Бесплатный фрагмент - Любимые актеры без грима и мифов

От автора

«Артист — это тайна. Появился, сверкнул и исчез…» А. Вертинский

Жанр, в котором пишу об актерах в своих книгах, я называю «журналистским расследованием». Объясню почему. Дело в том, что большинства моих любимых героев, к большому сожалению, давно нет с нами. Когда-то их знала и обожала вся страна, их носили на руках. А когда их не стало, их жизнь и творчество обросли такими нелепыми, фантастическими, а частенько совершенно дикими «легендами и мифами», что от реального образа порой не осталось и следа.

Поэтому захотелось отделить зерна от плевел, то есть правду от вымысла.

Задача — не из простых, учитывая, что живых «свидетелей» осталось мало, а в некоторых случаях их просто нет. Поэтому в данном случае «расследованием» я называю скрупулезное исследование фактов, изучение мемуарной литературы, поиск людей, которые знают и помнят, как все было на самом деле. Тем более, что значительную часть своей профессиональной жизни я занимался как раз журналистскими расследованиями. А другую часть (около 20 лет) — посвятил встречам с актерами разных поколений, в память о которых остались аудиозаписи больших разговоров-интервью с ними.

«Фанни из перефилии». Месть Эйзенштейну и другие тайны Фаины Раневской

Фаина Георгиевна Раневская скончалась более 40 лет назад, 19 июля 1984 года, в Кунцевской больнице в Москве после инфаркта и пневмонии, на 88 году жизни. И все эти годы люди спорят:

Что из приписываемых ей афоризмов было сказано Раневской на самом деле? Был ли у нее неплатонический роман с Анной Ахматовой и Лилей Брик? Действительно ли она послала по известному адресу режиссера Сергея Эйзенштейна? Правда ли, что Фаину Георгиевну вербовал КГБ, и она обвела вербовщиков вокруг пальца?

И таких «а правда ли?» в отношении Раневской множество. Факт один: она до сих пор остается самой цитируемой артисткой ХХ века и актрисой во многом феноменальной. Достаточно перечислить эпитеты, которые сопровождали ее еще при жизни: «великая», «несравненная», «неповторимая».

Хотя актрисой Фанни Фельдман (такова ее настоящая фамилия) стала, скорее, вопреки. Родной отец, узнав, что дочь собирается свою жизнь посвятить сцене, в ужасе воскликнул: «Посмотри на себя в зеркало!» И действительно — девушка с детства заикалась, а из-за своей неказистой внешности, нескладной фигуры, неуклюжести, не по возрасту высокого роста была объектом насмешек не только сверстников, но и сестры и братьев. В юности ее считали дурнушкой, бездарной, категорически не брали ни в одну театральную студию. Но…

«Все сбудется, стоит только расхотеть», — говорила народная артистка СССР, трижды лауреат Сталинской премии и любимица зрителей Фаина Раневская на склоне лет.

Во всем виноват Ромео

Будущая актриса появилась на свет 27 августа (по новому стилю) 1896 года в Таганроге, в очень состоятельной многодетной еврейской семье. Ее отец, Гирш Хаимович, промышленник и коммерсант, купец 1-й гильдии торговал черным металлом и удобрениями, владел фабрикой масляных и сухих красок, несколькими доходными домами, мельницей и пароходом «Святой Николай». Мама, Милка Рафаиловна, вела домашнее хозяйство и была настоящей еврейской мамой. Поклонница музыки, поэзии и театра, страстная почитательница Чехова, именно она тайком от всего семейства морально и финансово поддерживала младшую дочку, когда та ради исполнения своей мечты ушла из дома и осталась без средств существования.

Фанни с детства тяготилась своей «некрасивостью» — особенно это бросалось в глаза на фоне красавицы сестры Изабеллы, которой она втайне завидовала. Сестра была старше на четыре года, на нее заглядывались гимназисты, а Фанни получала только обидные прозвища и издевки из-за ее заикания, формы носа и фигуры. Позже Раневская признавалась: «Мой нос испортил мне всю биографию. Моя внешность лишила меня личной жизни!»

Тем не менее, она получила приличное для девочки из обеспеченной семьи домашнее воспитание, обучалась музыке, иностранным языкам, литературе, живописи. Она пела и играла на фортепиано, неплохо писала пейзажи и натюрморты, которые иронично называла «натур и морды». Но больше всего обожала читать — эту страсть она пронесла через всю жизнь.

В раннем возрасте ярко проявилась ее способность отпускать ядовитые реплики — так она защищалась от насмешек подтрунивавших над ней братьев. Со временем это стало ее фирменной фишкой, которую «великая и ужасная Раневская» довела практически до совершенства.

По воспоминаниям актрисы, жгучее желание посвятить себя сцене у нее появилось после просмотра немого американского фильма «Ромео и Джульетта».

«Мне было 12. По лестнице взбирался на балкон юноша неописуемо красивый, потом появилась девушка неописуемо красивая, они поцеловались, от восхищения я плакала. Это было потрясение!»

А окончательно это желание укрепилось, когда в 1913 году девушка увидела спектакль «Вишневый сад» на сцене Московского Художественного театра, где играли звезды тех лет.

«Профессию я не выбирала, — скажет позже Фаина Георгиевна, — она во мне таилась».

Вернувшись в Таганрог, 17-летняя Фанни экстерном сдала экзамены в гимназии и поступила на частные актерские курсы А. Ягелло (А. Н. Говберга). Именно тогда она поставила семью перед фактом относительно своего решения стать профессиональной артисткой. А когда отец заявил, что на эту затею не даст ни копейки, показала свой норов и уехала в Москву. Мама украдкой передала ей небольшую сумму на первое время.

«Решение уйти на сцену послужило поводом к полному разрыву с семьей, которая противилась тому, чтобы я стала актрисой… Господи! Мать рыдает, я рыдаю, мучительно больно, страшно, но своего решения я изменить не могла, и я тогда была страшно самолюбива и упряма, — писала в автобиог­рафии Ф. Раневская.

Несколько лет спустя вся семья Фельдман на собственном пароходе через Румынию и Турцию эмигрирует за границу и осядет в Праге. Своих родителей «блудная дочь» больше не увидит никогда.

«Запомните эту барышню»

Ни в студию МХАТа, ни в другие театральные студии Фанни не приняли, «как неспособную». Это был серьезный «приговор», но она и не думала сдаваться. Девушка устроилась было в частную актерскую школу, но вскоре оплачивать уроки стало нечем. Из съемной комнатушки на Большой Никитской также пришлось съехать. Фанни оказалась в столице в тяжелом положении: без денег, знакомых, жилья.

Но вскоре удача ей улыбнулась — судьба свела ее с Екатериной Гельцер — примой-балериной Большого театра, танцевавшей в антрепризе Сергея Дягилева. Будущая звезда советского балета и, как ее называли, «хозяйка Большого» первая разглядела в юной барышне искру божью. Она приютила девушку у себя, познакомила с Владимиром Маяковским, Мариной Цветаевой, Осипом Мандельштамом, Василием Качаловым.

Театральная Москва потрясла Раневскую. Она живьем слушала Шаляпина, «с ума сходила» от Художественного театра, а в Василия Качалова влюбилась «просто как ненормальная». Их платонический роман со временем перерос в трогательную дружбу. Впоследствии на вопросы о личной жизни Раневская отвечала гениально: «В жизни я любила только двоих. Первым был Качалов. Второго — не помню».

«Восхитительная Гельцер, — вспоминала она, — устроила меня на выходные роли в летний Малаховский театр. Представляя меня антрепризе театра, Екатерина Васильевна сказала: «Знакомьтесь, это моя закадычная подруга Фанни из перефилии».

На сцене этого летнего Малаховского театра в те годы блистали такие столичные знаменитости, как Александр Вертинский, Иван Москвин с женой Аллой Тарасовой, Антонина Нежданова. Раневская дебютировала в массовке — в спектакле по пьесе Леонида Андреева «Тот, кто получает пощечины». Однако даже в своей крохотной роли без слов юная актриса сумела обратить на себя внимание.

В тот же день знаменитый актер и педагог Илларион Певцов (к слову, его учениками были Рина Зеленая и Борис Бабочкин) убежденно сказал:

«Запомните эту барышню! Она станет великой актрисой!»

Вся Москва говорила о «проститутке» Раневской

Осенью 1915 года Раневская подписала на актёрской бирже контракт на работу в керченской «труппе мадам Лавровской». По этому контракту актриса приглашалась «на роли героинь-кокетт с пением и танцами за 35 рублей со своим гардеробом». Однако вскоре антрепризный театр мадам Лавровской «прогорел», для Фанни начался 16-летний период блуждания по провинциальным подмосткам, которые она легко меняла в поисках «своего» театра. Феодосия, Кисловодск, Ростов-на-Дону, Саратов, Баку, Смоленск, Ташкент, Архангельск…

Но именно в Керчи родился ее знаменитый псевдоним.

Идея позаимствовать фамилию помещицы Любови Андреевны Раневской — романтичной и непрактичной героини пьесы Чехова «Вишневый сад» появилась спонтанно. Актриса получила в банке очередной спасительный денежный перевод от мамы, вышла на улицу, а там ветер вырвал все до единой купюры из ее рук и вихрем понес по улице. «Денег жаль, но как красиво они улетают!» — наблюдая за парящими банкнотами, искренне восхитилась девушка. У сопровождавшего ее актера-трагика вырвалось:

«Да ведь вы — Раневская! Только она могла так сказать!»

«Когда мне позже пришлось выбирать псевдоним, я решила взять фамилию чеховской героини. У нас есть с ней что-то общее», — так объяснила свой выбор Фаина Георгиевна.

В Ростове-на-Дону Раневская познакомилась с «провинциальной Комиссаржевской», как ее называли, — актрисой Павлой Леонтьевной Вульф.

Увидев нескладную, смешную, высокую (180 см) Фаину в одном из спектаклей, Вульф сразу разглядела в ней талант и пригласила к себе домой. Эта встреча стала для Раневской судьбоносной и «определила ее становление как актрисы». Уроки у Павлы Леонтьевны стали, по сути, ее единственной «театральной школой». Несмотря на 16-летнюю разницу в возрасте, ученица и учительница пронесли свою дружбу через всю жизнь.

«Павла Леонтьевна спасла меня от улицы, — вспоминала Раневская на закате жизни. — Она меня очень любила, а я относилась к ней молитвенно. Она научила меня тому, что ей преподал ее великий учитель Давыдов и очень любившая ее Комиссаржевская. Она сделала из меня и человека, и актрису».

Сменив огромное количество театров и исколесив с гастролями всю страну, в 1931 году 35-летняя Раневская решила вернуться в Москву. Повод для этого представился великолепный: знаменитый режиссер Александр Таиров пригласил ее — неизвестную провинциальную актрису — в свой Камерный театр на роль проститутки Зинки в спектакле «Патетическая соната».

«Вся труппа сидела в зале, — вспоминала Раневская, — а я что-то делала на сцене — ужасно, чудовищно, по-моему, все переглядывались, пожимали плечами. Таиров молчал. Так было день, второй, третий. Потом вдруг в мертвом зале Александр Яковлевич сказал: „Молодец! Отлично! Видите, какая она молодец, как работает! Учитесь!“ У меня выросли крылья…»

Вскоре вся театральная Москва говорила о Раневской! Публика на этот спектакль буквально ломилась. Таиров, опасаясь, что актрису переманят другие театры, тут же предложил ей лакомые условия.

Впрочем, и в Камерном актриса надолго не задержалась. Врожденный перфекционизм, собственное самоедство, нежелание играть бездарные пьесы и терпеть диктат (по выражению актера Андрея Попова, — «режиссероненавистничество»), ее едкий и беспощадный сарказм, порой доводивший режиссеров и коллег до белого каления, становились поводом для громких скандалов и уходов Раневской в другие столичные труппы. Она служила в театре Красной Армии, в Театре Драмы, долгое время была актрисой Театра имени Моссовета, потом уходила на сцену Пушкинского театра и вновь возвращалась назад.

«Я переспала со многими театрами, но так и не получила удовольствия», — признавалась актриса.

«Сказала Завадскому: Вон из искусства»

Но во всех театрах неизменным оставалось одно: зритель шел на Раневскую, она делала кассу, даже появляясь в эпизодах. Самый яркий пример — послевоенный спектакль «Шторм» на сцене театра им. Моссовета, где Фаина Георгиевна блистала в роли Маньки-спекулянтки. Многие зрители приходили специально за тем, чтобы посмотреть на Маньку-Раневскую, после чего покидали театр, не досмотрев в целом довольно посредственную постановку до конца. По этой причине главный режиссер Юрий Завадский снял актрису с этой роли.

История конфликтов Раневской с режиссерами — это отдельная тема. Если многие коллеги побаивались Раневскую и старались держаться подальше, опасаясь ее ядовитого язычка, то режиссеры ее просто стоически терпели — за талант. Но большие роли давали редко. Потому что актриса постоянно «редактировала» текст роли под себя (как было с той же ролью Маньки-спекулянтки), импровизировала, порой напрочь перечеркивая авторский замысел. Учила режиссеров, как надо ставить спектакли, корректировала актерский состав и никогда и ни за какие коврижки не соглашалась играть то, что не хотела.

Кто же это будет терпеть?

Самый громкий конфликт у нее случился с главным режиссером Юрием Завадским на репетиции спектакля «Модная лавка».

Подруга Раневской, актриса Театра имени Моссовета Ирина Карташева (1922—2017) рассказывала:

«Юрию Александровичу не понравилось, как Раневская работает над ролью, и он закричал ей из зрительного зала: «Своими выходками вы сожрали весь мой замысел!» Фаина Георгиевна, которая никогда за словом в карман не лезла, парировала: «То-то у меня такое чувство, будто дерьма наелась». — «Вон из театра!» — вне себя крикнул Завадский, а Раневская, подойдя к краю сцены, тихо и спокойно сказала ему: «Вон из искусства!». После этого несколько лет она скиталась по другим театрам, а затем попросилась обратно, сказав, что там, где она успела поработать, «дерьма еще больше».

По словам Карташовой, Завадский от Раневской, конечно, натерпелся. «Да что там Завадский, как-то Фаина Георгиевна послала по всем известному адресу самого Сергея Эйзенштейна: он обещал дать ей роль Ефросиньи Старицкой в фильме „Иван Грозный“ (на самом деле не „обещал“, а утвердил, — авт.), но обманул, и Фуфочка очень на него обиделась».

Неуживчивый, непримиримый характер — это одна из главных причин, почему Фаина Георгиевна не так много играла в театре. Недаром классик эпиграммы Валентин Гафт посвятил Раневской четверостишие с такими словами:

«О, многострадальная Фаина,

Дорогой захлопнутый рояль,

Грустных нот в нем ровно половина,

Столько же несыгранных. А жаль!»

Впрочем, сама она категорически не признавала слово «играть», говорила: «Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно». Фаина Раневская на сцене жила и от других требовала того же.

Страдала ли «многострадальная Фаина», от того, что в театре реализовалась не в полной мере? Вряд ли. Умница, тонкая и ранимая, она прекрасно все понимала. Для нее важнее было не изменять себе.

«У меня хватило ума глупо прожить жизнь. Живу только собой — какое самоограничение», — философски молвила она как-то.

«Муля, не нервируй меня!» и др.

С кино совсем другая история. Кинорежиссеры любили Фаину Георгиевну, приглашали ее охотно, были готовы терпеть любые ее капризы, закидоны и импровизации, понимая — фильм просто обречен на успех, если в нем есть Раневская. Кто бы сегодня помнил фильмы «Подкидыш», «Мечта», «Александр Пархоменко», «Девушка с гитарой», «Осторожно, бабушка!», если бы не она?

Но в отличие от театра главные роли в кино ей изначально не светили. Когда Сергей Эйзенштейн собрался снимать ее в «Иване Грозном», министр кинематографии СССР Иван Большаков написал ему письмо: «Семитские черты лица Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах, и поэтому утверждать Раневскую на роль Ефросиньи не следует». В те годы это было руководством к действию, и Эйзенштейн вынужден был Раневской отказать (за что, как уже упоминалось, был послан «по известному адресу»).

К тому же Фаина Георгиевна сама понимала, что у нее выразительные, но совсем «некиношные» черты лица — крупный нос, большие темные глаза, густые брови, высокий рост… И поэтому соглашалась сниматься «только самом в крайнем случае» — если роль нравилась. В анналы вошли два ее знаменитых изречения на этот счет: «Деньги я проем, а позор останется» и «сняться в плохом фильме — все равно, что плюнуть в вечность».

Таких «крайних случаев» за ее долгую карьеру набралось всего 25. И именно они принесли актрисе невиданный успех и народную любовь.

О своей первой работе в кино («Пышка», 1934 год, режиссер Михаил Ромм), Раневская вспоминала с ужасом. Большую часть сцен снимали морозной ночью, в нетопленном павильоне — у всей съемочной группы зуб на зуб не попадал.

«С тех пор я, как сова, по ночам не сплю! — вспоминала Раневская. — Платье мне сшили — стопудовое. Я чувствовала себя штангистом, месяц не покидающим тренировочный помост! И когда закончила сниматься, мы с Ниночкой (актриса Нина Сухоцкая сыграла в „Пышке“ монахиню, — авт.) поклялись на Воробьевых горах, как Герцен и Огарев, что наши женские ноги никогда не переступят больше порога этого ада!»

Всесоюзную популярность Раневской принесла комедия «Подкидыш» (режиссер Татьяна Лукашевич, 1939 год), где она произнесла ставшую знаменитой фразу (кстати, ею же и придуманную): «Муля, не нервируй меня!». Любопытно, что сама Фаина Георгиевна эту роль на дух не переносила. Дело в том, что эта ненавистная фраза и сомнительный титул «всесоюзной Мули» потом преследовали ее всю жизнь. Даже Леонид Ильич Брежнев, вручая Раневской в 1976 году орден Ленина, не удержался и выдал: «А вот идет «Муля, не нервируй меня!» Правда, тут же признался актрисе в любви.

А разве можно забыть Раневскую в роли мамы невесты — Настасьи Тимофеевны Жигаловой в бессмертной комедии «Свадьба» (режиссер Исидор Анненский, 1944 год)? Или колоритную тапёршу в «Александре Пархоменко» (режиссер Леонид Луков, 1942 год), одновременно жующую яблоко, смолящую папиросу и поющую? Или ее Маргариту Львовну в комедии Георгия Александрова «Весна» (1947 год) и опять навсегда ушедшее в народ выражение ее героини:

«Красота — это страшная сила!»?!

Одной из самых своих любимых киноролей Фаина Георгиевна называла роль злой Мачехи в сказке «Золушка» (1948 год) Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро. Она была благодарна автору сценария Евгению Шварцу — за то, что тот разрешил ей вставлять собственные экспромты. Например, реплики «Я буду жаловаться королю! Я буду жаловаться на короля!», «Крошки мои, за мной!» И вообще на съемках этого фильма Раневская феерила — роль Мачехи стала одной из лучших комедийных ролей актрисы.

Особняком в ее фильмографии стоит лента Михаила Ромма «Мечта» (1941 год). Во-первых, актриса сыграла в ней трагедийную роль — грубую, алчную хозяйку пансиона Розу Скороход, во-вторых, — «Мечта» и Раневская получили мировое признание. После премьеры один из американских журналов написал: «В Белом доме картину видел президент Соединенных Штатов Америки Рузвельт; он сказал: „Мечта“, Раневская, очень талантлива. На мой взгляд, это один из самых великих фильмов земного шара. Раневская — блестящая трагическая актриса».

Кто бы сомневался.

Неслучайно же «многострадальная Фаина» была окружена любовью публики и, несмотря на свой непростой характер, обласкана властями — три Сталинские премии, звание народной артистки СССР, Государственные премии, ордена «Знак Почета», Ленина и дважды — Трудового Красного Знамени. Все свои ордена и медали (у нее была медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне») она хранила в отдельной коробочке, которую иронично называла «Мои похоронные принадлежности».

Раневская даже получила комплимент от Сталина, который однажды сказал:

«Товарищ Жаров — хороший актер: понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду. Все равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская ничего не наклеивает — и все равно всегда разная».

Друг и коллега Раневской — актер Театра имени Моссовета Анатолий Адоскин (1927—2019) вспоминал:

«Она прославилась, играя идиоток. Ей не давали ролей секретарей райкомов и строительниц коммунизма, поэтому она довольствовалась тем, что, как крохи с барского стола, выпадало на ее долю, и в силу своего блестящего таланта делала эти образы незабываемыми. Ее идиотки, которых у Раневской целая галерея, — такие же яркие и трагические персонажи, как рембрандтовские старухи. Из этих образов гораздо больше можно узнать о жизни того времени, чем из самых серьезных жизнеописаний и монографий.

Другие актрисы нашего театра, Вера Марецкая и Любовь Орлова, работавшие рядом с ней, играли главные роли в кино, но их героинь зрители давно забыли, а Мулю из «Подкидыша» и Льва Маргаритовича из «Весны» помнят до сих пор. Почему? Загадка!»

«Одна, но пламенная страсть»

Как и положено великой, личная жизнь Фаины Раневской и при  жизни была окутана легендами, мифами, сплетнями и слухами, а после смерти и подавно.

Известно, что сама Фаина Георгиевна к любым разговорам о ее личной жизни относилась иронично-саркастично. Внук Павлы Вульф архитектор и писатель Алексей Щеглов, который не только с детства прекрасно знал актрису, но и написал о ней замечательную книгу «Раневская: вся жизнь», вспоминал, как однажды актриса обсуждение ее мнимых романов назвала «бредом сумасшедших».

Она посмеивалась, когда ей приписывали романтические отношения, например, с Соломоном Михоэлсом, Василием Меркурьевым (после «Золушки»), маршалом СССР Федором Толбухиным… то есть с теми, с кем она тесно дружила.

Типичная история — именно так и рождаются мифы.

На самом деле достоверно известно только об одном серьезном романе Раневской. Главной любовью всей ее жизни был… театр! Все свои нерастраченные чувства, энергию, всю природную страсть она воплотила в своих ролях.

А были ли в ее бурной жизни плотские срасти, трагедии, потери… Так ли это сейчас важно? Мы же помним о ее любви к Качалову, о «втором» и о «носе», который испортил Раневской «всю биографию».

На одном из творческих вечеров некая юная девушка задала уже очень пожилой актрисе вопрос:

«Фаина Георгиевна, а что такое любовь?»

«Забыла… — грустно ответила Раневская. — Но помню, что это что-то очень приятное».

Ирина Карташева: «Помню, как мы с ней во время гастролей нашего театра в Польше удрали от всех, потому что Фуфочке, как она сказала, «надоело ходить толпой». Во время прогулки по Варшаве она вдруг задала мне вопрос, от которого я покраснела: «Ирочка, как вы думаете, с кем я сплю?» Я растерялась, а Фаина Георгиевна, видя мою реакцию, рассмеялась: «Детка, я имела в виду Андерсена — с ним мне спится просто замечательно».

«Бог мой, как прошмыгнула жизнь…»

В последние годы жизни Раневская часто болела. Но своим привычкам не изменяла. Когда ее забрали в больницу с инфарктом, врач, заметив, что даже там она не расстается с сигаретой, сделал ей замечание: «Вы дымите как паровоз. Чем же вы дышите?» «Я дышу Пушкиным», — слабеньким голоском ответила актриса. С томиком Пушкина и сигаретами она не расставалась никогда, даже когда «100 раз бросала курить».

Своего фирменного чувства юмора Фаина Георгиевна не теряла даже в преклонных годах. Однажды она поскользнулась на улице и упала.

«Помогите! — воскликнула она, увидев идущего навстречу мужчину. — Народные артистки СССР на дороге не валяются!»

Давала советы, достойные пера Омара Хаяма. Например:

«Милочка, если хотите похудеть — ешьте голой и перед зеркалом!». Или. «Все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению».

Все свои и чужие умные мысли, меткие выражения Раневская аккуратно записывала. Причем в ход шли любые бумажки — квитанции, счета и выписываемые ей врачами рецепты. Некоторые из них, чтобы не потерялись, она прикалывала к обоям иглами от шприцев, которыми ей делали уколы. Когда память начала сдавать, выдала очередную нетленку: «Я стала такая старая, что начала забывать свои воспоминания».

В последний раз Раневская вышла на сцену в 1982 году в спектакле по пьесе Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше», который поставил Сергей Юрский. Отыграв спектакль, Фаина Георгиевна известила директора театра имени Моссовета о своем решении уйти на покой. Коллеги и администрация уговаривали устроить пышные проводы, но актриса решительно отказалась. «Вы мне сейчас наговорите речей. А что же вы будете говорить на моих похоронах?»

По словам Анатолия Адоскина, который со своей женой ухаживал за Раневской в последние годы, Фаина Георгиевна жила в «вечной бедности», не владея никакими благами в виде драгоценностей, дач и машин. Единственным ее доходом была зарплата, а впоследствии — пенсия, причем часть пенсии Раневская передавала в Дом ветеранов сцены — даже будучи сама в сложном материальном положении, считала своим долгом помогать тем, кто живет еще хуже.

«В последние годы рядом с ней постоянно находилось только одно живое существо — пес по кличке Мальчик, которого Фаина Георгиевна обожала, — рассказывал Адоскин. — К тому же она очень сильно болела — у нее была сахарная болезнь, из-за которой она не могла ничего есть. Войдя после ее смерти в квартиру, я был поражен: она оказалась абсолютно пустой — Фаина Георгиевна все раздала друзьям и знакомым. Несколько раз ее обворовывали люди, которых она пускала в дом и которым доверяла, — в основном домработницы и ухаживавшие за ней няньки».

Ирина Карташова: «Особенно сильно она чувствовала свою неприкаянность в старости, когда подкрались болезни, но она умудрялась шутить даже на эту тему. Когда Фуфочку спрашивали, как она себя чувствует, отвечала: «Симулирую здоровье».

По словам Карташевой, в последние годы Фаина Георгиевна часто лежала в больнице.

«Когда мы с Ией Саввиной перевозили Фуфочку из маленькой квартирки, в которой она прожила много лет, в новую, она вдруг забеспокоилась. «Фаина Георгиевна, — спросила я, — вы что-то потеряли?» «Да, — ответила Фуфочка, — мои похоронные принадлежности».

Фаина Георгиевна Раневская скончалась 19 июля 1984 года в больнице. Ее похоронили на новом Донском кладбище в могиле ее сестры Изабеллы. Надгробный камень сестер украшает скульптура любимого Мальчика актрисы. Незадолго до смерти Раневская сказала:

«Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи».

Защитил жену от ареста и заплакал на собственных похоронах. Трудное счастье Василия Меркурьева

Непросто сходу назвать пятерку актеров, кто бы по безоговорочной народной любви сравнился бы в СССР с Василием Меркурьевым. Популярность «Вась Васича» (как его многие называли) была такова, что одно его появление на улице порой вызывало серьезный переполох. Многие хотели поглазеть на «живого» старшего лейтенанта Тучу из «Небесного тихохода», академика Нестратова из «Верных друзей» или Лесничего из «Золушки». Высоченного роста, добродушный, открытый… Внешне — человек-спокойствие, человек-праздник.

Между тем жизнь народного артиста СССР, трижды лауреата Сталинской премии Василия Меркурьева трудно назвать безмятежной. Родной брат — «враг народа», любимая жена — «дочь предателя Родины». Долгие годы ему приходилось жить с этим, понимая, что неприкасаемых нет. Будь ты трижды лауреат и народный кумир. Разумеется, это серьезно подорвало его здоровье: последние несколько лет Меркурьев с трудом передвигался.

Правда, на сцену выходил до последнего. Шутил: «Сцена, пожалуй, — это единственный допинг, который меня может оживить».

Не знаю, байка это или нет, но, говорят, за два часа до смерти к уже находящемуся без сознания Меркурьеву в больницу пришел художественный руководитель Ленинградского театра драмы им. Пушкина Игорь Горбачев. Наклонившись над ухом Меркурьева, он громко скомандовал:

«Василий Васильевич! Третий звонок — ваш выход, Артист!»

И у Меркурьева якобы приподнялись брови…

На сцену по комсомольской путевке

Будущий актер появился на свет в уездном городке Остров Псковской губернии 24 марта (6 апреля) 1904 года. Его отец — Василий Ильич Меркурьев торговал дегтем и снетком — маленькой серебристой рыбкой величиной с булавку, которую привозили с Чудского озера. Мама — немка Анна Гроссен, волею случая оказавшаяся в России в конце 19 века, до замужества работала экономкой у местного помещика. История умалчивает, как они познакомились, но Анна Ивановна родила мужу семерых детей — шесть мальчиков и девочку.

К сожалению, судьба большинства братьев и сестры Василия Меркурьева сложилась трагически. Старший, Леонид, погиб в Первую мировую, следующий по старшинству — Александр, будучи директором хлебозавода (!), умер от голода в блокадном Ленинграде. Петр попал под каток репрессий и умер 1940 году в тюрьме, самый младший, Владимир, скоропостижно скончался в 9 лет. А о сестре вообще никаких сведений не сохранилось, даже имени — только год рождения, 1902-й, дальше — прочерк.

По воспоминаниям Василия Меркурьева, его отец «был очень музыкален, прекрасно пел, и его любовь к музыке, к пению перешла ко всем детям». Василий-младший учился в церковно-приходской школе и пел в церковном хоре. Но с ранних лет его манила не музыка, а театр, благо в Острове хоть и небольшой, но он был.

Уже в 16 лет молодой человек дебютировал на сцене этого театра в спектакле «Борис Годунов», и с тех пор ни о какой профессии, кроме актерской, не помышлял. Его талант довольно быстро заметили: в 1923 году по комсомольской путевке Василий Меркурьев направлен в Петроградский Институт сценических искусств, где его взял на свой курс выдающийся актер, режиссер и педагог Леонид Вивьен, знавший толк в молодых дарованиях. Недаром однокурсниками Меркурьева были будущие легенды питерской сцены — Николай Симонов, Юрий Толубеев, Виталий Полицеймако, Ольга Казик, Михаил Екатерининский…

По большому счету, вся театральная карьера Меркурьева связана с именем «воронежского самородка» Леонида Сергеевича Вивьена (урожденного как Вивьен де Шатобрен, — авт.). По окончании вуза Василий был приглашен в основанный учителем ТАМ — «Театр актерского мастерства», а в 1937 году — в театр им. Пушкина (ныне — «Александринский»), где Меркурьев служил до конца своих дней.

Именно в театре он сыграл свои самые лучшие, самые мощные роли. Например, Досужева — в «Доходном месте», Фамусова — в «Горе от ума», Мальволио — в шекспировской «Двенадцатой ночи», Василия Бортникова — в «Высокой волне», Павла Михайловича — в «Сонете Петрарки»… По воспоминаниям коллег и учеников, «весь театральный Ленинград носил Меркурьева на руках!» Недаром известный питерский режиссер, актер Игорь Владимиров утверждал: тот, кто знает Василия Васильевича только по его работам в кино, не знает о нем ничего.

«Погода чудесная. Целую Ирина Мейерхольд»

Однако именно кино стало для Меркурьева судьбоносным. Во-первых, оно подарило ему невиданную популярность. А во-вторых (вернее, даже «во-первых»!), стало причиной встречи с будущей супругой — Ириной Мейерхольд, нежные чувства к которой Василий Васильевич пронесет через всю жизнь.

С дочерью великого режиссера-новатора Меркурьев встретился в санатории в 1934 году. Ирина Всеволодовна тогда работала ассистентом режиссера на студии «Белгоскино», и привезла актеру сценарий фильма «Земля впереди», где ему предложили сниматься.

Как позже вспоминал Василий Васильевич, в 29-летнюю красавицу он «буквально с первого взгляда влюбился как мальчишка». Но виду не показал. Усадил на качели, принес на подносе чашку горячего чая, булочку и два кусочка сахара. Прочитал сценарий, дал согласие и затем… пропал.

Съемки были в разгаре, а Меркурьева найти не могли (как потом выяснилось, театр уехал на гастроли). Режиссер фильма Борис Шпис потребовал срочно искать ему замену. Тогда Ирина Всеволодовна отправила актеру телеграмму: «Приезжайте, мы в простое, погода чудесная. Целую. Ирина Мейерхольд». Через несколько дней — распахнулась дверь, и на пороге появился улыбающийся человек-гора — Василий Меркурьев. Ирина Всеволодовна потом призналась: «Моя судьба была решена».

Любопытно, что Меркурьев в тот момент жил гражданским браком с актрисой Антониной Павлычевой, а за спиной Ирины Мейерхольд было два неудачных брака. Но эта встреча перевернула жизнь обоих. Через месяц они расписались, через 9 месяцев у них родилась дочь Анна, затем в 1940-ом году — Екатерина, а в эвакуации в 1943 году — сын Пётр.

«Отношения моих родителей — Ирины Всеволодовны Мейерхольд и Василия Васильевича Меркурьева — были уникальны, — писал в воспоминаниях Петр Меркурьев. — Это была до последних лет юношеская влюбленность. Они были весьма привязаны друг к другу, прожили вкупе 44 года, а чувства, тем не менее, оставались свежими».

Кстати, Петр Васильевич Меркурьев (1943—2010) пошел по стопам отца, стал актером, музыковедом и хормейстером. Снялся почти в сотне фильмов (причем дважды сыграл своего деда — Всеволода Мейерхольда, в том числе в сериале 2005 года «Есенин») А еще оставил книгу мемуаров «Сначала я был маленьким. Книга о родителях».

Еще один интересный нюанс: фильм «Земля впереди» (другое название — «Инженер Гоф»), где Василий Меркурьев сыграл свою первую большую роль в кино, на большой экран так и не вышел и не сохранился. Причина в том, что режиссер Борис Шпис был в 1938 году арестован и расстрелян.

Муж дочери врага народа

В 1930-е годы Василий Меркурьев активно снимался в кино, правда, играл не очень большие роли. Но одна из них также стоит особняком.

Дело в том, что отношения Василия Васильевича с именитым тестем Мейерхольдом поначалу не задались — режиссер отнесся к зятю-актеру равнодушно-прохладно. Пока не увидел его в картине «Профессор Мамлок»…

Услышав однажды в трубке голос Меркурьева, Всеволод Эмильевич вдруг закричал: «Вася! Ты откуда, с вокзала? Подожди меня, я приеду за тобой на машине». Примчавшись на вокзал, Мейерхольд обнял и расцеловал зятя, а когда они проходили мимо огромного плаката фильма «Профессор Мамлок», воскликнул: «Я видел эту картину! Ты там здорово жрешь бутерброды!» Привез его домой, накрыл стол и до поздней ночи с ним разговаривал… Меркурьев понял: режиссер признал его как актера, и теперь он стал ему интересен.

Их отношения быстро переросли в теснейшую дружбу. Когда в 1938 году Мейерхольд ставил в Ленинградском театре имени Пушкина «Маскарад», он роль Казарина отдал зятю.

Петр Меркурьев: «Мама рассказывала: этот период репетиций «Маскарада» был периодом «влюбленности» Мейерхольда в актера Меркурьева. На репетициях в переполненном зале за режиссерским столом в восьмом ряду рядом с Мастером сидел Меркурьев. Очень часто Мейерхольд вбегал на сцену и устраивал актерам блистательные показы, которые всегда прерывались аплодисментами. Сбежав к Меркурьеву, он демонстративно спрашивал его: «Ну, как?» И после похвалы кричал актерам свое знаменитое «хорошо!» А потом они вчетвером — Всеволод Эмильевич с Зинаидой Райх, Василий Васильевич и Ирина Всеволодовна — шли обедать в ресторан «Астория».

Супруги Меркурьевы-Мейерхольд были на редкость успешным творческим тандемом. Они занимались театральной режиссурой, а также преподавали в Ленинградском институте сценических искусств (будущий ЛГИТМиК). Всего они выпустили восемь актерских курсов, дав путевку в жизнь, например, Игорю Владимирову, Марине Нееловой, Евгению Леонову-Гладышеву…

Ирина Всеволодовна вспоминала: «Нас с Меркурьевым связывало в жизни всё. Мы любили друг друга и были счастливы. Хотя порой счастье это было трудным».

«Трудным» — это еще мягко сказано. В июне 1939-го в Ленинграде был арестован Всеволод Мейерхольд (1874—1940). Почти через месяц в своей московской квартире была зверски убита неизвестными (17-ю ударами ножа) его жена — актриса Зинаида Райх. Несколькими месяцами ранее был репрессирован родной брат Василия Меркурьева — Петр Васильевич (1906—1940). «Шпиона и предателя Родины» Мейерхольда расстреляли в 1940-ом, тогда же в тюрьме при неизвестных обстоятельствах скончался Петр.

Конечно, Меркурьев понимал, что в любой момент могут прийти и за его женой. Расстрелять ее, возможно, и не расстреляли бы, но в какой-нибудь Воркутлаг, Печорлаг или Казахстан (как Наталью Сац) вполне могли сослать. Аналогичных примеров — масса.

И надо признать, что в этой ситуации Меркурьев совершил по тем временам почти подвиг. Одного из «доброжелателей», который посоветовал ему развестись с «дочерью врага народа», он просто спустил с лестницы. Троих детей Петра — Виталия, Женю и Наташу — взял в свою семью, окружил любовью, лаской и воспитал как родных. А родившегося в эвакуации в Томской области сына демонстративно назвал в честь репрессированного брата, которого он очень любил.

И позже, в 1947-ом, когда Ирине Всеволодовне все-таки припомнили, чья она дочь, и в один момент уволили отовсюду, Василий Васильевич целиком взвалил на себя заботу об огромной семье, численность которой — на минуточку! — доходила до 11 человек. Чтобы близкие ни в чем не нуждались, он работал без выходных и отпусков, соглашаясь на любые съемки и работу в других театрах. Играл роли, режиссировал спектакли, ездил по стране с творческими встречами, выступал со стихотворными программами, записывался на радио…

Единственная отдушина — дача, рыбалка. Да и на даче не признававший пассивного отдыха актер завел корову, свиней, разводил кур, сажал цветы, выращивал овощи, а потом они всей семьей таскали мешки с урожаем три километра до электрички.

Власти ценили актера Василия Меркурьева. Возможно, этим объясняется, что ему прощались «маленькие вольности».

Была ли у него обида на Советскую власть? Трудно сказать. С одной стороны, она дала ему все — возможность самовыразиться в любимой профессии, уважение, почет, любовь зрителей. С другой… Однажды Меркурьева спросили: «Как получилось, что вы прожили свою жизнь и никогда никому не лизали?» Он ответил: «Рад бы лизать. Укусить боюсь».

Василий Васильевич был настоящим трудоголиком. Его сын вспоминал: «Мне казалось, что папа все время работает. Он был или в театре, или на съемках, а когда дома — то, сидя в своем кресле или лежа на огромной кровати, обложенный книгами, учил роль. Роль учил всегда тихо — бормотал. А потом, бывало, сидим на кухне — и вдруг он начинает что-то говорить. И это звучало так естественно, что мы не всегда понимали, что это текст роли».

А вот еще один фрагмент воспоминаний Петра Меркурьева:

«Я думаю, что сейчас папе было бы трудно жить. Папа жил сегодняшним днем, тем, что он должен сделать сейчас, и своими планами. Вся жизнь была в труде и в радости, потому что была любовь. И это — самое главное в жизни моих родителей. Все было согрето любовью. Любовью папы к нам, людей — к папе. Были у нас дни очень тяжелые, много лиха мы пережили. Болезни наши, болезни папы, инфаркты мамы… Жизнь была соткана из труда и любви».

Меркурьев и горох

Всесоюзная слава обрушилась на Меркурьева в 1945 году — после выхода музыкальной комедии «Небесный тихоход». Эта лента о забавных похождениях трех фронтовых друзей-летчиков, давших клятву не влюбляться до конца войны, стала настоящим кинохитом того времени, а исполнители главных ролей — Николай Крючков, Василий Нещипленко и Василий Меркурьев (в роли лейтенанта Тучи) моментально сделались народными любимцами. Их песню «Первым, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом» распевала вся страна.

Следом Меркурьев снялся еще в нескольких знаковых лентах тех лет — в историко-биографическом фильме «Глинка», фильме-сказке «Золушка», военной драме «Повесть о настоящем человеке», еще одной музыкальной комедии — «Верные друзья», картине «Летят журавли».

Слава Василия Меркурьева в 1940-60-е была фантастической. Его узнавали по одному голосу, окружали на улице, норовили «потрогать», просили автограф… И он этой славой «пользовался» сполна: помогал людям получать квартиры, устанавливать телефоны, доставал путевки в санатории и на курорты, устраивал в больницы…

Один из самых забавных случаев «помощи» был такой. Узнав, что Меркурьев едет в Москву, председатель Ленинградского облисполкома попросил его позвонить министру сельского хозяйства. Дескать, ситуация критическая — область осталась без семенного гороха. Приехав в столицу, Меркурьев сразу позвонил секретарю. Оказалось, что у министра важное совещание. Но узнав, что звонит сам Меркурьев, министр выхватил трубку, а, выяснив в чем дело, рассмеялся: «Ах, мерзавцы! Знают же, что я вам не смогу отказать!» И в тот же день в Ленинград пошли два вагона с горохом.

Интересно, что сам актер относился к своей «инопланетной» популярности с иронией.

«Приятно ли быть известным? — как-то размышлял вслух Василий Васильевич, — Почему-то я принимаю знаки внимания так, будто они относятся не ко мне. Иногда соседи по электричке или по трамваю спорят даже: Меркурьев я или не Меркурьев. Одни говорят „он“, другие доказывают, что Меркурьев быть таким не может. Я глаза закрою, слушаю. Приятно, что знают Меркурьева, ну, а я здесь при чем?»

Актер Театра им. Моссовета, народный артист России Михаил Львов вспоминал о Меркурьеве так: «Не попасть под его влияние было невозможно — он притягивал окружающих какой-то магнетической силой. Вероятно, прежде всего, тем, что он был Человеком. Он жил и творил в соответствии со своим естеством. Любил, так любил, враждовал, так враждовал. За все, за что бы ни брался, делал со страстью и азартом».

По словам сына, Меркурьев никогда ничего не коллекционировал, не собирал, не копил и был очень органичным человеком. «У него был простой и ясный характер. Ему было все равно, во что одеться, что съесть. Неприхотлив он был до аскетизма».

Предсмертный монолог

Лишь когда в 1959 году Всеволода Мейерхольда и Петра Меркурьева реабилитировали, а Ирине Всеволодовне разрешили вернуться к преподавательской деятельности, их семья, наконец, зажила спокойно. Но тяжёлые годы и работа на износ не прошли даром: к 60-ти годам Василий Меркурьев имел целый букет серьёзных хронических заболеваний. У него была тяжёлая форма диабета, плохо работали почки, «барахлило» сердце.

Но на сцену он выходил даже будучи тяжело больным. Коллеги рассказывали, как Василий Васильевич приезжал на спектакль. Сам уже одеваться не мог — ему помогали надеть костюм, накладывали грим. Затем еле-еле, практически «по стенке», Вась Васич доходил до кулисы, где садился на стул, устало опустив голову и руки. «Посмотришь на него — не верится, что он сможет выйти на сцену. Но вот — выход… Легкой, пружинистой походкой, с ясным взором, в котором и следа нет болезни, под бурные аплодисменты выходил на сцену. Артист!»

Поздно вечером 2 мая 1978 года репетировали спектакль «Рембрандт» по пьесе Дмитрия Кедрина. По роковому стечению обстоятельств последней сценой в жизни Меркурьева стал предсмертный монолог Рембрандта, которого он играл.

Актриса Галина Карелина вспоминала: «Здесь, перед нами — актерами, рабочими сцены, — а, в общем-то, перед потомками, подводил итог своей жизни великий Мастер, стоящий на пороге небытия. На призыв пастора покаяться, он спокойно, с трагической простотой и мудростью отвечал: «Как будто не в чем. Я в труде ослеп. Не убивал, не предавал. Работал. Любил, страдал и честно ел свой хлеб, обильно орошенный горьким потом».

Эту сцену забыть невозможно. Пустой темный зал и освещенная сцена, тьма и свет, и большой прекрасный человек, при виде, при звуках неповторимого голоса которого сжималось сердце в предчувствии невозвратимой трагической потери. Какое богатство он выплеснул нам из своей души — щедро, безоглядно, как бы предчувствуя, что делает это в последний раз».

Василию Васильевичу стало плохо прямо во время репетиции. С острым приступом уремии его увезли в больницу. Едва придя в сознание, он первым делом спросил: «Как моя Ирочка?»

Врачи делали всё, что могли, но оказались бессильны — в час дня 12 мая 1978 года сердце Василия Меркурьева остановилось.

Попрощаться с актером в Театр имени Пушкина пришли тысячи людей — в течение нескольких часов их поток не иссякал. Гроб выносили под любимый Меркурьевым романс Глинки «Сомнение» в исполнении Федора Шаляпина.

«Как только зазвучали в исполнении Шаляпина слова: „Уймитесь волнения, страсти“, — вспоминал сын актера Петр, — я вдруг увидел, что по папиной щеке катится слеза. „Анна, смотри! — сказал я сестре. — Плачет!“ „А он всегда плакал, когда Шаляпин пел это“, — прошептала она».

Ирина Меркурьева-Мейерхольд пережила любимого супруга на три года. Для неё жизненные тернии тоже не прошли бесследно, а смерть мужа окончательно подкосила её здоровье. Перед смертью 76-летнюю Ирину Всеволодовну волновал только один вопрос: встретится ли она на том свете со своим Вась Васичем, Васечкой или нет.

Василий Меркурьев, Ирина Мейерхольд и их сын Петр похоронены вместе — на Литераторских мостках Волковского кладбища.

«В Томку если уж влюблялись, то на всю жизнь!» Несказочный финал «королевы сказок» Тамары Носовой

Большинство публикаций, посвященных Тамаре Носовой, начинаются и заканчиваются описанием ужасов последних лет ее жизни. По-моему, это нечестно и несправедливо. Да, к сожалению, все это правда — у актрисы действительно получился трагический финал. А у кого из народных любимцев простая и легкая судьба? Важен след, который человек после себя оставил.

А Тамара Макаровна Носова — «королева» любимых сказок и комедий — след оставила незабываемый. 40 фильмов, среди которых такие шедевры как «Карнавальная ночь», «Королевство кривых зеркал», «Свадьба в Малиновке», «Здравствуйте, я ваша тетя!»…

В советские годы слава у нее была феноменальная. Говорят, когда Носова выходила на сцену во время встреч со зрителями, зал «умирал от смеха» после первой же сказанной фразы. Всех поражало, что порой ее героини на экране выглядели недалекими «милыми дурочками», а в реальности Носова была «ходячей энциклопедией», знала языки, писала удивительные стихи и манкостью обладала неимоверной. Неслучайно в ее красоту и талант влюблялись многие незаурядные личности советской эпохи — дипломаты, актеры, режиссеры, писатели. И все они потом вспоминали Тамару Макаровну как едва ли не «самое яркое событие» в своей жизни.

«А где он был, когда я в детдоме ела корочки хлеба?!»

Будущая актриса родилась в Москве 21 ноября 1927 года. Ее родители — Виктор и Акулина Носовы, у девочки были старшие брат и сестра. Однако вскоре после ее рождения мама умерла, и отец, испугавшись, что он не потянет троих детей, всех их отдал в детский дом.

Когда много лет спустя, увидев «свою младшенькую» на афише какого-то фильма, родной отец объявился и захотел загладить свою вину, Тамара категорически отказалась с ним встречаться, сказав сакраментальную фразу: «А где он был, когда я в детдоме ела корочки хлеба?!» И удалила из своей жизни — даже от отчества «Викторовна» открестилась. Предательства она не прощала никогда и никому.

Девочке повезло: в детском доме она пробыла недолго. Улыбчивую светловолосую курносую малышку удочерила семья Макаровых. Потом — в благодарность за это, а также за любовь, душевное тепло, ласку и правильное воспитание она сделала их фамилию своим отчеством — Тамара Макаровна Носова, и когда ее спрашивали о родителях, называла их.

«У меня самая обыкновенная семья, — не вдаваясь в „нюансы“, рассказывала актриса. — Папа был специалистом по авиамоторам, они с мамой работали на высоких должностях на авиазаводе. Оба — искренние коммунисты, всю жизнь трудились, не щадя себя. Сами были целеустремленными, принципиальными и меня этому научили. Гены!»

Ее рано отдали учиться в школу, и самая по возрасту маленькая в классе, Тамара приемных родителей и свою няню (!) никогда не подводила — училась на одни пятерки, была активисткой пионерской организации, председателем совета и гордостью класса.

Но и этого бойкой, энергичной и артистичной девочке было мало — она начала заниматься в балетной студии. Худенькая, стройная как соломинка, она своей гибкостью и длинными ножками восхитила приемную комиссию. «Тамара рождена для балета», — сказали ее маме, Татьяне Алексеевне.

Но однажды из-за своей загруженности в школе Носова опоздала на урок танца, и, получив обидную выволочку от преподавательницы, пошла на принцип и вспылила: «Я сюда больше не вернусь!»

Вскоре мама впервые взяла ее с собой в театр, и 12-летняя Тома в увиденное на сцене действо влюбилась мгновенно. Настолько, что подбила одноклассников организовать драмкружок, и сама ставила самодеятельные спектакли — благо в популярных молодежных журналах того времени публиковались небольшие пьесы и сказки для школьников. По воспоминаниям Тамары Макаровны, эти постановки пользовались популярностью даже среди учителей и старшеклассников. Тогда же Носова и решила — она непременно будет драматической актрисой.

Во время войны ее школу эвакуировали в подмосковную деревню. Там девушка в 1945 году окончила десятилетку и вернулась в Москву с твердым намерением «поступать в артистки». Готовила себя к театральной сцене, усиленно занималась с педагогом вокалом…

«Вы созданы для комедии!»

А судьбу Тамары Носовой решил случай.

Узнав, что театральных артистов готовит ГИТИС, она решила съездить в вуз, уточнить правила приема. Около гостиницы «Москва» попросила прохожего показать дорогу. А тот, окинув девушку оценивающим взглядом, сказал:

«По-моему, вам нужен ВГИК. С вашей внешностью дорога вам только в кино».

Прохожий сказал это так уверенно, со знанием дела, что Тамара… послушалась. Поехала на ВДНХ, разыскала нужный корпус и в итоге, несмотря на сумасшедший конкурс — 80 человек на место — поступила.

В тот год легендарная супружеская пара педагогов Борис Бибиков и Ольга Пыжова набрали в свою мастерскую удивительных студентов. Однокурсниками Носовой были Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов, Екатерина Савинова, Сергей Гурзо, Владимир Иванов, Владимир Борискин… Через несколько лет трое из них — Мордюкова, Иванов и Гурзо — получат Сталинскую премию за фильм «Молодая гвардия» и станут известными на всю страну.

«С Тамарой мы впервые встретились на приемных экзаменах, — вспоминала народная артистка СССР Нонна Мордюкова. — Я, абсолютно дикая девушка с Кубани, приехала поступать в том, в чем у себя в родном колхозе ходила — в галошах, в школьной форме. А она была городская девушка, москвичка. И помню, она меня поразила своим видом: огромный бант на голове, пухлые губки и приклеенные ресницы — аж до самых бровей. Она села, посмотрела на мои галоши и говорит: „Держись меня. Будем дружить“. А какая Тома была смешливая — это было что-то уму непостижимое. Она могла рассмеяться до слез».

Вот эту ее «смешливость», тонкое ощущение комичного и способность до коликов заразить своим смехом и юмором окружающих педагоги подметили еще на первом курсе. Профессор Бибиков сказал:

«Запомни, Тамара, ты — комическая актриса, и создана для комедии. На сцене от одного твоего вида хочется хохотать».

Однако все пять лет учебы она отчаянно с этим «вердиктом» не соглашалась. Как позже вспоминала Тамара Макаровна, тогда у нее была хрустальная мечта — играть трагедию, драму «так, чтоб и самой поплакать было можно, и вокруг рыдали все». И она — круглая отличница по предмету «актерское мастерство» — упрямо старалась доказать, что педагог ошибся. Ссорилась, обижалась, Бибиков даже грозился одну из своих любимых учениц отчислить за упрямство и частые отлучки на съемки.

Кстати, в кино Носова дебютировала как раз в драме: вместе с однокурсниками снялась в небольшой роли подруги Ульяны Громовой (которую играла Нонна Мордюкова) в легендарной «Молодой гвардии» (1948) Сергея Герасимова. Затем сыграла заключенную немецкого концлагеря в киноэпопее Михаила Чиаурели «Падение Берлина» (1949), а на последнем курсе — первую большую роль (сестру главного героя) в фильме Юлия Райзмана «Кавалер Золотой Звезды» (1950).

Именно на съемках этого фильма, по жанру драмы, опытный Райзман тоже разглядел в Носовой комедийный дар. И попросил к лиричности и сердечности ее героини Анфисы добавить не обозначенную в сценарии комическую нотку. Ее героиня и фильм сразу заиграли другими красками!

«Тогда я поняла, что мой мастер курса — великий педагог!» — в конце концов признала Тамара.

«Ты не принадлежишь ни себе, ни ему»

Возможно, карьера Тамары Носовой стала бы еще более яркой и насыщенной, если бы не ее бурная личная жизнь.

Первый раз она вышла замуж сразу после окончания ВГИКа (1950). С сотрудником МИДа Олегом Малининым начинающая актриса познакомилась в Домжуре — московском Доме журналистов. 31-летний дипломат сразу предложил ей руку и сердце, а после свадьбы увез в Австрию, куда его отправили в длительную командировку. В этом браке все для Носовой складывалось прекрасно — муж ее обожал, окружил заботой, дарил шубы и драгоценности, ввел в светское общество. В Вене она купалась в роскоши, ходила в оперу и театры, учила языки, читала классическую зарубежную литературу в подлиннике. Не жизнь, а сказка!

Однако было одно существенное «но». Муж был категорически против продолжения ее кинокарьеры. За шесть лет брака Носова урывками снялась всего в нескольких не очень заметных картинах. То есть то, о чем она мечтала, к чему шла много лет — шло прахом.

«Я понимала, что с каждым годом теряю квалификацию как актриса, — сокрушалась она. — Мои сокурсницы строили карьеру, получали главные роли, а я упускала возможности».

Однажды на одном из приемов в советском посольстве в Вене Тамара Носова встретила писателя Александра Фадеева.

«Куда ты пропала? — изумился неожиданной встрече автор „Молодой гвардии“ и председатель комиссии по госпремиям. — Тебя же представили к Сталинской премии за фильм „Кавалер Золотой Звезды“, но найти не смогли. Кто-то сказал, что „вышла замуж за какого-то короля“. А после таких разговоров, сама знаешь, награды не дают… Знаешь, что, Тома, — вдруг серьезно сказал Фадеев, — возвращайся-ка ты в Москву. Не зарывай в землю талант!»

Тамара Носова: «Как меня потом ругали и Райзман, и оператор Урусевский, и Герасимов с Макаровой, которые после «Молодой гвардии» считали меня одной из своих учениц! «Твой муж не понимает, на ком женился? — возмущалась Тамара Федоровна. — Он должен осознавать, что ты — актриса, что ты не принадлежишь ни себе, ни ему!»

После серьезного разговора с мужем Тамара Макаровна собрала чемоданы и вернулась домой. Малинин пообещал ждать ее обратно «сколько угодно», долго не давал развода. Но она не вернулась.

«Я поняла: мое амплуа — дуры!»

В 1955 году молодой режиссер Эльдар Рязанов пригласил Носову в свой дебютный фильм «Карнавальная ночь». Вернее, не совсем так. Утвердив на главную отрицательную роль — бюрократа Огурцова — ведущего актера Малого театра Игоря Ильинского, Эльдар Александрович предложил ему самому выбрать из актрис себе секретаршу — «блондинку с косичками». И тот выбрал Тамару Носову. В результате их дуэт с великим Ильинским стал одним из украшений этой эпохальной комедии.

«Когда возникла история с фильмом „Карнавальная ночь“, стало ясно, что при дуболоме и болване директоре Огурцове у секретарши тоже не должна быть ума палата — они должны работать в унисон. И поэтому ее кандидатура возникла сразу, окончательно и бесповоротно, — рассказывал о работе с Носовой режиссер Эльдар Рязанов. — Тамара была ослепительная: смешная, молодая, свежая, очаровательная, хохотушка. И как женщина была, по-моему, роскошная — у нее была дивная фигура, соблазнительные формы и просто незабываемое лицо. И работать с ней было замечательно. Говорят, что животных нельзя переиграть. Так вот Тамара была на таком уровне — она была абсолютно естественна, органична и натуральна».

После триумфа «Карнавальной ночи» за Тамарой Макаровной закрепилось амплуа комической, характерной артистки. Говорят, она сама как-то с гордостью иронично произнесла: «Я окончательно поняла: мое амплуа — дуры!»

Во второй половине 1950-х и в 1960-е Носова была необычайно востребована. Особенно в комедиях и сказках. «Гость с Кубани» (1955) — для этой ленты влюбившийся в нее писатель Юрий Нагибин специально написал для Тамары Макаровны роль. «Она вас любит» (1956), «Новые похождения Кота в сапогах» (1958), «Черноморочка» (1959), «Королевство кривых зеркал» (1963), «Женитьба Бальзаминова» (1964), «Огонь, вода и… медные трубы» (1967), «Свадьба в Малиновке» (1968)…

Все эти ленты в советские годы били рекорды популярности, а имена исполнителей главных ролей гремели на всю страну. В том числе — Тамары Носовой.

Коллеги вспоминали, что когда они от Бюро пропаганды киноискусства ездили по Советскому Союзу, выступление Носовой начиналось с показа короткометражки «Секрет красоты» (1955), где она играла уморительную парикмахершу-ученицу Нинель Кукушкину. Во время показа «зрители буквально падали с кресел от смеха». А когда актриса выходила на сцену, — вставали и долго аплодировали.

«Всегда ухоженная, в каких-то беретах немыслимых, необычных расцветок пестрых платьях с горохом. Эффектная, необычайно красивая, радостная, — другой Тамару никто никогда и не видел, — вспоминала эти поездки народная артистка РСФСР Татьяна Конюхова. — Стоило ей где-то появиться, все вокруг сразу закипало. На киностудии или за кулисами весело? Значит, Томка что-то опять отчебучила».

Примадонна киевской оперы Евгения Мирошниченко рассказывала, как однажды в одной компании с Тамарой Носовой они прогуливались по Крещатику.

«Ну ж, твою мать! — шутливо „возмущалась“ Евгения Семеновна. — Хотя я народная артистка Советского Союза, ко мне за автографом никто не идет, а к Тамаре валом валят…»

Народный артист СССР Армен Джигарханян: «Она — высокая была, красивая, яркая, веселая, успешная, очень контактная. И очень-очень смешная… Знаете, быть смешной — очень трудно. Иногда можно скатиться к пошлости. А Носова была в работе исключительно хороша».

С «Новых похождений Кота в сапогах» начался ее «творческий роман» с великим киносказочником Александром Роу. Актриса быстро стала своей в уже устоявшимся коллективе, где из фильма в фильм блистали Георгий Милляр, Вера Алтайская, Анатолий Кубацкий, Лидия Вертинская, Павел Павленко, Александр Хвыля…

В 1961 году — на пробах в фильм-сказку «Королевство кривых зеркал» — вспыхнул ее бурный роман с 49-летним автором этой повести писателем Виталием Губаревым, который увидел ее в кабинете у Роу и влюбился с первого взгляда. Губарев настолько потерял от чувств к Носовой голову, что ушел из семьи, снял жилье в Ялте неподалеку от места съемок, появлялся на площадке только в ее съемочные дни и, в конце концов, посвятил свою повесть ей.

«Потом Виталий сделал мне официальное предложение. Внезапно. Это было очень романтично: мы прожили шесть лет. Это было самое счастливое для меня время…», — вспоминала Тамара Макаровна.

В «Королевстве кривых зеркал» (1963) Носова сыграла добрую тетушку Аксал (Ласка). А Губарев, даже когда они расстались, продолжал писать для нее сценарии («В тридевятом царстве…», 1970) и до самой своей смерти звонил чуть ли не ежедневно.

«Ты больше никогда меня не увидишь!»

Тамара Носова оставила писателя Виталия Губарева неспроста — она влюбилась в актера, а в будущем известного режиссера, ученика Г. Товстоногова Николая Засеева. Они познакомились в 1969 году в Одессе и практически не расставались семь лет. Несмотря на то, что Засеев был женат, у него родилась дочь…

Об этой связи знали все — жена Алла, все актерское сообщество. У Засеева даже появилось прозвище «Николай Тамарин», придуманное актрисой Зоей Федоровой. Их друзья — Николай Крючков, Алла Ларионова, Николай Рыбников, та же Федорова и другие, с которыми с концертами «Товарищ кино» они все эти годы колесили по стране, по отдельности их не воспринимали.

«Тамара была необыкновенная! Красивая, эрудированная, одевалась великолепно, не курила, была абсолютно трезвенницей, — вспоминал эти годы Николай Засеев. — Она во мне растворилась, я — в ней. Не знаю, что это было, — любовь, страсть… Я знаю только одно: это было незабываемо. Она — все, что было лучшего в моей жизни. У нас было все! Кроме возможности объединиться».

Однажды он решился-таки уйти из семьи, чтобы быть рядом с любимой женщиной. Вместе с Носовой они на такси подъехали к его дому в Киеве. Он поставил супругу перед фактом, собрал чемодан и направился к двери. За ним выбежала четырехлетняя заплаканная дочка: «Папа, ты нас бросаешь?»
Николай Засеев: «Я спустился вниз к Тамаре: „Извини, не могу“. Проводил ее на вокзал. Перед отходом поезда она сказала: „Ты больше никогда меня не увидишь“. И все — села в поезд и уехала».

Той же ночью Тамара Носова написала стихи: «Мы простились торжественно, как перед боем, С целой жизнью, где не было лжи, Мы простились, естественно, с болью и зноем, А не встретимся вдруг, — не тужи…»

С тех пор — почти 30 лет — Засеев звонил, писал, искал встречи, присылал сценарии, звал во все свои снятые после расставания фильмы, придумывал для нее роли, но актриса отказывалась даже общаться. Бандероли со сценариями, не распаковывая, отсылала обратно.

«Мало ли в Бразилии… Педров?!»

В 1975 году актриса снялась в шедевре Виктора Титова «Здравствуйте, я ваша тетя!», причем в совершенно нетипичной для себя роли. И хотя ее озвучила другая актриса, бразильскую миллионершу донну Розу д'Альвадорец сыграла она шикарно. А какие там у нее партнеры — Калягин, Джигарханян, Казаков, Гафт, Васильева, Шкловский, Любезнов, Веденеева… Недаром фильм давно весь разошелся на цитаты. Чего стоят, например, ставшие крылатыми фразы: «Я тебя поцелую… потом… если захочешь…», «Она любит выпить… Этим надо воспользоваться!», «Я старый солдат и не знаю слов любви!», «Мало ли в Бразилии… Педров?! И не сосчитаешь!»

В следующем десятилетии Носова снялась только в трех картинах: в музыкальной комедии «Спокойствие отменяется» (1983), детективе «Тайна «Черных дроздов» (1983) и экранизации «Мертвых душ».

В 1982-ом умерла ее приемная мама — Татьяна Алексеевна, к которой актриса была очень привязана. По мнению друзей семьи, эта смерть Носову сильно надломила.

А потом случилась перестройка, страна распалась. Старое советское доброе кино «приказало долго жить». В начале 1990-х большая часть труппы московского Театра киноактера попала под сокращение — многие народные кумиры в одночасье оказались никому не нужными. В том числе Тамара Носова, которой уже было за 60. Какое-то время палочкой-выручалочкой для нее были концерты и встречи со зрителями, но на фоне стрессов резко стало сдавать здоровье, и вскоре их тоже не стало.

«Когда началась перестройка, Томка начала «таять», — рассказывала Нонна Мордюкова. — Но все равно смешливая была. Как-то звонит мне радостная: «Знаешь, мой кот Васька приучился к бородинскому хлебу. Какое счастье! Ведь его надо рыбой кормить, а где я денег возьму на рыбу?!»

Последний раз Носова появилась на экранах в 1999 году — сыграла эпизодическую роль в киноальманахе «Шутить изволите?» по новеллам Аркадия Аверченко.

После этого актриса тихо исчезла из кинотусовки и закрылась в четырех стенах своей квартиры на улице Пудовкина. Она никому не жаловалась на жизнь, скрывала, что плохо себя чувствует и сильно нуждается. Когда кто-то из коллег или журналистов до нее дозванивался, говорила, что у нее все прекрасно.

«Много читаю, ведь у меня огромная библиотека. Съемки? Жду достойного сценария», — бодро отвечала Тамара Макаровна на вопросы о своем житье-бытье.

При этом скромной пенсии народной артистки России ей едва хватало на оплату коммуналки и на минимум продуктов. Чтобы ненароком ее не узнали, в магазин она выходила в фирменных итальянских темных очках — остатках былой роскоши. Впрочем, в ней и так было трудно узнать кинозвезду 1950-1960-х.

«Я до сих пор помню ее домашний телефон — 143-19-30, — рассказывал Николай Засеев. — Она брала трубку, слышала мой голос и бросала ее. Я приходил, звонил в дверь, а она мне ее не открывала. Хотя прекрасно знала, что я безумно ее любил… Если бы она сказала одно слово: „Приезжай“, да я все бросил и прилетел к ней. Может, тогда и не произошло с ней такой трагедии, не умирала так страшно».

Они увиделись ещё только однажды. В 2001 году Засеев снимал драму «Бабий Яр», приехал в Москву.

«Прибежал оператор, говорит: „В магазине — Носова!“ Представляете мое состояние: я ее не видел более 20 лет. Помчался в этот магазин. Узнал не сразу: так изменилась. Увидев меня, она онемела, глаза наполнились слезами. Говорю: „Идем, я снимаю фильм, там есть великолепная роль для тебя“. Я умолял ее прийти, она обещала, но так и не пришла. Потом я узнал, что она все мои письма и телеграммы, все наши общие фотографии хранила за иконой».

«Теперь на небесах повидаемся»

Последние годы Тамара Макаровна обедала в бесплатной столовой Центра социального обслуживания для одиноких и малоимущих москвичей. Ей как могли, помогали материально и продуктами Гильдия актеров кино, сотрудники Центра соцобеспечения, приходила работница службы социальной защиты «Мосфильма», приглядывали соседки, но… Ведь самое страшное, что у Носовой начались необратимые проблемы с сосудами головного мозга. Она стала мнительной, ничего не помнила, порой реагировала неадекватно.

«Только со временем всем стало понятно, что с Тамарой случилась беда, — рассказывал народный артист России Павел Винник. — Никогда не забуду, как однажды раздался звонок… Я взял трубку — Тамара. Слышу какие-то фразы, потом хохот. Говорю: «Тамар, ты чего?» Бросила трубку. А потом я узнал, что она больна. Ей поставили диагноз «Хроническая ишемия головного мозга».

В начале марта 2007 года тревогу забила соседка: Носова давно не появлялась и не откликалась на звонки. Когда милиционеры взломали дверь, она лежала на полу в прихожей… Инсульт! Судя по всему, в таком положении она провела несколько дней.

В соседнюю больницу ввиду преклонного возраста и тяжелого состояния актрису брать отказались. Несколько дней ее лечили дома — кололи лекарства, социальные работники кормили с ложечки. Когда стало хуже, Тамару Макаровну удалось пристроить в платное отделение городской клиники №15.

Оценив ее состояние, медики посоветовали пригласить священника. Тот отслужил молебен прямо в палате. Тем же вечером Тамара Носова скончалась. Она умерла 25 марта 2007 года на 80-м году жизни.

Как написала одна газета, «уход „донны Розы“ прошел незаметно для публики. За гробом Тамары Носовой не двигалась траурная процессия почитателей таланта, никто не проводил ее в последний путь аплодисментами… Более того, после кремации для урны с прахом Носовой целых полгода не находилось места. Только 7 октября 2007 года прах актрисы упокоился в колумбарии Ваганьковского кладбища».

«Думаю: как это? — недоумевала народная артистка России Римма Маркова. — Тамарка Носова, щепетильная в каждой мелочи, не говоря уж об одежде, и вот так закончила свою жизнь. Носова — индивидуальность, понимаете? Вот никто на нее не похож. Просто номерная актриса! Но это не дало ей счастья, она погибла ужасающе. В это до такой степени не верится…»

А Николай Засеев потом всю жизнь корил себя за то, что не уберег, не спас.

«Тамара мне часто снится, — говорил он в одном из своих последних интервью. — На даче, бывало, луна в окошко глянет или занавеска зашевелится, ловлю себя на мысли, что это она приходила. Теперь на небесах повидаемся…»

Николая Засеева не стало в октябре 2021 года.

Может быть, они и встретились, кто знает?

Почему «звезда» «Бриллиантовой руки» Владимир Гуляев скрывал свое прошлое?

У Владимира Гуляева более 70 ролей в кино, и ни одной главной. Но, как минимум, две его роли знают все. Это «приятель Саши Савченко» шофер Юрка из «Весны на Заречной улице» и куратор «Семен Семеныча» лейтенант милиции Володя из комедии «Бриллиантовая рука».

Правда, не все знают, что Владимир Гуляев «переиграл» все свои главные роли раньше. В Великую Отечественную он был летчиком-штурмовиком, воевал так отважно, что стал участником парада Победы.

А в актеры пошел, когда ему запретили летать — комиссовали из-за многочисленных ранений.

Перым делом — самолеты

Владимир Гуляев родился 30 октября 1924 года в Свердловске в семье военного и учительницы. Его отец, Леонид Михайлович, был тесно связан с авиацией, перед войной дослужился до заместителя начальника политотдела Молотовской авиационной школы. Мама, Мария Алексеевна, в этой же авиашколе преподавала немецкий язык. Неудивительно, что Володя с детства грезил о небе и видел себя только за штурвалом самолета.

Годы спустя, уже став известным актером, Владимир Леонидович рассказывал, что воспитывался он в творческой атмосфере — папа прекрасно играл на баяне, мама — на семиструнной гитаре, оба чудесно пели под собственный аккомпанемент и частенько устраивали домашние концерты с песнями.

Сам он с детства писал стихи, в школе занимался художественной самодеятельностью, любил играть на сцене.

Но мечта была одна — летать, без вариантов.

«Я буду летчиком, достойным

Страны Советской дорогой.

Я буду соколом свободным

Летать воздушною тропой.

Увижу славные просторы

Прекрасной Родины моей.

Увижу всё: поля и горы,

И ширь степей, и синь морей.

Увижу мирный труд народа,

Не признающего оков.

Моя священная работа —

Стеречь Отчизну от врагов».

Такие строки написал семиклассник Володя Гуляев.

Поэтому с 15 лет парень пропадал в аэроклубе, серьезно изучал самолетостроение, штудировал биографии знаменитых пилотов и даже совершил несколько прыжков с парашютной вышки.

За штурвалом «Летающего танка»

Когда началась война, юноша рвался на фронт — добровольцем. Но в военкомате получил твердый отказ — ему было всего лишь 16. Тогда, чтобы приносить пользу стране, Гуляев пошел работать слесарем в авиационную мастерскую. Через год стал курсантом Молотовской (Пермской) военной школы пилотов. С отличием ее окончив, летчик-штурмовик Владимир Гуляев 6 ноября 1943 года — прямо с Красной площади — был направлен в 3-ю воздушную армию.

И воевал младший лейтенант геройски. В июле 1944-го «за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом доблесть и мужество» он был награжден своим первым орденом Красного знамени (всего — два). О «бесстрашном сталинском соколе» Владимире Гуляеве опубликовали статью, в которой сослуживцы-летчики 335-й штурмовой авиадивизии благодарили его отца — полковника Леонида Михайловича Гуляева «за правильное воспитание сына». Та же была опубликована цитата из письма младшего лейтенанта Гуляева от 14 сентября 1944 года, адресованного ученикам и учителям школы №22, в которой он когда-то учился.

«Помню, еще в 7 классе я мечтал стать летчиком и даже сочинил по этому поводу стихотворение, — писал Гуляев. — Моя мечта сбылась. Я стал летчиком и вот уже скоро год, как нахожусь на 1-м Прибалтийском фронте. Летаю на замечательном советском штурмовике „Ильюшин-2“. Немцы называют его „черной смертью“… Желаю вам, друзья, успехов в новом учебном году».

Это письмо с фронта передавалось из рук в руки, его читали во всех классах и сегодня оно хранится в школьном музее.

Всего на самолетах «Ил-2», которые еще называли «летающей крепостью», Гуляев (с позывным «Уралец») совершил 60 боевых вылетов. Громил врага под Витебском, Полоцком, Бешенковичами, Лепелем, Даугавпилсом, Шяуляем, Кенигсбергом и Пиллау, освобождал Белоруссию и Прибалтику. Подрывал железнодорожные составы фашистов с танками и боеприпасами, уничтожал автомобили, склады и живую силу. При этом Гуляев был самым молодым летчиком-штурмовиком не только в своей 3-й воздушной армии, но и во всей советской штурмовой авиации в годы войны.

Между прочим, он мог бы стать Героем Советского Союза, ведь в 1942 году Звезду Героя давали штурмовикам за 30 успешных боевых вылетов (в 1941-ом — за 10). Но в 1943-ем планку подняли до 80 вылетов… Получить эту награду Владимиру Леонидовичу помешали раны, контузии, малярия, которой он переболел, освобождая белорусскую землю.

«А было ли мне страшно?» — подумал я. И не мог себе ответить на этот вопрос. Наверное, нет, — позже писал Владимир Гуляев в своей книге «В воздухе „Илы“. — Некогда было страшиться, надо было все время действовать, маневрировать, управлять самолетом, стрелять, бомбить и опять стрелять, маневрировать, управлять…»

Летчик был не раз на волосок от гибели. Несколько раз был сбит, горел… В июле 1944 в районе Резекне (Латвия) в «летающую крепость» младшего лейтенанта Гуляева попал зенитный снаряд. Падал горящий самолет над лесом — прямо на кроны деревьев, что, как вспоминал актер, смягчило удар. Экипаж избежал верной смерти, однако сам Гуляев был тяжело ранен.

Из книги В. Гуляева «В воздухе «Илы»:

«Провожу рукой по лицу — вся в крови. Во рту сладковато-соленый вкус как будто там леденцы. Выплевываю их на ладонь и с удивлением вижу обломки своих зубов. Шевелю руками и ногами… Целы!»

Владимира Гуляева в бессознательном состоянии доставили в Москву и потом более трёх месяцев выхаживали в Центральном авиационном госпитале.

При выписке врачи вынесли «приговор»: о штурмовой авиации придется забыть. «Летать может, но только на легкомоторных самолётах ПО-2». То есть на «кукурузниках», которые штурмовики назвали «швейными машинками». Такие были в 335-й дивизии лишь при штабе. Но Гуляев добился повторной медкомиссии, и в марте 1945-го вернулся в свою дивизию и вновь сел за штурвал «летающего танка».

Но в одном из первых же вылетов его самолет вновь был сбит, и снова летчика спасло чудо. В рапорте командира об этом написано так: «От прямого попадания зенитного снаряда самолет В. Гуляева был поврежден, но благодаря отличной технике пилотирования он привел самолет на свой аэродром и благополучно произвел посадку».

Свой последний боевой вылет 20-летний лейтенант совершил в апреле 1945-го во время осады Кенигсберга. Именно ему было поручено сбросить с самолета ультиматум коменданту города-крепости генералу Отто Ляшу… Приказом командования от 9 апреля «за мужество, отвагу и совершенные 20 успешных боевых вылетов в небе Восточной Пруссии» Владимир Гуляев был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Своими самыми счастливыми днями в жизни Владимир Леонидович называл День Победы и 24 июня 1945 года, когда в составе сводной роты лётчиков 3-й воздушной армии, в которую отобрали самых лучших — асов из асов, он маршировал на Параде Победы.

Вот так его военная история закольцевалась: ушел воевать с Красной площади и на ней поставил победную точку.

«Володя был влюблен в свою роль»

Гуляев и дальше хотел летать, но в ноябре 1945 года не прошел медкомиссию. «Какое небо, лейтенант?! — сказали ему врачи в погонах. — Контужен, все тело в шрамах после ранений… Радуйся, что жив!»

Уволившись в запас, воин-победитель горевал недолго — ему всего 20 лет, вся жизнь впереди. Вспомнил свои успехи в полковой самодеятельности, как однополчане любили его задушевные песни под гитару. И рискнул — отнес свои документы во ВГИК.

Громадного роста, обаятельный, балагур, шебутной, поющий, неутомимо сыплющий анекдотами и историями из своей жизни абитуриент очаровал приемную комиссию.