⠀⠀
⠀
⠀
⠀
Вместо пролога
Он знал, что поэма близка к завершенью,
Что сделано все и в указанный срок,
Что он обречен от любимых и близких
Уйти на скрещение звездных дорог.
Он знал, что любая дорога конечна,
И прав у него на бессмертие нет.
Он слышал, как плавно в оркестре Вселенной
Печальную пьесу играет кларнет.
Он знал, что как только тот смолкнет
И вступит небрежно и дерзко фагот,
Примчится к нему из Неведомой Дали
Герой его жизни — синьор Дон Кихот.
Магеллановы облака
Сыну моему — с надеждой
на понимание — посвящаю.
Все имеет свои пределы,
У всего изначальная есть межа,
Так что быть в зачине поэмы
Утру третьего января,
Быть заснеженному аэродрому,
Где мерцать будут взлетных полос огни,
Зыбкой синью дорогу подсвечивая
В неизведанные миры.
И морозное утро, и взлетное поле —
Тот исходный рубеж и последний порог,
Когда все еще только возможность,
Как в скрещеньи семи дорог,
Когда только предложен выбор:
«Нечет? Чет?» — игра без конца.
На какой-то дороге — удача,
На какой-то версте — западня,
А потом опять перепутья —
Семь дорог, жизнь вот только одна,
А событие не угадано,
Начинается с пустяка,
Незначительным эпизодом,
И какой там исход — никому невдомек.
Угадай попробуй, что Волгой
Станет жиденький ручеек.
Ни беду, ни любовь, ни удачу
Нет возможности угадать.
Вот уже на табло время вылета —
В пересчете на местное 5:45.
И тебе только шаг в поэму:
Вещи сдать, на посадку пройти,
И тогда уж никто не окликнет:
Что ты делаешь?! Подожди!
И никто тебе не напомнит,
Что другой был возможен маршрут,
Что тебя на иных широтах
В эту ночь с нетерпением ждут,
Что в штормящем по-зимнему море
Еще с вечера были сполохи видны —
На подходе к рейду фальшфейеры
Жгли испанские корабли.
Подожди же! И фата-моргана
Для тебя в стылом небе
Экран развернет —
Ты увидишь воочию,
Что вся Армада
К берегам Тавриды плывет.
За тобою спешат каравеллы
В порт, где жил Айвазовский,
Где Грин мечтал.
Это ради тебя
В морозное утро
Выйдет к трапу
Сам Адмирал.
Но тебя уже вводит в поэму
Голубых стюардесс деликатный эскорт,
И прощально мерцает огнями
Уплывающий аэропорт.
⠀ ⠀ ⠀ Есть причины всему изначальные,
⠀ ⠀ ⠀ От которых событий идет череда,
⠀ ⠀ ⠀ И на лист бумаги ложатся
⠀ ⠀ ⠀ Зарифмованные слова,
⠀ ⠀ ⠀ А над летным полем
⠀ ⠀ ⠀ Взмывает лайнер,
⠀ ⠀ ⠀ Серой ватой плывут облака…
⠀ ⠀ ⠀ Мы однажды делаем выбор,
⠀ ⠀ ⠀ А потом говорим: «Судьба».
⠀ ⠀ ⠀ А потом понимать начинаем,
⠀ ⠀ ⠀ Что заказано нам возвращение вспять,
⠀ ⠀ ⠀ Что утрачено дерзкое право
⠀ ⠀ ⠀ Невозможное выбирать.
⠀ ⠀ ⠀ А когда к нам приходит усталость
⠀ ⠀ ⠀ От обыденной суеты,
⠀ ⠀ ⠀ Вспоминаем вдруг о Несбывшемся,
⠀ ⠀ ⠀ И оно вторгается в сны.
⠀ ⠀ ⠀ Словно кальки картин Богаевского,
⠀ ⠀ ⠀ Возникают иные миры:
⠀ ⠀ ⠀ Лабиринты горбатых улочек,
⠀ ⠀ ⠀ Где слышны генуэзцев шаги.
⠀ ⠀ ⠀ Снится нам, что по древней Кафе
⠀ ⠀ ⠀ Бродит прошлое и видны
⠀ ⠀ ⠀ В звездном свете плывущие в море
⠀ ⠀ ⠀ Затонувшие корабли.
⠀ ⠀ ⠀ Снится сказочная Феодосия —
⠀ ⠀ ⠀ Потаенная наша мечта.
⠀ ⠀ ⠀ Там в полуденном небе,
⠀ ⠀ ⠀ Как птицы, разноцветные облака.
⠀ ⠀ ⠀ Только там, если станет плохо,
⠀ ⠀ ⠀ Фрези Грант по волнам придет.
⠀ ⠀ ⠀ Почему же иным маршрутом
⠀ ⠀ ⠀ Улетает в ночи самолет?
⠀ ⠀ ⠀ Басовито гудят турбины,
⠀ ⠀ ⠀ Далеко под крылом проплывает земля.
⠀ ⠀ ⠀ Набежало полетного времени
⠀ ⠀ ⠀ Уже три с половиной часа.
⠀ ⠀ ⠀ Ритуальный завтрак давно закончен.
⠀ ⠀ ⠀ Запах кофе, уют, полутьма.
⠀ ⠀ ⠀ Если ладно устроиться в креслах,
⠀ ⠀ ⠀ Подремать можно часика два.
⠀ ⠀ ⠀ Ну, а я расскажу тебе сказочку
⠀ ⠀ ⠀ Про Далекие Острова.
⠀ ⠀ ⠀ Это к ним сквозь шторма
⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ и сквозь бури
⠀ ⠀ ⠀ Адмирал вел свои суда.
⠀ ⠀ ⠀ Расскажу, как ревел ураганом
⠀ ⠀ ⠀ То один, то другой океан.
⠀ ⠀ ⠀ Только прежде о том, как однажды
⠀ ⠀ ⠀ В мою жизнь вошел Магеллан.
В сорок третьем нас с Валькой
Вели на расстрел.
Мог я смыться, конечно,
Да, видать, оробел…
Мог я смыться, да Валька
В передрягу попал.
Валька ж парень толковый,
А вот тут оплошал:⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀
⠀ ⠀ ⠀ Поднял руки на окрик
⠀ ⠀ ⠀ «Hande hoch» Валентин.
⠀ ⠀ ⠀ В общем, так уж случилось:
⠀ ⠀ ⠀ Я не смылся один.
⠀ ⠀ ⠀ Выбор сделан, хоть, впрочем,
⠀ ⠀ ⠀ Что уж тут выбирать:
⠀ ⠀ ⠀ Валька б друга не бросил,
⠀ ⠀ ⠀ Мне ли Вальку не знать!
⠀ ⠀ ⠀ Мы дружили, да только
⠀ ⠀ ⠀ В мае прошлой весны
⠀ ⠀ ⠀ Оба вдруг Дегтяревой
⠀ ⠀ ⠀ Ане объяснились в любви.
⠀ ⠀ ⠀ Лично я — под бомбежкой:
⠀ ⠀ ⠀ Мол, люблю навсегда.
⠀ ⠀ ⠀ А в ответ мне сверкнули
⠀ ⠀ ⠀ Из-под челки глаза,
⠀ ⠀ ⠀ И шипела девчонка:
⠀ ⠀ ⠀ «Посходили с ума!
⠀ ⠀ ⠀ Только что я отшила
⠀ ⠀ ⠀ Одного дурака!
⠀ ⠀ ⠀ Вам бы только потискать,
⠀ ⠀ ⠀ Дескать, спишет война,
⠀ ⠀ ⠀ Юр, ты парень хороший,
⠀ ⠀ ⠀ Не сердись на меня!»
Ныли «мессеры» в небе,
Немцы прут на восток…
Жизнь на нежные чувства
Налагала зарок.
Так вот в жизни случается:
Любят двое одну,
Любят глупо и преданно,
Несмотря на войну.
А теперь двух Ромео
Повели на расстрел.
Валька держится храбро,
Лишь слегка побледнел,
А вина на копейку,
И не Вальки вина —
Я открыл Эльдорадо:
За проемом окна
Стеллажи вдрызг разбиты,
Книги тонут в пыли,
Валька понял с полслова:
«Ладно, кореш, пошли!»
Валька — парень что надо!
Знал, что я книгочей.
Валька был Дон Кихотом
Для хороших друзей.
В общем, все преступленье
В том, что в зону зашли,
Хотя всюду «Verboten»
Угрожали щиты.
В запрет зону сто метров —
Весь-то вызов судьбе.
В дом прокрались,
Как тени,
Сквозь проломы в стене.
Зал загажен донельзя,
Как бесхозный сортир,
Не один здесь подонок
Безобразье творил.
Среди грязи и смрада
Книги грудой лежат,
Достоевский и Чехов,
Дюма и Брет Гарт.
Ну и мне показалось,
Что я Ротшильдом стал.
Валька — дело другое:
Валька мало читал.
Случай, право, и только:
Валентин под дерьмом
Заприметил какой-то
Преувесистый том.
Золотое тисненье:
Буква «Р»… «Ну дела! —
Валентин удивился. —
Это ж том словаря!»
То, что это Брокгауз,
Мы узнали потом.
Валентин пыль с обложки
Обмахнул рукавом:
«Посмотри-ка, Мадонна,
А статья — Рафаэль.
И еще про актрису —
Про Элизу Рашель.
До фига иллюстраций,
А статьи в два столбца!
Знаешь, Юр, эта книга
Поценней, чем Дюма.
Брось пока что романы!
Слушай, парень, меня:
Словари собираем!
Все: от «А» и до «Я»!»
Спорить без толку, право.
Если Валька решил —
Оппоненту не хватит
Ни здоровья, ни сил.
А зачем нам Брокгауз,
Да и Чехов к чему?
Не попасть бы в облаву,
Пережить бы войну.
От Майкопа до Мурманска
Дыбом встала земля.
Расползлась на полмира
Из Берлина чума.
Круппы целят в Растрелли,
Фрески жжет огнемет,
В бывших парках и скверах
Трупный запах плывет,
Но словарь устаревший
Ищут два чудака.
А на лапах кошачьих
За спиною беда.
Том на «М» среди хлама
Без обложки лежал.
«Все равно том толковый, —
Валька бодро сказал. —
Здесь статья мировая
«Фернан Магеллан» —
Он при Карле каком-то
Переплыл Океан».
И опять мы трудились
В дерьме и пыли,
Извлекая романы,
Рассказы, стихи,
Тут-то Вальку два фрица
И застали врасплох:
«Шмайссер» в спину, и окрик
Хлестнул «Hande hoch».
Что еще нам осталось?
Только руки поднять.
Безуспешно пытались
Мы себя оправдать,
Но в немецких приказах
Лаконизма предел —
За проступки любые
Наказаньем расстрел.
Так что суд был на месте
Фантастически скор:
«Этот русский есть жулик,
Этот есть мародер!»
Что ж, смешная история:
Валька книг не читал,
А теперь из-за книжек
Под конвоем шагал.
Валька — парень хозяйственный,
Валька — парень нахал.
В путь последний собрался,
Но Брокгауза взял,
Том один — с Магелланом,
А в другом — Рафаэль.
Немец, что помоложе,
С удивленьем смотрел,
Как юнец обреченный
Об искусствах радел.
Валька плел про Брет Гарта,
Рафаэля, Дюма.
Мог гордиться я Валькой:
Ученик хоть куда.
Слушал будто в пол-уха,
Вроде даже скучал,
А каким эрудитом
Он себя показал.
И хоть Валька без юмора,
Но зато дипломат.
Соглашался, что янки и иуде Брет Гарт,
Но Брокгауз-то немец,
Значит, рассово чист!
В общем, also durchause,
В общем, nicht kommunist!
Я и друг мой шедевры
Из дерьма извлекли,
А товарищ мой — гений,
Даже пишет стихи.
Валентин не стеснялся —
Трепался, нахал,
Будто я по-немецки
Лучше Гете писал.
Видно, немцам ученье
С детства было не впрок,
Выдал Валька им с хода
Прошлогодний урок.
В общем, herrlich, мол, leuchtet
Mier, природа вся, т. е. Natur
Wie glunzt, т. е. светится Sonne!
Wie lacht, смеется, по-нашему, Flur!
Ах, как Валька старался!
Убеждал на «очхор»,
Что поэт я и гений,
А не жулик и вор,
Впрочем, тронул он немцев:
Подержав у стены,
Взяли том с Рафаэлем,
Дали в морду, ушли.
Унесли «Рафаэля» и
Брокгауза том,
Валька душу отвел
Непечатным словцом.
Вот когда запоздало
Ноги ватными стали,
От обиды, от гнева
Губы мелко дрожали.
А где-то пел «Telefunken»
На берлинской волне
О солдатской зазнобе,
О солдатской судьбе.
Время сколько минуло,
Но в ушах до сих пор:
Vor der Zuterne
Vor dem grossen Torn.
Привязал репейником
Пошлый рефрен:
Wie einst Lili Marlen!
Рядом точно казарма,
Вот Лили, правда, нет,
Есть походная кухня,
Есть дощатый клозет,
И еще склад с горючим
Часовой стережет.
Это все за оградой,
За решеткой ворот.
И поет «Telefunken»,
Что придет скоро май:
Es geht alles virnuber,
Es geht alles vorbei!⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀
⠀ ⠀ ⠀ Шуток Валька не любит,
⠀ ⠀ ⠀ Валька — парень нахал —
⠀ ⠀ ⠀ Через день склад с горючим
⠀ ⠀ ⠀ Словно факел пылал.
⠀ ⠀ ⠀ На такое решиться
⠀ ⠀ ⠀ Мог герой или псих,
⠀ ⠀ ⠀ Все оружие — спички
⠀ ⠀ ⠀ И наган на двоих.
⠀ ⠀ ⠀ Ночь была с фейерверком,
⠀ ⠀ ⠀ С бестолковой стрельбой,
⠀ ⠀ ⠀ А с утра полицаи
⠀ ⠀ ⠀ Объявились толпой,
⠀ ⠀ ⠀ Обходили квартиры
⠀ ⠀ ⠀ На предмет партизан.
⠀ ⠀ ⠀ Валька влил полицаю
⠀ ⠀ ⠀ Самогонки стакан.
⠀ ⠀ ⠀ Валька лез с разговором
⠀ ⠀ ⠀ Как стукач-дилетант:
⠀ ⠀ ⠀ «Я вот так полагаю:
⠀ ⠀ ⠀ Сброшен был диверсант.
⠀ ⠀ ⠀ Ты просил бы собаку
⠀ ⠀ ⠀ Парашют, мол, найти!»
⠀ ⠀ ⠀ Полицай матерился:
⠀ ⠀ ⠀ «Ты язык прикуси!
⠀ ⠀ ⠀ Ты б поменьше трепался,
⠀ ⠀ ⠀ Ты дурак дураком,
⠀ ⠀ ⠀ Твоего диверсанта
⠀ ⠀ ⠀ Днем не сыщешь с огнем».
⠀ ⠀ ⠀ Валька мало трепался,
⠀ ⠀ ⠀ Валька скромный герой.
⠀ ⠀ ⠀ Впрочем, все обошлось,
⠀ ⠀ ⠀ Все прошло стороной.
⠀ ⠀ ⠀ Правда, Вальку приметил
⠀ ⠀ ⠀ Пивший с ним полицай,
⠀ ⠀ ⠀ Но, как в песне поется,
⠀ ⠀ ⠀ Es geht alles vorbei!
⠀ ⠀ ⠀ О диверсиях наших
⠀ ⠀ ⠀ Мы, понятно, молчали.
⠀ ⠀ ⠀ Немцы нас не повесили,
⠀ ⠀ ⠀ Наши орден не дали.
⠀ ⠀ ⠀ А теперь, между прочим,
⠀ ⠀ ⠀ Так, картинке штрихи:
⠀ ⠀ ⠀ Мы Есенина томик
⠀ ⠀ ⠀ В том завале нашли,
⠀ ⠀ ⠀ На шершавой бумаге
⠀ ⠀ ⠀ Шрифт какой-то слепой:
⠀ ⠀ ⠀ Мол, «все на свете повторимо»
⠀ ⠀ ⠀ И «все равно придет другой!»
⠀ ⠀ ⠀ И автограф! Размашисто:
⠀ ⠀ ⠀ «Пей, дружок, не робей!
⠀ ⠀ ⠀ Твой любимый и верный
⠀ ⠀ ⠀ Есенин Сергей!»
В передряге дурацкой
Книжку взять не смогли,
Так что канул автограф
В разорах войны.
Валька цыкал угрюмо:
«Позабудь про стихи!
Хочешь, чтобы по дури
Нас с тобой замели?!»
И участливый Валька
Утешал: «Не базарь!
Ну и что, что автограф?!
На толковый словарь!
В нем статья мировая:
«Фернан Магеллан»
Португалец ученый,
Шальной Адмирал.
Если надо, чтоб подпись,
Не тужи! Потерпи!
Ради случая выдам
Под автограф стихи».
И на титульном вывел:
«Помни, Юрка, всегда,
Этот том с Магелланом
Я спасал для тебя.
Будет время, дружище,
Ты уйдешь в Океан,
Поведешь каравеллы,
Как Фернан Магеллан,
Если трудно придется,
Не базарь! Не скули!
Ты пример с Коваливского
Вальки бери!»
⠀ ⠀ ⠀ Монотонно гудят турбины,
⠀ ⠀ ⠀ Далеко-далеко проплывает земля.
⠀ ⠀ ⠀ Ты не спишь? Так дослушай
⠀ ⠀ ⠀ Эту сказочку до конца.
⠀ ⠀ ⠀ И узнаешь, как утром морозным
⠀ ⠀ ⠀ Вдруг Мигель де Сервантес Сааведра
⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ придет
⠀ ⠀ ⠀ И, прищурив глаза насмешливо,
⠀ ⠀ ⠀ Скажет: «Здравствуйте, Дон Кихот!
⠀ ⠀ ⠀ Время камни в пустыне разбрасывать —
⠀ ⠀ ⠀ Время их другим собирать.
⠀ ⠀ ⠀ Не угодно ль синьору поэму
⠀ ⠀ ⠀ Однорукому почитать?»
⠀ ⠀ ⠀ Ради этой счастливой минуты
⠀ ⠀ ⠀ Собираю в узоры бусинки слов,
⠀ ⠀ ⠀ И плывут мои каравеллы
⠀ ⠀ ⠀ мимо сказочных островов,
⠀ ⠀ ⠀ И ночами дорогой монтьельской
⠀ ⠀ ⠀ Скачет славный гидальго навстречу судьбе,
⠀ ⠀ ⠀ И летит третьи сутки — три дня и ночи —
⠀ ⠀ ⠀ «Ил» в заоблачной вышине.
⠀ ⠀ ⠀ Нынче вечером как-то обыденно,
⠀ ⠀ ⠀ Словно точно назначен был срок,
⠀ ⠀ ⠀ Появились в моей комнатенке
⠀ ⠀ ⠀ Маяковский, Высоцкий, Булгаков и Блок.
⠀ ⠀ ⠀ А вчера трубадурам галантным
⠀ ⠀ ⠀ Лютней струны строили в лад —
⠀ ⠀ ⠀ Русским рыцарям славы звучали
⠀ ⠀ ⠀ Под мелодии старых баллад:
⠀ ⠀ ⠀ «Они билися день,
⠀ ⠀ ⠀ Они билися два,
⠀ ⠀ ⠀ А на третий к полудню
⠀ ⠀ ⠀ Рать уже полегла:
⠀ ⠀ ⠀ Напоила «сватов»
⠀ ⠀ ⠀ На кровавом пиру
⠀ ⠀ ⠀ Да сама полегла
⠀ ⠀ ⠀ Вся за землю свою!»
И постигнуть уже невозможно:
Век какой? Год какой? И какая страна?
Трое суток уже ты в полете
Или только четыре часа?
Категория времени — сплошь парадоксы,
Однозначности здесь не найти.
То мгновением кажутся годы,
То, как вечность, дни и часы.
Даты — вехи в потоке событий.
Вне события дата — всего только знак.
Календарное время низводит события
К роли путаных координат.
Мы привыкли, что время в отсчетах:
«Были», «есть» и «будет», — но
Дарит людям «Четвертое Время»
Слов великое волшебство.
Возникает в четвертом счисленьи
Как реальность, «что быть бы могло».
Создает Мир Особых Возможностей
Поэтическое ремесло.
Ох, как злит этот мир пуритан
Как прагматиков сводит с ума
Непонятная связь событий,
Мозаичная их пестрота.
Словно ветер космический спутал
Календарные дни-лепестки,
Словно свили Пространство и Время
Петель Мёбиуса витки.
В перекрученной ленте времени
Нет начала и нет конца,
Существует лишь точка отсчета,
Изначальных событий межа,
Все возможно, когда Пространство
Петлей Мёбиуса захлестнет.
И четвертую ночь ординарным рейсом
Без посадки летит самолет.
До финальной черты продолжаться
Будет этот странный полет,
Но, как должно, в контрольные сроки
На посадку лайнер пойдет.
Элегантная стюардесса
Сообщит, что закончен маршрут,
И послушно и деловито
Пассажиры ремни пристегнут.
Сквозь оконца салона
Тебе будет виден
В розоватом мареве солнца восход,
Но Земля Неоткрытой Планетой
Под крыло самолет уйдет.
И раскрутится лента времени,
Притяженье земное ее разорвет,
И течение будничной жизни
Плавно друг от друга нас отнесет.
И закружит тебя, закружит
Каждодневная суета,
И нелепыми сразу станут
Сокровеннейшие слова.
Но пока ты еще в полете,
Слушай исповедь до конца:
Ты еще персонаж в поэме
«Магеллановы облака».
⠀ ⠀ ⠀ Лет всего шестнадцать,
⠀ ⠀ ⠀ И идет война.
⠀ ⠀ ⠀ А где-то в Океане
⠀ ⠀ ⠀ Ждали острова.
⠀ ⠀ ⠀ Где-то волны плещутся
⠀ ⠀ ⠀ И розовый песок,
⠀ ⠀ ⠀ А на ветру морозном
⠀ ⠀ ⠀ Стрелковый взвод продрог.
⠀ ⠀ ⠀ А в степи заснеженной
⠀ ⠀ ⠀ Минные поля.
⠀ ⠀ ⠀ А к винтовке старенькой
⠀ ⠀ ⠀ Патронов тридцать два.
⠀ ⠀ ⠀ И еще граната —
⠀ ⠀ ⠀ Одна на целый взвод
⠀ ⠀ ⠀ И будто бы исправный
⠀ ⠀ ⠀ Трофейный пулемет.
⠀ ⠀ ⠀ Но старшина упрямо
⠀ ⠀ ⠀ Хрипит: «Не унывать!» —
⠀ ⠀ ⠀ А дальше непечатное
⠀ ⠀ ⠀ Про Гитлерову мать.
Откуда знать мне было,
Что много лет спустя
Рассказывать я буду
Про орды Кончака?
Забытые страницы…
Но, память бередя,
Пылают словно свечи,
По Руси города.
И виделось воочию,
Как билась рать в степи,
Как новгородцы-северцы
Бесславно полегли.
Закаты тлели тусклые,
Фугасок кислый смрад,
Не опасаясь, «юнкерсы»
Забытый взвод бомбят.
Для стойкости и мужества
Из фляжки три глотка.
Следил, чтоб все по совести,
Все тот же старшина.
В энзэ кусочек сала,
Два мерзлых сухаря.
Закат лег бликом розовым
На минные поля.
А на фоне заката
Гордо плыли суда,
За далекою далью
Ждали их Острова.
Под бушпритами пеной
Закипал Океан.
Вел эскадру на Запад
Адмирал Магеллан.
И в виденьях бессвязных
Из кошмара войны
Выносили меня
На простор корабли,
Только пали туманы,
Тонут в них паруса,
Тают белые призраки —
Магеллана суда.
И склонилась вся в белом
Надо мной медсестра.
И больничная койка…
И вокруг белизна.
И в бреду мне являлся
Судовой капеллан,
Он, распятье подняв,
Что-то гневно кричал.
И кренилися мачты,
И ревел Океан.
«Шмайссер» немец в упор
На меня поднимал.
Вновь, как в кадре из «хроники»,
«Юнкерс» падал в пике,
Черный дым над Батайском,
Все Придонье в огне.
А к винтовке старенькой
Патронов больше нет.
Минную равнину
Заметает снег.
Плывут, плывут куда-то
В закатах корабли,
А в сорок третьем Вальку
В Германию везли.
Товарные вагоны…
Уходят поезда…
Уходят эшелоны
Дорогой в никуда,
От хлористого кальция
Во рту пылает жар,
И вдруг запели где-то
Под перебор гитар:
⠀ ⠀ ⠀ «В бездорожье в ночь глухую
⠀ ⠀ ⠀ Понукает Росинанта
⠀ ⠀ ⠀ Рыцарь славный из Ла-Манча.
⠀ ⠀ ⠀ На осле за господином
⠀ ⠀ ⠀ Поспешает верный Санчо,
⠀ ⠀ ⠀ Обгоняя Росинанта,
⠀ ⠀ ⠀ Посылает вскачь осла.
⠀ ⠀ ⠀ Перед взором Санчо Панса
⠀ ⠀ ⠀ Обольщенья Острова».
Ах, как пели гитары!
Как смущали слова:
Мне ведь тоже, синьоры,
В путь-дорогу пора!
Но шептал кто-то в белом,
Кто-то в белом шептал:
«Сегодня понедельник, и дел невпроворот,
А этот, вероятно, до завтра доживет…»
Умереть мне до срока,
Эй ты, в белом, нельзя!
Меня ждут в Океане
Магеллана суда.
Ну, а сроки настанут,
Знаю я наперед,
Что любимая словом
Понадежней убьет.
Сегодня ж понедельник,
И дел невпроворот,
Да и Тобосской Дамы
Не встретил Дон Кихот,
⠀ ⠀ ⠀ «38 и 9», — медсестра бормотала,
⠀ ⠀ ⠀ Над Испанией звездное небо вставало.
⠀ ⠀ ⠀ 38 и 9… И чудится мне
⠀ ⠀ ⠀ Стук копыт по иссохшей от зноя
⠀ ⠀ ⠀ Монтьельской земле.
Это ночью в бездорожье
Понукает Росинанта
Рыцарь храбрый из Ла-Манча.
И спешит за господином
Неизменный Санчо Панса.
Славный Рыцарь свою клячу
Острой шпорой понуждает,
Он уверен: злой Волшебник
Дульсинеей помыкает.
Околдованная Дама
Обратилась в поселянку,
И простою девкой стала
Благороднейшая дама.
Спит с погонщиками мулов
И не видит в этом срама
Благороднейшая Дама.
Ну, а Санчо в ночь глухую
Посылает вскачь осла,
Потому что обольщают
Санчо Панса Острова.
Губернатором назначить
Санчо рыцарь обещал.
Уж себя персоной важной
Санчо Панса представлял.
И не знает глупый Санчо,
Что такое «Острова»:
Называют так предместья,
Где ютится беднота,
Чудаки во тьме плутают.
Как с дороги тут не сбиться?!
А с Тобосской Дульсинеей
Постоялец веселится.
Он в фривольных пантомимах
Дульсинее показал,
Как лошадку с диким нравом
Кабальеро усмирял.
Распалилась Дульсинея,
Просто удержу не знает,
После каждой новой скачки
Полдублона получает,
И хохочет Дульсинея,
Ей врата отверзлись рая.
А в ночи спешит гидальго,
Росинанта понукая.
⠀ ⠀ ⠀ Но рассвет, и гаснут звезды,
⠀ ⠀ ⠀ Затихает звон гитар.
⠀ ⠀ ⠀ И к утру как будто меньше
⠀ ⠀ ⠀ Опаливший ночью жар.
⠀ ⠀ ⠀ В тишине стерильной
⠀ ⠀ ⠀ Стынет белизна…
⠀ ⠀ ⠀ Надо мной склонилась
⠀ ⠀ ⠀ Девчушка медсестра.
⠀ ⠀ ⠀ И ее ладошки
⠀ ⠀ ⠀ Льдинками легли.
⠀ ⠀ ⠀ «Друг ты мой хороший!
⠀ ⠀ ⠀ Ну, еще усни!»
⠀ ⠀ ⠀ На лице веснушки…
⠀ ⠀ ⠀ Синева у глаз…
⠀ ⠀ ⠀ Я дарю фату ей
⠀ ⠀ ⠀ И Шопена вальс,
⠀ ⠀ ⠀ Я дарю ей звезды,
⠀ ⠀ ⠀ Рифмы и цветы
⠀ ⠀ ⠀ И опять в тумане
⠀ ⠀ ⠀ Вижу корабли…
⠀ ⠀ ⠀ Улетели птицами
⠀ ⠀ ⠀ Легких две руки.
⠀ ⠀ ⠀ На рассвете зыбки
⠀ ⠀ ⠀ И прозрачны сны…
Уж коль стрела в излете,
То не перечь судьбе.
Мы стремимся к звездам,
А падаем к земле,
Ну, а ты что вздрогнула,
И в глазах испуг?
Ты долетишь целехонькой
До надежных рук.
Все идет как надо:
Сервис и уют,
Службы дальней связи
Самолет ведут.
⠀ ⠀ ⠀ «Ил» летит серебристой птицей,
⠀ ⠀ ⠀ Розоватой полоской заря,
⠀ ⠀ ⠀ Остается полетного времени
⠀ ⠀ ⠀ Еще два с половиной часа.
Ты спросила про Аню?
Это случай другой:
Дезертир и пройдоха
С нею спал как с женой.
Так вот в жизни бывает:
Двое любят одну,
Любят чисто и преданно,
Несмотря на войну.
А другой деловито
Тянет прямо в кровать.
Наша жизнь, мол, мгновенье,
Ну, чего еще ждать?!
Счастье редко в любви,
Как удача в покер,
Чтобы были тузы в каре
Да еще и в придачу джокер.
Мне же карты всю жизнь
Сдают невпопад,
Если масть на руках,
И тому уже рад.
Довелось нам с тобою встретиться
На скрещеньи семи дорог,
Только вот для свидания
⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ времени
Был отпущен короткий срок.
И теперь шар земной вращается
Без тебя.
Унесли тебя прочь с планеты
Самолеты и поезда.
Этот ад я обязан выдержать,
Пересилить безумье и боль,
Но твержу твое имя проклятое
День и ночь, как солдат пароль.
Слава богу, мотивчик пошленький
Отводил от беды.
Незатейливый этот мотивчик
Провоцировал на стишки:
«Из Прованса, из Прованса
Тридцать рыцарей отважных
Собирались в путь.
И шумит толпа народа,
Слезы, крики восхищенья —
Просто жуть!
Просто жуть!»
⠀ ⠀ ⠀ Десять суток Земля вращается без тебя,
⠀ ⠀ ⠀ На планете бушует вьюга,
⠀ ⠀ ⠀ Над планетой звенит пустота.
⠀ ⠀ ⠀ Но едва о прованских рыцарях
⠀ ⠀ ⠀ На бумагу лег первый стих,
⠀ ⠀ ⠀ Как в бездонном провале Вселенной
⠀ ⠀ ⠀ Звездный ветер затих.
И вдруг стало видно —
Стало, как в храме на Пасху, светло.
Висит Арлекин, на кресте распятый,
И глумится над ним Пьеро:
«Посмотри на себя, Арлекиша!
Морда бита, рассечена бровь.
Ловко вздули тебя за песенки
Про какую-то там любовь».
Расплодилася уйма поэтов —
Разберись, кто плохой, кто хорош,
И шельмуем мы каждого третьего,
Лад балладный игрив и назойлив,
И хохочет Пьеро от души:
«Арлекиша, смотри, крестоносцы
Самозванно в поэму вошли.
А сейчас трубадуры появятся,
Лютней струны тронут слегка
И вплетут куртуазную тему
Их прелестные голоса».
⠀ ⠀ ⠀ Перед тем, как в путь-дорогу
⠀ ⠀ ⠀ Дальнюю скакать,
⠀ ⠀ ⠀ Каждый рыцарь даму сердца
⠀ ⠀ ⠀ Не забыл обнять.
⠀ ⠀ ⠀ Тридцать лилий белоснежных,
⠀ ⠀ ⠀ Как залог любви,
⠀ ⠀ ⠀ К ножкам милых дам прованских
⠀ ⠀ ⠀ Бросили они.
⠀ ⠀ ⠀ Тридцать пар клянется честью
⠀ ⠀ ⠀ Верность сохранять.
⠀ ⠀ ⠀ Тридцать пылких дам клянется
⠀ ⠀ ⠀ Терпеливо ждать.
⠀ ⠀ ⠀ Ведь из Прованса к Палестине
⠀ ⠀ ⠀ Долгий путь, тяжкий путь,
⠀ ⠀ ⠀ А сколько будет дел кровавых,
⠀ ⠀ ⠀ Просто жуть, просто жуть!
⠀ ⠀ ⠀ Каждый рыцарь за идею
⠀ ⠀ ⠀ Умереть готов.
⠀ ⠀ ⠀ Каждый век таких имеет
⠀ ⠀ ⠀ Славных чудаков.
⠀ ⠀ ⠀ Дни за днями безвозвратно,
⠀ ⠀ ⠀ Как вода в песок.
⠀ ⠀ ⠀ Восемь лет прошло в сраженьях.
⠀ ⠀ ⠀ Только вышел срок,
⠀ ⠀ ⠀ И собрались в путь возвратный
⠀ ⠀ ⠀ Десять удальцов:
⠀ ⠀ ⠀ Двадцать пало на чужбине
⠀ ⠀ ⠀ Доблестных бойцов.
⠀ ⠀ ⠀ Те, кто жив, дорогой долгой
⠀ ⠀ ⠀ Тянутся домой.
⠀ ⠀ ⠀ Видят в снах они тревожных
⠀ ⠀ ⠀ Свой Прованс родной.
Наконец, родные Альпы!
Гул колоколов
Славит в битвах уцелевших
Храбрых удальцов.
По дорогам их встречает
Радостный народ.
Гимн старинный в честь героев
Стройный хор поет.
Двадцать девять дам встречает,
Каждая — в слезах,
По два, по три карапуза
Виснут на руках.
Лишь одна встречать не вышла.
Что уж тут сказать?!
От волненья раньше срока
Начала рожать.
От испуга раньше срока —
Пятый карапуз.
В пятый раз живот носила,
Круглый, как арбуз.
Ах, глупая история!
Немыслимый конфуз.
Но милый и забавный
Родился карапуз,
И кумушки Прованса
Судачат: «Спору нет,
Нельзя ж смирять, простите,
Бунт плоти восемь лет!»
Она ж, как спелый персик,
Прельстительна была!
И негу обещали
Лучистые глаза.
И грудь красотки юной
Была как ранний снег.
А духовник, хоть старый,
Но пылкий, как на грех,
Он был как одержимый
И выбился из сил,
Поэтому беднягу
Трактирщик подменил.
Трактирщик, как известно,
Смазлив, но не нахал,
Капризам дам прелестных
Охотно потрафлял.
Почтительно и нежно
Всем ручки целовал
И юной даме тоже
Ни в чем не отказал.
Когда ж младенец-первенец
Стал в доме щебетать,
Решила здраво дама:
«Теперь-то что терять?!
Вернется ли мой рыцарь,
Приходится гадать,
А страсти половодье
Молитвой не унять!
Велик ли грех, что кто-то
Побалует меня?
Зато душой я мужу
По-прежнему верна».
И только Генриеттой
Из рода дю Валлон
Изменой чести мужа
Не нанесен урон.
Явилась эта дама
Как ангел во плоти,
Эмблемой вечной верности —
В руках ее цветы,
Две лилии прелестные
Дрожат в ее руках,
В глазах — слезинки радости,
Улыбка на устах.
Но жизнь полна сюрпризов:
Предмет ее любви…
Изрублен сарацином
В сраженьи на куски,
И даже нет могилки,
И нет на ней креста,
А кровь его впитала
Священная земля.
Что ж, рыцари отважны,
Любой из них — герой,
Но всех заткнул за пояс
Трактирщик молодой.
Он восемь лет трудился,
Он отдыха не знал,
Прелестных дам Прованса
Ночами утешал.
За восемь лет несчастный
Все ж выбился из сил,
Поэтому всех громче
В восторге завопил:
«Vivat! Вернулись рыцари!
Им слава и хвала!
А то пришли в упадок
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.