электронная
72
печатная A5
438
18+
Любаша

Бесплатный фрагмент - Любаша

Сборник рассказов и миниатюр

Объем:
264 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-9699-5
электронная
от 72
печатная A5
от 438

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Любаша

Не в царстве, не в государстве это было, а в славном городе Донецк, да в года недавно минувшие. И не сказка откроется, а быль. Только не про богатырей русских, про женщину слабую. А уж умом или телом — вам решать. И так:

Дверь хлопнула, отозвавшись эхом в ушах, а сквозняк пронесся по квартире и поселился в ее скукожившейся душе. Любаша ахнула, согнулась и зажала уши руками. Сидя в спальне, она раскачивалась как маятник, набирая скорость и…. завыла. Не громко, протяжно, уже не думая о том, что подумают дочки. В голове, как дятел, стучало: «ушел, ушел, ушел…» Так прошла ночь, а на утро она собралась, даже не взглянув на девочек, словно это они были во всем виноваты и пошла на работу — единственную отдушину, за последние несколько месяцев.

На улице был май, в полном разгаре — тепла, красок и радости. Чужой радости, не ее.

— Любонька, золото мое! — встретила ее моложавая тетка, жена крупного чинуши, которой она, вот уже много лет подряд, два раза в неделю, делала массаж. — Голубушка, да кто же тебя обидел?

— Да так, просто не выспалась. — сказала Люба, пряча глаза.

— Ох, голуба моя! У меня глаз — алмаз. Мужик это, тут и гадать не надо. — Всхлип вырвался из груди и Люба, упустив руки плетьми, грохнулась в кресло, давая волю слезам. — Поплачь, поплачь! — запричитала тетка, подошла к серванту, налила в рюмки водочки, одну сразу опустошила, а вторую, поставив на тарелочку, преподнесла массажистке. — Пей, это обезболивающее. И не верти головой, не юла. Сегодня тебе не до работы, а мне синяки не нужны. Пей, говорю, а то рассержусь и найду другую. Вот, молодец! Ты, Люба, медик, сама должна знать, без анестезии душевную боль не унять. Люба выпила, залпом, скривилась, но тут же выпрямилась, ударив себя по коленкам.

— Спасибо! Мне стало легче. Наверное, Вы правы, не рабочее у меня состояние. Скажите когда прийти и я отработаю.

Любаша поднялась, а рука женщины усадила ее на место.

— Сидеть! Мой час, как хочу, так и кручу! — женщина уже поставила на стол графинчик, в испарине, нарезку из дефицитных колбас, сыра. Тут же разместилась баночка оливок. — Давай выпьем, за нашу, женскую долюшку и ты мне все расскажешь.

— Нечего мне рассказывать, просто муж ушел.

— Ой-ли! Можно подумать он впервые хвостом крутанул.

— Но он вещи забраааал. — опрокинув рюмку, взвыла Любаша.

— И чо?! Поносит его, пошляет и никуда не денется, вернется. У вас же дети!

— А то это их держит.

— Ну, это как поглядеть. — женщина выпила горькую не кривясь, бросила в рот оливку и улыбнулась. — А вот если ты выть будешь и себя опускать, то не вернется.

Люба заревела, будто и не слышала слов клиентки, словно прорвало ее:

— Ой, горе мнееее! Что же я теперь делать будууу? Старшая калечка с рожденияяаа, младшая еще под стол пешком ходииит… Я же все для негооо, самое лучшееее. — подняла руки, вены выпирали на кистях, натруженных постоянной работой. — В больнице отпашешь, потом по клиентам бегаееешь, чтобы дом — полнааяя чашааа, что бы он, как с иголочкиии. Гад он паршииивый… — Любаша выпила следующую рюмку, понюхала бутерброд, заботливо всунутый в ее руку хозяйкой и положила на тарелку, продолжая выть белугой.

— Все, хватит себя жалеть! Пьем по последней и я научу тебя, как его привязать к себе на всю жизнь! — Люба вмиг умолкла и, расширив глаза, уставилась на хозяйку. — Пей и ешь! А то дурь в голову ударит, глупости начнешь делать, а мне ты еще нужна. Живехонькая!

И Любаша, как послушный ребенок, выпила налитую водочку, опустошила тарелочку и села, сгорбившись, но открыв рот, слушать женщину.

— Думаешь мой не бегал? Еще как бегал, за каждой юбкой, что мимо мелькала. Да и сейчас поглядывает на голые ножки, я-то знаю. Но вот уйти от меня — засть!

— Дааа… — протянула Люба и икнула. — Вы такая, такая…

— Так кто меня такой сделал? Сама! Ладно, не лупай глазами, обещала — скажу. Только ты слушай внимательно и делай, все в точности, без фантазий.

— Обещаю!

— Ты не мне обещай — себе, твоя жизнь на чаше.

****

Средина семидесятых, май. Каштаны запалили свечки, земля, как веснушками, украсилась одуванчиками. Любаша жила с замиранием сердца от любого шума у двери, четко выполняя указания тетки. Звонила мужу на работу, каждый день, приветливо здоровалась, без упрека и жалоб. Услышав его сухое приветствие, отдавала трубочку детям и, не прощалась с ним, стояла весь разговор, прислушиваясь к их разговору. Неделя пролетела как муха по кухне, оставив неприятные следы. Но она держалась, ой как держалась! Не поехать к нему на работу, не упасть в ноги, не явиться в дом его пассии и не закатить скандал… Многое еще терпела и привыкала — за собой ухаживать, с детьми общаться, даже гулять с ними, по вечерам и обязательно там, где бы он их, ненароком заметил. Но ничего не помогало. Семь длинных дней и ночей, а он так и не вернулся. Множество часов, еще больше минут, а он так сам и не звонил.

Сегодняшняя ночь была самой тяжелой. Сон ушел сразу, как она коснулась подушки и Любаша лежала, глядя в белый потолок, в энное количество раз, вспоминая инструкции тетки. В большой комнате часы пробили полночь, она села, пошлепала по паркету босой ногой и решилась на последний шаг.

«В полночь, подойди к отдушине, лучше там, где к ней доступ беспрепятственный и позови. Только помни — не зло, не с упреками и руганью. А по доброму, да ласково. Он и явиться. Ручаюсь, на утро явиться!» — повторил голос клиентки в голове и Любаша отважилась. Накинув на себя самый лучший халатик, словно муж мог увидеть, решительно пошла на кухню. Отдушина над печкой и чтобы к ней добраться надо было, по меньшей мере, влезть на стол.

— Не подходит! — сказала в голос Любаша и открыла дверь в ванную. — И тут не то. — сделала шаг влево и, положив руку на ручку двери, вздохнула. Зашла, взобралась на унитаз и глаза встретились с чернотой за решеткой. Поежилась, представив сколько там тараканов услышит ее речь, но тут же одернула себя и, одев «любяще — тоскующее» лицо, начала: — Дорогой мой, любимый! Как я за тобой скучаю. Как я переполнилась любовью, что могу отдать только тебе! Приходи, а. Возвращайся. Пожалуйста! — постояла с минуту, неизвестно чего ожидая. Сползла на пол и…, постеснявшись справить нужду после таких речей пламенных, придерживая дверь, вышла. И только отойдя, на пять шагов, хихикнула: — Ну и дурра же я!

Однако заснула, почти сразу, за столько ночей, в одинокой кровати, крепко и без тревог.

****

Воскресенье. Дети, как обычно в такой день, проснулись, и тихонько перебравшись на кухню, чтобы не разбудить мать после трудовой недели, готовили завтрак, перемывали вечернюю посуду и доделывали все скопившиеся дела. Она проснулась от запаха яичницы, потянулась, глянула на часы и вскочила.

— Доброе утро, мамочка! — встретила ее Ленка, пятилетняя дочь, моргая карими глазами. — А мы тут, с Наташкой, тебе кушать наготовили!

— Умницы мои! — Любаша поправила непослушные волосы дочери, погладила ее по голове и пошла в ванную. На кухне Наташка, старшая дочь инвалид, заканчивала приготовление. Ее голова, как всегда, непроизвольно кивала. Покрученные пальцы на руках торчали в разные стороны, а ноги, изуродованные ДЦП, шаркали по полу. — Привет, Наташка! Вкусно как пахнет! Я быстро, позавтракаем и поедем в парк. Мы сегодня, весь день проведем в гулянье! Заслужили? Заслужили!

— Ура, ура! — радостно кричала Ленка. — Давай хороший отдых!

Звонок в дверь, короткий, даже скромный, прервал их веселье и подготовку к походу. Люба вздрогнула, глянула на себя в большое зеркало, висящее в прихожей, напротив кухни и прошептала:

— Открыть?

— Ну конечно, мамочка! А хочешь, я сама открою? — и Наташа поползла, цепляясь руками за все, что было на ее пути.

— Я открою, дочь! — Любаша прошла вперед. Муж стоял, опустив голову, рассматривая носки своих туфель. — Василий?! Ты чего звонишь? Это же твой дом. Девочки! К вам папа! Да заходи ты, не мнись, мы, правда, в парк собрались, но ты можешь побыть с детьми, сколько хочешь. — она уже видела его чемодан, но вовсю старалась, не бросится на шею и не завизжать от радости.

— Так у меня ключей нет, я… ну это, …, парк,… отлично. Пойдем все. А это, — он всунул чемодан в шкаф, — потом.

****

Третий день в доме витало счастье и радость. Вот только любви, страстной и пылкой, пока не состоялось.

— Ничего. — думала Любаша, — стыдно ему, что с другой жил. Забудется и наладится. Все наладится.

Работа, домашние заботы — все входило в свое русло. Одно осталось неизменным — Люба следила за своим внешним видом и языком, как никогда раньше. Помня слова клиентки, ставшей подругой, что мужа надо удивлять, ублажать и баловать, собой. Красивой, дорогой и женственной.

****

Домой летела на крыльях, в сумочке лежали билеты на концерт Леонтьева, щедро подаренные очередным клиентом.

— Родные! Мама дома! — не крикнула, а пропела. Первой появилась Лена — глаза красные, губы надутые. За ней выползла Наташа:

— Ужин готов. — сказала и спряталась.

«Поссорились» — пронеслось в голове женщины, и она отправилась в спальню, открыла шкаф и завыла — полки и вешалки были пусты. Муж опять ушел. Но на этот раз сбежал, как трус. Смахнув набежавшие слезы, гордо подняла голову и решительно пошла к детям:

— Не куксится! Мы женщины, будут морщины. А он вернется. Это я вам обещаю!

Концерт закончился в одиннадцать. Благо не далеко идти. В 11:30 были дома. В 00 дети уже спали, и она направилась в туалет. Сходив по маленькому, влезла на унитаз и:

— Ах ты, гад такой! Чего ж тебе не хватает, бес ты гулящий! Шляешься, ни о ком не думаешь. А ну давай домой, черт ты эдакий! — высказалась и пошла в кровать. Кивая себе в одобрении всего, что сказала.

Спала плохо, постоянно прислушиваясь, ожидая, что муж услышал и сразу вернется. День прошел также, пролетел вечер. Вздохнув, взбила свою подушку, ударила кулачком его — раз, второй, третий. И всплакнула. Скупо.

****

Ночь была в самом разгаре. Большая кооперативная квартира находилась на третьем этаже многоэтажного дома. Ее спальня, угловая, имела два окна — на Набережную и центральный проспект. Света было достаточно для видимости в ночи, не пользуясь электричеством. Прежде чем заснуть, Любаша взглянула на фото мужа, улыбающееся на рабочем столе в противоположном углу комнаты, и прикрыла глаза. Часы давно пробили один раз и теперь тикали, подгоняя минуты. Щелкнула дверь, раздались шаги и, Любовь, не зажигая лампочек, пошла через зал, большой холл, в примыкающую к нему прихожую, здесь же располагались службы. В туалетной комнате слышалось шуршание и она, ударив рукой по выключателю, стала перед ней:

— Явился, значит. Отчего так скромненько, без звонка? А? Чего молчишь? Ладно. Мойся и давай в постель. Утром поговорим. Но на это раз — серьезно! — не гася свет, вернулась в кровать и приняла позу.

Тик-так, тик — так! Бум! — провозгласили часы о прошествии 30 минут, а муж не показывался. Более того — там было тихо. Любаша прислушалась, осторожно сползла и на пальчиках пошла. Еще издали заметила, что дверь закрыта на все замки и цепочку. Мало того — обуви не было. Вот же, муж не приходил! Но тогда кто ходил по комнате? Не приснилось, она ясно слышала шаги и поскрипывание дверей. Приложила ухо к тонкому дереву — тишина. Пятясь и не отводя глаз от двери, минула прихожую, на всякий случай замерла в холле и выглянула — ничего не менялось. В квартире никого не было. Уснуть не удалось. Лишь с рассветом провалилась в короткий и сумбурный сон.

Прошло еще трое суток, а от мужа и весточки не было. Люба завела себя настолько, что с трудом дождалась, пока уснут дочери. Как только пружина в часах прохрипела, подталкивая их к бою, она забралась на свой «Пьедестал» и в сердцах выпалила:

— Да что же ты за демон такой! Что же тебя все носит нелегкая! Бери свою задницу, закручивай хвост и марш сюда! — села на крышку унитаза, зажала голову руками и сидела, устало дыша.

На улице разыгралась непогода, ветер рвал провода, выл и стегал по стеклам ливнем. Прошлепала в кухню, закрыла балконную дверь, прикрыла форточки и, подумав, вышла на лоджию. Гроза была не шуточная. Сняла вещи, прошла от спальни к кухне, убирая все, что могло намокнуть или улететь. Вернулась в комнату. Лоджия была большой, на всю ее квартиру. Отодвинув штору, пуская прохладу, решилась и оставила дверь открытой. Веки сонно склеивались, когда она опять услышала, как по ее квартире ходит мужчина. Тяжелая поступь, с ударами пяток о пол. Люба отчего-то втянула голову в плечи, во всю стараясь отмести то, что слышит. А шаги приближались. И вот она уже спиной чует, как на нее смотрят. Нагло так, зло, дыша шумно, втягивая ноздрями воздух. Ну, так, словно дыхательные проходы засорены. Этот взгляд ее придавливал, прижимал к матрасу. Любовь зажмурила глаза и старалась вспомнить хоть одну молитву. Как назло ничего не получалось. Пересилила себя, повернулась и тут же тень мелькнула, убегая из ее спальни. Она встала, включая повсюду свет, пошла, проверять все помещения. Последней была туалетная комната. Взялась за дверную ручку, но побоялась. Зачем-то заперла на щеколду и подставила пуфик. Поспать не удалось. А в следующий вечер, усталая и разбитая, заснула задолго до полуночи.

****

Кровать прогнулась под тяжестью. Тут же повеяло пылью, гарью и залежавшимися в сырости вещами. На ноги Любаши упала тяжесть и она, еще до конца не проснувшись, поняла, что это мощная, мужская, шершавая, волосатая рука. Подсознание кричало об опасности, а она, как не старалась, не могла окончательно проснуться. Рука, придавив ступни, не угомонилась, перебирая пальцами, стаскивала одеяло. Люба, тяжело дыша, вцепилась в одеяло с другого конца и подтянула его к подбородку. Выходя из тяжелого забытья, включила не только обоняние и слух, но и самосохранение. Да, на ее кровати, у ног сидели и держали ее за щиколотки. Повернуться или попытаться вырваться нет возможности — это понятно и без проб. И опять ее пронизал взгляд. Ресницы задрожали, и в щелку она увидела нечто невообразимо большое, лохматое и только две точки, горящие, красные, выбивались на фоне этого мрачного существа.

«Кто, что, к чему?» — понеслось в ее голове. Рука передвинулась, завладела коленями. Вслед за этим завыл сыч. Любаша почему-то решила, что это именно сыч, и непроизвольно спросила: «К худу или добру?»

— Хууудуу! — раздалось у ее ног. Любовь покрылась холодным потом. Ее разворачивали и укладывали на спину. Как бы она не сопротивлялась, но то, что было рядом с ней, уже навалилось на нее всей своей тяжестью, возвеличившись над головой, дыша затхлостью ей в лицо.

— Господи! — крикнула любовь, не открывая рта. Грудная клетка ее потрескивала от мощи, а ноги, хоть и были придавлены к кровати, раздвигались. — Домовой… — пролетела очередная мысль. И Любаша, оставив физическое сопротивление, ясно понимая, что перед ней нечто иное, потустороннее, нереальное для здравого смысла, принялась вытаскивать из памяти молитвы. Смех в ответ ударил ей по губам, но она не унималась:

— Отче наш! — давящее на нее тело приподнялось, и она вздохнула немного легче. Ибо ЭТО, пусть на миг, пусть просто поиграть, или еще что, но сняло свой груз. — Отче наш! — повторила Любаша шепча. Когтистая рука легла на рот, оставив попытки убрать одеяло. Это было неприятно до рвоты. Сжав губы, чтобы гнусность не залетела внутрь, Любаша старательно, выводя каждое слово, смотря в горящие и насмешливые точки — глазницы, продолжила: — Господи! Прости меня грешную, неграмотную, глупую! Пощади! Не ради чего-то, а ради детей! Научи, Господи, праведности! Ниспошли молитву спасения. Верни ангела хранителя, ибо обидела я его делами своими, необдуманными. — хохот и вот она уже слышит, как одно колено, между ее ног, уперлось, давая свободу рукам. — Отче наш! — первые строки молитвы всплыли в голове, как написанные. — Отче наш, сущий на небесах! Да святится Имя Твое! — рука легла на ее грудь и раздвинула ворот рубашки. Вторая по-прежнему закрывала ей рот. — Да придет Царствие Твое, да будет Воля Твоя! — миг и обе руки сомкнулись на горле, сдавив его, как хрупкую шею голубки.

Воздуха не хватало. Любаша, теряя сознание, старалась договорить. Хрип и свист смешивались с ее словами. — Да придет Царствие Твое!… Прости нам грехи наши, как я прощаю грехи должникам своим… Избавь меня от Лукавого! Ибо Твое есть Царство и Сила и Слава. Во веки Веков! Аминь!

В голове закружилось, быстрее и быстрей. Горящие точки превратились в воронку и разбились на множество искр. Она погрузилась в невесомость. Шум в ушах сменился свистом и… вдруг, голос, хриплый, отвратительный, шипящий:

— Ах ты, женщина…. Звала, требовала, зазывала. Имя мое много раз повторяла. А как пришел, так не люб. Жена! Зачем Господа в свидетели звать, если сама хотела? Ангела ей подавай! Распутница! — Удар, второй. Любаша уже не понимала, кровь ли в висках, или это ОНО ее поучает. Боль появилась во всех ее клеточках и концентрировалась в сердце. А он продолжал: — Ладно, мы еще встретимся. Но на моей территории!

Заорал петух, откуда он взялся, было не понятно. Заря вспыхнула, указав путь слезам и, Любаша отключилась, забывшись в полном мраке своего сознания.

****

2009 год, Лена выросла, проработав год за границей, вышла замуж за голландца. Солидного, состоятельного и забрала родных к себе. Наташа, назло всем врачам, не умерла, как прогнозировали в 30 лет. Правда и не выздоровела. Как и раньше, возится по дому, пишет стихи, музыку, складывая в ящик стола. Любаша постарела, сменила работу, но не сменила характер. Да и как его сменить — человек слаб. Правда не заглядывает больше в отдушину, не зовет к себе невесть кого, но и не молится, чаще нужного. И только муж ее, сгинул неведомо куда, с того самого дня, как она поэкспериментировала советы услужливой тетки…

2012 г.

Чашка чая

Приморский бульвар пестрел нарядами лениво гуляющих людей. Май. Краткий дождик освежил дорожки, придал свежести траве и омыл молодые листочки. Воздух наполнился запахом цветов, распустившихся не только на клумбах, но и повсюду, где нашлось свободное место от бетона.

Мелодичный колокольчик известил о приходе. Она отпустила дверь и прошла за свободный столик у окна, даже не глянув по сторонам. Здесь все было знакомо, до мелочей, и любо. А аромат кофе кружил голову.

— Вы вернулись! — радостно прозвучал над головой мужской голос. Приятный, юный, отшлифованный.

— Да! — коротко ответила она, подняв взгляд к официанту. Юноша расплылся в улыбке:

— Значит, как всегда?

— Да! — так же кратко согласилась она, кивнула и одарила официанта ответной улыбкой. Парень как держал меню в руках, так и унес его с собой, не предложив даже взглянуть. А она, отвернулась к окну и принялась рассматривать проходящих мимо людей, предполагать, кто есть кто, рисовать истории, списывая их с лиц. Дождик оставил следы на стекле, придавая улице загадочности от расплывчивости потеков.

— Пожалуйста! — официант поставил на стол чайник, сахарницу и одну чашку. — Приятного!

— Спасибо! — улыбнулась, кивнула и, придвинув чайничек, приподняла крышку. Пар вырвался наружу и оттенил настойчивый запах кофе, витающий по залу. Кивнула еще раз, и, оставив настояться, вернула свое внимание к окну.

Солнышко припекало. В отражении стекла вырисовался силуэт, она сморщила лоб и поджала губы, думая: «Чего стоять? Мест свободных хватает…»

Прохожий, словно услышав ее, исчез из поля зрения. Сделала последний глоток, поставила чашечку на блюдце, официант сразу же возник рядом, тихо произнося:

— Счет.

— Спасибо! — открыла кошелек, положила денежку и выпрямилась. Парень взялся за спинку стула, помогая подняться.

— Через два часа? — уточнил он.

— Нет, три! Сменю хоть что-то. Спасибо! — и поплыла к выходу.

****

Ровно через три часа она потянула на себя стеклянную дверь с узкой, железной ручкой во всю длину двери и вошла в кофейню. Скучающие у прилавка официанты заулыбались, а один, отделившись от стойки, спешно пошел к ней навстречу, помог присесть, подал меню. Она отодвинула кожаную тисненую папку, улыбаясь, подняла глаза:

— Я знаю, что хочу.

— Салат с печенью, круассан с клубникой и травяной чай! — поспешил перечислить парень, выказывая свою осведомленность.

— Точно! Александр, у Вас отличная память.

— Наверное… Но не ко всем. — он удалился, а она сразу же взялась за свое любимое занятие — разглядывать прохожих.

Александр, молодой официант, работающий в данном заведении не первый год, поставил чайник, приоткрыл крышку, привлекая ее внимание.

— Спасибо, Александр! — мило улыбаясь, произнесла она. Не Саша, не Алекс, не как-либо еще, а именно Александр, сохраняла дистанцию.

— Салат будет готов через десять минут. — произнес он, наполняя бокал светлым вином.

— Отлично! Спасибо! — приняла бокал и снова вернулась к окну.

Пила маленькими глотками, подогревала аппетит, в тоже время прислушивалась к себе, решая, достигло ли ее желание апогея, чтобы нарушить свои правила и заказать кофе, которое не пила ровно год. Именно тот год, который не была здесь, в этом милом, небольшом кафе, так обожаемого ею города. — Нет… — тихо ответила она себе, — не все сразу.

Внимание вернулось к стеклу, и опять силуэт отобразился в окне. Оглянулась, бросила беглый взгляд по сторонам, не ища кого-то именно, а рассматривая наполненность зала. Всего два свободных столика, но они есть, вот же, к ней никто не подсядет, а значит, можно спокойно насладиться, ароматным чаем, хрустящим круассаном и игрой в: «кто есть кто».

Салат был превосходный, впрочем, как всегда, официант внимательный и не болтливый, что тоже радовало. Осталась последняя чашка чая, прохладного, но это ее не волновало, она была сыта и счастлива.

— Простите, это Вам! — Александр оставил на стол бокал коктейля, симпатичного на вид. — За счет заведения. — Она приподняла бровь, выражая недоверие. Парень улыбался одними глазами, проговорил быстро, совсем тихо: — От гостей столика за Вами. — Александр склонил голову и удалился.

Она даже не повернулась, положила деньги, подхватила сумочку и растворилась за дверью, оставляя угощение не тронутым.

****

День второй. Все, неизменно, повторилось. Тот же столик, тот же напиток, только люди другие мелькали вокруг. Не успела осилить и первую чашку, как официант, извиняясь, поставил перед ней пирожное. Округлой формы, под шоколадом с двумя маленькими сердечками в центре — белым и красным.

— Саша! — уже по-свойски сказала женщина. — Это что?!

— Это не я, честное слово. — парень смотрел на нее глазами полными преданности и уважения. Интерес, конечно, присутствовал, во взгляде, и даже влюбленность, иначе как бы объяснялась его память хронологии всех ее блюд, которые женщина заказывала, по дням, в свои прошлые посещения.

— Ладно, пусть стоит, потом сделаешь с ним, все что захочешь. Только не говори мне о благодетеле.

Александр исчез, добродушно улыбаясь.

****

День третий. Утро. Тот же час. Войдя в кафе, она обрадовалась — ее столик свободен. Подошла и замерла, не спеша присесть. На столе уже стоял чайник чая и румяный круассан аппетитно соблазнял. Она оглянулась на замешкавшегося Александра и подняла бровь над левым глазом.

— Доброе утро, — сказал парень, смущенно улыбаясь, — это Вам, все от того же посетителя. Он сегодня за третьим столиком слева, разместился.

— Как интересно! — добродушная улыбка приобрела оттенок иронии: — Сашенька, а скажи-ка мне, дружок, сегодня какой день?

— Кофе! — Засмеялся парень.

— Именно! Ты, друг мой милый, знаешь меня, как никто другой. Утро, такое прекрасное утро! Третьи сутки я здесь. Побаловать себя хочется.

— Чистый? — уточнил парень, хотя прекрасно знал ее вкус.

— Точно! И…, пожалуй, мое любимое пирожное.

— Пять сек! — засмеялся молодой человек, направляясь в сторону кухни…

Великолепный день, «сумасошлатый» вечер, «Баядера» в оперном. Спать не хотелось, но и одной бродить по улицам любимого города, пусть и знакомого до многих деталей, не представляло интереса. Прошла мимо кафе, но не сдержалась, увидев в окно, что ее столик не занят, зашла, перед сном выпить чашечку чая. Официанты оглянулись и вежливо поздоровались. Молодой, не знакомый ей парнишка заглянул за штору в служебное помещение и тут же Александр поспешил к ней:

— Рад видеть Вас снова.

— Я тоже. Вот, не смогла пройти мимо. Есть не хочется, так, просто горяченького…

— Капучино? — осторожно спросил парень, в столь поздний час она еще никогда не баловала их своим посещением, — или все-таки чай?

— Чай! Не будем кардинально менять привычки. Чашечку!

Полупустой зал, тихо играет музыка, за окнами смех молодежи. Люди расходились по домам, отдавая площадь, лежащую у кафе, ночи, фонарям и романтике. Стук фарфора сбил череду мыслей и она, ленно оторвав взгляд от стекла, повернула лицо к официанту. Он, выставив ее заказ, стоял и не знал, как поступить. На подносе, осталась тарелка с десертом и маленькая, на короткой ножке, белая розочка.

— Он? — тихо спросила женщина. Парень кивнул и…, поставил перед ней. — Настырный…

— Симпатичный. — добавил Александр, осмелев, но не наглея.

— Саша! Вы меня поражаете. Я думала, Вы интересуетесь исключительно девушками.

Парень засмеялся и ничего не ответив, ушел.

Йогуртовый десерт, залитый клубничным желе, как змей искуситель, соблазнял ее. Выпив полчашки чая, взяла вилочку и, отломив кусочек, отправила его в рот. Допив чай, оплатила счет, поднялась и… взяла цветок. Даже не пробежав глазами по единицам, сидящим в кафешке, ушла.

****

День четвертый. Завтрак, обед и облегченный вздох — без подношений! Незначительные несколько фраз с официантом и она, сама не заметила, как ответила на его, довольно странный вопрос:

— Нет! Я люблю цветы сезонные. Те, что бывают только раз в году. Не тепличные, не оптовые. Спасибо за обед, поклон повару, до вечера.

— До вечера. — ответил парень и кивнул, провожая ее преданным взглядом. Энный год, эта женщина приезжает к ним в мае и сентябре. Откуда она, Саша не знал, где и у кого останавливается здесь, тоже. Она ему нравилась, чисто по-человечески, ну и как женщина, естественно тоже. Только парень не был самоуверенным, он прекрасно понимал, что к чему. А то, что происходило в этот приезд, сначала насторожило, а сейчас уже пробудило интерес — чем закончится. Еще раз бросил взгляд на ее фигурку, спокойно удаляющуюся по намеченному плану отпуска, собрал посуду и понес на мойку…

Пройдя мимо окна, за каким ждал ее пустующий столик, она даже не глянула внутрь и, только пройдя три ступеньки и повернув на право, к облюбленному ею столу, женщина увидела ветку белой сирени — разухабистой, пушистой.

Они проговорили часа два. Она, сначала мило улыбалась, затем беззаботно смеялась. Чай, ликер, легкие закуски. Расстались на пороге кафе.

****

День пятый. Минут тридцать у входа в кафе маячит мужчина, поглядывая на часы и крутя в руке маленький букетик ландышей. Он, то и дело спрыгивает со ступеней, подходит к обочине, смотрит в одну сторону и возвращается назад. Официанты с любопытством наблюдают за ним. Наконец его стан выпрямился. Она. Легкой поступью перебежала дорогу и кивнула. Ландыши переместились из сильной, мужской руки, в хрупкую, женскую…

Чай, крепкий черный кофе без сахара. Она с таким аппетитом съедала французскую выпечку, что ОН боялся даже говорить, любуясь, как ее веки томно опускаются, прикрывая голубые и бездонные глаза.

Полдень… Полночь…. Саша весь день поглядывал на дверь, но она так и не появилась. Уходя домой, получил дружеские похлопывания по плечу, товарищей по «цеху».

****

Утро шестого дня началось с ее счастливого приветствия всем в зале. Выпив свою чашку чая и съев вишневый круассан, она взяла коробочки разнообразной выпечки, поблагодарила всех за доставленное удовольствие, посетовала, что в ее родном, большом городе нет такого маленького, но уютного кафе, приняла комплименты, ответила тем же и расправила плечи. Щеки покрылись румянцем. Мужчина вошел, кивнул, здороваясь со всеми, выпил чашку кофе и,… забрав у нее пакет с покупками, открыл перед ней не только двери кафе, пропуская к выходу, но и собственного автомобиля…

П.С.

Прошло три месяца. Ранним, летним утром в кафе вошел почтальон, положил на стол небольшой, но весомый пакет и пригласил Александра. Передав официанту бандерольку, выпил «подвесную» чашку чая и откланялся. Саша разорвал бумагу, достал книгу, с неброским названием: «Чашка чая». На титульном листе, каллиграфическим почерком было написано:

«Моему другу. Любовь — как чашка ароматного чая. Должна завариться, настояться и только тогда она доставит удовольствия. Желаю испить ее во всех оттенках. Буду, как всегда, в сентябре. Расстроюсь, если не встречу, но выживу — значит и ты ЕЕ нашел».

2012 г.

Раз, два три, четыре…

Рассказать то, что так тщательно скрываешь всю жизнь, открыться, поделиться — ИСПОВЕДАТЬСЯ!

«Раз, два, три, четыре, пять,

Будем в прятки мы играть.

Небо, звезды, луг, цветы…»

Не люблю дожди. Нет, это мягко сказано. Дожди я просто терпеть не могу. Даже если льет за окном, а я в теплой квартире, у камина, пью горячий чай и кутаюсь в одеяло — НЕНАВИЖУ! Однако сегодня я надеваю яркое платье, эфирное и откровенное, набрасываю сверху плащ, прозрачный, с легким голубым оттенком, с большим капюшоном. Плащ закроет меня от льющейся с небес воды, но не спрячет фигуру, облаченную в яркое одеяние.

У самой двери я оцениваю свой вид в зеркало, наношу последний штрих — сочно-красную помаду, взъерошиваю волосы, чтобы прическа не выбивалась из моего сегодняшнего облика классическим консерватизмом, глубоко натягиваю капюшон и, прихватив с собою зонт-трость, выхожу за порог.

Все мое существо, каждая моя клеточка не переносит слякоть, но только так я смогу найти его.

Вечереет. Сегодня не будет яркого заката, окрашивающего небосвод, дома, окна… Как и уличное освещение не сможет отогнать мрак из-за падающей влаги с хляби небесной. Улицы рано опустеют, одинокие путники спешно разбегутся по своим обиталищам. Даже бездомные будут искать сухой уголок, чтобы укрыться от противной мокроты.

Терпеть не могу дождь, от этого неудержимо повторяюсь в мыслях и словах.

Под подъездным навесом я замечаю как фонари, не разогревшись, монотонно бросают свет на мостовую, размыто копируясь в лужах, но не отгоняют мглу. Моторошно. Вот сидеть бы мне дома, так нет же, спешу покинуть свой район, тихий и привычный, где знаю каждого второго в лицо, где даже собаки обходят меня стороной, не попрошайничая и не оскаливаясь. Вздыхаю и направляюсь в центр ночной жизни, где гремит музыка, где неоновые витрины слепят глаза, где кучками молодежь, распивая непонятного происхождения напитки, гогочет над плоскими шутками, где на скамейках трутся парочки, где есть темные закоулки, в которых стынет душа…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 438