электронная
179
печатная A5
582
18+
Майнеры

Бесплатный фрагмент - Майнеры

Задача византийских генералов


4.6
Объем:
450 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6828-6
электронная
от 179
печатная A5
от 582

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«E pluribus unum»

«Из многих — единое». Цицерон

Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями и названиями случайны.

Пролог

Задача византийских генералов предельно проста для понимания и настолько же сложна для решения. Особенно когда вокруг свирепствуют хаос, коварство, предательство, месть.

Избалованный судьбой, прославленный византийский военачальник Флавий Велизарий вряд ли мог представить, что Вторая итальянская кампания 544 года нашей эры, в ходе которой он рассчитывал вернуть контроль Константинополя над Апеннинами и вновь захватить Рим провалится, а его место займет давний соперник, евнух Нарсес, в возрасте семидесяти восьми лет разгромивший непобедимого царя Готов бесстрашного Тотилу, открыто терзающего владения императора Юстиниана.

Военный гений Велизария не учел одного: когда требовалась максимальная четкость в приказах и передвижениях отрядов, уставших от длинных переходов и противостоящих прекрасно вооруженным шеренгам врага, промедление фланга грозило провалом всего наступления.

Предательство одного из генералов по цепочке передалось разрозненному войску: в возникшей сумятице небольшой отряд Тотилы разгромил византийцев, Велизарий проиграл и, вернувшись в Константинополь, лишился почетных регалий, наград и земель, чудом избежав позорной смерти.

Ему не хватило самой малости. Единства.

Он должен был как можно быстрее оповестить других генералов о предателе. Тогда ближние отряды сомкнули бы строй, предотвращая панику, и вместе продолжили наступление либо организованно сдали позиции, сохранив костяк армии. Увы.

История не прощает ошибок. Задача византийских генералов дошла до нашего тысячелетия мрачным напоминанием, что как не тяжел выбор, — он должен быть сделан.

Глава 1

Минск, Беларусь, 2017 год

Через широкую площадь, засаженную по краям высокими елями, неспешно шел молодой человек, одетый в джинсы Levi’s пятьсот первой модели и спортивную куртку-ветровку голубого цвета. Благодаря легким кроссовкам, его шаг казался воздушным, пружинящим, в отличие от тяжелого стука каблуков ботинок людей в темно-зеленой военной форме, патрулирующих правительственный комплекс. В правой руке он нес небольшой кожаный портфель черного цвета.

Наблюдавший за ним человек из окна третьего этажа массивного здания произнес в миниатюрную рацию:

— Объект приближается со стороны площади. В руках черный портфель. Не проверять. Проводить на третий этаж.

— Будет сделано, шеф, — ответил невидимый голос.

Человек поправил галстук и отошел от окна. Что ж, если при помощи странного посетителя им удастся закрыть сделку по станции… Он забарабанил пальцами по столу. Закрыть сделку… семь с половиной миллиардов долларов. Страна еще никогда не получала настолько крупных инвестиций ни от частного или государственного фонда. Даже Международный Банк, всесильная, могущественная организация не смогла предоставить подобное финансирование. Джефф Ричардз, исполнительный директор развел руками: проекты по ядерной энергетике сейчас не в моде, акционеры однозначно проголосуют против предложения, будь оно трижды выгодным.

Кто же это такой, черт возьми?

Альберт Константинович поморщился. Все, что удалось найти Комитету государственной безопасности — не прояснило ситуацию ни на йоту.

Он снял трубку вертушки.

— Совет Безопасности в сборе?

— Да, Альберт Константинович.

— Президент?

— Будет через полчаса.

— Отлично.

Он опустил трубку на желтый аппарат без диска. Окинул взглядом площадь. За небольшим пролеском возвышалось сверхсовременное здание нового делового центра из стекла и бетона. Строение уродовало исторический центр города, активисты уже окрестили его самым убогим и пошлым гимном примитивизму. Построенное на месте снесенного музея Великой Отечественной войны, оно стало знамением новой эпохи, прагматической, холодной и безликой. Сути дела это не меняло.

По его прогнозам, сюда в скором времени должны прийти самые богатые и знаменитые инвесторы со всего мира, имена и названия которых не сходят с первых полос «Уолл-стрит джорнэл» и «Файненшл Таймс». Придут не потому, что в мире некуда вкладывать деньги, — как раз наоборот. Современная мировая экономика, несмотря на периодические кризисы, дает массу возможностей выгодно пристроить капиталы, — как белые, легальные, так и серые, висящие балластом на счетах безымянных банков по всему миру. Все зависит от расторопности. И от выгоды. Деньги любят рост. Деньги любят тишину.

«Объект вошел», — доложила рация.

Альберт Константинович не питал чрезмерных иллюзий. Чтобы получить доступ к мировым кредитным рынкам, требовалось идти на оправданный риск.

По площади прохаживались горожане, чуть правее резиденции размещался элитный теннисный центр, где он любил размяться по утрам и после тяжелого рабочего дня.

Но как? — он не мог этого понять, снова и снова просматривая папку с надписью: «Дело 303». Как школьный учитель может финансировать строительство атомной станции в Беларуси?

Ошибка, казус, подвох, недоразумение — исключались. Спецслужбы десятки раз проверили этого человека. Изучили его подноготную, счета, переводы, перерыли частную жизнь от рождения до сегодняшнего дня. Они знали, чем он болел двадцать лет назад и что ел на завтрак сегодня в гостинице. Однако, никакой информации, которая намекала бы на его связь с зарубежными правительствами, фондами или спецслужбами не нашли, как ни старались.

По сути, он появился из ниоткуда в тот момент, когда атомный проект медленно, но верно шел ко дну, обещая всем, кто в нем участвовал, тяжелые, позорные отставки. Альберт Константинович как идейный вдохновитель, инициатор возведения атомного комплекса, справедливо считал, что столь крупное строительство, во-первых, расшевелит экономику страны, во-вторых, создаст надежный энергетический щит, гарантируя отечественной промышленности дешевое электричество и громадную фору производителям на мировых рынках.

К моменту, когда конструкторская документация прошла экспертизу в Международном агентстве по атомной энергии, выяснилось, что стройку никто не хочет финансировать. Евросоюз крайне нервно отреагировал на выбор места для строительства у самой границы, считая риск возведения чрезмерным. Таким образом, отпали европейские инвесторы, давшие предварительное согласие на ранних этапах. Любой банкир мечтает пристроить пару миллиардов в хороший проект, да еще и под гарантии государства, но… санкции.

Разведка Европы работала великолепно. Малейшее подозрение в финансировании запрещенных проектов грозило конфискацией средств, анафемой, а то и тюремным сроком. Американцы рады бы помочь, но боялись новых мер против крупных интернет-гигантов, погрязших в миллиардных европейских штрафах.

Оставался Восток. Но и там, похоже, дела обстояли не слишком радужно: не оправившись от свержения Муаммара Каддафи, цементировавшего железным авторитетом неустойчивый нефтяной регион, шейхи с опаской вкладывали деньги в рискованные проекты. Наступили неспокойные времена.

Куда проще купить бриллиантовое месторождение где-нибудь в Танзании и не беспокоиться, что уик-энд на Лазурном берегу придется отложить до лучших времен по причине аннулирования шенгенской визы.

«Объект на месте», — прошипела рация.

Альберт Константинович Рюмин закрыл папку.

Он подумал, что во время работы в разведке такого, пожалуй, не случалось ни разу. Чтобы один, никому не известный человек переплюнул по финансовым возможностям целое государство и при этом оставался в тени. Он не основатель всемирно известной социальной сети, не китайский торговый магнат, не финансовый воротила с Уолл-Стрит и даже не ловкий мошенник, ему просто неоткуда взять настолько огромные деньги!

Конечно, периодически на финансовом рынке случались странные вещи, разведка докладывала о подобных событиях более-менее постоянно. Например, до сих пор неизвестно, как банкир из Швейцарии Жером Кервьель смог за несколько дней потерять шесть миллиардов долларов, а его американский коллега — почти девять. Девять миллиардов долларов! Эти деньги так и не были найдены, они растворились в воздухе.

На специальном совещании правительства, которое состоялось тремя днями ранее, обсуждали саму абсурдность создавшейся ситуации. Присутствовал глава Национального банка Симонов, глава разведки Третьяк и Альберт Рюмин, секретарь Совета Безопасности, по совместительству глава Администрации Президента.

Третьяк сказал:

— По данным разведки, он абсолютно чист. На него нет ничего, кроме того, что записано в трудовой книжке. Служил в армии шифровальщиком. Некоторое время торговал на Черкизовском рынке аудиокассетами с записями зарубежных групп, неожиданно бросил бизнес, скорее всего, из-за прессинга бандитских структур и после окончания остался работать младшим научным сотрудником в Математическом институте имени Стеклова в Москве. Преподавал четыре года, но, провалив защиту кандидатской диссертации, со скандалом уволился. Работу продолжил в средней школе Москвы. Взяток не берет. Жена, двое детей. Увлекается бегом, историей.

Перед каждым из них лежала подтвержденная банковская гарантия Ситибанка на сумму контракта по возведению АЭС.

— Как такое может быть? — задал вопрос Третьяк.

Симонов развел руками.

— Это банк номер один в США, никакого подвоха. Нацбанк сделал запрос по официальным каналам, все подтверждается.

Рюмин вращал между пальцев перламутровую ручку с золотым пером. Пожалуй, впервые в жизни он оказывался в тупике. Что докладывать Президенту?

— Диссертация, из-за которой он ушел из института, почему он ее не защитил?

Третьяк, кадровый разведчик, крупный лысый мужчина, внушающий благоговейный трепет у подчиненных, перелистал бумаги:

— В деле на двенадцатой странице указана тема. Послушайте: «Математическое и программное обеспечение задач обнаружения аномалий в поведении автоматизированных систем обработки информации посредством решения задачи византийских генералов».

В просторном кабинете повисла тишина. Каждый переваривал длинное название, понимая, что даже одно это предложение звучит слишком сложно.

— Понятно, почему его выгнали, — первым сказал Рюмин, записав на лежащем перед собой листке бумаги «просм. решение задачи виз. ген.». — Обычная математическая чушь, которую институт отказался финансировать. У нас такое сплошь и рядом.

— Так он ее написал? — спросил Симонов. — Диссертацию? Это может быть интересно как минимум.

— Наши источники полагают, что написал. Но не защитил. Текста нет, он кем-то изъят либо утерян, — ответил Третьяк. — В любом случае это не дает ответ на вопрос… где он взял деньги.

— Деньги не могут быть грязными? — Рюмин был так удивлен, если не сказать, шокирован темой разговора, что никак не мог сосредоточиться. К тому же мешала муха, невесть как залетевшая в кабинет и бившаяся о стекло.

— Это ведущий американский банк, — повторил Симонов. — После скандала с обвинением в отмывании грязных денег полгода назад, они каждый цент процеживают через миллион фильтров.

— Президент в этих вопросах категоричен, — напомнил Рюмин. — И… мы должны принять решение. Через полчаса доклад.

Они посмотрели друг на друга. Вопрос стоял ребром: верить или нет? Положиться на факты или сыграть в прятки с судьбой? Самые могущественные люди в стране, они понимали, — ситуация выглядит, мягко говоря, странно. Но факты, отпечатанные ровным черным текстом, лежали перед ними. Любой из них мог поручиться головой, за предоставленные сведения.

— Я за, — поднял первым руку Симонов.

— За, — сказал Третьяк.

— Если хоть один против, голосование считается несостоявшимся, — сказал Рюмин. — Он помолчал, ощущая странное волнение. Словно перед боем, проверяя шеренги, хотел удостовериться, все ли полководцы готовы к наступлению и доложить об этом императору.

— За. — Рюмин поднял руку. — Единогласно.

Он поднялся. Муха продолжала биться о стекло, пытаясь проникнуть на свободу, но теперь она абсолютно не мешала, решение было принято. Черная папка с золотым тиснением «Доклад» захлопнулась, он покинул зал совещаний с победной улыбкой.

Глава 2

Москва, март 2011 г.

Прозвенел школьный звонок. Его оглушительного лязгающего звука Дмитрий Ларин всегда пугался, ему казалось, сработала сигнализация, предупреждающая об опасности: нужно срочно во что бы то ни стало искать убежище. Старый звонок висел прямо над дверью кабинета математики на втором этаже столичной средней школы номер двести двадцать один. От звонка шли запачканные побелкой проводки к питающей сети.

Он вздрогнул, не успев закончить фразу, чем же так важен консенсус для принятия значимых решений в условиях неопределенности и какое это имеет отношение к математике. Обычно дальше он рассказывал про византийского полководца Велизария, его роковое сражение, в котором тот проиграл небольшому отряду готов, доверившись чутью, а не фактам. Ларин считал, — подобные исторические экскурсы, во-первых, дают передышку ученикам, а во-вторых, показывают, что математика — неизмеримо шире, чем принято думать и имеет приложения практически во всех отраслях человеческих знаний.

Пронзительный лязг сбил Дмитрия с мысли. В который раз он подумал, что звонок нужно поменять, даже если придется это сделать за собственные деньги.

— Урок окончен, — сказал он, глядя в класс красными от недосыпания глазами. — На следующее занятие выучить нахождение суммы убывающей геометрической прогре…

Его уже никто не слышал. Сорвавшись с мест, ученики одиннадцатого «Б» ринулись к выходу, сбивая друг друга с ног, расталкивая парты, опрокидывая стулья и громко гогоча. Прямо на ходу добрая половина класса доставала сигареты, абсолютно не стесняясь преподавателя. Отдельные «одаренные личности» могли закурить прямо на уроке, но все же до крайностей на его уроках доходило редко, хотя душок в классе порой стоял как в пивном баре «Жигули», что за углом.

И что с того, — подумал Дмитрий. Никому из них математиком не быть, профессия не самая, мягко говоря, выгодная и популярная. Даже те, кто планирует стать программистами, искренне недоумевают, зачем нужна математика, — все эти косинусы, прогрессии, мудреные логарифмы, не говоря уже об интегралах.

— Дмитрий Сергеевич, сигареткой угостить? — он услышал голос над ухом и повернулся в сторону говорящего. Это был Денис Скоков, последний человек из 11 «Б», кого ему хотелось бы видеть сейчас перед собой.

— Не курю, — сказал он, продолжая делать пометки в журнале.

— Почему так? Болеете или мама не разрешает?

К ученикам запрещено применять физическую силу под страхом увольнения и Уголовного кодекса. Но развязного, наглого Скокова стоило немного приструнить, бог свидетель, — в подростковом возрасте ум за разум заходит от безнаказанности, человек теряет ориентиры и впотьмах творит черт знает, что.

Ларин приподнялся на стуле. В следующем году ему исполнится сорок лет, он женат, один ребенок, на животе небольшое брюшко, но дать затрещину прыщавому самодовольному Скокову будет даже приятно.

Но он этого не сделает, потому что… боится. Боится разнузданных непредсказуемых учеников, боится сорваться и они, как шакалы, чувствуя страх жертвы, постоянно провоцируют его. Он боится лишиться места, хотя прекрасно знает, что замены ему нет, на нищенскую зарплату математика никто не пойдет.

Увидев движение учителя, Скоков отпрянул, смахнув со стола стопку тонких тетрадей. Они разлетелись по полу словно стая испуганных птиц и тут же осели, — у ног, под партами, меж сдвинутых стульев.

— Э, э, осторожнее, папаша, я ведь и сдачи могу…

— Не можешь, — еле слышно сказал Ларин, выходя из-за стола.

— Черт! — выпалил Скоков, — больной придурок! — не теряя времени, он рванул к двери.

— Уродец! — крикнул ему вслед Ларин. — Беги, беги, всю жизнь бегать будешь! Козел! — он вернулся к учительскому столу. Тетради лежали перед ним кривым шахматным ковром, на одной из них отпечатался темно-серый след от кроссовка ученика.

Скоков по кличке «Скок» вряд ли слышал его слова (тем более мысли), он уже бежал по ступенькам школы, расталкивая малолеток, цепляя девчонок за расфуфыренные блузки. Приятное, будоражащее покалывание адреналина наполняло его сверху донизу. В кармане лежала новенькая купюра в пятьсот рублей, выданная тетей на расходы.

Родители мальчика погибли, когда ему стукнуло шесть лет, тетя говорит, — их атаковала акула во время погружения с аквалангами возле Мадагаскара. В тот несчастливый год семнадцать человек лишились жизней по вине акул из-за беспечности и невнимательности: вероятно, эти, далеко не самые лучшие человеческие качества, позволившие угодить его родителям в зубастую пасть, перешли по наследству к младшему Скокову.

— Эй, Скок, есть что курить? — длинная рука попыталась остановить его за локоть, Марк Остерман из параллельного класса, высокий, долговязый сын директора ювелирного бутика показывал знаками, что не прочь покурить. Он жутко боялся гнева отца, помешанного на здоровом образе жизни и никогда покупал сигареты, предпочитая стрелять их в школе. После уроков Марк съедал пачку ледяного «Холлса», заедая его тремя пучками свежей петрушки — от него воняло как от школьной теплицы, запах курева сдавался под злобным натиском растительного сырья. Вонь от гривы волос до плеч выдавала его с поличным, Марк кивал на одноклассников, мол, все курят, поэтому от меня и тянет никотином, и отец ему верил. Или делал вид.

— Самому надо, — крикнул ему Скоков и побежал на выход, к заднему двору школы, где за пожарной лестницей, спускавшейся ярусами с пятого на первый этаж, размещался грузовой пандус школьной столовой.

Короткая перемена, — думал он, не успею покурить из-за этих идиотов. А какой следующий урок? Русский? Кажется, физра. Можно не спешить. Издали махнул рукой Валерик, Валерий Павлович, учитель физкультуры, бывший баскетболист, кажется, он играл в ЦСКА, по крайней мере, так говорит. Ушел по здоровью, что-то с сердцем, хотя Денис частенько заставал его в тренерской, прячущего бутылочку коньяка в дальний ящик стола. Валерика лучше не бесить. Это не Ларин, — чуть что, может и под дых типа в шутку. Если пожалуешься, скажет — мячом прилетело. Свои же засмеют. Себе же хуже. То ли дело Ларин. Никакого достоинства. Круглый неудачник. В расцвете сил, когда мужики в его возрасте разъезжают на Гелендвагенах, крутят штурвалы на дизайнерских яхтах, он работает школьным учителем. За зарплату в пятнадцать тысяч максимум. Как он живет? Скоков поежился, затянулся. Вот-вот прозвенит звонок.

Месяца полтора назад на новогодней дискотеке он познакомился с ребятами, которые предложили продавать травку в школе. Человек по кличке Архивариус заправлял мелкооптовой сетью, у него Скоков пару раз брал товар. С одной стороны, занятие опасное, но что так сильно может привлекать, как не постоянный риск? Да, дело сомнительное, но… как еще заработать в пятнадцать лет? Родителей нет, так что, в случае чего, папаша не надерет задницу и не урежет недельный бюджет. Когда некого бояться — решения созревают сами собой и он согласился.

Тетя? Что она сделает? Она пропадает в институте ядерной физики, чем занимается — неизвестно, главное, не капает на мозги и не забывает выдавать на расходы.

После гибели родителей он жил с тетей в трехкомнатной квартире-сталинке, типичное жилье фанатика-ученого — максимум книг, минимум ремонта и прочих изысков. Денис с детства рассматривал корешки ученых талмудов в старинном шкафу, помимо Жюля Верна, Стругацких, Ефремова, полки ломились от толстенных томов по электродинамике, физике, материаловедению и даже кибернетике Винера. От нечего делать он листал эти книги начиная с первого класса, поначалу без особого интереса, разглядывая немногочисленные картинки, потом, научившись писать, он взял карандаш и пробовал что-то решать, по аналогии.

Втянулся, и ему даже стало нравиться: физические, математические задачи, термодинамика, словом, все что он находил в шкафу, немедленно пробовал «на зуб». Тем не менее в школе он показывал неизменно плохие результаты. Тетя не ругала его, списывая низкую успеваемость на последствия травмы от потери родителей. То же самое делали и учителя, чтобы не забивать себе голову, и в итоге он понял, что все эти задачки, дающиеся так легко, для жизни не имеют никакого значения.

Они не наполняли кошелек, ими не развеселишь девушек, и, глядя на Ларина, он еще больше удостоверился в собственной правоте. Учитель математики ходил в единственном костюме отечественного производства, мешковатом и несуразном, писал обыкновенной шариковой ручкой и единственной ценной вещью при нем, которой он очень дорожил — был новый iPhone 4. Понятное дело, сам себе он такой телефон никогда бы не позволил, значит — подарок.

Он иногда представлял, как может выглядеть жена Ларина и ему становилось страшно, ни одна красивая девушка не захочет жить в нищете. Поэтому к четырнадцати годам он забросил гениальные задатки (о которых он думал, как о самых заурядных) на верхнюю полку серванта вместе с задачником по квантовой электродинамике. К чему все это? Дурость.

Никто в классе понятия не имел, что школьные уроки, домашние задания, такие страшные предметы, как физика, химия, тригонометрия, для него не представляли интереса ввиду простоты, он не понимал, зачем такую ерунду нужно учить, если все решения виделись как на ладони. Тем труднее делать все шиворот-навыворот, решать примеры с кучей ошибок, иногда и вовсе притворяться умственно недоразвитым. Последнее у него получалось все лучше и лучше, иной раз Денис ловил себя на мысли, что шутовство и есть его настоящее лицо.

Тем не менее один раз он прокололся, причем довольно серьезно. Анна Евгеньевна, учитель физики — рассеянная медлительная дама, нараспев объясняющая уравнение Эйнштейна для фотоэффекта, — она бы ничего не заметила. Но он имел неосторожность поднять бумажку, которая выпала из бокового кармана пиджака Ларина, когда тот выходил из класса по окончании урока математики.

Зачем он это сделал? Чистое любопытство, конечно же. Уставившись на свернутую бумажку, выпавшую из кармана учителя математики, когда тот доставал мобильник, Скоков замер, глядя, как листок, кружась, залетел под парту. Тем временем Ларин, не заметив пропажи, ушел.

Читать чужие письма некрасиво, но черт возьми, как интересно! Особенно если эта бумажка выпала у Ларина. Развернув ее, он увидел формулу уменьшающейся геометрической прогрессии с несколькими неизвестными параметрами. Внизу проведена черта и знак вопроса.

Ничего сложного, детская задача, — подумал Скоков. Рука потянулась к мелу, на доске стали появляться математические выкладки. Он писал быстро, мел поскрипывал, крошился, но решение, как хорошая книга — затянуло его, он видел несколько вариантов и все они, черт возьми! — имели право на жизнь и были одно другого красивее. Кто знает цену красивому решению, тот познал гармонию мира.

Он действовал, скорее, под влиянием импульса, как, например, композитор, который набрасывает ноты, услыхав интересную мелодию, или писатель двумя — тремя словами описывает лицо незнакомки, мельком увиденной в окошке проезжающей мимо автомашины.

После знака равенства Скоков поставил цифру 21 и добавил шесть нулей, потом продолжил решение, указав, что исходя из задания, прогрессия может иметь дополнительную реализацию на протяжении отрезка в 132 единицы, и окончание прогрессии, чего бы она ни означала будет заканчиваться в точке 2140. Заинтригованный, он переводил взгляд со смятого листка на доску.

Удовлетворившись решением, он кивнул самому себе, в странном забытьи положил листок на парту и отправился курить. Делая затяжку, перед собой он видел зеленую доску и ряд цифр, складывающихся в гармонический ряд. Когда же молния озарения шарахнула его, и он вспомнил, что забыл стереть доску, кинулся обратно в класс, чуть ли не влетел в него, но перед дверью остановился как вкопанный.

Возле доски, скрестив руки на груди, стоял Ларин.

Он смотрел на осыпавшиеся цифры, выведенные мелом, и словно не верил глазам, переводя взгляд то на бумажку, которую держал в руках, то обратно на доску.

Его губы шевелились, иногда он взмахивал кистью, как дирижер, неслышная музыка звучала в его голове, и, музыка, должно быть, крайне интересная. Скоков замер, боясь пошевелиться, он разглядывал учителя сквозь дверной проем.

Внезапно Ларин повернулся с видом пойманного на месте преступления подростка. Как бублик в магазине спер, — проскочило в голове у Скокова.

Посередине фойе, в паре метров от двери, среди гущи суетящейся малышни стоял Скоков с глупой улыбкой, в руках он сжимал мятую банку Кока-Колы, по стенке которой ползла коричневая капля.

Ларин покачал головой. Взяв тряпку, он с остервенением принялся вытирать доску, как будто боялся, что кто-то подсмотрит записанное на ней решение. На цифре 21 он чуть задержался, но мгновение спустя, затер ее с еще большим нажимом.

— Сейчас дырку протрешь, — услышал он голос Скокова и скривился от отвращения.

Идиот, — подумал Ларин. — Боже, какие бараны. Имбецилы. И как с ними работать?

Но ведь кто-то же написал это красивое решение, над которым он раздумывал уже пятый день, причем за пять минут, пока Ларин отлучился в столовую.

Интересно, кто? Может быть, Надя Овчинникова, завоевавшая под его руководством пару лет назад третье место на Московской математической олимпиаде? Только она гипотетически могла решить прогрессию из бумажки. Хотя Ларин и в ней сильно сомневался. Последним из класса выходил Скоков, Ларин чувствовал давящее, неприятное ощущение от взгляда на шее. Но этот, с позволения сказать, Homo Erectus способен разве что на поглощение пищи. Говорят, последние эректусы вымерли при извержении гигантского вулкана Тоба около семидесяти пяти тысяч лет назад.

Глава 3

Проводив взглядом усмехающегося ученика, Ларин сел заполнять классный журнал. Уроки закончились, вторая половина дня оставалась свободной, хотя для него это не означало ничего хорошего: он потерял источник дополнительного заработка, являвшийся причиной постоянного недосыпания.

До сегодняшнего дня вместо того, чтобы идти домой и проверять домашние задания, он два раза в неделю ездил на другой конец города сторожить склад бытовой химии, тетрадки брал с собой. Дежурил с шести вечера до шести утра, иногда после школы успевал заскочить домой перекусить, а потом два часа добирался до склада. Торговля прекращалась в девять вечера, к ночи от едкой химической пыли у него начинали слезиться глаза, он чихал, в носу болело, а легкие словно наполнялись наждачным порошком.

Раз в неделю, ближе к ночи на склад подъезжали неприметные серые грузовички, молчаливые люди в черной униформе с надписями «ЧОП Легенд» сгружали мешки, он не заносил их в ведомость поступления — так распорядился директор. Неучтенка? Конфискат? Контрабанда? А может быть, наркотики.

За ночное дежурство он получал в три раза больше, чем ему платили в школе за уроки математики, но в последние недели обстановка накалилась. Вечерами, глядя из будки, пристроенной к основному корпусу склада, ему казалось, что с едва освещенного шоссе за ним неотрывно наблюдает человек, сидящий в темной машине. На ночь стальные ворота склада закрывались, и хотя периметр охранял еще один охранник, вооруженный травматическим оружием, никакого спокойствия Ларин не испытывал. Сидя в будке, он видел сквозь щель в воротах тлеющий кончик сигареты наблюдателя.

По какой-то причине склад не подключали к охранной сигнализации, вероятно, периодические ночные включения-выключения могли навести полицию на неправильные мысли. Кому может потребоваться стиральный порошок после полуночи?

Несколько дней он наблюдал за автомобилем, потом поделился с напарником:

— Дрозд, — у парня была птичья фамилия, — ты не обратил внимания, что за воротами который день паркуется бежевый Опель? Кажется, за нами наблюдают.

— Мало ли кто там стоит, нам что? Кому мы нужны с этим порошком? — Дрозд выглянул на улицу, Опель куда-то исчез. — Нет никого.

— Только что стояла. Чуть позже приедет, вот увидишь.

В два часа ночи наблюдатель вновь появился, как и предсказал Ларин. Он доложил об этом директору, в результате ночью груз не пришел, зато позже случилась небольшая перестрелка: машину окружили несколько парней, раздались глухие выстрелы, через секунду все стихло. Хлопнули дверцы и Опель, испустив протяжный рык коробки передач, уехал.

— Это тебе премия, — сказал директор на следующий день и положил перед ним пачку денег. — За бдительность.

— А что случилось с тем парнем? — Ларин подумал, взял деньги. Оставаться на такой работе он больше не мог. Кто будет содержать семью, если друзья неосмотрительной жертвы из Опеля вдруг захотят вернуться? А они наверняка захотят, ведь в мешках, которые таскают плотные парни по ночам — явно не мука и не сахар. Что-то, имеющее гораздо большую цену, раз кому-то не спалось в обнимку с подругой. Никто не будет следить за передвижениями мешков с мукой, даже если это мука высшего сорта.

— Ты хороший парень, — сказал директор, ухоженный мужчина в очках, рассматривая отполированные ногти. — Не пьешь, не куришь… вот и продолжай в том же духе. — Он пропустил вопрос мимо ушей.

— Извините, — Ларин нащупал рукой пачку денег в кармане куртки. — На следующее дежурство я не выйду.

Директор приподнял очки.

— Как это, не выйдешь? Почему? — Кажется, он удивился, более того, у Ларина проскочила мысль, что он сейчас потребует деньги назад и это могло нанести катастрофический урон.

— Дело такое… жена вот-вот родит, поэтому никак. Извините, но некоторое время не смогу…

Ларин думал, что больше никогда сюда не вернется. Директор, услышав ответ, как будто даже расслабился.

— А-а, жена… ну это дело важное, конечно. Нет вопросов, сразу бы сказал, а то я уж подумал…

Что он подумал? — Дмитрий отвел глаза.

— Мало ли, сам понимаешь. Ночью довозят товар, конкуренты не дремлют. Этот парень… что ты заметил, он больше не будет мешать работать.

— Но с ним все нормально? — спросил Дмитрий. Он испытывал отвращение к директору конторы по фамилии Голиков, лживая улыбка которого не сползала с толстых влажных губ. «Чем же он торгует на самом деле?» — думал Ларин, глядя в его черные бегающие глазки-бусинки.

— Ну конечно! — сказал директор, широко улыбаясь. Так широко, что Дмитрий на шаг отошел, опасаясь, как бы брызги слюны директора не попали ему в лицо.

Слева на стене кабинета висел календарь с обнаженной красоткой, справа на этажерке из необработанного дерева стояли образцы продукции, — порошки в пакетах, банках, тюбиках и даже круглых капсулах.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 179
печатная A5
от 582