Бесплатный фрагмент - Любимые актеры без грима и мифов

От автора

«Артист — это тайна. Появился, сверкнул и исчез…» А. Вертинский

Жанр, в котором пишу об актерах в своих книгах, я называю «журналистским расследованием». Объясню почему. Дело в том, что большинства моих любимых героев, к большому сожалению, давно нет с нами. Когда-то их знала и обожала вся страна, их носили на руках. А когда их не стало, их жизнь и творчество обросли такими нелепыми, фантастическими, а частенько совершенно дикими «легендами и мифами», что от реального образа порой не осталось и следа.

Поэтому захотелось отделить зерна от плевел, то есть правду от вымысла.

Задача — не из простых, учитывая, что живых «свидетелей» осталось мало, а в некоторых случаях их просто нет. Поэтому в данном случае «расследованием» я называю скрупулезное исследование фактов, изучение мемуарной литературы, поиск людей, которые знают и помнят, как все было на самом деле. Тем более, что значительную часть своей профессиональной жизни я занимался как раз журналистскими расследованиями. А другую часть (около 20 лет) — посвятил встречам с актерами разных поколений, в память о которых остались аудиозаписи больших разговоров-интервью с ними.

И еще. Если честно, когда я начал собирать материал о своих героях, был уверен, что знаю о них многое. Но оказалось, что не знал почти ничего.

Статус богини, запретная любовь и скандальное завещание Вии Артмане

С развалом СССР соотечественники-прибалты не простили «Королеве кино и сцены» ее звания «народная артистка СССР» и ее любви к России.

Те, кто прежде ее носил на руках, называл «мать-Латвия», «символом кинематографа Риги» и «прибалтийской богиней», молча взирали на то, как Вия Артмане умирала в нищете и забвении. Последние годы актриса провела на даче у дочери, перенесла два инсульта и инфаркт — следствие травли и унижений «благодарных» сограждан.

Но сильная и гордая женщина не сломалась. Незадолго до смерти Вия Артмане написала духовное завещание, в котором просила «крестить ее по православному чину и похоронить на русском кладбище в Риге». Она так и написала: «В знак благодарности к русскому народу».

«С Россией связана вся моя жизнь, — говорила актриса. — Как мать, у которой много-много детей — моих зрителей, и не важно, где они живут, в Латвии или в России, я их всех люблю одинаково».

Пастушка и театр

Алида Артмане (ее настоящее имя) появилась на свет в небольшом латышском селе Кайве в бедной крестьянской семье. Мама, Анна Заборская, была полькой, отец, Фрицис Артманс, прибалтийским немцем. За четыре месяца до ее рождения в семье случилась беда — трагически погиб отец. Фрицису было всего 19 лет.

Рано овдовевшая Анна, к тому же оставшаяся без крыши над головой, чтобы прокормить себя и малышку, была вынуждена браться за любую посильную работу — в основном батрачила у зажиточных соседей.

«Я сироткой родилась, — так вспоминала свое детство актриса. — Детство было нелегким, и жизнь у меня была совсем небогатой. Но я справлялась. Очень рано, в 10 лет, стала работать. Я жила в хуторе у бездетных хозяев. Научилась делать все. Пять лет работала пастухом. Зарабатывала денежки, на которые мы с мамой могли жить зиму».

Еще Артмане вспоминала, что мама души в ней не чаяла, была знатной рукодельницей и, несмотря на крайнюю нужду, старалась одевать свою дочь как «маленькую принцессу».

«Мама так искусно перешивала для меня старые платья, что все думали, что я — из обеспеченной семьи», — говорила она. И вообще Вия Фрицевна описывала свои ранние годы в самых радужных тонах, и особенно простых людей, с которыми ее сталкивала судьба.

«Я ведь деревенская, и всегда мне нравилась и нравится естественность, какая бывает только в деревенских людях. Они с детства меня окружали и были лучшими людьми, каких я встречала в жизни. И первый раз настоящий спектакль я увидела на лужайке в лесу, где играли народные пьесы и куда сбегались селяне со всех хуторов их смотреть. И мой первый шаг на сцену был там».

Свои первые роли юная пастушка сыграла в крестьянском театре, который располагался в обычном сарае. И сразу пришел первый успех, правда, «сельского масштаба». Однако этого хватило, чтобы детский восторг от первых аплодисментов со временем вырос в мечту о профессиональном театре.

Когда девушке исполнилось 15 лет, они с мамой переехали в Ригу. Мама отдала дочь в школу, а сама устроилась работать уборщицей. Жили они в крохотной комнатке с низким потолком, больше похожей на чердак. Вместо письменного стола — чемодан, на нем Алида делала уроки. Постигая правила чистописания и смысл точных наук, в школе девушка занималась танцами, все свободное время пропадала в самодеятельной театральной студии. Там пришло окончательное решение — стать актрисой.

«Мама очень не хотела, чтобы я стала актрисой, — признавалась Артмане. — Ей казалось, что актрисы — распутные женщины. Когда я поступила в театральную студию, она плакала».

Тем не менее, девушка проявила настойчивость: в 1946 году поступила в драматическую студию при Художественном театре, где вскоре стала одной из любимых учениц основателя труппы, режиссера Эдуарда Смильгиса.

Три года спустя перспективную выпускницу приняли в труппу этого театра — одного из самых лучших театров Латвии. Тогда же начинающая актриса взяла более короткое, звучное и больше подходящее для сцены имя — Вия.

«Мы играли любовь»

Дебютировав в 20 лет в роли Ольги Морозовой в спектакле «Молодость» по пьесе Л. Зорина, Вия Артмане за довольно короткий срок стала одной из ведущих актрис Художественного театра. Смильгис доверял своей ученице главные роли, в том числе мирового классического репертуара, и она справлялась с ними блестяще.

Она играла Элизу Дулиттл в «Пигмалионе», Нину — в «Маскараде», шекспировскую Джульетту, Офелию — в «Гамлете», Донну Анну — в «Дон Жуане», Настасью Филипповну — в «Идиоте». Эти роли принесли Артмане успех, славу — сначала в театральных кругах Риги, затем и Советского Союза. Увидеть ее Беатриче («Много шума из ничего») или Байбу в спектакле «Вей, ветерок» по пьесе Я. Райниса поклонники почитали за счастье.

Начиная с 1950-х, она — прима и гордость национального театра.

И все-таки, как это обычно бывает, широко прославил Вию Артмане кинематограф. Она дебютировала на экране в 1956 году в драме Эдуарда Пенцлина «После шторма». Фильм получился откровенно слабым, но необычайная красота и талант 27-летней блондинки не остались незамеченными. Предложения от режиссеров не заставили себя ждать. Вскоре Вия снялась на Рижской киностудии в ряде успешных картин, в том числе в дебютной ленте Гунара Цилинского «Чужая в поселке».

Но настоящей звездой всесоюзного масштаба латышскую актрису сделал фильм «Родная кровь» (1963 год), снятый Михаилом Ершовым на «Ленфильме» по одноименной повести Ф. Кнорре. Эта лента — о трогательной любви паромщицы Сони, которую сыграла Артмане, и советского танкиста Владимира Федотова (Евгений Матвеев).

«Когда я впервые увидела Евгения Матвеева на съемках, такого большого и, как мне тогда казалось, взрослого и серьезного, я даже испугалась, — вспоминала Артмане. — А он сразу улыбнулся и стал таким родным, мы мгновенно поняли друг друга. Ни с одним партнером мне потом так легко не работалось, как с ним. Мы играли любовь и безграничную нежность…»

В перерывах между съемками они болтали обо всем на свете — о детстве, искусстве, любимых режиссерах, писателях и поэтах. Вия с удивлением узнала, что у них много общего: как и она, Матвеев не знал своего отца, а его мать также как и ее, — работала уборщицей…

Эта картина имела невероятный успех в СССР, взяла несколько международных призов, в том числе на престижнейшем кинофестивале в Мар-дель-Плата (Аргентина). По опросу журнала «Советский экран» Вию Артмане признали «актрисой 1964 года».

В Латвии она стала национальной героиней, пресса не скупилась на дифирамбы — с тех пор актрису стали «величать» «Мать-Латвия» или даже еще короче — «Лат-Вия».

Семейная тайна

Фильм «Родная кровь» стал судьбоносным для исполнителей главных ролей еще по одной причине.

Матвеев и Артмане были так органичны в своих чувствах на экране, что, как водится, зрители их сразу «поженили». Поклонники не верили, что можно так достоверно сыграть любовь, не испытывая ее в реальной жизни. Пошли слухи, что «у самой красивой пары советского кино — страстный роман вне кадра». «Масло в огонь» подлило рождение у Артмане в 1965 году дочери Кристианы — как говорили, «копии Матвеева».

На творческих встречах и в интервью актеры оправдывались, дескать, ничего подобного — у них уже есть крепкие семьи, дети. И правда — Евгений Матвеев был счастливо женат на певице Большого театра Лидии, у них росли сын и дочь. А Артмане была супругой знаменитого латышского актера Артура Димитерса, своего коллеги по Художественному театру, пара воспитывала сына Каспара.

«Сплетни про меня всякие ходили, — отшучивалась Вия Фрицевна. — Меня, например, называли любовницей Брежнева. Говорили, что у меня к нему есть прямой телефонный провод. На такие слухи я реагировала со смехом… И действительно, у меня с Евгением Матвеевым был бурный роман. Но только на съемочной площадке. А теплые дружеские отношения мы пронесли через всю жизнь…»

Только спустя много лет, уже после смерти мужа, актриса признается, что вышла замуж не по любви, была несчастлива в семейной жизни, а с Евгением Матвеевым их на самом деле связывали сильные романтические чувства. И Кристиана — дочь от него. «Это правда — то, о чем говорит народ, что что-то было. Было. Иначе ничего подобного невозможно было бы сыграть».

«Судьба у меня вообще удалась, — объясняла актриса. — Но полностью счастливой я себя никогда не чувствовала. Может быть, потому, что хорошего женского счастья у меня никогда не было. Был актер. Отец моих детей. Но любимого, нежного мужчины рядом со мной не было. Могу сказать об этом совершенно откровенно. Бог простит. Дети об этом знают, и сейчас, когда они выросли и что-то испытали в своей жизни, поняли меня».

«У них с Матвеевым получилась не только работа, но и любовь, — окончательно внес ясность в эту семейную тайну сын актрисы Каспар Димитерс. — Грешно, но так случилось. Моей жене Лиге мать призналась в этом много лет назад. Рассказала, что у них с отцом был договор: он принимает дочь (Матвеева, — авт.), и они больше никогда никому об этом не говорят.

Вы посмотрите на мою сестру — ни у кого из нас в семье нет такого носа, таких волос. Это же сразу видно. Там же Матвеев… Это был единственный в маминой биографии «служебный роман». А я благодарен маме за то, что сохранила семью ради детей…»

О том, кто на самом деле ее отец, Вия Фрицевна сама рассказала Кристиане в 1995 году — в день ее 30-летия.

«Такую женщину каждый мужчина хотел бы иметь рядом»

Между тем карьера Вии Артмане развивалась стремительно. В театре у нее было по две-три, а то и четыре премьеры в год. В 1969 году актрисе присвоили звание «народной артистки СССР».

К середине 1970-х она — в числе самых популярных актрис советского кино и одна из красивейших женщин Советского Союза. Ее фильмы «Никто не хотел умирать», «Эдгар и Кристина», «Сильные духом», «Стрелы Робин Гуда», «Туманность Андромеды», «Человек свиты», «Емельян Пугачев», «Моонзунд» и другие не сходили с экранов страны.

К своему 50-тию актриса получила одну из самых ярких ролей в своей кинокарьере — роль стареющей звезды британской сцены Джулии Ламберт в экранизации романа Сомерсета Моэма «Театр» (1978).

Любопытно, что режиссер Янис Стрейч задумал этот проект специально для Вии Артмане. Картина Рижской киностудии, в которой снимались И. Калныньш, Г. Цилинский и композитор Р. Паулс, стала настоящим бенефисом актрисы, а также, по мнению многих критиков, вершиной ее творчества и в какой-то мере ее исповедью.

«Джулия близка всем, — говорила Вия Артмане о своей героине. — Такую женщину каждый мужчина хотел бы иметь рядом. Хотя она и негодяйка, но негодяйка очаровательная.

Но, прежде всего Джулия — человек очень честный по отношению к себе, к своим недостаткам, и в этом ее прелесть. Она честно анализирует себя, свои проделки, романы, при этом она очень изысканная и, я думаю, ранимая. Она привлекательна, потому что честна. Дай бог каждой женщине быть такой честной».

Помимо театра и кино, Артмане активно занималась общественной работой — ее избрали кандидатом в члены ЦК КП Латвии и главой Союза театральных деятелей республики, она была членом Советского комитета защиты мира, заседала в жюри кинофестивалей. По сути, в 1970-80-е она была «лицом Латвии».

«Наша эпоха была нацелена на объединение и духовность, она была очень культурная. У актеров была особая миссия — нести народу доброту, дружбу. Платили нам мало, но у нас была гордость за себя и свою профессию», — рассуждая «о времени и о себе», говорила актриса.

«Мне так хорошо, как было в детстве»

«Черная полоса» в жизни Вии Артмане началась с распадом СССР. Разрыв между Латвией и Россией актриса пережила крайне болезненно. Говорила открыто:

«Латвия для меня мала, мне не хватает пространства, я не привыкла так узко жить. От общения с русскими я преобразилась. У русских открытая душа, уникальное восприятие человека. Латыши другие. Русские очень близки мне… У нас в народе нет этой такой хорошей ласковой нежности, как это есть у русских».

Позже ей припомнили эти «непатриотичные» слова, а также ее «членство в КПСС», съемки в «идеологически выдержанных» советских фильмах, «дружбу с Москвой».

Некоторые деятели новой Латвии договорились до того, что якобы Артмане была тайной любовницей крупного партийного чиновника из ЦК Латвии…

От нее отвернулись даже те, кому она когда-то помогала получать квартиры, устраивала в больницы и санатории… Поэтому, когда в 1993 году актриса в процессе реституции лишилась квартиры в Риге, в которой прожила 47 лет, за нее никто не заступился.

Более того, издевались по полной: чтобы «народная артистка ненавистного СССР» побыстрее съехала, — отключили центральное отопление, электроэнергию, увеличили плату за коммуналку. Зимой температура в комнатах доходила до 8 градусов, крыша прохудилась и протекала. Жить в квартире стало невозможно.

Каспар Димитерс, сын актрисы: «Сначала ее вышвырнули из квартиры. После реституции объявился прежний хозяин. Мама ходила по инстанциям, но безуспешно. Потом случился инсульт… Я попытался заступиться. Написал статью в газету: „Сколько стоит Вия Артмане?“ Меня тут же обозвали попрошайкой, который хочет нажиться на популярности собственной матери… Мама научилась экономить. Бриллиантов у нее не было. Перешивала свои старые платья. И всю жизнь стирала руками».

«Не плачьте по мне. Такова жизнь»

Друзья предлагали ей переехать в Россию, где ее по-прежнему обожали, обещали квартиру в Москве, но Вия Фрицевна со словами «моя родина — Латвия, горжусь, что я — латышка. Здесь родилась, здесь и умру» отказалась.

Актриса была вынуждена переселиться на дачу — в этом маленьком одноэтажном домике в поселке Мурьяни в 40 км от Риги «королева советского кино» прожила последние 10 лет жизни.

Жила на небольшую пенсию и скромную зарплату в театре, сумму которой вслух стеснялась называть — «потому что никто не поверит». На нервной почве — от обиды и стрессов — у актрисы обострилась болезни, ноги покрылись трофическими язвами, которые плохо заживали и сильно болели. Но гордая актриса виду не показывала и на жизнь не жаловалась.

«Живу в своем домике под Ригой. Вокруг меня прекрасная природа и мои родные. Мне хорошо, так хорошо, как было только в детстве, когда моя мамочка растила меня одна в глухом селе…», — отвечала она на вопросы о своих бедах.

В 1998 году Артмане ушла из Художественного театра, которому отдала почти 50 лет жизни и который к тому времени переименовали в «Дайлес».

Вия Артмане: «Просто поняла, что мне там нечего ждать. Труппа большая, все нуждаются в ролях, спектаклей ставят много, но ни одного — чтобы использовать меня! А я все-таки еще кое-что могу».

Одной из последних театральных ролей великой актрисы стала графиня Анна Федотовна в спектакле Нового рижского театра «Пиковая дама» по Пушкину. Вия Фрицевна вспоминала, что благодаря этой постановке режиссера Алвиса Херманиса, она «вновь вернулась в юность». Говорят, спектакль имел большой успех, но, к сожалению, по состоянию здоровья Артмане пришлось покинуть проект.

«Я перенесла два больших инсульта и оставила профессию, — объясняла актриса. — Это было необходимо: зритель любит здоровых актеров. Теперь я просто живу, слежу за тем, что происходит вокруг, и радуюсь за молодых». Артмане скрывала от друзей и знакомых, что ее крохотной пенсии едва хватает, чтобы свести концы с концами.

По словам Вии Фрицевны, все эти годы они с Евгением Матвеевым созванивались, следили за работами друг друга, но виделись очень редко. Последний раз встретились в 1999 году — на праздновании 70-летнего юбилея актрисы в Москве.

Вия Артмане вспоминала: «Я эту встречу запомню на всю жизнь. Огромный зал, много цветов, море поздравлений… И вдруг вижу, что через толпу к сцене, где я стою, подходит Женя. Я обомлела, потому что была уверена, что он не сможет прийти, Евгений Семенович был тяжело болен раком, но он пришел ко мне, пришел поздравить меня, и пришел проститься… Обнял меня, поцеловал, а сам такой худой, в глазах усталость».

В 2003-м Артмане последний раз появилась на съемочной площадке. Ее прощальной ролью стала императрица Екатерина II в фильме «Золотой век» российского режиссера Ильи Хотиненко.

Лига Димитере, невестка Вии Артмане: «В последние десять лет жизни мама очень сдала. Ее подломила история с выселением. Мама замкнулась в себе, много размышляла… И после этого она решила принять православие.

Она была по-настоящему религиозным человеком, вера ее спасала. Ведь за два года она несколько раз была на волосок от смерти, у нее отнимались ноги, плохо работала рука, появились пробелы в памяти, сбивалась речь. Но она хотела очистить душу, и Бог ей эту возможность послал.

Мама чувствовала, что уходит, и в одно из наших посещений попросила позвать к ней священника, чтобы исповедаться. Она умерла как истинная христианка спокойно и без боли. Последние слова, которые она произнесла: «Не плачьте по мне. Такова жизнь».

Каспар Димитерс: «Несмотря ни на что мама уходила счастливым человеком! Перед смертью она просила у Бога об одном: дать ей силы перестать ненавидеть собственных врагов».

Вия Фрицевна скончалась 11 октября 2008 года в клинике города Стренчи на 80-м году жизни. Народную артистку СССР Алиду-Вию-Елисавету Артмане похоронили 15 октября 2008 года на Покровском кладбище в Риге.

В обнародованном после ее смерти завещании были такие слова:

«Удостоверяю, что 10 марта 1999 года в церкви Святого Георгия в Бауске через исповедь и святое миропомазание игумен отец Евгений (Румянцев) присоединил меня к Православной Церкви. Меня нарекли именем святой Елисаветы. В благодарность за любовь, которую я получила от русских людей, желаю, чтобы в последний путь меня проводил игумен отец Евгений (Румянцев) из Христа-Рождественского Кафедрального собора».

Подпись: «Ваша Вия Артмане (Елисавета), г. Рига, 18 сентября 2002 года».

«Перед смертью приехал к зданию ВГИКа, сел и заплакал». Размышления о причинах побега Олега Видова из СССР

В ноябре 2021 года в Доме русского зарубежья имени Солженицына в Москве прошла премьера документального фильма Нади Тэсс «Oleg: The Oleg Vidov Story». На этот показ меня пригласила Джоан Борстен — вдова Олега Видова, скончавшегося в 2017 году в США от рака костного мозга.

За месяц до этого я получил от неё письмо: не возражаю ли, если она вставит в книгу об Олеге Борисовиче несколько фрагментов моей статьи о нём в газете «Совершенно секретно». Как Джоан, не говорящая и тем более не читающая по-русски, нашла эту публикацию, — ума не приложу. Естественно, возражений быть не могло.

Потом по телефону (через переводчика) Джоан рассказала: понимая, что его дни сочтены, Видов завещал ей закончить книгу его мемуаров, которые он писал последние годы. Он составил список из 67 человек, живущих в самых разных точках планеты, с которыми ей предстояло встретиться и обстоятельно поговорить.

В этом списке были режиссёры, его партнёры и партнёрши по съёмкам, близкие, друзья, знакомые. Работа — титаническая. Особенно, учитывая, что параллельно Джоан продюсировала фильм «Олег…», взвалив на себя организацию всех съёмок. Плюс — пандемия с её жесткими ограничениями…

Но она сделала это. Вместе со съёмочной группой Джоан объехала 8 стран, встретилась со всеми. Кроме того, откопала в российских архивах уникальнейшие фотографии мужа, фотопробы к фильмам и кадры со съёмок, которые считались утраченными. На это ушло три года.

Книга скоро выйдет в одном из московских издательств. А фильм «Олег» получился трогательным и очень честным. В нём — без прикрас и домыслов, документально — о жизни актёра в СССР и побеге «в Голливуд», о его последней любви и жизни в Америке.

Предлагаю свою версию жизни, творчества и приключений Олега Видова.

Поклонники кино со стажем, конечно же, помнят: в 60-70-е годы прошлого века имя Олега Видова в Советском Союзе гремело — вот уж кому идеально подходили подразмазанные сегодня понятия «звезда» и «секс-символ».

Неотразимый белокурый красавец с голубыми глазами, высокий, фактурный, пластичный — мало кто мог с ним конкурировать, когда нужно было сыграть благородного героя.

Актёр с успехом снимался в крупных международных проектах — «Саге о викинге», «Битве на Неретве», «Ватерлоо», «Москва, любовь моя», его, можно сказать, «рвали на части» режиссёры с мировым именем. Да и сам он с отличием закончил режиссёрский факультет ВГИКа.

Был удачлив и в личной жизни — женился на первой красавице Москвы, «названной сестре» дочери Генсека ЦК КПСС Галины Леонидовны Брежневой. Словом, с какой стороны не посмотри — любимчик фортуны.

Однако в 1985-ом Видов отказался возвращаться в СССР и попросил политического убежища на Западе. Поступок по тем временам — из ряда вон выходящий.

Так что же его толкнуло на этот шаг?

От «юноши на велосипеде» до князя Гвидона

Из его ролей мне первой почему-то вспоминается знаменитая сцена в такси из «Джентльменов удачи», где «таксист», он же старший лейтенант милиции Славин, которого играл Видов, спрашивает:

«Сидит?» «Кто?» — изумляется рецидивист Косой в исполнении Савелия Крамарова. «Ну мужик этот твой». «Ха-ха-ха! О, деревня, а?! Ну ты даёшь! Кто ж его посадит? Он же памятник!»

Кто бы мог подумать, что оба актёра потом встретятся в Голливуде и даже вместе сыграют в последнем фильме Крамарова.

Олег Видов появился на свет в подмосковной деревне Филимонки 11 июня 1943 года. Актёр рассказывал семейную историю: его мама, Варвара Ивановна Видова, была красавицей, недаром отец, Борис Николаевич Гарневич, её полюбил. Но пылала война, и молодые люди «потерялись на годы». Впервые с отцом Олег встретился в восемь лет, когда у того уже была другая семья. Но общались и дружили они потом всю жизнь.

«Меня воспитали две бесстрашные и прекрасные женщины — мама и тётя Нюта», — говорил Видов.

Варвара Ивановна была великолепной наездницей, гимнасткой, лыжницей, прекрасно пела. И девушкой была отчаянной. Когда осенью 1941-го фашисты подошли к Москве, восемнадцатилетняя Варя пошла воевать в партизанский отряд. После войны выучилась, стала учительницей. Как отличного специалиста её отправляли в длительные заграничные командировки.

Так что почти всё своё детство Олег провёл заграницей. Два года — в Монголии, где мама преподавала в школе для детей советских специалистов. Следующие два года — в Германии, в Лейпциге. Варвара Ивановна старалась дать образование сыну по максимуму. У него был педагог по немецкому языку и учительница музыки. По признанию актёра, именно годы, проведённые в Германии, научили его самодисциплине и пунктуальности.

В школу он пошёл в советскую — в Барвихе, но проучился в ней недолго. Маму откомандировали в Китай, и три года Олег жил «в доме-мазанке у тёти Нюты в Алма-Ате».

Тетя руководила местным самодеятельным театром, и именно она приобщила племянника «к сказочному и загадочному миру искусства». Он мгновенно влюбился в кино, его любимыми были романтические советские ленты «Пятнадцатилетний капитан», «Золушка», «Дети капитана Гранта» и американские — «Тарзан», «Великолепная семёрка». По словам Олега Борисовича, мечта стать актёром зародилась почти сразу, но показалась уж слишком нереальной и недостижимой.

Тем более, что реальность диктовала свои жёсткие условия. В сорок с небольшим лет Варвара Ивановна тяжело заболела — сказалась бурная военная юность и работа на износ. Ей дали инвалидность и пенсию… 31 рубль.

Видов потом вспоминал, что эта несправедливость его сильно задела: «У мамы была труднейшая жизнь: девочка из деревни, была партизанкой, учительницей, директором школы… А когда не смогла больше работать, ей дали 31 рубль. За всё! Поэтому для меня было ясно всё ещё тогда!»

Чтобы прокормить семью, в 14 лет Олег пошёл работать. Трудился грузчиком, мешал раствор на строительстве Останкинской телебашни. Параллельно учился в школе рабочей молодёжи.

В трудовой книжке Видова есть ещё одна запись: «санитар приёмного покоя 29-й Городской клинической больницы имени Баумана». Там в 1960 году симпатичного паренька заметил ассистент режиссёра с «Мосфильма» и позвал сниматься в кинодраме «Друг мой, Колька!». 17-летний Видов сыграл в небольшом эпизоде, который в окончательный вариант фильма не вошёл. Но, как говорят в таких случаях, «бацилла кинематографа его заразила»!

Во-первых, поварившись в этом котле, он понял, что там ничего невозможного нет. А во-вторых, киношники дали понять: его лицо «просто создано для большого экрана».

В 1962-ом Видов с первой попытки поступил во ВГИК. Уже на первом курсе сыграл юношу с зонтом на велосипеде — в лирической комедии Георгия Данелия «Я шагаю по Москве». Это был эпизод — всего несколько секунд в кадре! Но этого оказалось достаточно, чтобы на него обратил внимание режиссер Владимир Басов. Как раз в это время он собирался экранизировать пушкинскую «Метель» и искал актёра на роль прапорщика Владимира. Он предложил её студенту Видову.

Главная роль в картине по Пушкину — об этом Олег даже не мечтал. Его не остановил даже категорический запрет руководства вуза «либо съёмки, либо учёба», и Видова «с треском вышибли» из ВГИКа. Правда, потом одумались и восстановили. Этому поспособствовал успех «Метели» и две прекрасно сыгранные главные роли — Медведя в «Обыкновенном чуде» Эраста Гарина и князя Гвидона в «Сказке о царе Салтане» Александра Птушко.

«Настоящий викинг»

Конец 1950-х и 60-е годы в каком-то смысле стали ренессансом для советского кино. Хрущёвская оттепель сняла многие запреты, чуть-чуть приоткрыла «железный занавес». Советские делегации стали ездить с лучшими отечественными фильмами по всему миру, пропагандируя «светлый образ строителя коммунизма».

В 1957–ом картина Григория Чухрая «Сорок первый» получила специальный приз Каннского кинофестиваля, через год там же калатозовской драме «Летят журавли» дали высшую награду — «Золотую пальмовую ветвь».

В 1960-ом состоялся ещё один прорыв — впервые советский актёр Сергей Бондарчук снялся в западной ленте (в драме «В Риме была ночь» Роберто Росселлини). Ещё через четыре года Лев Прыгунов сыграл итальянца в итальянской картине «Они шли на Восток».

Конечно, для СССР подобные «прорывы» были, скорее, исключением из правил — одним из элементов политической игры и пропаганды. ЦК и Госкино на такие эксперименты шли со скрипом, тщательно отбирая достойных — надёжных и лояльных власти актёров и режиссёров с незапятнанной по меркам советской идеологии репутацией. Одновременно это был и кнут, и пряник (который обязательно нужно было отрабатывать). Стоило кому-то из них потерять доверие, он неминуемо попадал в «чёрный список», что фактически означало конец карьеры.

Но уж таковы в тогдашнем СССР были «правила игры».

В 1966 году датский режиссёр Габриель Аксель предложил Олегу Видову сыграть принца Хагбарда в фильме «Сага о викинге» (в советском прокате — «Красная мантия») по мотивам древних скандинавских преданий. Главная роль, партнёрша — 20-летняя блондинка Гитте Хеннинг, три месяца съёмок в Скандинавии…

Актёр вспоминал: «В те годы участие советских актёров в съёмках за границей воспринимались как что-то невообразимое. А тут предложение от Габриеля Акселя, который получил «Оскара» за фильм «Пир Бабетты» и был в Европе страшно популярен.

Помню, для разговора с режиссёром и с чиновниками из Госкино я приехал из барака, где тогда жил, в стареньком изношенном пальто… Посмотрев на меня, Аксель воскликнул: «Это герой моего фильма. Настоящий викинг!» Но самое невероятное, что меня вдруг отпустили!»

Видов не знал, что тогда на самом верху (на уровне ЦК) провернули взаимовыгодную сделку: он едет в Данию, а заработанная им валюта пойдёт на выплату гонорара французской кинозвезде Анни Жирардо, приглашённой сниматься в фильме Сергея Герасимова «Журналист».

Перед выездом актёр прошёл жёсткий инструктаж: «в одиночку не ходить, с иностранцами в контакты не вступать». А главное, быть начеку — «западные спецслужбы могут тебя завербовать». Видов потом признавался, что, приехав в Данию, всё время озирался, ждал, когда начнут вербовать, но «ни одна собака не подошла».

«Хотя за меня можно было не опасаться. Я был абсолютно советским человеком, и сам осознавал, какая ответственность на меня возложена».

Каждый съёмочный день был для него как олимпийское испытание — он скакал на лошади, дрался, прыгал с высоты, плыл по горной реке. Все трюки старался делать сам — благо в юности серьёзно занимался акробатикой, был пластичен, смел, да и физически крепок. Жил в Скандинавии на суточные — они были небольшие, но их хватило даже на подарки родным. А по завершении съёмок весь свой гонорар отнёс в Советское посольство.

«Сага о викинге» — красивая и трагическая история любви Хагбарда и Сигне, когда-то вдохновившая Шекспира на «Ромео и Джульетту», была номинирована на «Пальмовую ветвь», успешно прошла на Западе, но в СССР её мало кто видел. Дело в том, что картина вышла в прокат ограниченным тиражом и сильно искромсанная цензорами — все сцены с малейшим намёком на эротику были беспощадно вырезаны.

Тем не менее, кинокарьера Олега Видова набирала обороты. В 1968 году он сыграл партизана в военной драме Велько Булаича «Битва на Неретве».

Проект был уникальный: невиданный для Югославии бюджет — 70 миллионов долларов, снимались — Юл Бринер, Орсон Уэлс, Франко Неро и другие мировые звёзды. Картину патронировал сам Иосип Броз Тито, рекламный плакат исполнил Пабло Пикассо, а музыку написал любимый композитор Хичкока — Бернард Херрманн. В результате — номинация на «Оскар»…

Ещё через год Видов сыграл Томлинсона в масштабной исторической драме «Ватерлоо» (советско-итальянский совместный проект, режиссёр Сергей Бондарчук), куда его пригласил знаменитый итало-американский продюсер Дино де Лаурентис.

Тогда же Дино де Лаурентис предложил ему семилетний контракт — сниматься в двух фильмах в год в Италии и в Голливуде. Но киношные начальники Видова не отпустили, заявив:

«Нам в СССР западные звёзды не нужны!»

За год до этого британский режиссёр Карел Рауш утвердил его на роль Сергея Есенина в картине «Любовники Айседоры». Олег очень хотел сыграть русского поэта-скандалиста, тем более, что Айседора Дункан — Ванесса Редгрейв… Рауш лично поехал за ним в Москву, но в Госкино развели руками:

«Видов тяжело болен — сниматься не может».

В итоге Есенина сыграл хорват Звонимир Црнко, изобразив поэта пьянью и полусумасшедшим.

«Было очень обидно, — вспоминал Олег Борисович. — Я был в самом расцвете сил — уходили лучшие годы… Но такова была реальность. Лучших наших актёров не выпускали сниматься за границу, многим судьбы сломали. И Татьяне Самойловой, и Владимиру Ивашову…

Думаю, у партийных боссов были не только идеологические причины, но ещё и элемент зависти к раскрепощенным людям. Мол, они будут летать по белу свету, сниматься в западном кино, и потом им рот не заткнёшь. Лучше держать их под каблуком!»

Больше Видов сниматься в капстраны не ездил.

Любимчик Галины Брежневой

К началу 1970-х в личной жизни актёра произошло событие, во многом повлиявшее на его будущее. Дело в том, что его студенческий брак с художницей Мариной распался. Марина была его первой большой и очень сильной любовью, но… «Любить артиста тяжело, — объяснял он причины расставания, — и если женщина ревнивая, то начинаются проблемы».

Видов уже был популярен в СССР, у него появились поклонницы. Им интересовались не только режиссёры, но и, например… Галина Леонидовна Брежнева.

Дочь Генсека ЦК КПСС приблизила актёра к себе и всячески опекала. Однажды она «срежиссировала» встречу Видова на вечеринке в гостинице «Интурист» со своей ближайшей подругой, «названной младшей сестрой» Натальей Федотовой. Дочь профессора истории (близкого друга Брежнева ещё по Днепропетровску) была хороша собой, умна — в тусовке столичной «золотой молодёжи» она считалась первой красавицей. По Москве ходили слухи, что к ней сватались сыновья авиаконструкторов Ильюшина и Туполева, композитора Дмитрия Шостаковича, членов Политбюро Гришина и Кириленко. Ещё поговаривали, будто бы у неё роман с шахом Ирана Реза Пехлеви, а Фидель Кастро под видом важных переговоров с советским руководством на самом деле прилетает к Наталье Федотовой — для тайных встреч на подмосковной вилле.

Увидев Наталью на той вечеринке в «Интуристе», Видов влюбился с первого взгляда и в тот же день предложил ей руку и сердце. На что девушка посмеялась: нищий актёришко «в рваных ботинках», какая он ей пара? Наутро рассказала о забавном незнакомце-блондине Галине Брежневой. Однако подруга отреагировала серьёзно:

«Я его знаю! Отнесись к нему благосклонно, он неплохой парень!»

Стараниями Брежневой был заключен этот странный брак. «Странный» — потому что невеста в ЗАГС поехала, по ее словам, «в полной уверенности, что это розыгрыш».

Видов и Федотова расписались через две недели после знакомства и поселились в пятикомнатной квартире её родителей на Котельнической набережной. Год спустя они гуляли на свадьбе Галины Брежневой и Юрия Чурбанова. В 1972-ом у Олега и Натальи родился сын Вячеслав, и Галина Леонидовна стала его «крестной».

Именно тогда в киношных кругах пошли разговоры, что Видов выигрышные роли получает благодаря жене и покровительству дочери Генсека.

Так это или нет, легко проследить по фильмам, в которых снимался Видов в период брака — с 1970-го по 1976-й. Всего их девять, в том числе один из самых известных — комедия Александра Серого «Джентльмены удачи» (1971 год). Но по-настоящему «лакомых» ролей две — благородный мустангер Морис Джеральд в советско-кубинском вестерне Владимира Вайнштока «Всадник без головы» (1973) и скульптор в советско-японской мелодраме Александра Митты и Кэндзи Есида «Москва, любовь моя» (1974).

В первом случае предыстория такова. Видов и Вайншток были знакомы с 1968 года, со времён съёмок «Битвы на Неретве». Изначально на главную роль в экранизации романа Майн Рида было два кандидата: звезда советского экрана тех лет Олег Стриженов и Олег Видов.

Однако Стриженов сниматься отказался, сказав: «Я привык играть героев с головой». А Видов согласился. Роль Мориса Джеральда стала его звёздным часом — слава на актёра обрушилась невиданная. Достаточно привести цифры: только в 1973 году «Всадника…» посмотрели 69 миллионов зрителей — первое место в советском прокате. Да и в 21 веке эта лента прочно входит в десятку самых любимых за всю историю отечественного кино.

Можно ли этого добиться, получив роль по блату? Вряд ли.

В фильме «Москва, любовь моя» Митта в главной роли хотел снимать Олега Даля. Но планировались поездки в Токио и Нагасаки, а Даль был невыездной. Пригласили Видова — его пробы понравились Кэндзи Есида.

Могла ли, скажем, Галина Брежнева замолвить за мужа подруги словечко? Теоретически — да. А в реальности… Какие рычаги она могла использовать против японской стороны, если бы Видов провалил пробы?! А он и с ролью справился прекрасно.

Эти две работы — как бы ответ недоброжелателям, упрекавших актёра в посредственности, отсутствии темперамента. У Видова был бесспорный дар, который признавали все: его красота, мужская фактура, воздействовавшие на зрителей (особенно зрительниц!) просто магически. И режиссёры успешно использовали этот редкий талант на полную катушку.

«Не хотел жить в клетке»

В чуть ли не единственном своем интервью, данном незадолго до своей смерти в июле в 2007-го, Наталья Федотова откровенничала: «К моим ногам падали такие мужчины, о которых можно было только мечтать». Называла имена: президент Франции Франсуа Миттеран, король Афганистана Мухаммед Захир Шах, король Эфиопии Хайле Селассие I, которые, по её словам, «осыпали подарками, драгоценностями и золотыми украшениями».

На вопрос «почему расстались с Видовым», уклончиво ответила: «Видимо, что-то не сложилось».

Почему же их брак распался? По мнению другой близкой подруги Галины Брежневой Виктории Лазич, «Наталья, особенно поначалу, жутко ревновала Олега. Скандалы, разборки с его поклонницами, письма от которых мешками приходили…. Когда она выходила за Олега замуж, то считала, что делает ему великое одолжение, мол, будет около неё сидеть, как бобик, и не рыпаться. А он красавец, в зените кинокарьеры. После рождения сына страсть и вовсе ушла… Спустя год она увлеклась Фиделем Кастро».

Сам Видов озвучивал другую версию: жена упорно желала, чтобы он поступил в Высшую партийную школу и делал карьеру по партийной линии. А ещё — «чтобы чесал» с творческими поездками по стране, зарабатывал деньги для семьи.

«Наталья была очень амбициозная, властная, — рассказывал актёр, — её интересовали власть, партия, „верха“… Мы оказались совершенно разными людьми. Зачем мне карьера партийного деятеля? Я же актёр, у меня другая судьба».

В 1976 году Видов подал на развод. Галина Леонидовна, узнав об этом, метала громы и молнии, призывала его «одуматься, иначе пожалеет». Федотова прямо в лицо грозила сломать ему карьеру. Но актёр настоял на разводе.

И вскоре на себе почувствовал, что это были не пустые угрозы. Бывшая жена запретила видеться с сыном. Во ВГИКе, ссылаясь на указание «сверху», отказались выдавать Видову режиссёрский диплом и «прикрыли» его дипломную работу — фильм «Переезд». Но самое главное — Видова практически перестали снимать. Ещё недавно режиссёры искали с ним встречи, зазывали в свои фильмы, а теперь никто не хотел с ним связываться: мало ли что?

За следующие семь лет он мог занести себе в актив лишь роль Альфреда в «Летучей мыши» и поручика в «Благочестивой Марте». Да и то, потому что режиссёр этих лент Ян Фрид был независимой фигурой.

«Когда я развёлся, — вспоминал о том времени актёр, — от меня многие стали шарахаться, считая, что я — в опале. Некоторые кинорежиссеры встречали крысиной улыбкой и не здоровались… Я понял, что прежней жизни у меня не будет. Меня просто выталкивало из СССР».

Известный организатор кинопроизводства Борис Криштул, знакомый с Видовым ещё по фильму «Друг мой, Колька!», рассказывал: «Я вторую жену Олега Наталью знал. Много горя она ему принесла, настоящая стерва — это на её совести его отъезд в США. Олег часто срывался в алкогольный штопор перед отъездом».

Понимая, что требуются кардинальные перемены, в феврале 1983-го Видов пошёл ва-банк. Заключив фиктивный брак с гражданкой Югославии Верицей Иованович, он оформил гостевую визу на 72 дня и отправился к жене в Белград.

И «вдруг» востребованным там оказался фантастически! За два года актёр снялся в 4-х полнометражных фильмах, двух телесериалах. Югославские режиссёры хотели его снимать и дальше, но… Летом 1985-го Видова вызвали в местную милицию и поставили перед фактом: в 72 часа он обязан вернуться в СССР.

«Я задумался. Ничего хорошего от советских властей я не ожидал. И принял решение не возвращаться. По сути, у меня тогда другого выхода не было. Я не гнался за деньгами или за карьерой, к деньгам всегда относился равнодушно. Просто больше не хотел жить в клетке, хотел жить, чтобы никто мне не приказывал, не говорил, что мне делать».

Потом писали, что Видов бежал по сценарию полковника КГБ Олега Гордиевского, то есть был вывезен за границу в багажнике машины. На самом деле это не так.

У него первоначально был план: в полночь пешком через лес перейти границу. Но взявшийся помогать друг, австрийский актёр Мариан Сринк, его отговорил. Они получили въездную визу в австрийском посольстве. Потом сели в машину и через два часа были в Австрии. Повезло — пограничники не обратили внимания, что Видов покидал Югославию нелегально.

Актёр потом рассказывал, как всё это время бешено колотилось сердце. Особенно утром, когда по австрийскому телевидению показали сюжет: той же ночью какой-то югослав перебегал австрийскую границу и… был убит выстрелом в затылок.

Любовь, ностальгия и русская березка

Как только стало известно, что Видов попросил политического убежища на западе, в СССР перестали показывать фильмы с его участием. Советская пресса о нём не написала ни строчки — просто «пропал без вести». А после того, как о побеге сообщили по «Голосу Америки», пошли разговоры:

«Видов променял родину на красивую жизнь и шмотки».

Вскоре он перебрался в Италию. В Риме осенью 1985-го в доме актёра Ричарда Харрисона он познакомился со своей будущей женой — американской журналисткой Джоан Борстен.

«Я увидел умного, внимательного, отзывчивого человека, — рассказывал об этой встрече Олег Борисович. — От неё веяло таким теплом… Как увидел её, так больше мы и не расставались».

Когда в конце 1985-го Видов прилетел в Лос-Анджелес, он иллюзий не питал, прекрасно понимая, что его актёрской карьере конец. Какой Голливуд? Английского языка он не знал, из знакомых — только Джоан.

Но он не собирался сидеть на её шее. Сначала работал на стройке — за три с половиной доллара в час, затем на фабрике — за пять баксов. Первым делом подтянул «язык» — вскоре он говорил почти без акцента. Для звезды советского кино на пятом десятке лет начинать жизнь заново было непросто, но Видов смотрел на ситуацию философски. Главное, что он свободен, а рядом — любимая женщина.

Там, в Штатах, он на себе прочувствовал, что такое сильнейшая ностальгия — Олег дико скучал по родным, друзьям. Особенно угнетало, что не было никакой связи с мамой. Звонить он не мог — понимал, что её телефон прослушивается и «не хотел, чтобы КГБ её трогал». Через знакомых передавал письма и деньги…

От мыслей, что никогда не вернётся и больше не увидит родных, он отвлекался поэзией — почти все его стихи, написанные за годы эмиграции, пронизаны острыми ностальгическими мотивами. Когда у них с Джоан появился свой дом в Лос-Анджелесе, он первым делом посадил на своём участке русскую берёзку.

А потом… В Лос-Анджелесе он встретил Савелия Крамарова, который к тому времени уже освоился в Америке и снимался в голливудском кино. С его подачи Видов начал ходить на пробы. И вскоре режиссёр Уолтер Хилл предложил ему роль в боевике «Красная жара» с Арнольдом Шварценеггером.

Олег Борисович вспоминал: «Сделали несколько моих проб на „плохого человека“. Я подготовился, делал всё, что надо — стрелял, падал, прыгал. Режиссер посмотрел и говорит: „Ты актёр хороший, но у тебя глаза добрые! А нам нужен человек, которого сразу возненавидят“. И дал мне роль вполне приличного советского милиционера Юрия Огаркова».

Там случилась забавная история.

Часть «Красной жары» должны были снимать в Будапеште, а Видов опасался ехать в Венгрию — всё-таки страна соцлагеря, его могли, как он считал, арестовать и вернуть в СССР. Поэтому в самолёте напялил бейсбольную кепку, надел тёмные очки. Спускается по трапу, навстречу — девочка-венгерка: «Олег Видов, дайте мне автограф!»

Первая мысль была: совсем плохо дело. Но никто его не арестовал, наоборот — сотрудники правоохранительных органов дружелюбно улыбались и приветствовали. Выяснилось: в СССР — перестройка и «железного занавеса» больше нет. Потом ему передавали, что когда «Красную жару» стали крутить в советских видеосалонах, удивлению зрителей не было предела: «А Видов-то, оказывается, жив. Он — в Голливуде!»

После «Красной жары» актёр снялся в «Дикой орхидее» с Микки Рурком. Эти съёмки едва не стоили Видову жизни. Однажды он догонял Рурка на мотоцикле. Очнулся в траве, на обочине шоссе… Вокруг — вся съёмочная группа.

«Стали расспрашивать, что случилось, а я и сам понять не могу. Вот с того времени стал замечать в себе какие-то странные вещи. Словом, понял я, что заболел».

Обследование показало: у актёра опухоль мозга в области мозжечка. К счастью, доброкачественная и операция прошла успешно. Как потом признавался Олег Борисович, останься в СССР, он бы умер — в Советском Союзе таких операций не делали. «Америка меня спасла!»

Попрощался с Россией и ВГИКом

После лечения Видов сыграл ещё в целом ряде голливудских фильмов — «Пленник времени», «Бессмертные», «Моя Антония», «Отравленная кровь»…

В 1991 году он прилетел в Москву на съёмки драмы «Три дня в августе» Яна Юнга (об августовском путче в России) и, наконец, смог увидеть маму — через год Варвары Ивановны не стало. В 1994-ом поработал с Савелием Крамаровым в его последнем американском фильме «Любовная история».

Да, это были не главные роли, но заметные. Их могло быть значительно больше, но Видов категорически отказывался играть «плохих русских» — отъявленных злодеев, придурков и моральных уродов. Говорил:

«У меня лицо не такое, а изображать дурака я не собирался».

Хотя в качестве «плохого русского» при желании наверняка мог бы сделать свою карьеру поярче.

Однажды, выступая по американскому телевидению, он прямо сказал, что Россия совсем не такая, как её показывают в американских боевиках, и русские люди — другие. Потом на вопрос «как на это его заявление отреагировали в США?», рассмеялся:

«У меня стало меньше работы. Ну, это Голливуд, они не любят, когда им в чём-то противоречат».

Разумеется, полноценной звездой Голливуда масштаба Де Ниро или Киану Ривза, Видов не стал, да и не мог стать (таких амбиций и не было), но то, что он там снялся в двадцати картинах, был реально востребован — факт. Кто из наших актеров добился в Америке большего?

Когда не было работы в кино, они с Джоан не сидели, сложа руки, и много чем занимались. Самый известный проект получился самым скандальным.

В 1992 году их фирма Films by Jove выкупила у «Союзмультфильма» права на прокат старых добрых советских мультиков. Олег с Джоан загорелись «продемонстрировать миру лучезарную доброту русской культуры». Вложив немалые личные средства, они отреставрировали находящиеся в запущенном состоянии плёнки, переозвучили героев голосами известных голливудских и европейских актёров.

На эту работу ушло десять лет. Мультфильмы показали в 55-и странах мира. Но как только они превратились в курицу, несущую золотые яйца, российские чиновники заявили, что Видов не имеет на фильмы прав. И хотя после шестилетних судебных разбирательств, Видов выиграл процесс, он не любил вспоминать эту историю — слишком много нервов ему попортили.

В 1998 году пришла новая беда — у актёра обнаружили опухоль на гипофизе уже в четвёртой стадии. И вновь операция прошла удачно — она подарила ему ещё 19 лет полноценной жизни.

Все эти годы Олег с Джоан, как истинные трудоголики, проявляли недюжинную активность. Сначала возили грузы в разные точки планеты — цветы, фрукты, однажды даже страусов из Южной Африки. Пункты назначения порой были самые экзотические — Камбоджа, Сомали… Сотрудничали с международными благотворительными организациями, развозили гуманитарную помощь. Позже занялись медициной — открыли в Лос-Анджелесе центр восстановления для алкоголиков и наркоманов.

Лариса Ивановна Голубкина рассказывала автору этих строк о своей встрече с Видовым в Америке в начале «нулевых»:

«Когда-то мы вместе снимались с Олегом в «Сказке о царе Салтане, я играла царицу, а он — царевича Гвидона. Меня поразило, что, несмотря на всю свою необыкновенную красоту и органику, Олег, даже годы спустя, остался таким же скромным и позитивным человеком».

В 2006-ом актер сыграл влюблённого капитана на пенсии в российском сериале «Заколдованный участок». Был счастлив, что приехал на родину, оказался в Тарусе, где снимался фильм, полюбовался русской природой. Уже тогда признался:

«Мне уже трудно приезжать в Россию. Возраст и силы не те».

Олег Борисович перевёз в США из Одессы своего внебрачного сына Сергея, о существовании которого долгие годы не знал, дал ему хорошее образование, успел стать дедом. Они все дружно жили под одной крышей, и даже старший сын Вячеслав бывал наездами. Двери их с Джоан дома в Малибу были по-прежнему нараспашку. Когда собиралась душевная компания, Видов любил сесть за пианино и петь русские романсы.

Смертельный диагноз — рак костного мозга — ему поставили в 2010-ом. Но актёр не сдавался и вида не показывал, о болезни ничего не знали даже многолетние друзья. Правда, на этот раз недуг взялся за него по-настоящему…

Последний фильм с его участием — «6 дней темноты» (Канада, Сербия) — вышел в 2014 году. Незадолго до этого актёр последний раз прилетел в Москву — по приглашению Первого канала участвовал в ток-шоу в честь своего 70-летия. После эфира он, как будто навеки прощаясь, допоздна гулял по московским улицам. Перед отлётом приехал к зданию родного ВГИКа, сел у подножия памятника Тарковскому, Шпаликову и Шукшину. И заплакал…

Олег Видов скончался 15 мая 2017 года.

«Мой удивительный муж и родственная душа, которого я встретила почти 32 года назад в Риме в доме Ричарда и Франчески Харрисон, умер прошлой ночью мирно и с достоинством, — написала Джоан Борстен на своей страничке в соцсетях. — Каждый день мы сидели вместе и смотрели его фильмы. Вчера это были «Тринадцать дней» и «Сказка о царе Салтане».

«Валеру сгубил «белый кофе». Почему не выдержало сердце Валерия Малышева

Валерий Малышев — ученик Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Выпускник знаменитого курса ВГИКа 1964 года, где вместе с ним учились Сергей Никоненко, Николай Губенко, Галина Польских, Лариса Лужина, Евгений Жариков, Жанна Болотова, Жанна Прохоренко. Играл главные роли в популярных советских фильмах «Утренние поезда», «Это было в разведке», «Обратной дороги нет», «Тени исчезают в полдень»…

А сегодня его мало, кто помнит. Валерий Александрович умер более 20 лет назад, в 66 лет — больной, кроме жены никому не нужный.

Недавно мне удалось найти его супругу — Тамару Сергеевну, которую в актерских кругах считали его «ангелом-хранителем». Она пообещала рассказать о муже, поделиться фотографиями из семейного альбома. Но затем 87-летняя вдова вдруг резко отказалась встречаться.

«Валера мне достался не в самом лучшем состоянии, — заявила Тамара Сергеевна. — Он уже почти не снимался. Так что рассказывать мне нечего. И уже никто не расскажет. Первая его супруга — Лидия Судакова — умерла, а с единственным сыном Сашей от этого брака он не общался».

И положила трубку.

Тем не менее, кое-что о Валерии Малышеве и его судьбе все-таки удалось узнать.

Помог стать актером «Ленин и печник»

Будущий актер родился 5 июля 1940 года в подмосковном посёлке Текстильщики и был назван в честь легендарного летчика Валерия Чкалова, чье имя тогда гремело. Своего отца Валерий почти не помнил. Единственное воспоминание, которое он пронес через всю жизнь, как папа в шутку примерял ему противогаз.

Отказавшись от брони, инженер-металлург завода прожекторов Александр Родионович Малышев в 1941 году добровольцем ушел на фронт и 1 марта 1944 года погиб под Керчью.

После войны мама Валерия — Варвара Фёдоровна — повторно вышла замуж и взяла фамилию мужа, чего ей сын-максималист так и не простил — он расценил это как предательство по отношению к памяти погибшего отца, которого он считал героем.

Как и у многих мальчишек его поколения в детстве «воспитанием» Валеры в основном занималась улица. Футбол, игры в «войну», лапту и «расшибец», драки… Единственной его отдушиной было кино, благо в соседнем клубе треста «Строитель» с утра до вечера крутили фильмы. Знаменитые ленты тех лет «Веселые ребята», «Чапаев», «Щорс», «Александр Пархоменко», «Котовский» юноша пересмотрел десятки раз.

Любовь к кино со временем привела Малышева в кружок школьной самодеятельности. Одна из первых ролей на школьной сцене — в спектакле «Ревизор». Его актерские способности настолько бросались в глаза, что руководитель кружка посоветовала Валерию записаться в народный драматический театр-студию при Доме Культуры завода имени Лихачёва (ЗИЛ), что он и сделал.

Этот народный театр (детище известного режиссера и педагога С. Штейна) тогда был настоящей «кузницей» актерских талантов. В разные годы из него «вышли», например, В. Лановой, В. Васильева, В. Земляникин, Ю. Катин-Ярцев, будущий режиссер И. Таланкин и многие другие.

Там Валерий сыграл свои первые большие роли, познакомился со своими сверстниками В. Носиком и А. Локтевым, дружбу с которыми пронес через всю жизнь. Там у трех друзей созрело окончательное решение стать актерами.

Круче «Алена Делона»

В 1960 году во ВГИКе был огромный конкурс — 300 человек на место. Малышев читал стихотворение Александра Твардовского «Ленин и печник» и басню Ивана Крылова «Лебедь, Рак и Щука». Накануне с этой же программой он прошел несколько туров и чуть не поступил в Школу-студию МХАТ, затем в Щепкинское и Вахтанговское театральные училища. А вот на вступительных экзаменах во ВГИК, где свой курс набирали Сергей Герасимов и Тамара Макарова, легендарные мэтры сразу увидели в нем божью искру. И Малышев был принят.

Впоследствии этот курс стал гордостью вуза. На нем учились Н. Губенко, С. Никоненко, Г. Польских, Ж. Болотова, Е. Жариков, Ж. Прохоренко, Л. Лужина и другие.

Кстати, в книге Натальи Волянской «На уроках режиссуры С. А. Герасимова (записи занятий во ВГИКе)» Валерий Малышев неоднократно упоминается среди самых способных учеников. Поэтому и роли в студенческих спектаклях он получал соответствующие: в «Господах Головлевых» играл Иудушку Головлева, в «Гамлете» — Полония.

«Валера мне запомнился очень талантливым актером. Как однокурсник я видел, с чего он начинал и как вырастал в серьезного артиста, — признался автору этих строк народный артист РСФСР Сергей Никоненко. — Скажу больше: я до сих пор помню его первый выход на сцену. Как только мы поступили, Сергей Аполлинарьевич и Тамара Федоровна дали нам задание подготовить этюды.

Валера первый вызвался, и первый получил от Герасимова похвалу. Еще я запомнил, как на втором курсе он играл Иудушку Головлёва. Надо было видеть реакцию наших педагогов! Герасимов сказал, чтобы Валера этот отрывок показывал на экзамене.

А знаете, что больше всего в нем меня тогда удивляло? Со стороны Валера производил впечатление не очень, скажем так, «далекого» человека. Но он поразительно преображался на сцене, то есть интуитивно находил интересные решения образов своих героев. Например, очень необычно играл Чичикова.

Или так перевоплощался в умницу-профессора, что у всех нас вызывал восторг. Я ему даже советовал: «Валера, каким ты сыграл этого профессора, таким и будь в жизни». Ну и затем у него были хорошие роли в нашем спектакле «Театр Клары Газуль» по Мериме. Там Валера просто блистал!»

Народная артистка РСФСР Лариса Лужина: «Во время учебы я с Женей Жариковым общалась — нас в пару ставили, и мы танцевали вместе. А с Валерой у меня особых соприкосновений не было. Помню, что он был с юмором и прекрасный характерный артист, выделялся своей органикой.

К нему очень хорошо относились наши педагоги. По речи у нас была Марина Петровна Ханова, она его хвалила всегда. Но, правда, она почему-то считала, что он как бы «из простых», как она говорила, «из гаража». Но как талантливому студенту всегда отдавала должное».

Малышев одним из первых на курсе начал активно сниматься в кино, благо во ВГИКе это не возбранялось. Первая его большая работа — роль «первого парня на деревне», по которому «сохнут» все сельские девчонки, Пашки Козырева в фильме Юрия Егорова «Командировка» (1961).

Любопытно, что на эту роль претендовал только что отчисленный (как раз за съемки!) из Школы-студии МХАТ Владимир Трещалов, но опытный Егоров, снявший до этого «Случай в тайге» (1953), «Они были первыми» (1956), «Добровольцы» (1958), предпочел ему второкурсника Малышева. И тот не подвел.

В 1962 году Сергей Герасимов некоторых своих учеников, в том числе Малышева, снял в своем киноромане «Люди и звери». Еще год спустя в компании с совсем еще молодыми Львом Прыгуновым, Людмилой Чурсиной и Валентиной Малявиной Валерий сыграл одну из главных ролей в драме «Утренние поезда» (1963).

По словам Сергея Никоненко, первую порцию славы Малышев получил даже раньше красавца Евгения Жарикова, у которого на курсе было прозвище «Ален Делон».

«После этого Валера начал курить сигареты с фильтром и слегка пижонить, — вспоминал Сергей Петрович. — Он снимался, жил в отдельной квартире с мамой и отчимом. Допустим, Коля Губенко, который жил в общежитии на одну стипендию, был готов курить что угодно, у него вообще ни на что денег не было — даже иногда не хватало на хлеб (хотя в ту пору, когда мы учились, хлеб в столовых везде — по всему СССР — был бесплатный). А у Валеры уже деньжата водились…»

Потом был знаменитый дипломный спектакль «Карьера Артура Уи».

Сергей Никоненко: «А вы знаете, что в те годы на наши студенческие спектакли вся Москва ломилась?! Это сегодня во ВГИКе никогда никого не соберешь, а тогда слух мгновенно распространялся: мол, вот это обязательно надо посмотреть. На спектакль «Карьера Артура Уи» попасть было невозможно — сарафанное радио так работало! Валера в нем играл Эрнста Тельмана, и играл прекрасно…

Правда, ломились тогда в основном на Колю Губенко, который просто гениально играл Артура Уи. Неслучайно Юрий Любимов, еще не открывший театр на Таганке, у нас во ВГИКе (а мы этот спектакль играли довольно часто) в гримерке постоянно возле Коли Губенко вертелся, крутился, облизывал его, как собака щенка. Говорил: «Коля, я открываю новый театр, иди ко мне, ко мне, ко мне».

На пике популярности

После окончания ВГИКа (1964) Валерий Малышев стал актёром Театра киноактёра при «Мосфильме». И начал активно сниматься. В том же 1964-ом несколько его однокурсников появились в фильме Бориса Кимягарова «Мирное время», но у него — главная роль.

В конце 1960-х и в 1970-е у Валерия Александровича немало заметных работ. Он сыграл в последнем фильме Петра Алейникова «Утоление жажды» (1966), военной драме «Сердце друга» (1966), блеснул в культовой киноповести своего учителя Сергея Герасимова «Журналист» (1967).

Конечно, особенно хорош Малышев в военных фильмах — «Пароль не нужен» (Колька-анархист, 1967), «Это было в разведке» (старший лейтенант Панов, 1968), «Белорусский вокзал» (лейтенант Воронков, 1970). И, разумеется, — в знаменитой трехсерийной ленте «Обратной дороги нет» (1970).

Когда-то этот черно-белый фильм — с Николаем Олялиным, Галиной Польских, Игорем Ясуловичем, Николаем Мерзликиным, Александром Январевым, Львом Лемке — был необычайно популярен…

По сюжету восемь бойцов с ложным обозом оружия идут по непроходимым белорусским лесам и болотам. Задача командира этого отряда майора Топоркова (Николай Олялин) отвлечь немцев, а заодно вычислить фашистского агента, передающего сведения о планах партизан. Валерий Малышев там играет предателя Митрохина, и играет так, что до последнего подозреваешь кого угодно, только не его. Фильм держит в напряжении до последнего кадра — это одна из лучших советских картин о войне.

Мылышев снялся еще в одной культовой ленте — телевизионной эпической саге Валерия Ускова и Владимира Краснопольского «Тени исчезают в полдень» (1970—1971). Тем, кто смотрел ее в 1970-е, не надо рассказывать сюжет.

Когда показывали «Тени…», улицы городов и сел пустели. И было из-за чего: там лихо закрученные интриги вокруг каждого из главных героев, изумительный актерский ансамбль — Петр Вельяминов, Нина Русланова, Сергей Яковлев, Александра Завьялова, Борис Новиков, Валерий Гатаев… Чудесная музыка Леонида Афанасьева и песня «Гляжу в озера синие» в исполнении Екатерины Шавриной.

Малышев сыграл одного из самых противоречивых персонажей — Егора Кузьмина, который от труса и пособника врагов Советской власти прошел путь до героя Великой Отечественной войны и человека, который во имя своей любви помогает разоблачить этих врагов.

Роль Егора Кузьмина Малышев называл любимой и считал лучшей работой в карьере. Оценили ее и режиссеры — два года спустя Усков и Краснопольский пригласили его в свой новый сериал «Вечный зов» (1973—1983).

«А не выпить ли нам «белого кофе»?

Всего за свою карьеру Валерий Александрович снялся в 50 фильмах. В том числе таких популярных как «SOS» над тайгой“, „Крах операции «Террор», «Случай в квадрате 36—80», «Мертвые души».

Параллельно вполне успешно Малышев играл на сцене Театра киноактера — у него были главные роли в спектаклях «Каждый осенний вечер», «Русские люди», «Космические дали», «Дубравины».

Правда, с каждым годом на экране он появлялся все реже. И, как выяснилось, причина была довольно банальная.

Сергей Никоненко: «А теперь расскажу о грустном. Мы же с ним вместе поступили в Театр киноактера. И вот как-то встречаю Валеру. Он мне говорит: «Пошли в буфет, «белого кофе» выпьем». Понимаете, что такое «белый кофе», да? Это 50 грамм водки в чашечке для кофе. Я ему сразу сказал: «Валера, уходи из этого болота. Ты же талантливый артист!»

Дело в том, что Театр киноактёра в те годы — это 230 артистов, никому вообще не нужных. Но зарплату платил «Мосфильм». Если снимался актер, он получал от съемочной группы деньги, а если не снимался, то он получал просто зарплату. То есть это был единственный театр в стране, где можно получать деньги и не работать. Каждый вечер каждый артист звонил в диспетчерскую «Мосфильма» по телефону 143-97-20, где ему сообщали, что он делает завтра. Я всем тогда говорил: «Ребята — это мышеловка. Вы попадетесь в нее и погибнете». Поэтому я ушел оттуда.

И с Валерой у нас был серьезный разговор. Я ему говорил. «Ты снимался с Олегом Ефремовым. Иди к нему в «Современник». Если откажет, скажи, что готов играть бесплатно. Гарантирую: через год он тебя возьмет в труппу. Он не может тебя не взять. Ты же — талант!» Но Валера меня не послушал. Видимо, ему нравилось получать зарплату, ничего не делать и ходить в буфет пить «белый кофе». Вот так постепенно год за годом его карьера и жизнь потихонечку пошла под откос».

«Валеру жаль…»

С началом перестройки, а затем с развалом страны Валерий Александрович на экране появлялся лишь в эпизодах. В 1990-е он снялся всего в четырех картинах, где уже мало похож на себя прежнего.

В театре тоже дела складывались неважно: сменилось руководство, большинство народных и заслуженных попали под сокращение. Как председателя месткома, Малышева временно оставили, но больше на сцену он не выходил.

Какое-то время он работал охранником. Затем в компании со старыми друзьями по народному театру Валерием Носиком и Алексеем Локтевым ездил с творческими вечерами по стране. Некогда популярные актеры за символический гонорар показывали отрывки из своих фильмов, читали стихи, прозу, монологи из пьес. Но в январе 1995-го 55-летний Валерий Носик скончался от сердечного приступа, и эти поездки прекратились.

В 2005-ом — после 11-летнего перерыва — Валерий Александрович снялся в своей последней роли. Он сыграл патриарха Михаила в фильме Булата Мансурова «Сага древних булгар. Сказание Ольги Святой». В это время Малышев нигде не работал и уже сильно болел.

В сентябре 2006-го случилась еще одна трагедия: недалеко от Благовещенска во время кинофестиваля «Амурская осень» в автомобильной катастрофе погиб его последний друг — заслуженный артист РСФСР, «звезда» фильмов «Прощайте, голуби» и «Я шагаю по Москве» Алексей Локтев.

Через два месяца не стало и самого Валерия Александровича. Он умер 29 ноября 2006 года в московской больнице, на 67-ом году жизни. Как сказали врачи, отказало сердце. Видимо, не выдержало свалившихся на него и на страну испытаний, потери близких друзей и невостребованности в профессии.

Заслуженного артиста России Валерия Малышева похоронили на Николо-Архангельском кладбище Москвы.

Сергей Никоненко: «Последний раз я видел Валеру на шестидесятилетии Ларисы Лужиной. Это был 1999 год…

Справедливо ли, что сегодня о нем почти не вспоминают? Знаете, актерская профессия такова, что тебя знают, пока тебя видят. А как тебя не видят… Вы спросите сегодня молодых людей, кто-нибудь знает актёра Крючкова, Андреева, Алейникова? Вам скажут: «Нет, не знаю таких артистов». И тут обижаться не надо, они знают других — своих современников. Такова наша профессия. Хорошо хоть кино осталось, где того или иного актера можно увидеть, оценить… А Валеру мне по-человечески жаль. Видимо, такая вот судьба, к сожалению».

Взлет и неразгаданная гибель звезды «Небесного тихохода» Людмилы Глазовой

Десятки, сотни «звезд» немого кинематографа, военных и послевоенных лет канули в Лету, и их имена сегодня известны лишь узкому кругу историков кино. Людмиле Сергеевне Глазовой повезло больше — она снялась, как минимум, в двух шедеврах, вошедших в «золотой фонд» и ставших классикой. Это спортивная комедия «Вратарь» и военная музыкальная комедия «Небесный тихоход». Двух главных ролей актрисе сполна хватило, чтобы стать популярной и обожаемой миллионами зрителей.

Правда, финал жизни получился трагическим: личные драмы, невостребованность, одиночество и страшная загадочная смерть.

«Не хуже Веры Холодной»

Людмила Глазова появилась на свет 29 августа (11 сентября — по новому стилю) 1907 года в городе Ижевске Вятской губернии, и стала второй, младшей дочерью в семье военного и работницы швейной фабрики. В годы Гражданской войны отец воевал в рядах Красной армии, воспитанием детей занималась мама и бабушка.

Как вспоминала актриса, это мама привила ей любовь к лицедейству и театру. «Мамочка в юности активно участвовала в самодеятельности, но даже выйдя замуж, не оставила свое увлечение — играла в спектаклях местной драматической студии, а нас с сестренкой Томой, поскольку оставить было не с кем, часто брала с собой».

Увиденное на сцене так поразило маленькую Люду, что еще в детстве она решила стать артисткой. Повзрослев, организовала в школе кружок самодеятельности, вместе с одноклассниками ставила спектакли и играла в них. Преподаватели хвалили и советовали ни в коем случае не бросать свое увлечение. Говорили:

«Из тебя, Людмила, может выйти артистка не хуже Веры Холодной!»

В 1923 году демобилизованного из армии главу семейства Сергея Глазова назначили директором термитно-стрелочного завода. Так семья оказалась в Москве. Вскоре старшая сестра Тамара поступила в архитектурный институт, а 19-летняя Люда успешно сдала вступительные экзамены в школу-студию киноактеров «Творчество», которую основал один из первых российских кинорежиссеров Борис Витальевич Чайковский.

Еще будучи студенткой, Людмила дебютировала в кино. Она сыграла пионерку Тоню в детском фильме «Хочу быть летчицей» («Герои воздуха»). К сожалению, эта лента не сохранилась — ее режиссер Казимир Гертель был обвинен в шпионаже, приговорен к высшей мере, в 1938 году расстрелян, а фильм уничтожен.