоб нас тут допытывать?! — спросила она, подбоченясь.

— Я, может, быть, тут квартирую! — сказала Максимовна, видя, что её никто не признает.

— А где наша Максимовна?! Где подруга наша Балалайкина?! — спросила Канониха, еще сильнее напирая на квартирантку.

— Максимовна ваша, два дня назад, укатила в район. Навсегда от вас уехала. Нашла там какого–то деда и поехала, за него замуж выходить. Меня на свое хозяйство кинула, чтобы такой, огузок с топором, её хату не раскрал, — показала Балалайкина на Прохора, который сидел на земле, открыв рот от удивления.

— Ведь брешешь же собака! — сказала Канониха, и топнула босой ногой.

Танька Канониха была из той породы русских баб, про которых еще Некрасов слагал легенды. В целях экономии, она всю жизнь ходила босиком. Обувь Канониха надевала лишь на великие праздники, да тогда, когда снег ложился на землю. Снимала, когда апрельское солнце своим теплом разгоняло зимние осадки, перетапливая их в воду. От того, в сундуках Канонихи всегда была новая обувь. Здоровье у неё было такое, что в свои восемьдесят лет, она ни разу ни чем не болела, и даже не ведала, какие лекарства пьют от простуды.

— Я вам бабы, точно говорю, нашла Максимовна деда и уехала к нему в город. Там будет свой век доживать. Может, еще вернется за своим приданым, а может, и нет, — сказала девка, стараясь снять напряжение.

Бабы, постояв еще пару минут, и не спеша, стали расходится по домам. Неудавшиеся «похороны» и поминки с блинами и клюквенным киселем были отложены на неопределенное время.

Бригада копателей могил, удалилась не солоно хлебавши, так и не упокоив еще не усопшее тело.

Старухи посчитали, что Балалайкина их предала. Не просто предала, а разрушила веру в бабскую солидарность, и сбежала от тех, кто видел уже её в гробу в белых тапочках.

Танька Канониха была удручена. Как самая близкая подруга, она с молодости знала о любовных пристрастиях Балалайкиной и почти не удивилась. Но в её возрасте — это был явный перебор. Весть о её новом замужестве никого не трогала. Девка, квартирующая в её хате, подозрений вызывать не могла. Мало ли Максимовна брала раньше квартирантов из числа студентов, приезжавших покорять сельхозугодия местного колхоза.

Как только бабы покинули двор, Машка с облегчением выдохнула, и сев на крыльцо, горько заплакала. В этот момент вся её жизнь пролетела перед глазами и она вспомнила каждую из этих старух, с которыми когда–то она бегала в сельский клуб на танцы и посиделки. Теперь их судьбы разделились, и было непонятно, каким образом она теперь должна жить. Вернувшись в дом, Максимовна сняла «нубирит» и пристально на него посмотрела, стараясь разгадать его тайну.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 280
печатная A5
от 553