электронная
90
печатная A5
488
18+
Лютики

Бесплатный фрагмент - Лютики


4.4
Объем:
318 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-6868-2
электронная
от 90
печатная A5
от 488

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. Наследство

…миллионов долларов.

— Простите. Сколько, вы сказали, миллионов?

— Двадцать. Однако же, получить их наследник сможет лишь в том случае…

Нотариус внимательно посмотрел на клиента.

— Вы меня слушаете?

— Что? А. Да, конечно. А когда я их смогу получить?

Нотариус невозмутимо вернул палец на строчку выше.

— Однако же, получить их наследник сможет лишь в том случае, если полностью выполнит следующие условия…

Он изящно плюнул на палец и не спеша перевернул страницу.

…следующие условия. А именно, возглавит основанное завещателем детективное агентство и добросовестно доведет до конца первые шесть дел, самотеком поступивших в оное.

Нотариус взглянул на клиента и с едва уловимым сарказмом добавил:

— Вероятно, вам интересно будет узнать, что первоначальная формулировка гласила: «успешно доведет до конца», однако же, наведя справки о ваших обстоятельствах, завещатель в последний момент смягчил ее, заменив «успешно» на «добросовестно». Не скрою, новая формулировка вызывала у меня настолько сильные сомнения, что я счел возможным поделиться ими с завещателем, который, впрочем, предложил мне оставить эти сомнения при себе. «Добросовестность либо есть, либо ее нет», — заявил он, завершив свою мысль надеждой, что приличный адвокат, при желании, уж наверное, эту разницу обнаружит.

Нотариус растянул губы в тонкой улыбке.

— Разумеется, я поспешил заверить уважаемого клиента, что надежды его не вовсе беспочвенны, вследствие чего, начиная с момента оглашения завещания, то есть, возвращаясь к настоящему времени, с этой самой минуты, оценка вашей добросовестности, как бы неожиданно это для вас ни звучало, целиком и полностью переходит в компетенцию нашей фирмы.

Нотариус чуть поднял подбородок, качнув пышными ухоженными сединами, и окатил наследника ледяным взглядом.

— Впрочем, — проговорил он, — не думаю, чтобы у вас были какие-то основания сомневаться в компетенции адвокатской конторы, безупречная репутация которой складывалась на протяжении более чем пятидесяти лет беззаветного и преданного служения букве закона.

Он выдержал паузу.

— Или я ошибаюсь?

По-стариковски прозрачные, но все еще пронзительно голубые и ясные глаза нотариуса ощупывали лицо наследника, словно выискивая в складках его кожи затаившиеся там сомнения.

— Да нет, — растерялся наследник. — Почему же…

— Отлично, — кивнул нотариус, отворачиваясь от наследника. — В таком случае, продолжим.

Он поводил пальцем над документом, отыскивая нужное место.

— В случае, если наследник не пожелает возглавить упомянутое агентство, — продолжил он чтение, — либо, пожелав возглавить его и возглавив, не сумеет в течение года довести до конца шесть дел; либо, доведя их до конца и в означенный срок, сделает это недостаточно добросовестно…

Нотариус снова прервался, чуть улыбнулся и, коротко бросив наследнику: «внимание», продолжил:

— … недостаточно добросовестно, то вся вышеозначенная сумма, а именно, двадцать миллионов долларов, должна быть без остатка употреблена на изготовление, отливку и последующую установку возможно большего числа типовых изваяний наследника с подписью «Идиотъ».

Нотариус вежливо улыбнулся.

— Сожалею.

Наследник вытаращил глаза.

— Вы шутите.

— Сожалею, — повторил нотариус. — Оставленные завещателем инструкции совершенно недвусмысленны и более чем исчерпывающи. Завещатель уделил особое внимание этому пункту, тщательно расписав, какую часть средств следует потратить собственно на изготовление памятников, а какую — на взятки должностным лицам с целью скорейшего распространения уже готовой, скажем так, продукции. Завещатель даже потрудился приложить список скульпторов, среди которых, по его мнению, следует провести тендер на право выполнения столь выгодного заказа.

Наследник пошевелил губами.

— Да? — вежливо переспросил нотариус.

— И там будет моя фамилия? — с трудом выговорил наследник. — На памятнике.

Нотариус с интересом взглянул на собеседника.

— Нет, фамилии не будет, — сообщил он после паузы. — Только сходство.

Наследник помолчал.

— Это все? — спросил, наконец, он.

— Почти, — кивнул нотариус. — Остался один пункт, который, думаю, вас, наконец, порадует. Помимо уже озвученного, завещатель оставляет вам недвижимость. Собственно говоря, речь идет о здании, в котором расположено пресловутое детективное агентство. Это небольшой двухэтажный особняк в центре города неподалеку от одного из во множестве расположенных там посольств мало кому известных, а потому очень дружественных держав. Вы вольны распоряжаться им по своему усмотрению. Догадываясь, что вас это заинтересует, я навел справки о его стоимости. Вы можете выручить за него от трехсот до четырехсот тысяч долларов. Сумма, разумеется, приблизительная.

— Слава тебе, Господи, — выдохнул наследник.

— Да, приятно, — согласился нотариус. — На этом, если у вас нет больше вопросов, разрешите приступить к заключительной части процедуры, а именно, передать вам личное письмо завещателя, в котором, насколько я понимаю, вы найдете ответы на многие интересующие вас вопросы. Собственно, вот оно. Здесь, — он протянул пухлый конверт, — документы на недвижимость. Это моя визитка. Не спешите, подумайте, взвесьте все хорошенько. И звоните. Звоните в любое время. Наша контора всегда к вашим услугам.

Нотариус протянул руку.

Приятно было познакомиться. От всей души желаю успеха.

Глава 2. Письмо

Выйдя на улицу, наследник дошагал до ближайшего сквера, сел на первую попавшуюся скамейку и вскрыл конверт.

«Дорогой Винни, — начиналось письмо. — Надеюсь, ты позволишь мне так тебя называть? Думаю, позволишь. Во-первых, если ты это читаешь, значит, я умер, а, во-вторых, ты, поди, и сам уже забыл свое настоящее имя. Напоминаю: Вениамин Игоревич Кольчужный. Постарайся больше не забывать. Это, поверь, важно.

Теперь о деле. Неожиданно выяснив, что жить мне осталось чуть, я, естественно, задумался о том, кому оставить агентство. И тут совсем уже неожиданно выяснилось, что оставлять его, собственно, некому. Кончились Кольчужные! Представляешь? Кончились. Один ты остался.

Разумеется, я срочно навел о тебе справки. Можешь себе представить, какое разочарование я испытывал, изучая твой жизненный путь! Похоже, единственное что тебе удалось сделать хорошо, это родиться. Самостоятельно, от нормальной беременности и срочных родов. После этого тебе, собственно, оставалось лишь немного развить успех, но… На этом твои подвиги кончились, и в результате мы имеем сейчас то что имеем».

Наследник, он же Винни, он же Вениамин Игоревич Кольчужный, давно, впрочем, об этом забывший, поднял голову от письма и огляделся. Убедившись, что поблизости никого нет, он поежился, поднял воротник куртки и вернулся к чтению.

«Продавец подгузников!…»

— Менеджер по продажам, — машинально поправил Винни, — причем, старший. И не подгузников, а памперсов. А также детского питания восьми крупнейших мировых производителей.

«И это в тридцать девять лет!»

— В тридцать восемь, — уточнил Винни.

«В Спарте таких скидывали со скалы, не дожидаясь, когда они займутся бизнесом. О чем ты вообще думаешь? Почему развелся с женой? Постой, я тебе сам скажу: ни одна баба не станет жить с таким тюфяком. Дважды тюфяком, раз отдал ей детей и квартиру! Впрочем, это ладно. Отдал и отдал. Дело твое. Дальше-то что? Алименты, съемная комната и отложенный на похороны свадебный костюм? Жалкое зрелище! У тебя хоть женщина есть? Не лги мне! Я узнавал: нету. Может, ты предпочитаешь мальчиков? Не удивлюсь. И, наконец, самое скверное. Говорят, ты пописываешь стишки. В твоем-то возрасте! Пожалей себя, Вениамин! Это самый короткий путь к импотенции.»

Винни энергично помотал головой.

«Впрочем, это все ерунда, — неожиданно смягчился покойный. — Поскольку выбора все равно нет, я сделаю человека из тебя».

Даже не «из тебя человека», — поморщился Винни, — а именно «человека из тебя»!

«И будь я проклят, — продолжал автор письма, — если через год у тебя не зарастет плешь на башке, а через два не исчезнет этот отвратительный мешок, который ты набиваешь всякой дрянью в филиалах иностранного общепита, названия которого я не привожу здесь из природной брезгливости.»

Винни потрогал затылок, взглянул на живот и продолжил чтение.

«С этой целью я дарю тебе дело всей своей жизни, свое детище: лучшее в городе частное детективное агентство, и, если ты его угробишь… Ну, тогда, значит, и черт с ним. А заодно и с тобой.

С другой стороны, если за год ты сумеешь довести до конца (я уж не говорю раскроешь, скажи спасибо старикашке-нотариусу) шесть дел и при этом будешь из кожи вон лезть, чтобы выглядеть молодцом… Тогда деньги твои. По-моему, справедливо.

Теперь насчет дома… Нотариус сказал, что ты можешь его продать? Забудь. Дом я заложил, а деньги добавил в общую кучку. Так что дом, извини, ты не продашь при всем желании. А через три года выйдет срок и у закладной. Если к тому времени разбогатеешь — не пожалей денег, выкупи. Фамильное гнездо, как-никак. Ну, а пожалеешь, так и черт с ним.

И еще одно. Я договорился с нотариусом: он выделит тебе опытного компаньона из числа своих сотрудников (у него все равно этим добром все коридоры забиты). Будет помогать, предостерегать, приглядывать и все такое. В общем, стучать. А ты хотел? Бизнес есть бизнес.

Вот, кажется, и все. Ах, да. Про памятники… Не думай, что это шутка. Это стимул.

Вот как-то так, дорогой племянник. Теперь, пожалуй, и впрямь все. Удачи тебе.

Твой любящий дядя… Ну, скажем, Пух».

Винни тщательно сложил письмо и спрятал во внутренний карман куртки. Его лицо горело, уши пылали, на душе было муторно и тоскливо.

Да, тридцать восемь. Но не тридцать же девять! Да, менеджер по продажам. Но ведь не младший! Ну, разведен. Ну, без квартиры. Ну… ну и, в конце концов, что?

Винни вздохнул и задумчиво посмотрел в серое небо, откуда давно уже не ждал ничего кроме дождя, неприятностей и птичьих какашек.

Господи, — прошептал он, — да что ж за гадство такое: наследство по-людски получить и то не судьба. Двадцать миллионов! Долларов! Да на эти деньги… на эти деньги…

Господи, — в ужасе прошептал Винни, — на эти деньги я мог бы купить себе всё!

Он отчетливо представил себе это всё: оно было громадным — нет, еще больше, оно сверкало и переливалось всеми цветами радуги. Из него то и дело вываливались чудесные — одна чудесней другой — вещи: то уютная дача под Парижем, то пожизненный проездной в московском метро, то студенческий билет Гарварда с фотографиями его детей, то машина с водителем, охранником, секретаршей и массажистом.

Так. Еще немного. Еще. Нет! Не сумев втиснуться в забитый обслуживающий персоналом автомобиль, Винни помотал головой и опомнился.

Москва. Август. Дождь. Мокрая скамейка. Мокрые брюки. Винни. Мимо идет женщина, ведя за руки парнишек пяти и шести лет. Мама! Мама! — кричат они, показывая куда-то вдаль. — А кто этот дядя?

Винни смотрит, куда они показывают. В самом центре безлюдного сквера величественно бронзовеет загаженный птицами идиотъ.

— Ну, дети, — задумчиво говорит его бывшая жена, — это так в двух словах не расскажешь.

Винни энергично тряхнул головой, прогоняя наваждение. Медленно вытащил из кармана пакет с документами на дом. С минуту разглядывал закладную, потом пожал плечами и улыбнулся.

Решение было принято. В конце-концов, от него не требовали невозможного. От него хотели просто, чтобы он старался изо всех сил. Сущие пустяки, учитывая, что сил у него никогда особо и не было.

Винни достал телефон и позвонил своему начальнику.

— Виктор Степанович? — уверенно начал он. — Добрый день. Не знаю даже, с чего начать. Видите ли… Нет, не на работе. Дело в том, что… Да. Снова. Мне кажется, грипп. Я понимаю. Да. Нет. Постараюсь. Спасибо.

Повозившись минут пять, он добавил-таки номер начальника в черный список и убрал телефон в карман. Потом встал, плотнее запахнул пальто и, ежась от сырости, поспешил к метро.

Глава 3. Надежда

Вечерний час пик заканчивался, и в рядах пассажиров, дружно покачивавшихся на лавках в такт поезду, уже зияли провалы. Винни не любил ощущения тепла, оставленного на сидении чужим телом, и в общественном транспорте всегда ездил стоя. Зайдя в вагон и дождавшись, когда закроются двери, он прислонился к стеклу и привычно уставился в темноту. Через несколько минут он поймал себя на том, что сегодня уходящая в перспективу вереница бледных усталых лиц вызывают у него не столько раздражение, сколько сочувствие. У них впереди не было ничего, кроме бесконечной череды точно таких же поездок на работу и, для разнообразия, обратно. И одна-единственная дверь — без ручки — в конце. У Винни, как оказалось, еще оставалась надежда.

Он опустил взгляд и, чуть наклонив голову, внимательно осмотрел расставленные вдоль скамеек шеренги обуви. Грязь, пыль, сбитые носы и стертые каблуки. Винни перевел взгляд на свои ботинки и вспомнил, что носит их третий год. В груди что-то щелкнуло, расползаясь нехорошим холодком по телу.

Страшно было до тошноты. Страшно, что его так и похоронят в этих ботинках, которые потом перейдут по наследству армии бронзовых идиотов. Страшно, что он не сумеет использовать свой шанс. Страшно, что он так и будет до конца своих дней глупо раскачиваться в метро, зажатый среди сотен других морщинистых розовых манекенов, заполонивших все подвальные помещения города, а куда ж их еще девать при таком перепроизводстве.

Уж кому как не Винни было знать, что можно запросто положить жизнь на поездки в метро и даже этого не заметить. В метро не живут — там едут. Винни только однажды видел человека, который, кажется, поступал иначе. Они как-то вместе вошли на конечной станции в пустой еще вагон. Винни привычно прислонился к стене возле дверей, а мужчина — лет сорока на вид и вид, кстати, совершенно обычный, выделяющийся, разве, лишь откровенно радужным настроением, столь несвойственным москвичам — направился в конец вагона, где две скамейки друг против друга и стена образуют замкнутое с трех сторон, и потому самое уютное в вагоне пространство. Не дойдя до скамеек, мужчина остановился, привычно достал из спортивной сумки небольшой полосатый коврик и, аккуратно развернув его, уложил точно посередине прохода. Потом тщательно вытер об него ноги, прошел дальше и уселся в углу. Собственно, этого коврика уже хватило бы, чтобы превратить заплеванный вагон во что-то домашнее и уютное, но мужчина этим не ограничился. Все из той же сумки он достал походную ситцевую занавеску на присосках — такую всю зеленую и в ярко-оранжевых ромашках, Винни отлично ее запомнил — и ловко прикрепил ее на стекло. Чуть позже и чуть ниже присосался походный фонарь. Мужчина достал из сумки книгу — Винни не разглядел названия — раскрыл ее и углубился в чтение, беззаботно закинув ногу на ногу. Винни во все глаза смотрел на его носки, искренне недоумевая, почему человек без тапочек. Было совершенно очевидно, что мужчина полностью отдает себе отчет в общем — пусть и весьма трагичном — положении дел. Он ехал — пардон, жил — в вагоне метро. Вагон, в свою очередь, тоже не бездельничал, а с большой скоростью мчался по корявому темному туннелю, прорытому под огромным городом, построенным в великой стране, покоящейся на гигантском материке, плавающем в океанах самой, вне сомнения, прекрасной из планет, несущейся сквозь мрак и стужу обезумевшей от своей храбрости снежинкой — затерянной среди мириад таких же, затерянных в других мириадах…

Винни долго наблюдал за мужчиной. Несмотря на давку, в импровизированную квартиру не решился зайти никто. Возможно, подумал тогда Винни, мужчине стоило повесить у входа звонок.

С метрополитеном у Винни были особые отношения. При том, что проводимая там часть жизни была сравнительно небольшой, все сколько-нибудь значительные события в своей жизни Винни связывал именно с метро. Правда, в тех социальных кругах, где он, благодаря нижесреднего уровню доходов вращался, из событий были доступны лишь зрелища, но, так или иначе, самые красивые девушки ездили в метро. Самые жестокие драки он наблюдал там же. Одиночество, гнев, злоба, жадность, усталость — все это выставлялось в метро напоказ и без всякого стеснения. И, наконец, то что могло случиться в метро могло случиться только и только там. Где бы еще Винни увидел человека, танцующего в пустом ночном вагоне с огнетушителем? Мужчина плавно покачивался в такт слышной лишь ему — или, быть может, им — музыки и все говорил и говорил что-то в черный раструб, точно боясь не успеть.

В другой раз Винни видел женщину, сачком ловившую бабочек в пустом вагоне и, кажется, даже поймавшую несколько. Еще видел, как нездешний человек пытался провести через турникет барана. Бар…

Что?

Баррикадная. Следующая станция Пушкинская.

Винни очнулся и спешно вышел из вагона. Он приехал.

Оказавшись на улице, он огляделся, поежился, поднял воротник пальто и, шлепая по московским лужам — самым радужным лужам в мире — устремился в лабиринты тихушных улиц.

Глава 4. Мимикрия

Минут через десять он замедлил шаг и принялся внимательно изучать номера домов. Он шел теперь по узкой извилистой улице, с обеих сторон зажатой высокими кирпичными оградами, за которыми прочно обосновались приземистые каменные особняки. Некоторые тускло поблескивали медными табличками, где, при желании, или, скорее, при везении, поскольку далеко не везде снисходили до русского подстрочника, можно было узнать, откуда обитатели дома здесь появились, а, иногда, и зачем. Впрочем, большинство домов обходилось без табличек. Зато здесь и там во множестве виднелись застекленные будочки со вставленными в них постовыми. Будки печально светились во тьме желтым неровным светом: милиционеры медленно сгорали на службе, печально оплывая прозрачным восковым потом.

Агентство располагалось в тридцать девятом доме. Винни, не останавливаясь, миновал тридцать пятый, бодро прошел мимо тридцать седьмого и, уже не спеша, двинулся вдоль его сплошной кирпичной стены без единого окна, с любопытством поглядывая по сторонам. Ничего интересного, кроме очередной милицейской будочки, он не обнаружил, зато довольно быстро добрался до светящейся таблички с номером сорок один.

Винни озадаченно посмотрел на табличку, развернулся и пошел назад. Снова добравшись до указателя с номером тридцать семь, он остановился и в полном недоумении обернулся. Выходило, что дома под номером тридцать девять на улице нет, а есть только тридцать седьмой, глухая кирпичная стена которого без малейшего разрыва тянется вдоль улицы, упираясь в узорчатую ограду сорок первого.

Винни стало не по себе. Чувство юмора, оценив проблему, деликатно отвернулось, и Винни стало совсем тошно.

Он потоптался на месте, печально всхлипывая промокшими ботинками, перешел на другую сторону улицы и повторил маршрут. Проходя мимо будки с постовым в третий раз, он почувствовал, что пора объясниться. Остановившись, он приветливо улыбнулся в стекло и неловко поклонился. Человек за стеклом не спеша открыл дверь и вышел. На сухощавом тусклом лице остро поблескивали серые внимательные глаза.

— Добрый вечер, — заторопился Винни. — Вы не подскажете, никак не могу найти… Второй раз уже прохожу, и…

— Третий, — поправил его милиционер.

— Что? А. Ну да. Третий. Вы понимаете, в чем дело… Тридцать седьмой есть, сорок первый тоже есть, а тридцать девятого нету…

Милиционер молчал, изучающе глядя на Винни.

— А мне именно тридцать девятый и нужен, — запинаясь, бормотал тот.

— Зачем? — коротко спросил милиционер.

Винни чуть поморщился и криво пожал плечами:

— Ну, он как бы мой.

Милиционер понимающе кивнул, вдумчиво разглядывая ботинки Винни.

Давно ли?

— В том-то и дело, что нет, — обрадовался Винни. — Буквально с полчаса.

— Что ж, — хмыкнул милиционер, — с новосельем. — Документы имеются?

Винни протянул милиционеру документы на собственность. Тот скользнул по ним взглядом.

— Нет. Ваши документы.

Винни достал паспорт.

— Москвич, — с едва заметным разочарованием констатировал милиционер, полистав паспорт. — Все в порядке, гражданин. Можете идти, — сказал он, возвращая Винни его документы.

— Спасибо, — машинально ответил тот. — До свидания.

Милиционер отдал честь и отвернулся. Винни понял это так, и понял правильно, что владельцы особняков в центре Москвы не вызывают у милиционера ни приязни, ни интереса. Представив себе всю не радужную, и оттого так похожую на его собственную, жизнь служителя порядка, Винни почувствовал непреодолимое желание объясниться.

— Это наследство, — тихо сказал он едва ли не в спину милиционера. — Да и то временно. Там куча всяких условий.

Милиционер повернулся к Винни.

— Поздравляю, — ровно сказал он.

— Да в том-то и дело, — обрадовался Винни, — что поздравлять тут особо не с чем. Если бы вы знали подробности…

Он многозначительно помолчал и, чувствуя, что социальное уравнение решено, сделал шаг назад.

— Расскажите, — неожиданно предложил милиционер, и ловушка, расставленная совестью Винни, захлопнулась.

— Да, в общем, дикая какая-то история, — неуверенно начал он. — В этом доме находится детективное агентство. Вот это, собственно, наследство и есть. Плюс обязательное условие раскрыть чуть не дюжину дел, иначе его отнимут.

Винни виновато пожал плечами и улыбнулся.

Милиционер молчал.

— Ну, как? — совсем уже глупо спросил Винни.

— Волшебно, — ровным голосом ответил милиционер и повторился: — Всего доброго.

Очевидно, он не поверил.

Винни помялся, потом мысленно плюнул на возникшую по его же вине неловкость, и решительно зашагал прочь. Отойдя на несколько метров, он спохватился и застыл на месте. Потом развернулся и неохотно побрел назад. Милиционер стоял на том же месте, где Винни его оставил.

— Да? — спросил он.

— Тридцать девятый номер, — вежливо напомнил Винни. — Не подскажете?

— Вы же детектив, — укоризненно ответил милиционер. — Пусть даже и начинающий. Примените дедуктивный метод.

Винни молча смотрел на милиционера. Лучше всего, конечно, было развернуться и уйти, но Винни совершенно не представлял, как он, в таком случае, отыщет свое агентство. Прохожих на улице не было, дедуктивный метод доверия не вызывал у него еще в детстве, поэтому он молча стоял и терпеливо смотрел на милиционера.

Тот несколько раз качнулся на каблуках, потом, видимо, заскучав, вздохнул и лениво махнул куда-то рукой.

— Там, — сообщил он. — Прямо у вас за спиной. Дверь. Проводить?

— Благодарю вас, — холодно ответил Винни. — Справлюсь.

Он развернулся и, посмотрев в указанном направлении, с удивлением обнаружил, что в сплошной кирпичной стене действительно виднеется массивная дубовая дверь с тяжелым медным кольцом вместо ручки. Древесина была почти одного цвета с кирпичом и практически сливалась со стеной. Во всяком случае, заметить ее в темноте было совсем не просто.

— Спасибо, — поблагодарил Винни милиционера еще раз и, не прощаясь, направился к двери.

Краем глаза он видел, что милиционер так и не сдвинулся с места, продолжая внимательно наблюдать за ним. Винни выудил из конверта тяжелую связку, на которой было никак не меньше десяти ключей, и тихонько вздохнул, представив, как это выглядит со стороны.

Напомнив себе, что все документы в порядке и это его собственность, он храбро сунул в замок первый ключ из связки. Подошел шестой. Щелкнув замком, дверь с омерзительным скрежетом распахнулась на огромных старинных петлях. Звук был такой, что в окнах посольства за спиной у Винни немедленно вспыхнул свет. Винни поспешно шагнул внутрь, притянул за собой дверь и, заперев ее на ключ, глубоко вдохнул. Потом повернулся, поднял глаза и увидел над головой звезды.

Глава 5. Агентство

Уверенный, что каким-то кошмарным, абсолютно непостижимым образом, он запер дверь снаружи, снова оказавшись на улице, Винни резко обернулся, ожидая увидеть привычную фигуру в форме, но его взгляд уперся в сплошную кирпичную стену, на фоне которой темным пятном выделялась массивная дубовая дверь.

Винни снова взглянул на небо, повернулся и, разглядев в отдалении темную глыбу дома, все понял. Прежний владелец проявил немалую изобретательность, маскируя свое убежище. Кирпичный забор, огораживающий строение от посторонних взглядов, представлял собой чудеса мимикрии, в точности воспроизводя цвет, фактуру и высоту стены прилегающего к нему дома. Понять, находясь снаружи, что это забор, а не продолжение стены, было практически невозможно. Отсутствие указателя с номером дома довершало иллюзию: для любого постороннего человека тридцать девятый дом попросту не существовал.

Винни немного постоял у стены, выжидая, когда глаза привыкнут к темноте, казавшейся ему кромешной после света уличных фонарей. Вскоре из тьмы одна за другой выплыли белые каменные плиты дорожки, ведущей к приземистому двухэтажному дому. Винни подождал, но больше ничего не проявилось. Вероятно, несколько лет назад дорожка пролегала по ухоженному газону, сейчас же она вела через заросли крапивы и чертополоха высотой в человеческий рост. Продираясь к дому, Винни оценил ее длину метров в двадцать — двадцать пять — тридцать. Позже, когда заросли снова превратились в стриженый европейский газон, расстояние сократилось до десяти.

Оказавшись, наконец, возле дома, Винни снова извлек связку ключей. Подбирая нужный, он испытал давно забытое чувство, с которым открывал свою первую собственную квартиру. Первую и единственную. Наконец, один из ключей подошел, и Винни толкнул тяжелую дверь. Она легко подалась, дохнув в лицо сладким — не то деревенским, не то кладбищенским — запахом много лет пустовавшего помещения. Вглядываясь во тьму, Винни думал, что этот воздух так непривычен именно потому, что в нем нет больше ничего человеческого. От этой мысли, и еще от темноты, валившейся на него из дверного проема неподъемной черной плитой, стало не по себе. Он поспешно шагнул вперед и пошарил по стене правой рукой. Выключателя не было. По крайней мере, его не было в привычном для Винни месте. Винни быстро шагнул назад и вытащил из кармана зажигалку.

Крохотный желтый огонек, дрожащий во тьме, выглядел и вовсе жутко. Казалось, он непременно и уже вот-вот притянет из темноты что-нибудь недоброе, затаившееся полвека назад и упрямо ждущее своего часа.

Винни нехотя шагнул за порог и поводил зажигалкой возле стены. Найдя выключатель, поспешно ткнул в него пальцем и тут же зажмурился от яркого света, залившего помещение. Поморгав, закрыл за собой дверь и, привалившись к ней спиной, недоверчиво осмотрелся.

Потемневшее дерево, потрескавшиеся мутные картины в тяжелых рамах, массивные дубовые балки под потолком — все это производило впечатление добротности, дороговизны и, как ни странно, уюта. У правой стены ввинчивалась в потолок массивная резная лестница. У левой призывно поблескивала медью и кожей барная стойка. Между ними высился огромный, чуть не во всю стену, камин, сложенный из грубых больших камней. К камину прилагались щипцы, еще какое-то приспособление, которое Винни видел впервые в жизни, и три глубоких кожаных кресла, окруживших небольшой сервировочный столик. На столе возвышалась невероятных размеров подарочная бутыль виски. Рядом стоял пустой граненый стакан, который, собственно, и довершал натюрморт.

Винни медленно приблизился к столику и задумчиво провел по бутылке пальцем. Пыль была, но как перевести ее толщину во время, за которое она скопилась, Винни не представлял. Вероятно, опытный детектив на месте определил бы искомое, Винни же просто взял себе на заметку, во-первых, как-нибудь выяснить этот вопрос, и, во-вторых, купить хороший блокнот, чтобы брать туда на заметку все что может пригодиться в его работе.

Уже наклоняя — обеими руками — бутылку к стакану, Винни вдруг сообразил, что дядя, очевидно, умер совсем недавно: возможно, месяц или несколько недель назад: а сколько еще времени нужно, чтобы разыскать наследника и огласить ему завещание?

Винни поежился. Если честно, он предпочел бы живого родственника всем этим виртуальным деньгам, ожидавшим его где-то на горизонте.

Он наполнил стакан до половины и, мысленно пожелав дяде удачи, в чем бы она теперь для него ни заключалась, отпил, порозовел и, прихватив стакан, пустился в обход владений. Методично обойдя гостиную против часовой стрелки, он заглянул в камин, осмотрел содержимое бара, открыл и закрыл дверь на небольшую уютную кухню, так же с порога окинул взглядом ванную комнату, попутно выстукивая стены и приподнимая картины. За одной из них, как и ожидалось, нашелся встроенный в стену сейф. Подбирая к нему ключ из связки, Винни впервые в жизни испытал что-то похожее на озарение. Разумеется, миллионы лежали в сейфе. Все двадцать. Винни отчетливо видел их даже через закрытую дверцу. К сожалению, когда дверца открылась, миллионы исчезли. Все двадцать. Сейф был пуст.

Винни тяжело вздохнул, немного подумал и, достав из кармана полученный от нотариуса пакет с документами, положил в сейф, тщательно его запер и двинулся дальше, закончив обход одновременно с содержимым стакана. Наполнив его снова, он мечтательно осмотрел сложенные в камине дрова, повертел в руках щипцы, но разжигать огонь не решился, поскольку не представлял, как потом будет его гасить. Посидел немного в каждом из кресел и, важно кивнув, отправился осматривать второй этаж.

Одолев неприемлемо, как ему показалось, крутую лестницу, он оказался на распутье перед тремя совершенно одинаковыми дверями. Вспомнив не к месту «налево пойдешь, коня потеряешь», Винни толкнул правую. За ней оказалась спальня с большой двухместной кроватью, шкафом для белья, письменным столом и парой стульев. За центральной дверью скрывалась ванная комната, левая в точности повторяла интерьер правой. Очевидно, одна из них предназначалась для хозяина дома, другая — для гостей. Винни выбрал себе правую. Просто потому, что был правшой. Закрыв за собой дверь, он подошел к окну и отодвинул тяжелую плотную штору. Вырвавшийся из окна свет упал на заросший пустырь перед домом, скользнул вперед и уткнулся в стену. В нее же уперся и взгляд Винни. Единственное, что можно было за ней увидеть — это крыша дома напротив. Улицу из окна видно не было. Радовало то, что с улицы окно, а, стало быть, и Винни, не было видно тоже. Понаблюдав, как ветер гоняет на пустыре темные шумные волны дикой растительности, Винни поежился, задернул штору и решил завтра же купить пистолет.

Он выключил свет и, не раздеваясь, улегся на кровать.

— Черт! — раздалось в темноте. — Действительно плохо без пистолета.

Несколько минут было слышно только, как тревожно скрипят пружины кровати.

И где они их только берут? — сонно прозвучало во тьме.

Глава 6. Решение

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 488