Бесплатный фрагмент - Лучшее, что со мной не случилось

Пролог

Когда музыка оборвалась, прожекторы никто не выключил. Их лучи так и продолжали бродить по танцполу ночного клуба в полной тишине, то красным, то белым, то зелёным светом выхватывая из оцепеневшей толпы лица, на каждом из которых застыл страх. У некоторых — вперемешку с обидой и недоверием, словно они всё ещё надеялись, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

Пахло алкоголем, кровью и чем-то синтетическим — странный, незнакомый запах, который Владе раньше не встречался.

На низкой сцене, с которой согнали музыкантов, в свете софитов, среди брошенных инструментов стоял рослый мужчина в камуфляже и с автоматом. Он единственный из боевиков не скрывал своё лицо балаклавой.

— Сейчас мы заминируем оба выхода и всё помещение по периметру! — сказал он с акцентом. — Этого хватит, чтобы в один момент убить здесь всех и обрушить здание, если начнётся штурм.

Его люди разошлись по залу, со всех сторон раздался треск разматываемого скотча, показавшийся в этой неестественной тишине ещё одной автоматной очередью. Весь зал вздрогнул, словно единый организм. Влада вздрогнула тоже, и ей на плечо легла крепкая ладонь её спутника.

Это прикосновение, пронизанное спокойной уверенностью, должно было поддержать Владу, но ей стало лишь страшнее: если террористы догадаются, кто он такой, застрелят его не раздумывая. С собой ли у него документы или, может, остались в куртке, которую он сдал в гардероб?

Бандит на сцене усмехнулся, неспешно подошёл к краю и обвёл взглядом танцпол. Влада непроизвольно съёжилась: ей показалось, что он глянул прямо на неё. Этот взгляд — холодный, спокойный, излучающий жестокую, давящую силу, принадлежал не дилетанту, впервые давшему автоматную очередь по беззащитным людям. Перед ними стоял профессионал — и об этом говорили не только его глаза, но и весь его вид, голос, движения, жесты.

Он спустился на одну ступеньку, и толпа внизу едва заметно колыхнулась в безнадёжной попытке отступить от него подальше.

— Те, у кого есть мобильные телефоны! — вновь заговорил он. — У вас три минуты! Звоните, кому хотите, и расскажите про то, что тут случилось. Говорите, где вы находитесь, что вы здесь видите и как вам страшно. И что ваши жизни зависят от того, выполнят ли ваши власти наши требования. Звоните! И скажите, что второго «Норд-Оста» здесь не будет! — Террорист поднял высоко над головой противогаз и потряс им. — А потом Ахмат заберёт у вас телефоны.

Все в зале зашевелились, трясущимися руками вытаскивая мобильники. Влада тоже достала свой «Сименс», нашла номер отца. А вот её спутник даже не шевельнулся, хотя она точно знала, что телефон у него с собой был.

— А ты чего? — спросил у него, видимо, тот самый Ахмат, уже приготовивший для сбора телефонов мешок и теперь неспешно прохаживающийся по танцполу с автоматом на груди.

Влада, так и не успевшая нажать кнопку вызова, испуганно посмотрела на своего спутника, но тот невозмутимо ответил:

— У меня только пейджер.

И, открепив его от брючного ремня, бросил в мешок Ахмата. Террорист кивнул, потом глянул на Владу, рыкнул: «А ты звони, что встала!» и направился дальше.

Влада, секунду поколебавшись, сбросила отцовский номер и протянула телефон своему спутнику.

— Ты ведь знаешь наизусть номер хоть кого-то из… своих, да? — прошептала. — От твоего звонка пользы будет больше.

Глава 1

Год назад

— Артур Мстиславович, подождите, пожалуйста!

Влада бежала по длинному коридору академии, прижимая к груди неудобную стопку пластиковых папок, так и норовивших выскользнуть из рук. Стремительно удаляющийся преподаватель её, кажется, не услышал. Неудивительно: в коридоре даже во время пар было шумно. Из одной аудитории доносился чей-то экспрессивный монолог, в другой кто-то распевался, в третьей ритмично топали и хлопали. А позвать преподавателя ещё громче Влада стеснялась.

— Артур Мстиславович!

У выхода на лестницу она почти догнала его, но помешала хлынувшая из аудитории в коридор толпа студентов. Влада продиралась через эту толпу, на каждом шагу извиняясь и стараясь не растерять свои папки.

— Артур Мстиславович! — окликнула она, когда оказалась на лестнице и, перегнувшись через витые перила, глянула вверх на преподавателя. Убедившись, что на сей раз он её услышал, остановился и нехотя поджидает, рысцой преодолела разделяющий их пролёт и, чуть запыхавшись, выдохнула:

— Я по поводу грузин.

Артур Мстиславович изящной дугой, символизирующей вопрос, приподнял седеющую бровь над тонкой оправой стильных очков.

— Может ли с приветственной речью выступить кто-то другой? — пролепетала Влада, мигом смутившись того, что как будто отлынивает от возложенных на неё обязанностей или пренебрегает честью представлять академию перед делегацией иностранных студентов. — Или хотя бы вы разрешите подготовить и сказать её на русском?

Влада готова была поспорить, что в этот момент Артур Мстиславович скривился, словно на язык ему попало что-то невкусное. Но на самом деле ни один мускул на его моложавом и ухоженном лице не дрогнул. Он просто посмотрел на неё — мимолётно, но предельно понятно, и готов был уже уйти, но Влада вновь виновато затараторила:

— Просто, понимаете, я не знаю грузинского. Совсем, совершенно не знаю, и даже проконсультироваться мне не с кем!

Артур Мстиславович тихонько вздохнул, как обычно вздыхал перед тем, как объяснить студентам очевидные для него вещи.

— Огнева, никто в студсовете не знает, но что там для этого случая знать? — с привычной холодной мягкостью спросил он. — Три предложения, от вас требуется всего три предложения: «добро пожаловать», «мы вам рады», «чувствуйте себя как дома». Это же не доклад на научной конференции. Неужели так сложно?

— Но грузинский…

— И что, что грузинский? Я не прошу вас выучить язык, я прошу сказать всего лишь пару элементарных фраз. Это не должно быть проблемой для студентки театральной академии, тем более — для лучшей на потоке. Всё, Огнева, работайте. У вас почти неделя впереди — при желании можно успеть не только на грузинском, но и на эльфийском целую речь составить. Всего доброго!

Артур Мстиславович изящным жестом застегнул свой элегантный серый пиджак, прошествовал вглубь коридора и хлопнул дверью, скрывшись в преподавательской, а Влада так и осталась стоять на лестнице, прижимая к груди пластиковые папки.

— Бежевец неумолим? — лениво-насмешливо раздалось у неё за плечом, заставив вздрогнуть от неожиданности. Одна из пластиковых папок выскользнула из стопки и гулко хлопнулась о бетонную ступеньку.

— Айша, напугала! — прошептала Влада и наклонилась за папкой.

Её короткие тёмно-русые кудряшки упали на лицо. Выпрямившись, она откинула волосы назад, но они непослушной копной вновь упали на глаза — пришлось укладывать каждый завиток на нужную сторону. В процесс моментально включилась Айша, помогая Владе разобрать волосы на косой пробор.

— Никак пока не привыкну к коротким, — посетовала Влада, перед началом учебного года с подачи Айши отрезавшая кудри выше плеч.

— Зато так ты ещё больше похожа на Бэби! — по-кошачьи улыбнулась смуглая Айша. — Почти вылитая! — Она отступила на шаг и оценивающе глянула на подругу. — Может, даже симпатичней!

— Ну да, — недоверчиво хмыкнула Влада.

— У тебя черты лица нежнее, чем у Грей. Ты более… миленькая, вот!

Влада выдавила улыбку: вот умеет Айша похвалить так, что чувствуешь себя… ещё более не такой, какой хотелось бы. Влада не считала себя красивой. Симпатичной — возможно, но и тут дело портила та самая излишняя «миленькость». И курносый нос, конечно же… В профиль, несмотря на копну натуральных кудрей, она ни разу не Бэби: у той потрясающий нос! С лёгкой изящной горбинкой, добавляющей внешности некой утончённой жёсткости и аристократизма. Почти как у Айши, но Айша вся целиком — обжигающая южная красота, сладковато-пряная, немного дикая, со стальными нотками в самой своей сердцевине.

— Так что там Бежевец, не уступил? — переспросила Айша впавшую в задумчивость подругу.

Влада огорчённо покачала головой.

— Сказал, что за это время даже на эльфийском можно успеть доклад подготовить.

— Что нам стоит дом построить, — вздохнула Айша, эффектно опершись спиной и локтями о перила, но на её лице не мелькнуло и тени огорчения.

Хорошо ей, её такими штучками не проймёшь, а вот Влада места себе не найдёт, пока не выполнит задание, а если что-то получится не совсем так — переживать потом будет ещё не одну неделю.

— Что собираешься делать? — спросила Айша.

Влада, глядя себе под ноги, пожала плечами.

— Ты бы что сделала?

— Сказала бы на русском, и чёрт с ним, с Мстиславовичем! Мне ещё париться из-за него, что ли?

— Тише, услышит! Он в кабинете.

— Да и чё-орт с ним! — ничуть не тише пропела Айша, явно поддразнивая подругу.

Влада, тревожно оглянувшись на дверь преподавательской, схватила Айшу под руку и потащила вниз по лестнице.

— Вот завалит он тебя на экзамене, довыделываешься!

— Если и завалит, то уж точно не на экзамене, — коварно улыбнулась Айша, и Владе послышался в её голосе явный намёк, но на что именно, она не поняла и спрашивать не стала.

— Ладно, — вздохнула Влада, — как ты, я всё равно не смогу. Придётся искать другие варианты. Знать бы ещё — какие и где…

— Лучше грузина себе поищи.

Они спустились на первый этаж и остановились недалеко от гардероба: Айша собиралась уходить, а Владе нужно было ещё задержаться в академии.

— Смотайся в выходные на рынок, пройдись по фруктовым рядам… — Айша хрюкнула, перехватив красноречивый взгляд подруги. — А что, я серьёзно!

— Ага. Представляю, как буду спрашивать у продавцов кавказской наружности, знают ли они грузинский и смогут ли мне помочь. А если кто-нибудь подшутит: надиктует белиберды или вовсе чего-нибудь неприличного, и ведь не проверишь! Опозорю всю нашу академию перед гостями.

— Тогда Бежевец больше не доверит тебе официальных речей ни на грузинском, ни на эльфийском — радуйся!

— Всё тебе весело!..

— Ну не загоняться же по поводу и без, как ты, — пожала плечами Айша. — Нельзя всё так близко к сердцу принимать, Бэби, заработаешь язву! Жизнь вообще приколистка, и полезно уметь смеяться над её шутками, даже если шутит она над тобой.

Влада обречённо вздохнула, и Айша легонько потрепала её по плечу.

— Не раскисай! На актёрском среди младших — кажется, второкурсников, — есть какой-то Гелашвили. Начни с него. Фамилия грузинская, вдруг повезёт, и он тебе переведёт твой опус. — Айша сморщилась, пытаясь сдержать каверзную улыбку. — Ну или хотя бы подходящего торговца на рынке укажет.

Влада возмущённо сдвинула брови, и Айша расхохоталась на весь холл.

— Смешная ты, не могу! Ну ладно, подруга, до завтра! Я, кстати, на первую пару опоздаю, прикрой на правах старосты, будь лапочкой.

— Антонова тебя сожрёт.

— Подавится! — отмахнулась Айша и, перекинув через руку полученный в гардеробе тренч, выпорхнула на улицу.

Влада постояла несколько секунд, глядя в закрытую дверь и думая, что всё же немного завидует Айше: и её красоте, и лёгкому отношению к жизни, которое не вредит её успехам. И в учёбе Айша не карабкалась в гору, а словно танцевала и играючи достигала нужных вершин. Брала то, что хочет, и, кажется, жизнь ничего не требовала от неё взамен.

Влада так не умела. Влада была старательной и ответственной, каждое достижение давалось ей через большую работу, в том числе и над собой, за каждый успех приходилось платить — бессонными ночами, бесконечными нервами, упорным трудом. И выполнением бесполезных заданий, замаскированных под «высокое доверие и оказанную честь». Наверное, стоило сделать одно из них плохо, чтобы на неё перестали сваливать всё, за что никто больше браться не хотел, но плохо Влада сделать не могла: боялась подвести людей и не оправдать ожиданий.

— Чего грустишь?

Откуда ни возьмись рядом возник Егор, по-свойски приобнял Владу за плечи.

— А? Нет, просто задумалась.

Влада заулыбалась себе под нос и почувствовала, как зарделись её щёки — последнее время это была её естественная реакция на Егора. Он учился курсом старше — на четвёртом актёрского — и имел репутацию сердцееда, однако его личная жизнь в кулуарах академии не обсуждалась: то ли Егор хорошо её скрывал, то ли она у него попросту отсутствовала, но в последнее не верилось совершенно.

Слишком уж со многими он флиртовал, считался «своим» практически в каждой компании и наверняка догадывался, как именно смотрят на него девушки.

Влада не входила в кружок его поклонниц, но и равнодушной к харизматичному зеленоглазому брюнету остаться всё же не смогла. Поглядывала на него, когда оказывалась в одной с ним компании, но вела себя скромно и внимания не искала. Однако Егор вдруг сам ею заинтересовался — после общих этюдов, на которых им пришлось работать в паре.

Общение завязалось сперва приятельское, но спустя пару встреч Влада заметила с его стороны явный интерес и ненавязчивые знаки внимания и поймала себя на том, что он нравится ей гораздо больше, чем казалось до этого.

Между ними ещё не происходило чего-то определённого, но обоюдная симпатия уже стала заметна со стороны: Айша вчера пошутила: «Неужели наша Бэби наконец-то нашла своего Джонни?». Шутка, как и почти всё, что говорила Айша, вышла с подоплёкой. Героя, которого играл Патрик Суэйзи — партнёра Бэби в «Грязных танцах» — звали Джонни. И Егора друзья частенько называли так же — на американский манер и за отдалённую схожесть с молодым Джонни Деппом.

— Ты всё на сегодня? — спросил Егор.

— Нет, мне ещё к Савицкой, а это…

— Не на один час, ага, — вздохнул он, картинно закатывая глаза.

— А ты?

— У меня сейчас фехтование.

— Надолго?

Егор неопределённо шевельнул рукой.

— Ясно…

Влада хотела скрыть разочарование, но, кажется, не вышло. Ясно: Егор освободится гораздо раньше неё. Влада, коренная петербурженка, жила в центре, Егор — в новых районах, но до метро ему было в ту же сторону, что и ей, и, если бы они заканчивали в одно время, шли бы вместе.

— Ты мне звякни, когда закончишь, — сказал Егор, поглядев на Владу и всё ещё не убирая своей руки с её плеча. — Я буду в «Революции» — договорились с ребятами обсудить проект и чего-нибудь выпить. В общем, звякни. От Савицкой раньше ночи не вырвешься, я тебя провожу, нечего одной так поздно ходить. Лады?

В ушах Влады радостно зачастил пульс — «провожу» это уже не то же самое, что «нам всё равно по пути, пойдём до метро вместе». «Провожу» — это уже почти свидание! Теперь к грозной Савицкой идти стало даже приятно, но вот само занятие показалось ещё более бесконечным, чем обычно.

Освободилась Влада, как и думала, уже затемно. Хоть в некоторых аудиториях всё ещё занимались и репетировали, в академии стало значительно тише и темней. Казалось, что изменилось не только освещение, но даже акустика и запах: коридоры обрели гулкость и словно раздались вширь и ввысь, в них уже не витали ароматы духов и принесённый с улицы запах влажной осени. Теперь пахло видавшим виды паркетом, штукатуркой, бетоном и почему-то — старыми книгами, толстыми потрёпанными фолиантами в кожаных переплётах, место которым — в древней, возможно даже магической библиотеке. От этого красивое здание академии обретало некоторый мистический флёр, который нравился Владе даже больше, чем вся его утренняя и дневная суета.

Влада пролистала список контактов до имени Егора и нажала «вызов». Он ответил после четвёртого гудка — голосом весёлым, но не хмельным.

— Освободилась? Лады, сейчас буду. Подожди пять минут.

Влада нашла расписание второго курса актёрского на завтра и сверила его со своим. Пометила в ежедневнике аудиторию второкурсников, у которой ей будет удобнее всего перехватить того Гелашвили, если Айша не напутала и он действительно учится там. И, получив в гардеробе пальто, вышла во влажный осенний вечер.

Обещанного прогнозом дождя сегодня не состоялось, но на улице всё равно казалось зябко, даже промозгло. Повесив сумку через плечо, Влада приподняла лёгкий шарфик до самого подбородка и спрятала руки в карманы. Из темноты раздались быстрые приближающиеся шаги, и в скудном свете фонаря появился Егор.

— Привет! Пошли? — Он предложил ей сгиб своего локтя, и Влада взяла его под руку.

Она чувствовала себя рядом с ним неуверенно и немного нелепо. Егор, как всегда, на гребне моды — в узких джинсах, кожаном пиджаке «под питона» поверх белоснежной водолазки, с поблёскивающими на запястье часами, которые вряд ли были золотыми, но солидности добавляли. И она, одевающаяся в перешитые под себя вещи, купленные в винтажном секонде.

Айша подшучивала над нею из-за любви «ко всякому старью и хенд-мейду», а вот Егор воспринял эту любовь как милую причуду и творческое самовыражение. Возможно, не догадался, что дело не столько в причудах, сколько в ограниченных средствах? Он отметил и её вышитый папоротниками по рукавам кардиган, и приталенное платье с узким пояском и расшитым бусинами воротничком. Восхитился не только её работой и тонким чувством вкуса, но и тем, когда же Влада всё это успевает.

Своим гардеробом она занималась на летних каникулах, в процессе же учёбы времени хватало только на то, чтобы купить некоторые вещи и придумать, как их переделать.

— Как прошло? — спросил Егор. — Савицкая лютовала?

— Савицкая в своём амплуа, — хмыкнула Влада. — Сегодня ещё собрание студсовета было. К нам с гостевым визитом приезжают студенты из Грузии, нужно организовать их приём…

— Хлеб-соль, — хохотнул Егор, — каравай-медведь-балалайка? Водку-то Бежевец не допустит, только если хорошее вино, а это уже с грузинской, получается, стороны.

— Да уж лучше бы медведь с балалайкой… А то ведь мне поручено перед ними приветственную речь сказать — на грузинском!

— Ого! Ты знаешь грузинский?

— Если бы! — Влада горестно вздохнула, но из-за близости к Егору улыбка моментально вернулась на её губы. — Ищу того, кто знает, чтобы помог мне с переводом.

— Понятно.

— Ты никого не знаешь из грузин? — с надеждой спросила Влада. — Или, может, кто-то из твоих друзей знает?

— Не-а, не знаю, — даже не задумавшись, мотнул головой Егор. — Да и друзья вряд ли.

— Может, спросишь?

Владе показалось, что Егор немного напрягся.

— Ну… Если к слову придётся, постараюсь не забыть. О, слушай, на втором курсе у нас какой-то чернявый есть. Может, грузин? Поузнавай в деканате.

— Гелашвили, да. Завтра попробую его поймать.

— Ну вот, видишь, проблемы нет, — вновь расслабился Егор, и Влада кивнула, соглашаясь, чтобы просто закрыть тему, оказавшуюся для её спутника, видимо, не слишком интересной.

— Как прошла твоя встреча по проекту? — спросила она, и Егор, заметно оживившись, принялся рассказывать об их грандиозной задумке и репетиционном процессе.

Рассказчик он был великолепный, и Влада от души смеялась и над забавными ситуациями, которые описывал Егор, и над тем, как именно он это делал: артистично, по ролям, изображая каждого участника истории очень узнаваемо и словно немножко карикатурно.

Так незаметно дошли до дома Влады, остановились у её парадной.

— Ну вот, — сказала она с некоторым сожалением, — пришли. Тут я и живу. Вон окно на третьем этаже светится, видишь? Это кухня.

Егор задрал голову, глядя в указанном направлении.

— Ого, старый фонд, высокие потолки! У вас там, поди, и лепнина сохранилась?

— Да. И изразцовая печь, только она не работает. Но внешне её папа отреставрировал, ещё когда с нами жил…

— Никогда не бывал в таких квартирах.

Влада смущённо потупилась: она бы пригласила Егора на чай, но время было уже позднее, и она не знала, как к этому визиту отнесётся мама. Да и Ки́рка, возможно, уже спит — не хотелось случайно его разбудить.

Егор в гости напрашиваться не стал. Он взял Владу за руку и шагнул к ней ещё ближе, оказавшись вплотную.

— Какие у тебя руки холодные, — сказал, подпустив в голос бархатные нотки и глядя ей в глаза. — Замёрзла?

Влада, окончательно растерявшись, сначала помотала головой, а потом пожала плечами.

Егор поднёс её пальцы к губам, согревая их дыханием.

— До завтра? — спросил почти шёпотом, всё так же глядя ей в глаза.

Влада замерла, не в силах ни вдохнуть, ни ответить, и лишь кивнула.

Егор вновь улыбнулся — одним уголком рта — и, склонившись к ней, осторожно поцеловал в губы. И разорвал поцелуй прежде, чем Влада успела на него ответить.

— Тогда увидимся, — кивнул Егор и пошёл обратно, через несколько шагов скрывшись в тёмной арке.

А Влада ещё долго стояла и смотрела ему вслед, пытаясь привести в порядок пришедшие в смятение чувства и разложить по полочкам мысли.

— Что это за молодой человек? — спросила её мать, Генриетта Вербицкая, появившаяся в коридоре со всем ей присущим драматическим пафосом бывшей театральной дивы, как только Влада переступила порог квартиры.

Генриетта умела держать королевскую осанку, даже скрестив на груди тонкие руки и прислонившись плечом к косяку, и эта осанка, вкупе с безапелляционным взглядом и строгой складочкой у неизменно накрашенных губ, с детства повергала Владу в трепет. Влада, как и отец, не умела ни перечить Генриетте, ни отстаивать перед ней своё мнение и интересы. И она, как отец, не имела никакого права жить не по сценарию матери или хоть в чём-то от него отклоняться. Но ей, в отличие от отца, было некуда сбежать.

— Я видела вас из окна, — многозначительно пояснила мать.

— Это Егор, учится на актёрском курсом старше, — скупо ответила Влада.

— Петербуржец?

— Да.

Мать кивнула — сухо, но одобрительно.

— Симпатичный. И одет хорошо. Пригласи в гости.

— Зачем?

— Я же должна знать, с кем встречается моя дочь, как ты думаешь? С тебя станется подцепить какого-нибудь проходимца.

— Я… пока не уверена, что мы встречаемся.

Мать вскинула идеально выщипанные брови.

— Это же не только от меня зависит, — попыталась оправдаться Влада.

Мать смерила её красноречивым взглядом.

— Пошла бы ты в меня, сама бы решала, кому и насколько ты нравишься и с кем встречаешься. Но ты в отца. Или в деда, — констатировала она и удалилась в свою комнату, едва не прихлопнув дверью край своего шёлкового кимоно.

Влада физически ощутила, как у неё в животе издохли только что порхавшие там бабочки — все разом, и теперь их мёртвые полупрозрачные крылышки, мохнатые тельца и тонкие лапки устилали её нутро, неприятно щекотали и липли к его стенкам. Она разулась и нехотя поплелась к себе в комнату.

Глава 2

На следующий день Влада перехватила Гелашвили в коридоре у аудитории, но, как оказалось, зря: грузинского он не знал, а с отцом-грузином последний раз общался ещё до школы.

— Может, у тебя хоть какие-то знакомые есть, которые могли бы помочь? — спросила, цепляясь за последнюю надежду, Влада, но парень покачал головой.

— Нет, извини. Попробуй в библиотеках русско-грузинские разговорники поискать, вдруг в них можно что-то подходящее подобрать.

Влада скептически хмыкнула.

— Ну да… — вздохнул Гелашвили, понимая бесполезность своей идеи. — Ну… удачи тебе, что ли.

— Угу, — безрадостно кивнула Влада.

В сумке завибрировал мобильник. Звонил отец и, как всегда, начал не с приветствия, а с собранного: «я тебя не отвлекаю, можешь говорить?»

— Да, пап, у меня пока перерыв между занятиями.

Голос отца сразу потерял всю деловитость и заметно потеплел, окрасившись привычными Владе ласковыми нотками.

— Ну привет, Ладушка!

— Привет, папуль! — Влада пристроилась у высокого окна, скинув с плеча на подоконник увесистую сумку. — Рада тебя слышать.

— Взаимно, Ладушка, взаимно.

Папа никогда не называл её Владой, всегда сокращал до Лады и уменьшительные прозвища тоже образовывал от этой краткой формы, и она догадывалась, почему.

Влада родилась спустя неполных семь месяцев после свадьбы родителей. Её мать не скрывала, что назвала дочь в честь своего предыдущего романтического увлечения — известного артиста, «талантливейшего человека». Вполне возможно, что именно тот Влад, а не Роман Огнев, и был её биологическим отцом, но Влада его не знала и никогда им не интересовалась.

С папой Ромой у неё с самого детства были очень тёплые отношения. Такие сложились и с его новой семьёй: женой и мальчишками-близнецами.

А вот Генриетта не упускала случая привести бывшего мужа примером «существа совершенно бездуховного и абсолютно примитивного». На самом деле он был человеком добрым, отзывчивым и… слишком мягким. Простым работягой, привыкшим на совесть делать своё дело, а не идти по чужим головам к достижению престижных целей. С этим-то Генриетта примириться и не смогла. А возможно, даже и не пыталась, и её краткое замужество было лишь способом избежать рождения ребёнка вне брака — тогда это ещё могло бросить на неё тень и помешать карьере.

— Как у тебя дела? — спросил отец. — Как будто голос сперва был грустный, или мне показалось?

— Да нет, не грустный.

— Ну-ка рассказывай! Или это не по телефону?

Влада вновь улыбнулась: отец по-прежнему понимал её лучше всех на свете.

— Задачка просто сложная попалась. Решить пока не получается, а времени уже меньше недели.

— По учёбе?

— Почти. К нам делегация иностранных студентов приезжает — из Грузии. И мне нужно подготовить приветствие на грузинском.

— Ничего себе!

— Ага. Вот, ищу кого-то, кто знает язык. Пока безуспешно.

Отец немного помолчал, размышляя.

— Сразу так ничего в голову не идёт, но я поспрашиваю, — наконец сказал он, и Влада снова улыбнулась.

Таким был её папа Рома: всегда пытался помочь, неважно — своим ли, чужим или вовсе незнакомым. И какой-то особой ценности ни себе, ни своей помощи не придавал — просто делал, что мог, не дожидаясь, пока его попросят.

— Я вот что звоню: завтра суббота, у тебя выходной или учёба?

— Выходной.

— Приедешь к нам? Света с мальчишками тебя ждут, да и я соскучился. Ну и Бой, конечно, с ума сойдёт от радости, — отец усмехнулся. — Я позавчера ему новую игрушку принёс, так он её не треплет пока, спрятал — видимо, тебе хочет показать.

— Приеду! — Влада разулыбалась во весь рот. — Дождя не обещают, можно всем вместе погулять в парке.

— Отлично, тогда завтра к обеду тебя ждём.

— До завтра, пап.

— Давай, Ладушка!

Влада убрала телефон, облокотилась на подоконник, задумчиво глядя на улицу. Она любила осень, особенно её первые два месяца. Было в этом времени, несмотря на всю учебную суету, какое-то умиротворение и словно предчувствие начала чего-то нового и обязательно хорошего. Она вздрогнула от неожиданности, когда её приобнял подошедший сзади Егор.

— «Унылая пора, очей очарованье!» — протянул он, выглянув в окно и не найдя там ничего для себя привлекательного. — Пойдём лучше кофе пить.

— Не могу, у меня перерыв уже почти закончился. — Влада посмотрела на часы и пожала плечами, словно извиняясь.

— Крутые у тебя часы! — Егор сел на подоконник и оказался настолько выше Влады, что ей пришлось задрать голову. — Винтажные? Тоже с барахолки? — Он жестом попросил посмотреть поближе и Влада протянула ему запястье со старыми мужскими часами.

— Дедовы. Мама пыталась их выкинуть, я забрала себе.

— Солидные! За них бы деньги неплохие дали, может, даже в антикварке. Выкинуть только по глупости можно, не разобравшись.

— У матери с дедом — её отцом — были непростые отношения, — призналась Влада, опустив глаза на крупный желтоватый циферблат со строгими красивыми стрелками. — Она после похорон все его вещи выбросила.

— Ну ты молодец, что часы отвоевала. Чего хихикаешь?

— Я не отвоевала. Не хотела лишний раз ругаться. Она на помойку всё вынесла, и я оттуда их забрала. Несколько лет прятала, носить стала, только когда в институт поступила.

— А она их на тебе видела?

— Видела. Кажется, не узнала.

Егор рассмеялся, явно одобряя Владину находчивость.

— Всё равно молодец! Точно кофе не будешь? — Он спрыгнул с подоконника.

— Точно, мне пора. — Влада с сожалением пожала плечами и взяла свою сумку. — Пойду.

Егор кивнул, и она двинулась к лестнице нарочито медленно в надежде, что он спросит, во сколько она сегодня заканчивает, и, может, вновь проводит её до дома. Но он не спросил. А потом, когда она уже потеряла надежду и успела расстроиться, всё же окликнул:

— Эй, Огнева! Давай тогда завтра? — он подкупающе улыбнулся.

— Что завтра?

— Ну, кофе. Завтра суббота, я свободен. А ты?

— Да, — просияла Влада, — давай завтра!

— Ну тогда в полдень. Давай в центре, у «Первой кофейни», лады?

Влада кивнула и, воодушевлённая, побежала вверх по лестнице на следующую пару. И только после пары с ужасом вспомнила, что уже договорилась на завтра с отцом.

Весь оставшийся день она маялась выбором и пыталась найти решение, как успеть на обе встречи, но это было невозможно. От одной из них придётся отказаться, но от какой? Ей очень хотелось увидеться с Егором, тем более всё намекало на то, что это — уже настоящее свидание. Сегодня, после вчерашнего поцелуя, он вёл себя с ней как обычно, по-приятельски, и теперь Влада терялась в догадках: то ли он не хочет афишировать их зарождающиеся отношения, то ли не хочет самих отношений и уже сто раз пожалел о поцелуе. Завтрашняя встреча могла расставить всё по местам, но если Влада её отменит, то Егор может понять её неправильно, и всё закончится, не начавшись.

Но и увидеться с отцом, Светланой, их мальчишками и Боем ей тоже очень хотелось. И отказавшись от поездки к Огневым, она подведёт сразу четверых человек (не считая собаки).

Влада хмыкнула себе под нос, хотя ей было не до смеха. Что же делать?

Она терзалась муками выбора до самого вечера, понимая, что, если затянет с решением, отменять встречу придётся уже утром, а делать такие вещи в последний момент совсем некрасиво, и от этого ей становилось ещё тоскливей.

Когда она шла с учёбы, ей вновь позвонил отец.

— Я тебя не отвлекаю, можешь говорить?

— Могу, иду домой из академии.

— Ой, ну я не вовремя. Перезвони, как будешь дома, у меня для тебя информация, нужно, чтобы ты записала.

— Давай сейчас, запишу без проблем.

Влада зажала телефон между ухом и плечом, вытащила из сумки первую попавшуюся тетрадь и нашарила ручку.

— Так…

— Пишешь?

— Ага.

Отец продиктовал номер мобильного телефона, и Влада нацарапала его на задней корочке тетради.

— Я рассказал Свете про твоё грузинское задание, а она как раз сегодня вечером сапоги из ремонта забирала. В общем, сапожник, в мастерскую которого она ходит, грузин. Света про тебя рассказала, он готов помочь. Звони вечером после девяти, зовут его Шалва.

— Ух ты, спасибо, папуль! И Свете передай от меня большое спасибо! — Влада запихала тетрадь обратно в сумку, перехватила телефон в руку и вдруг вспомнила о ещё одной своей проблеме, и вновь заметно сникла. — Папуль…

— М-м?

— Тут такое вышло дело… Я нечаянно две встречи на одно время назначила.

— Хм. И одна из них — наша завтрашняя, да?

Влада горестно вздохнула.

Отец помолчал.

— Ну, ты можешь приехать попозже, если другая твоя встреча не слишком длинная.

— Я не знаю, сколько она продлится, — чуть слышно ответила Влада, чувствуя, что отец всё же огорчился, хоть и старается не подать виду.

Он вновь немного помолчал, а потом спросил:

— С мальчиком?

Конечно, он догадался, ведь в другом случае она бы без утайки сказала, что у неё, например, неожиданная дополнительная репетиция или ещё что-то.

— Ну, — отец вздохнул и, кажется, улыбнулся, — тогда перенесём обед на следующие выходные, да?

У Влады словно гора с плеч свалилась, аж дышать легче стало, и уголки губ поползли вверх.

— Да, пап. Спасибо. И за сапожника.

— Да невелик труд, обращайся. А что за мальчик?

— Из академии, с актёрского. Пригласил выпить кофе.

— Понятно. Ну, хорошо вам погулять!

— Спасибо, пап.

Домой Влада вернулась как раз во время ужина. Мать в своём излюбленном амплуа святой мученицы кормила с ложечки Кирку перетёртой в пюре парной брокколи. Влада сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, остановилась на пороге, прислонившись плечом к боку холодильника и глядя на развернувшийся перед её глазами «ренессанс».

Мать умела выбрать позу, ракурс, движения, свет и даже шторы на фоне со всеми их драпировками так, что любой миг обычной жизни можно брать и хоть на полотно переносить, хоть на театральную сцену, ничего не подправляя. Не то чтобы Генриетта рисовалась, нет. Просто вся эта «предусмотрительность» и театральность настолько глубоко въелись в её характер и жизнь, что получались уже сами собой, без лишнего напряжения и даже в отсутствие зрителя.

«Если уж кто и родился в этой семье режиссёром драмы, так это твоя мать, а вовсе не мой братец, — говаривал дед. — Пусть у братца специальное образование и целый театр в собственности, но мать твоя всю свою жизнь в драматический сценарий превратила. И твою превратит, если ты, кнопка, так и будешь оливками своими хлопать и со всем соглашаться!» — и дед шутливо щёлкал маленькую Владу, сидевшую у него на коленях, по носу.

Тогда она этих его слов не понимала, но сейчас поняла и в глубине души с ними соглашалась, хоть этого согласия стыдилась.

Тринадцатилетний Кирилл был ещё более поздним ребёнком, чем Влада, и родился… с особенностями. Генриетте на тот момент почти стукнуло сорок, а своей «роли, которая изменит всё» она в театре так и не сыграла. И, видимо, решила сыграть её в жизни. Не прогадала: дива, пожертвовавшая профессией на пороге своего звёздного часа ради ухода за ребёнком-инвалидом, вызывала больше интереса, чем посредственная стареющая актриска. Добавило таинственного флёра и тщательно скрываемое имя отца Кирилла, но, судя по суммам, которые Генриетта неофициально получала каждый месяц на содержание больного сына, человек он был немаленький. И наверняка женатый, как предполагала Влада, и за эти предположения ей тоже было стыдно. А ещё стыдно за мать, и за свой стыд за мать — тоже.

— Ужинать будешь? — спросила Генриетта, мазнув по дочери взглядом. — Осталась несмолотая брокколи и куриная грудка.

— Буду, — кивнула Влада.

— Ну, и чего стоишь? Или тебя тоже с ложечки, как Киру? Уволь, одного такого мне достаточно.

Влада отлипла от холодильника и достала себе тарелку. Мамино многозначительное «такого» в адрес Кирилла неприятно резануло её по сердцу.

— С едой Кирка может справиться самостоятельно, — сказала она себе под нос.

— Он только по себе размазать может, а стирать кто будет?

Влада вздохнула. Кирка хрюкнул, чуть не подавившись очередной порцией зеленоватой жижи, которую яростно впихнула ему в рот мать, не дождавшись, пока он проглотит предыдущую.

Он не был дурачком, но плохо говорил и ещё хуже двигался. Его возили в инвалидном кресле, костыли мать не позволяла даже попробовать — якобы слишком опасно. Его кормили с ложечки безвкусной перетёртой жижей, хотя уж с едой-то он бы и сам справился, а с регулярными тренировками научился бы не промахиваться ложкой мимо рта, но мама все его попытки сделать что-то самостоятельно считала способом усложнить ей жизнь.

А Влада контрабандой проносила ему «Крутышку» и «Три корочки» с дымком, которые он лопал без посторонней помощи и даже не оставлял улик в виде крошек или пятен.

Сначала Влада думала, что мать недооценивает Киркины возможности, но потом поняла: ей просто так удобнее — и в плане домашней рутины, и для образа матери ребёнка-инвалида. И от этого становилось ещё грустнее.

— Разогрела бы!

Мать неодобрительно окинула переложенные Владой в тарелку остывшие грудку и брокколи. Та, ничего не ответив, села за стол и принялась за еду. Мать обречённо вздохнула и покачала головой. Кирка посмотрел на сестру зажёгшимся каверзой взглядом — бунт против Генриеттиного тоталитаризма, даже такой маленький, неизменно его радовал.

После ужина Влада ушла в свою комнату и набросала краткую приветственную речь для грузинских студентов. А потом достала телефон и уставилась на записанный на обороте тетрадки номер. Звонить постороннему человеку со своими дурацкими просьбами ей было неловко, но иных вариантов не находилось. Влада слегка подрагивающими пальцами набрала номер и, прочистив горло, нажала кнопку вызова. Пока слушала гудки, успела представить, что ответит ей человек в возрасте, с голосом рокочущим, возможно — прокуренным, и обязательно с акцентом. Гудки шли очень долго, и Влада уже решила, что не дозвонится. Поэтому раздавшееся на том конце «да?» застало её врасплох, она даже позабыла, с чего планировала начать свою речь.

— Алло?

Голос не казался возрастным, прокуренным и с акцентом, как она рассчитывала. Мягкий баритон звучал сипловато, словно со сна, без искажений, и принадлежал мужчине явно молодому, но не юному.

— Слушаю вас.

— А… да, — отмерла Влада. — Извините. — Она судорожно вспоминала, как же зовут сапожника, но имя напрочь вылетело у неё из головы, пришлось выкручиваться. — Меня зовут Влада. Я вас, кажется, разбудила, простите…

— Ничего страшного, Влада. — Обладатель баритона явно улыбнулся, и Влада услышала это не по повышению тональности, как обычно узнавала по телефону улыбку отца, а по тому, что голос стал словно мягче и теплее. — Что вы хотели?

— Эм-м-м… Я от Светланы… по поводу перевода на грузинский. Она сказала, что вы можете помочь.

— Хм… А что нужно?

— Перевести кое-что на грузинский, тут немного, буквально три фразы. Я готовлю приветственное слово для иностранных студентов и буду крайне вам признательна, если вы сможете мне помочь, иначе я совсем пропала.

На том конце провода усмехнулись, но по-доброму.

— Давайте свои фразы, Влада, посмотрим, что можно сделать.

Она продиктовала текст, и первые два предложения её собеседник перевёл практически сразу, а вот с третьим пришлось повозиться и в результате переделать, заменив на два других, попроще, но в правильности перевода которых он не сомневался. Влада всё записала в русской транскрипции, несколько раз прочла вслух, тренируя произношение. Вышло скверно, но на том конце провода сказали, что сойдёт. Обрадованная Влада, уже немного расслабившись, под самый конец разговора вдруг вспомнила имя сапожника, которое называл ей отец. Лучше поздно, чем никогда!

— Спасибо вам огромное, Шалва, вы просто не представляете, как меня выручили!

— Да не за что, — просто ответил он. — Только я не Шалва, я Матвей.

Влада так и застыла с открытым ртом, и в голову не пришло ничего умней, как уточнить:

— Из ремонта обуви?

Матвей негромко рассмеялся.

— Нет, не из ремонта.

Пальцы Влады, сжимающие телефон, сделались ледяными.

— А откуда тогда грузинский знаете? — совсем растерянно спросила она и тут же мысленно ужаснулась идиотизму своего вопроса.

— В детстве жил в Грузии. У меня отец военный, пришлось немало поездить.

— А-а… М… Понятно… Ой, Матвей, вы извините, пожалуйста, что я вас побеспокоила, я видимо, ошиблась номером… Так неловко!

— Да ничего страшного, Влада, правда. Мне приятно, если я смог помочь.

— Очень помогли, очень-очень!

— Вот и хорошо. Не переживайте, ладно? — голос Матвея вновь смягчила улыбка, и Влада не смогла не улыбнуться в ответ.

— Ладно.

— Успешного вам выступления перед иностранными студентами.

Влада хихикнула.

— Спасибо. И вам всего самого хорошего! До свидания, Матвей. Ещё раз спасибо!

— Доброй ночи, Влада.

Вызов прервался, и Влада откинулась на спинку стула.

— Ф-фух! Ну что за дурочка! — пробормотала она, закрыв глаза, и расплылась в счастливой и немного смущённой улыбке. И какой приятный голос у этого Матвея! Словно чай с чабрецом.

На миг ей стало любопытно, на кого же она попала. Где он живёт, кем работает?.. Но потом она вспомнила, что любимое платье, которое она хотела надеть завтра, так и лежит в куче стираного белья неглаженое, и занялась подготовкой к свиданию, позабыв о Матвее.

Глава 3

На следующий день погода не подвела: холодное осеннее солнце резвилось в жёлтой листве, играло бликами на золотых крестах соборов и превращало в цветные витражи с постоянно меняющимся рисунком воду в каналах, неспокойную от сильного ветра.

Влада быстрым шагом шла к месту встречи с Егором и не подозревала, насколько лучистая и заразительная улыбка играла на её губах.

Прохожие, глядя на неё, улыбались в ответ, и от этого на душе становилось как-то очень песенно. Один интеллигентного вида старичок даже приподнял шляпу в знак приветствия, а потом расплылся в улыбке, по-школярски задорной, и показал Владе большой палец вверх. Ей захотелось послать дедуле шутливый воздушный поцелуй, но она постеснялась и ограничилась ещё более тёплой улыбкой.

Сейчас Влада чувствовала себя немножко героиней старого голливудского кино, немножко — француженкой. Лёгкая, влюблённая, одетая в винтажное приталенное пальто поверх изящного платья, красные полусапожки на каблучке и связанный Светланой в цвет сапожек комплект из берета, митенок и бесконечно длинного шарфа, она казалась себе одновременно и яркой, и незаметной.

Неожиданно вспомнилось, как однажды на занятии их разбили на пары, дали задание подобрать себе подходящий по типажу цветок и изобразить его в этюде. Влада сперва решила, что она одуванчик, но Айша это опровергла.

— Не-а, абсолютно нет! — сказала она. — Одуванчик слишком агрессивный, напористый, его всегда много, а ты ни разу не явная доминанта. Ты однозначная незабудка.

— С чего бы? — удивилась Влада.

— С того, что вроде бы фигня цветочек, сорняк по сути, романтичная простушка, а приглядишься — не так всё и просто! — со свойственной ей прямотой и как будто бы оттенком зависти в голосе ответила Айша. — Она и в одиночку, и в цветниках неплохо смотрится, добавляет пасторальной прелести, но внимание на себя не перетягивает, предпочитая тень. Корешки у неё тонкие и расположены в верхнем слое почвы, и это придаёт ей уязвимости. Однако она живучей, чем кажется, и, если её недооценишь или чересчур залюбуешься, исподволь захватит весь цветник.

В тот раз Влада согласилась с Айшей, особо не вдумываясь, лишь бы не спорить, а вот сейчас действительно почувствовала себя незабудкой с тонкими корешками, которая любит тень и по сути — сорняк, но вдруг кто-то, приглядевшись к ней, действительно «залюбуется»?

К месту встречи Влада пришла минут на десять раньше, но Егор уже ждал её.

— Что будешь? — спросил, когда они сели за столик у окна в кофейне. И, не дождавшись ответа, заказал подошедшей официантке: — Нам два капучино и два круассана.

Владе, не успевшей ничего возразить, осталось только закрыть рот и улыбнуться.

— Ты же не против? — уточнил Егор, хотя смысла в этом уже не осталось.

— Нет. — Влада опустила глаза и всё же добавила: — Хотя я предпочитаю американо.

— Серьёзно?!

— Что тебя так удивляет?

Владу развеселила реакция Егора — столь бурная, словно она назвала не американо, а коньяк.

— Ну, девочки вроде тебя пьют капучино, — ответил он, вернувшись к привычной уверенной невозмутимости. — С круассаном хотя бы угадал?

Влада легонько помотала головой и вновь не сдержала улыбки.

— Ёлки, а что тогда? Пицца?

— Пышки!

— Пышки же для туристов, — сказал Егор, и Владе послышалось в его тоне пренебрежение. — А ты петербурженка!

Она пожала плечами и спорить не стала. Для туристов так для туристов. От этого пышки для неё хуже не сделаются. А по той же логике можно сказать, что круассаны — для французов.

— Странные у тебя… хм… стандарты.

— Просто подмеченные закономерности, — пожал плечами Егор, кивнув официантке, принёсшей их заказ.

— Я в них не вписываюсь, да?

— Так даже интересней! Расскажи, почему американо.

Влада на секунду задумалась.

— Он отлично сочетается с запахом города — бетонным, влажным, свежим и затхлым одновременно. И с горчинкой осеннего воздуха с растворённым в нём ароматом опавших листьев.

Егор слушал, отставив свой кофе и подперев ладонью подбородок. Влада думала, что покажется ему дурочкой, но, посмотрев ему в глаза, увидела жгучий интерес, почти азарт. Она замолчала, и Егор молчал тоже, не отводя от неё взгляда, словно ожидая продолжения.

— А знаешь, какой ещё запах характеризует для меня осенний Петербург? — спросила Влада, которой стало неловко от затянувшейся паузы. — Запах старых книг. Люблю бродить по книжным развалам, там можно найти много интересного за небольшие деньги.

Сказала и смутилась: про деньги стоило всё же смолчать. Но Егор вдруг кивнул, словно подбадривая.

— А осенью на уличных развалах эти книги пахнут особенно ярко, не так, как в лавках. Из-за влажности, наверное, — добавила она. — Хочешь, как-нибудь вместе съездим?

— Если захочешь, — уклончиво ответил Егор. Кажется, разговор о старых книгах не сильно его вдохновлял.

Они выпили кофе и отправились бродить по улицам. Болтая о всякой ерунде, дошли до Исаакия и двинулись вдоль Мойки.

— Ты в следующую пятницу допоздна учишься? — спросил Егор.

— Да не особо, по пятницам обычно получается пораньше освободиться.

Они свернули на мост, и Егор остановился, развернувшись к Владе. Ветер играл её кудряшками даже несмотря на берет, и ей то и дело приходилось убирать их с лица. Егор шагнул ближе, и Влада оказалась почти прижатой к перилам моста.

— В следующую пятницу квартирник у одного из наших, с пятого курса. Среди своих он Руставели. Может, знаешь?

— Руставели я знаю только того, который «Витязя в тигровой шкуре» написал, и то не лично, — улыбнулась Влада, отодвигая с лица завиток.

Егор улыбнулся в ответ и словно оказался ещё ближе, хотя и не двигался.

— В общем, будут интересные люди. Поиграют своё и, может, что-то из Башлачёва и Цоя. — Егор сделал небольшую паузу, а потом спросил как-то особенно проникновенно: — Пойдёшь со мной?

Пока Влада размышляла, как отнесётся её мать к тому, что она явится домой за полночь — а в случае с квартирником наверняка так и будет — ветер вновь бросил непослушную прядь ей в лицо, и Егор мягко её отодвинул, осторожно заправил Владе за ухо и словно случайно погладил большим пальцем по щеке.

— До дома я тебя провожу, можешь маме передать, чтобы не волновалась, — словно прочёл он её мысли.

Влада улыбнулась и кивнула.

— Тогда пойду.

И почувствовала, как сначала дыхание Егора, а потом и поцелуй обожгли ей губы. В этот раз она успела ответить. Поцелуй был долгим, дразнящим и многообещающим. Егор казался чутким и внимательным, словно исследовал, что Владе нравится, или пытался понять, насколько далеко она позволит ему зайти, но делал это крайне осторожно и разорвал поцелуй на миг раньше, чем ей могло стать неловко.

— Поцелуев мост, — чуть сипло сказал он с лёгкой полуулыбкой, кивнув на табличку с названием.

Влада хихикнула и опустила взгляд, чувствуя, как пламенеют её губы, уши и щёки.

Дальше они пошли, взявшись за руки.

— По одной из легенд, — заговорил Егор, — на этом мосту целовались, прощаясь, потому что здесь находилась граница города. По другой — потому что тут была тюрьма.

— И то, и другое как-то не очень… — пошутила Влада. — Особенно про прощания. — А чуть погодя добавила: — Вообще-то мост назван по фамилии купца Поцелуева. У моста, на Никольской улице, он держал питейное заведение, которое называлось «Поцелуй». Сейчас Никольская — это улица Глинки.

— А кабак?

— А кабак уже не существует, — засмеялась Влада.

— Эх, жалко… Знаешь, есть у меня мыслишка: когда я стану богатым и знаменитым, открыть ночной клуб. Для живой музыки, для душевных встреч, может, даже для чтений стихов и малой прозы. И чтобы атмосфера была, как на квартирниках: советская посуда, старые кровати в качестве сидений, ковёр на стене. Ржаные бутерброды бесплатно каждому гостю, а вот портвейн уже за деньги. Назову «Постель».

— Интересно.

— Прикинь, как будет звучать: мы вчера круто провели вечер в «Постели». Или: пойдёшь сегодня со мной в «Постель»?

— Неоднозначно.

— В этом и соль!

— Но это же не стриптиз-бар какой-то, чтобы такое название…

— Поверь, его полностью оправдает обстановка, похожая на чью-то спальню, атмосфера квартирника и лёгкий, едва уловимый флёр нетрезвого перепихона на чужой хате, — хохотнул Егор, но, заметив, что Влада слегка нахмурилась, добавил: — про последнее шучу, конечно. У меня будет приличное заведение. А ты бы что открыла?

Влада вздохнула.

— За меня уже всё открыли… Мой двоюродный дед владеет маленьким театром. Ему уже за восемьдесят…

— Театру? — перебил Егор.

— Деду, — усмехнулась Влада, — театру на три-четыре десятка поменьше. Так вот, деду уже за восемьдесят, а он всё ещё у руля. Говорит, всё потому, что этот руль ему пока передать некому. Меня ждёт.

— Поэтому ты на режиссуру драмы пошла? Династия?

— Ну да, типа того. Мама в детстве меня в театральный кружок записала, но там быстро поняли, что я больше организатор всех этих процессов, чем актриса.

— А ты не слишком… ну, не слишком добрая для руководителя?

— Ты хотел сказать «мягкая»? — рассмеялась Влада. — Может, и так. Но я гиперответственная, и из-за этого не дам поблажек ни себе, ни окружающим. А ты почему на актёрское пошёл?

— Чтобы стать богатым и знаменитым, конечно же! — полушутя ответил Егор. — И девчонкам нравиться.

— И открыть кабак под названием «Постель».

— Именно так. И чтобы вокруг были люди творческие, красивые, нестандартные. Нет в жизни напасти хуже, чем однообразие и рутина!

Пообедав сочной шавермой, они гуляли до самого вечера. Егор много говорил об учёбе, о своих проектах и друзьях и почти ни о чём Владу не спрашивал. Её это устраивало. Жизнь Егора казалась ей куда интереснее собственной, а о многих личных вещах, например, о семье, недуге брата и отношениях с матерью ей рассказывать не хотелось, даже если бы он спросил.

Временами Влада замечала, что Егор словно пытается произвести на неё впечатление. Это ей льстило. Впечатление он и так производил, и не только на неё, но то, что такой парень хочет ей нравиться, словно добавляло Владе ценности в собственных глазах.

У одной из бабушек, торговавших у метро, он купил Владе букетик белых астр, а когда начало смеркаться, они долго целовались у Зимней канавки.

Домой Влада вернулась сияющая и счастливая, чем вызвала пристальный, исполненный любопытства взгляд Кирки. Мать же недовольно поджала губы и спросила:

— Нагулялась? Ну молодец, хорошо тебе. Мать её сидит дома в заточении, даже в магазин не выйти — Киру не на кого оставить, а она — свищет где-то целыми днями.

— За продуктами я зашла, вот, принесла всё по списку, — попыталась оправдаться Влада, показывая доверху набитый пакет-маечку.

— Зашла она. Ну спасибо тебе, благодетельница! Лучше бы с братом посидела. Выпустила мать воздуха глотнуть — хоть до соседнего магазина.

— Я сижу с ним по воскресеньям, — едва слышно ответила Влада, рассовывая продукты по полкам холодильника. — И Кирка большой уже, вполне может один часа на два-три остаться. Да, Кир?

— Ды-а! — с натугой, широко раскрывая рот, выдавил Кирилл и во всю ширь улыбнулся, демонстрируя готовность остаться дома без присмотра.

Мать нервно вздохнула, но ничего не ответила. Посверлила взглядом всё ещё возившуюся с покупками Владу, покачала головой, словно врач, столкнувшийся с безнадёжным случаем, и вышла из кухни, шурша шёлком своего кимоно.

— Вот нн уб-ца зсь дин, о-чать м-на-ть, ы-ы бышь! — Не без иронии выжал из себя Кирилл фразу, которую обычно говорила в таких случаях мать: «Вот он убьётся здесь один, отвечать, можно подумать, ты будешь!»

Влада приподняла уголок губ в полуулыбке. Недавно она заметила, что Кира с ней в отсутствии матери стал говорить гораздо лучше, но, когда та была дома, всё так же глотал целые слоги и натужно выталкивал из горла оставшиеся огрызки слов.

Брат перевёл полный любопытства взгляд на белые астры, потом на Владу.

— Кажется, я влюбилась! — шёпотом сказала она и покосилась на коридор, — Завтра расскажу, когда уйдёт.

А потом показала Кирке купленные для него сухарики с дымком и приложила палец к губам.

— Тоже на завтра.

Просиявший Кирилл обеими ладонями неуклюже зажал себе рот, чтобы сдержать радостный вскрик, и яростно закивал.

Следом за сухариками Влада достала из пакета и сунула поглубже в морозилку «Крутышку».

Кирилл хрюкнул, завозился в своём кресле и шумно засопел, укрощая объявший его восторг.

Следующая неделя пролетела суматошно и быстро. Сперва Влада ждала своего выступления перед иностранной делегацией, всё же волнуясь, что с её приветствием может оказаться что-то не так. Она даже решила подстраховаться и позвонить тому Шалве, чтобы перепроверить текст, но, сверив номер на тетрадке и в исходящих вызовах телефона, обнаружила полное их совпадение. Позвонила отцу, и он продиктовал ей повторно — те же самые цифры. Значит, неверный номер дал Светлане сам сапожник, либо же не слишком разборчиво написал на обороте квитанции одну из цифр. Дальше выяснять Влада не стала, решила довериться судьбе, и никакой катастрофы во время приёма грузинской делегации не произошло.

На секунду выдохнув с облегчением, она вновь погрузилась в ожидание, но уже не тревожное, а волнительно-радостное: в пятницу они с Егором шли на квартирник.

Влада уже успела соскучиться: на этой неделе в академии они виделись мельком, Егор пару раз проводил её до дома, когда Влада освобождалась особенно поздно, и целовались они дольше, чем шли. Но в академии он вёл себя с нею по-прежнему, больше по-дружески, не позволяя себе ничего, кроме лёгкого флирта. Владу это не смущало: в конце концов, она и сама предпочла бы не выставлять отношения напоказ и не кричать о них в коридорах академии.

Однако Айша сразу всё просекла: видимо, заметила по горящим глазам Влады.

— Надо же! — Айша проводила взглядом встретившегося им на выходе из столовой Егора и фыркнула: — А ты и впрямь незабудка! Но имей в виду: такому парню одной лишь милой улыбочки и тихих вздохов под луной будет маловато.

— У нас оказалось много общих тем для разговоров, — слегка обиделась Влада, расценив слова подруги как намёк на то, что Егор курсом старше, умнее и разностороннее неё, скоро поймёт, что связался с наивной дурочкой, и заскучает.

Айша многозначительно закатила глаза и больше к этой теме не возвращалась.

На квартирнике Влада не встретила ни одного знакомого лица, зато Егор знал практически всех. Он представил Владу этой тусовке как свою девушку (хотя на самом деле сказал не «девушка», а «девочка»), и народ, не напрягаясь запоминанием нового имени, стал звать её «Чика Джонни». Впрочем, настоящими именами тут, кажется, вообще никого не звали, и сперва Владе было непривычно.

Они пришли заранее, за час до концерта (начало которого задержалось ещё на час), но народу в небольшой двушке набилось уже прилично, и люди всё прибывали. Кругом стояли стремительно наполняющиеся пепельницы и столь же стремительно пустеющие бутылки, стаканы и кружки с отпечатками помады и без них, кое-где на тарелках высились уже частично разорённые пирамиды бутербродов из ржаного хлеба со слегка заветрившимся сыром. Влада цапнула один — не столько из-за голода, сколько для того, чтобы не так сильно выбиваться из компании.

Все друг друга знали и болтали о каких-то общих знакомых и событиях. Егор много с кем общался и много шутил, но все эти разговоры и шутки были «для узкого круга», Влада их не понимала и чувствовала бы себя совсем дурочкой, но спасал непрерывный тактильный контакт с Егором: он обнимал её за талию, мимолётно-шутливо тёрся носом о её висок, убирая с лица кудрявую прядь, или просто держал за руку.

Когда пришли выступающие, зрители расселись на все более-менее пригодные для этого поверхности, включая балконные перила, но народу было так много, что кому-то пришлось остаться стоять. Егор занял «козырное» место на кресле в углу, усадил Владу себе на колени и согнал какую-то девицу, пытавшуюся пристроиться на подлокотнике.

Кто-то сунул Владе в руки чашку. По цвету напитка она сперва подумала, что с чаем, но оказалось — с коньяком. Она не пила ничего крепче шампанского, и то только по большим праздникам, но всё же из вежливости пригубила. Голову повело практически сразу — не сильно, но приятно.

В квартире погасили верхний свет, оставив только настенные бра и торшер. Среди поднимающихся к потолку клубов сигаретного дыма мягко зазвучала гитара, следом вступил мужской голос — хрипловатый и надтреснутый, и это показалось Владе скорее выученной манерой, чем индивидуальной особенностью, но он пел неплохо. А к песне третьей или четвёртой для Влады всё это стало не так уж и важно: Егор, пользуясь полумраком, мягко отодвинув её волосы и невесомо целовал шею, едва слышно подпевал песням Владе на ушко и словно невзначай легонько прикусывал мочку её уха.

Сначала Влада стеснялась — вдруг кто заметит. Но никому не было до них никакого дела. К тому же парочек на квартирник пришло достаточно, и к середине вечера многие уже целовались, не скрываясь.

Влада расслабилась и перестала уклоняться от прикосновений Егора. Голову вело так, словно она выпила не глоток, а целый стакан коньяка, по телу бежали жаркие приятно-колкие мурашки, дыхание перехватывало, а перед глазами, стоило их закрыть, вспыхивало тёмное золото. Но лишнего Влада Егору не позволила: стоило его ладони сдвинуться с её талии ближе к груди, она возвращала её обратно. Кажется, это его забавляло, и попыток он не оставлял, хоть ни на чём и не настаивал.

Домой с квартирника пошли пешком — метро уже закрылось. Шли пустынными улицами, негромко напевая что-то из Башлачёва, и смеялись, и не чувствовали ни октябрьской зябкости, ни мелкой мороси. Владу слегка штормило — скорее, от счастья, чем от глотка коньяка, и Егор крепко держал её за руку, то и дело притягивал к себе и целовал её губы, щёки, шею — зарывшись в её полуразвязанный шарф, пропахший лёгкими духами. А она обнимала его и, всё так же смеясь, откидывала назад голову, глядя в петербургское небо, этой ночью казавшееся тёмно-фиолетовым, почти чёрным, с лёгкой изумрудной прозеленью.

На следующий день Влада поехала в гости к отцу и его семейству.

Лай Боя она услышала ещё во дворе. Света говорила, что он чует Владу едва не от метро и принимается сходить с ума от радости.

Бой был Владиным псом. Она выпрашивала у мамы разрешение на собаку с детского сада, и та, когда Влада закончила девятый класс, наконец капитулировала — лишь бы от неё отстали. Генриетта рассчитывала, что дочь выберет кого-то мелкого и жутко дорогого, а отец, поддерживавший её мечты о собаке, это оплатит.

Но Влада отправилась в приют и притащила оттуда непонятно что, похожее то ли на лайку, то ли на ирландского терьера, которое тут же перевернуло всю квартиру вверх дном и едва не довело Генриетту до нервного срыва. После череды скандалов и тяжёлых переговоров с матерью Влада сдалась, и Боя забрали отец со Светланой, но пёс всё равно любил Владу больше остальных. Ей это льстило, но казалось незаслуженным.

Приходя в гости к Огневым, Влада приучилась сразу же прижиматься спиной к стене, иначе её бы просто опрокинуло безудержным вихрем, в который превращались Бой и восьмилетние близнецы Петя и Пашка. Они налетали на неё с радостными визгами, и пару минут безопаснее было просто стоять, привалившись к твёрдой опоре, а потом уж отвечать на объятия, трепать всех по голове и раздавать гостинцы. А когда градус детского и собачьего восторга понижался, к Владе уже допускались отец и Светлана.

Нынешний визит исключением не стал.

— Налетели-то, как чайки на булочку! — усмехнулся отец, забирая у Влады пальто.

— Это что же, я, получается, толстая? — притворно ужаснулась Влада.

— Ни в коем случае! Просто румяная. — Он поцеловал дочь в щёку.

— Счастли-ивая! — одобрительно покачала головой расплывшаяся в искренней тёплой улыбке Светлана. — Выступила перед грузинами-то?

— Да, спасибо вам всем за содействие! Ой, на самом деле, там такая интересная ситуация приключилась, почти комедийный детектив!

— Давай за стол, — кивнула в сторону кухни Светлана, — мы ждём подробностей! Мальчики, мыть руки и обедать! И не брызгайтесь там, аккуратнее, а то опять всё зальёте! — беззлобно прикрикнула она вслед сыновьям, наперегонки ринувшимся в ванную.

За обедом Влада в красках рассказала о том, как ошиблась номером и в результате с переводом ей помог вовсе не Шалва.

— Бывает же! — сквозь смех изумилась Светлана. — А ты больше этому Матвею не звонила?

— Нет. А зачем?

— Ну… сказать, что благодаря его помощи твоё выступление прошло очень хорошо.

Влада задумалась.

— Не знаю даже, как-то это… странно и неуместно. Отвлекать незнакомого человека.

— Сказать «спасибо» уместно всегда. Даже незнакомцу. Думаю, ему будет приятно.

На это Влада лишь неуверенно кивнула. Где-то в глубине души она и сама была бы не прочь позвонить Матвею, но это всё равно казалось ей неудобным. Вот Светлана совершенно другая: если ей что-то нравилось, она не стеснялась говорить комплименты — даже посторонним. Не стеснялась она и принимать помощь, и даже просить о ней при необходимости. Для Влады это было зачастую непреодолимым препятствием: она не хотела становиться обузой и постоянно чувствовала себя то виноватой, то кому-то должной, если без посторонней помощи обойтись всё же не получалось. В таких случаях она всегда пыталась хоть чем-то отплатить, и словесная благодарность платой не считалась. Хотя сама, как и отец, всегда приходила другим на выручку и не просила ничего взамен.

Однажды Светлана сказала ей, что это правильно: помогать людям и не ждать ничего в ответ. Но желание помочь должно рождаться из любви, из желания что-то изменить для человека, а не из чувства, что ты должен быть у остальных на подхвате, чтобы тебя ценили — всё равно ведь не оценят, но в первом случае тебе ничего от человека и не надо, а во втором — подсознательно всё равно хочешь одобрения и какой-то отдачи, неизменно разочаровываешься, и всё это словно обесценивает сделанное тобой добро.

После обеда они все вместе гуляли по кленовой аллейке, мальчишки вместе с Боем радостно шуршали листьями и гонялись друг за другом, Влада слушала рассказы отца и в который раз удивлялась, каким образом они могли сойтись с матерью. Всё же простая и душевная Светлана подходила ему куда больше.

— Пап, Свет… а вам не страшно было сходиться? — задала Влада давно интересовавший её вопрос. — Ну, после первых неудачных браков…

— Да в таком-то возрасте! — рассмеялась Светлана, угадав то, что Влада произнести не решилась. — Страшно, конечно. Знаешь, как говорят: обжегшись на молоке… — Светлана задумчиво вздохнула. — Но если не пробовать, не двигаться дальше, не пытаться снова и снова, можно пропустить очень важное.

— Любовь?

— Жизнь. И да, без любви она бессмысленна. — Светлана склонилась к уху Влады и, заговорщически понизив голос, сказала: — И я сейчас не только о любви мужчины и женщины. Но если внутри тебя совсем нет никакой чистой любви — любовь к деньгам, например, или вкусной еде не считается, — усмехнулась она, — то ты как будто и не живёшь, а так… потребляешь. Честно: я не встречала таких людей, — подытожила Светлана, и Влада заметила, что отец от согласного кивка воздержался.

— А о том, что в первый раз попробовали… не жалеете?

— Если бы я не попробовал с твоей матерью, — сразу ответил отец, — у меня бы не было тебя.

— А у меня без первого брака не случилось бы полезного жизненного опыта, — хохотнула Светлана.

— Он того стоил? — уточнила Влада.

— Безусловно. Я многое для себя поняла и научилась правильному отношению к жизни и к людям. Впрочем, этому нас болезненный опыт и учит. Сердиться на тех, кто его нам преподносит, не стоит, стоит делать выводы и что-то в себе менять. Расти, а не озлобляться. Ну где нам ещё ума набраться, как не в сложных жизненных ситуациях? — рассмеялась Светлана, и все с ней согласились.

Глава 4

— Это гениальный фильм! — воскликнул Егор, подкрепив свою точку зрения экспрессивным жестом.

— Мерзкий, — ответила Айша, словно его подначивая.

— Но гениальный!

— Но мерзкий. Шокирующий, но смысла в нём мало.

— Ты неправа.

В этот день все трое освободились пораньше и теперь неспешно прогуливались в сторону станции метро — той, что подальше. Вообще-то Влада рассчитывала, что это будет только их с Егором время, но у гардероба он спросил, посмотрела ли она фильм Хармони Корина, который он ей дал, Айша вклинилась вперёд Влады со своим мнением, завязался разговор, и пришлось идти втроём.

Это авторское кино ходило по академии на переписанной видеокассете так давно, что уже сложно было найти, кому она принадлежала изначально. К Айше кассета попала на прошлой неделе, Егор впервые посмотрел этот фильм несколько лет назад и с тех пор не один раз пересматривал. Он-то и дал Владе экземпляр из своей личной видеотеки, сопроводив настоятельной рекомендацией «заценить». Она посмотрела фильм вчера, и от увиденного её до сих пор немного мутило.

— Ты, видимо, просто не поняла его смысл, — сказал Егор Айше. — Это не развлекательное кино, а повод задуматься.

— Ну да, поучи меня, поучи! Кто из нас будущий режиссёр драмы?

— Не кусайся. Просто послушай! Это даже не кино, это — исследование, которое имеет весьма определённые цели…

— Ну да. Чтобы зрителя стошнило. — Айше явно нравилось дразнить Егора, и Владе казалось, что весь этот их спор — просто фарс, и что на самом деле фильм подруге не показался таким уж плохим. — Ладно, ладно, я согласна, что в данном случае важен сам опыт, полученный в процессе просмотра, и снимается подобное кино именно ради него, а не для зрительского удовольствия.

— Именно! — продолжал горячиться Егор. — Оно показывает неприглядные стороны жизни и извращённую человеческую природу, развенчивает мифы, укоренившиеся в головах благополучных слоёв населения. После него не получится отрицать существование социального неравенства, душевных уродств — если можно так сказать, и людей, с ними рождающихся и считающих это нормой. Для кого-то то, что там показано, — обычная, местами даже относительно благополучная жизнь, которая для нас выглядит отвратительно и противоестественно. Это антипример, но это не значит, что нам не нужно об этом знать или нужно отворачиваться от этого. Да, Влада? Тебе-то фильм понравился?

Ответила Влада не сразу.

— Не думаю, что «понравилось» — то слово, которое в принципе можно употреблять в отношении кино, где люди в переносном смысле разлагаются, где с детских лет каждый отдан на растерзание собственной извращённости, где, в конце концов, столько бессмысленного садизма по отношению к животным, — сказала она.

— Ну ясно, Владе жалко котиков, — прикрыл разочарование иронией Егор.

— Котиков жалко, — согласилась Влада. — Но если посмотреть на фильм с точки зрения посыла, идеи, метафор, глубинных смыслов… Да, он, может, и показывает нам некоторую правду во всей её неприглядности, но… зачем?

— Как это — зачем? — вновь взбеленился Егор. — То есть те, кто тепло живут и вкусно едят, пусть лучше ничего дальше собственного района не знают, иначе вдруг разволнуются, так, что ли?

— Не в этом дело, — совершенно серьёзно ответила Влада, не поддавшись на несколько издевательский тон Егора. — Но я считаю, что просто показать — просто ткнуть зрителя лицом в дерьмо — недостаточно. Учитывая природу человека — что-то знать ему ещё недостаточно для того, чтобы начать что-то делать. Нужен ещё какой-то сопутствующий мощный посыл. В рамках фильма — хотя бы пример того, как именно можно что-то изменить к лучшему.

Влада помолчала и тихонько вздохнула: кажется, её не понимали.

— Нам показали страшные, отвратительные вещи, — продолжила она. — Мы приняли их как данность. В нас что, желание к переменам после этого должно прорасти само по себе, просто «потому что»?

— Не догоняю, если честно, к чему ты ведёшь, — слегка нахмурился Егор.

— К тому, что для желания что-то изменить обязательно нужна надежда. Искусство, конечно, имеет право шокировать, но если среди этого шока нет даже крохотной искорки надежды — всё бессмысленно. Мы посмотрим, ужаснёмся и на подсознательном уровне примем увиденное, как обречённость. А безнадёжность не располагает человека к действиям или переменам. Так что фильм, я считаю, бестолковый. Он показывает проблему, но не подсказывает решений и даже не вдохновляет на борьбу. Он, может, и заставляет задуматься о том, как кому-то плохо, но ни капли — о том, как этому кому-то можно помочь или хотя бы как самому не стать этим кем-то.

Влада замолчала и несколько минут они шли, ни слова не говоря. Первый нарушил молчание Егор.

— Ясно. — Он вздохнул. — Пересмотри этот фильм лет этак через пять, посмотрим, что скажешь.

Прозвучало это как намёк на то, что Влада ещё не доросла до авторского кино такого уровня. Ей стало немного обидно, но она ничего не ответила.

Дошли до метро. Айша, прощаясь, по-пацански хлопнула Егора по плечу и сказала:

— А знаешь, Джонни, киношка твоя действительно фигня, которая просто шокирует. А задуматься нас заставила Владка. И что мы? Про киношку — «вау!», а Владке — «ты просто ничего не понимаешь!». — Айша криво ухмыльнулась. — Это же проще: сидеть себе, ахать-охать, качать головами и обвинять в недалёкости тех, чьи слова пробуждают в нас какие-то… сложные мысли. Такие мысли ведь к действиям приводят, а это трудно, это наш покой нарушает. Пожалеть и ужаснуться мы же всегда пожалуйста, а вот шевелиться — это уже слишком, это давайте без нас. И, получается, фильм-то по сути правильно сделан: чтобы вызвать эмоцию, развести болтологию, но не создать неудобств призывом к действию. Потому он и нравится всяким кухонным теоретикам — уж где-где, а в болтологии они непревзойдённые мастера! Ну всё, пока! — и, подмигнув Владе, Айша пошла ко входу метро.

— Как ты меня назвала? — повысив голос, переспросил ей вслед Егор.

— Я тебя никак не называла, Джонни. — Айша повернулась и с невинной улыбочкой развела руками. — А если ты сам соотнёс сказанное мною со своей персоной, то это как раз повод тебе задуматься!

— Позёрка! — фыркнул Егор и приобнял Владу за плечи.

— Да она же специально тебя дразнит, — вступилась за подругу Влада. — Не обращай внимания.

— Ладно, чёрт с ними: и с ней, и с кино. На вкус и цвет все фломастеры разные, так что у каждого может быть своё мнение. То, что оно есть — уже, считаю, хорошо, — он усмехнулся. — Предлагаю продолжить вечер в кафе. По американо?

У Влады из-за этой неявной перепалки настроение чуть подпортилось, и ей сейчас больше хотелось побыть одной, чем пойти с Егором в кафе, но дома насладиться одиночеством вряд ли получится, да и мать наверняка опять не в духе.

Влада согласилась на кофе, а после Егор проводил её до дома.

— Пойдём потанцуем в пятницу вечером, — вкрадчиво предложил он между поцелуями.

— В «Сальери»? — Влада немного замялась. — Если только не до самой ночи.

— Как скажешь, — прошептал Егор, прижимая Владу к себе и едва касаясь лёгкими, больше похожими на щекотку поцелуями её скул.

Несмотря на романтическое завершение, вечер так до конца и не утратил привкус неловкости, который не получилось ни запить горьковатым американо, ни смыть дома под душем.

Влада, кутаясь в бирюзовый махровый халат, устроилась у себя на кровати. Верхний свет она не включала, горела только лампа на прикроватной тумбочке, и это обычно наполняло комнату ноябрьским уютом, но сейчас не помогало. Влада посидела с раскрытой книжкой на коленях, размышляя, что же её так неприятно укололо в сегодняшнем вечере. Нет, не сам спор о кино — это обычное дело среди студентов академии, и даже не фраза, брошенная в её адрес Егором. Вдруг она поняла: интонация!

Интонация Егора, с которой он переспросил Айшу, как та его назвала. Что-то было в его тоне крайне неприятное, какая-то скрытая угроза, власть, нехорошая гордость и… вседозволенность? Примерно то же она иногда чувствовала в его прикосновениях — всегда очень лёгких, казавшихся больше торопливыми, чем нежными, но от них Влада порою цепенела, словно была беглянкой и вслушивалась в осторожные приближающиеся шаги преследователя за углом.

Она никак не могла это объяснить, в результате убедила себя, что просто надумывает и, возможно, ищет подвох из-за собственной сегодняшней обиды. Впрочем, обиделась она тоже зря: они с Егором встречались уже второй месяц, и она в общении с ним замечала некоторую наивность своих взглядов на определённые вещи. Неудивительно, что это замечал и он. Обычно его это забавляло, но сейчас показалось досадной причиной её неприятия фильма.

Наверняка Егора расстроило, что они ругают его любимый фильм, да ещё и Айша откровенно его дразнила. Влада не исключала, что и её мнение в конце Айша разделила только для того, чтобы оставить Егора в меньшинстве, а на самом деле всё равно была с Владой не согласна. На месте Егора Влада тоже бы в таких обстоятельствах занервничала и, возможно, начала бы отвечать резче, чем следует.

Мысленно она себя утешила и даже успокоила, но на сердце всё равно скребла какая-то облезлая кошка. Взгляд упал на лежащий возле кровати мобильник, и Влада вдруг вспомнила, что так и не позвонила Матвею, чтобы ещё раз поблагодарить. С тех пор прошёл уже месяц, наверняка он её и не вспомнит… Но позвонить отчего-то захотелось отчаянно, и Влада, найдя ту самую тетрадь, набрала номер с её задней корочки.

В этот раз гудки прекратились быстро, а ответивший баритон звучал не сонно.

— Матвей? Здравствуйте. Это Влада. Вы, наверное, не помните… — начала она, но погрузиться в пространные объяснения ей не дали.

— Конечно же, помню, Влада с грузинским переводом. Я узнал ваш голос, — ответил Матвей, и, судя по смягчившимся в конце фразы нотам, улыбнулся. — Добрый вечер.

— Да. Здравствуйте, — ещё раз поздоровалась Влада и растерянно замолчала.

То, что собеседник так быстро её вспомнил, чуть обескураживало. Она много общалась с разными официальными лицами по делам студсовета, и, даже перезванивая на следующий день, ей приходилось заново объяснять, кто она и по какому вопросу. Её не запоминали и уж тем более — не узнавали по голосу.

— Как прошло ваше выступление? Нужна ещё какая-то помощь? — прервал паузу Матвей.

— Да… То есть нет… — Влада усмехнулась собственной неловкости.

Голос на том конце провода очень располагал к его обладателю и словно снимал с Влады внутреннее напряжение, и она немного расслабилась, повела плечами и откинулась на подушки.

— Я просто хотела поблагодарить вас за помощь. Поэтому и звоню. Извините, если отвлекаю…

— Вы не отвлекаете, Влада.

Она улыбнулась. Голос звучал спокойно и мягко, как-то душевно, и согревал, как любимый шарф или чай с чабрецом.

— Без вас, Матвей, я бы вряд ли справилась. И опозорила бы академию перед всей грузинской делегацией, — усмехнулась она. — Спасибо вам ещё раз!

— Обращайтесь, если понадоблюсь, — полушутя ответил он, и оба замолчали.

Владе стоило попрощаться и положить трубку, но делать этого почему-то не хотелось. А Матвей, видимо, не хотел показаться грубым, завершая разговор, начатый не им. Но и говорить им было больше не о чем. Пауза затягивалась.

— В этой академии вы работаете или учитесь? — неожиданно спросил Матвей.

Наверняка только из вежливости, но Владу это всё равно почему-то обрадовало.

— Учусь. Третий курс режиссуры драмы.

— Ух ты. Необычно!

— Да в общем-то, ничего особенного, — смутилась Влада.

— Будете снимать кино?

— Скорее — ставить спектакли.

— Я далёк от этой сферы, но мне кажется, что это очень интересная работа.

— И нервная, — усмехнулась Влада.

Она почувствовала, что разговор вновь заходит в тупик, и не позволила повиснуть паузе вновь.

— Матвей, можно вас спросить?

— Спросите, — без всякого кокетства в голосе ответил он.

— Как вы считаете, фильм, который показывает самые неприглядные стороны жизни и человеческой натуры, может ли сподвигнуть человека к каким-то действиям, к внутренней работе, или он просто шокирует?

Влада услышала, как Матвей вздохнул, и этот вздох был полон глубокой задумчивости.

— Действия и какая-то внутренняя работа обычно начинаются, если человек верит, что что-то ещё можно изменить, — наконец ответил он. — И если даже фильм, о котором вы говорите, вызывает, помимо шока, желание каких-то перемен, но не даёт веры в то, что эти перемены возможны и приложенные ради них усилия не окажутся тщетными, он вряд ли сможет на что-то сподвигнуть. Человеку желания и осознания необходимости перемен или действий недостаточно, нужна ещё и вера в результат, в то, что всё это будет не напрасно.

Влада замерла и даже дышать перестала, слушая его. То, что говорил Матвей, было потрясающе созвучно с её собственными чувствами и мыслями, и она никак не рассчитывала найти единомышленника по случайно набранному номеру, если даже друзья не очень-то разделяли её мнение. Даже в комнате стало словно теплей: ушло то чувство неприкаянности, червячком точившее Владу весь этот вечер.

— Но я, конечно, не специалист в вопросах кино и могу ошибаться, — добавил Матвей, прервав повисшую паузу.

— Нет-нет, — поторопилась ответить Влада, — ваше мнение мне очень близко!

— Даже если это не так, не соглашайтесь со мной из тактичности, пожалуйста. — Его голос вновь согрела улыбка.

— Это не из тактичности, правда. — Влада не смогла сдержать ответной улыбки. — Вы даже не представляете, насколько ваши слова срезонировали с моими ощущениями. Просто у нас с друзьями сегодня возник спор, и я осталась в меньшинстве. Кажется, никто из них не разделил моего мнения на этот счёт, а с вами оно у нас неожиданно совпало.

— Вряд ли моё мнение сможет кого-то в чём-то переубедить, я, повторюсь, не специалист в вопросах искусства, и мнение моё основано исключительно на жизненных наблюдениях.

— Я и не собираюсь никого переубеждать. Победа в споре мне неважна. Важно, что есть единомышленники.

Матвей мягко и по-доброму усмехнулся.

— Что ж, как минимум меня можете в них записать. Влада, вы простите, мне нужно собираться на смену.

— Ой, Матвей, извините, я вас всё же отвлекаю! — засуетилась Влада, но голос собеседника оставался всё таким же мягким и тёплым.

— Мне было приятно пообщаться с вами, Влада. На самом деле приятно, это не вежливая фигура речи. — Он усмехнулся. — Но теперь и правда пора… — Матвей словно извинялся за то, что сворачивает по сути навязанный ему разговор. — Доброй вам ночи!

— А вам лёгкой смены! И ещё раз спасибо! — Влада сбросила звонок и уже после задумчиво добавила: — Мне тоже было очень приятно поговорить с вами, Матвей…

В пятничный вечер они с Егором пошли в «Сальери» — популярный в творческих кругах ночной клуб. Влада уже была тут однажды, тоже с Егором. Заведение показалось ей слишком претенциозным, и подвальная «Вечная молодость» недалеко от Никольского сада, с живой музыкой и более простой и уютной, даже немного старомодной атмосферой ей нравилась куда больше. Но Егор предпочитал места более «стильные».

Влада надела джинсы с широким ремнём и одолженный у Айши чёрный топ в мелкий золотой крап с одним рукавом — чтобы не слишком выделяться из толпы в своих винтажных платьях. А в пятницу в клубе и правда была толпа. Играл какой-то модный диджей, у барной стойки царило оживление, белые и фиолетовые лучи прожекторов скользили по ритмично двигающимся на танцполе людям, на подиумах по обе его стороны, вместо двух витых клеток, в которых в прошлый раз танцевали гоу-гоу-танцовщицы, высились две белые бумажные колонны, заполненные светом, внутри которых извивались девушки, кажется, совершенно обнажённые, но видно было только их силуэты.

Егор сразу повёл Владу к барной стойке и заказал им пару коктейлей. Она не хотела пить, но сказать до оплаты не успела — Егор не расслышал из-за грохочущей музыки, и отказываться стало неловко.

— Шикарно, да? — спросил он, кивая на зал. — Тебе нравится?

Влада смутилась.

— Ну… Я не ожидала, что здесь будет стриптиз.

— Стриптиз? Где ты видишь стриптиз?! — проорал он ей на ухо, перекрикивая музыку.

Влада бросила взгляд на тени, танцующие в белых колоннах-фонарях.

— Ты что! — рассмеялся Егор. — Это искусство! Грация и красота тела, без всякой пошлости. Почти как античные статуи, только в танце, понимаешь?

Влада кивнула.

Пока она цедила через соломинку свой сладкий ядрёно-синий коктейль, Егор успел опрокинуть в себя их два или три, а потом вывел её на танцпол. Танцевать они, как студенты театральной академии, умели отлично. Быстро поймали ритм, и Егор, тесно прижав Владу к себе, увёл её в импровизацию, навеянную «грязными» танцами из одноимённого фильма.

— Представь, что мы с тобой в постели! — процитировал он героя Патрика Суэйзи и рассмеялся.

У Влады от выпитого коктейля, музыки, отзывающейся внутренними вибрациями по всему телу, танца и близости Егора в голове стало легко-легко, а в животе вновь принялись порхать бабочки. Неловкость исчезла без следа, и Влада почувствовала себя удивительно хорошо и в этих не очень удобных обтягивающих джинсах, и в топе Айши, сперва показавшимся ей довольно откровенным — ведь его пришлось надеть без белья, и во всей этой, полной слегка бесстыдного куража, атмосфере ночного клуба. Она танцевала, закрыв глаза, растворяясь в музыке, полностью доверяя ведущему её партнёру. Чувствовала его руки на своём теле, его дыхание и мимолётные, но горячие поцелуи на обнажённом плече и шее и наслаждалась моментом.

Очень скоро их танец перешёл в страстный поцелуй, Влада почувствовала, как ладони Егора опустились ниже её талии и мягко сжали её ягодицы, но вернулись обратно раньше, чем она успела сообразить и как-то отреагировать на эту вольность. А позже он, не разрывая поцелуя, куда-то её повлёк, и через несколько шагов хлопнула дверь, приглушив грохот музыки.

Егор прижал Владу к прохладной гладкой стене и целовал так ненасытно, как никогда раньше. И она, распалённая, даже не остановила его, когда он вновь сжал её ягодицу — уже не мягко, а требовательно. Другой рукой он продолжал ласкать её голое плечо по-прежнему лёгкими, слегка нервными и спешными касаниями. А потом вдруг резко потянул её топ вниз и накрыл ладонью обнажившуюся грудь, слегка её сжав.

Влада дёрнулась и тихонько вскрикнула. Прикосновение оказалось одновременно возбуждающим и пугающим, она вцепилась пальцами в его запястье, но Егор не остановился. Влада попыталась вывернуться из его рук, но была зажата между ним, стеной и дверью в тесной туалетной кабинке, заполненной фиолетовым светом.

— Егор, не надо, пожалуйста! — прошептала она, и вышло очень уж жалобно, даже как-то затравленно.

Егор немного от неё отстранился и, ни слова не говоря, уставился потемневшим, слегка хмельным взглядом, явно ничего не понимая. Влада поспешно поправила топ, натянув его чуть не до подбородка. От Егора заметно пахло алкоголем — модным, сладким и каким-то химозным. Наверное, именно из-за этого запаха и собственного жалкого страха Владе вдруг стало настолько противно, что даже замутило.

Молчал Егор долго — словно ждал от неё каких-то ответов, и у неё под этим взглядом возникло единственное желание: оправдаться.

— Ты не хочешь? — наконец спросил он.

Влада нервным жестом снова поправила свой топ, хотя он и так был в порядке, и виновато опустила взгляд.

— Я чем-то тебя обидел? Сделал что-то не так?

Голос Егора звучал уязвлённо, и от этого Владе становилось только хуже. Она всхлипнула и помотала головой.

— А что тогда? В чём дело?

Он спрашивал с неё, прямо как преподаватели спрашивали с тех, кто не подготовился к занятию. И Влада не знала, что в таком случае ответить: к занятиям-то она всегда была готова.

Повисла пауза, которую со вздохом прервал Егор:

— Мы уже долго встречаемся… Думал, я тебе нравлюсь.

— Нравишься. Но…

— Но! — то ли насмешливо, то ли раздосадованно хмыкнул Егор. — А я уж размечтался, что между нами не просто финтифлюшки, а серьёзно… Видимо, не с твоей стороны, да?

Влада вспыхнула, вскинула подбородок, сверкнув на Егора глазами. Он что, думает, что она играет с ним? Развлекается?!

— Это не так, — выдавила она.

— Уверена? Серьёзные отношения должны развиваться, расти, а не топтаться на месте. И, если тебе не нужно развитие, то…

— Просто у меня ещё никого не было, — выдохнула Влада, отчаянно краснея.

— Ого! — Голос Егора вмиг потеплел. — Малышка, вот я идиот! — Он обнял Владу за плечи и прижал к себе, поцеловав в лоб. — Прости меня! Сортир клубешника не для первого раза, конечно. Простишь глупого барана, а?

Влада всхлипнула, но от его слов заметно расслабилась и не пыталась вывернуться из объятий.

— Я малость перебрал и увлёкся, а ты… такая… эх…

Он вздохнул и заправил волосы, упавшие Владе на лицо, за ухо. Она подняла голову и посмотрела на него, по-прежнему прижимаясь к его плечу. Егор улыбнулся.

— В общем, это непросто. Держать себя в руках, когда ты так близко.

Прозвучало это явно комплиментом, и Влада улыбнулась.

— Пойдём, провожу тебя домой.

Глава 5

После того случая Влада чувствовала себя немного неловко, словно опять не оправдала чьих-то ожиданий. Айша, выудив из неё рассказ о случившемся, подняла подругу на смех, но потом вроде как посочувствовала, однако не тому, в какую Влада попала ситуацию и не её переживаниям, а её неопытности.

— Подруга, тебе ведь уже двадцатник! — сказала она и покачала головой так, словно Влада призналась ей в том, что до сих пор не умеет пользоваться ножом и вилкой.

Влада боялась, что Егор станет относиться к ней как-то иначе, но он вёл себя, как будто ничего такого между ними не случилось. Может, даже стал с Владой ещё ласковей, но так, чтобы окружающим это в глаза не бросалось. Влада даже познакомила его с матерью. Та Егора одобрила и сочла «эффектным мальчиком, который далеко пойдёт». А через пару недель он пригласил Владу на новоселье: родители купили ему квартиру в новостройке, в ней уже закончился косметический ремонт и появилась необходимая новенькая мебель.

— Приду обязательно! — согласилась Влада. — А кто ещё будет?

— Почти никого, только самые близкие, — улыбнулся Егор.

Влада пришла, как и договаривались, к шести, и принесла собственноручно испечённый «наполеон». Подъезд пах свежими краской и штукатуркой, и шаги в нём разносились так гулко, словно во всём доме ещё никто не жил. Влада поднялась на десятый этаж и позвонила в дверь.

Егор открыл не сразу и по пояс раздетый, с рубашкой в руках.

— Я слишком рано? — растерялась Влада.

— В самый раз, заходи! — Егор посторонился, пропуская её в светлый коридор. — Это просто у меня тут небольшое ЧП: рвануло шампанское. Так что его теперь нет, будем пить вино.

Он отнёс торт на кухню и забрал у Влады пальто.

— Чем-нибудь помочь? — обеспокоенно спросила она.

— Да нет, потолок, к счастью, не пострадал, а остальное я уже вытер. Вот только переодеться не успел.

Он накинул свою чёрную шёлковую рубашку, которая невероятно ему шла, и принялся не спеша её застёгивать.

— Тапочками тоже пока не обзавёлся, так что предложить, извини, нечего. Но в комнате отличный ковёр, на нём тепло.

Влада улыбнулась и прошла в просторную комнату. Напротив дверей, чуть не во всю стену, распростёрлось окно, а за ним — темнота нового района с редкими светящимися там и сям окнами и вдалеке — огоньки старого Петербурга и соединяющие их мерцающие золотые ленточки запруженных автомобилями дорог.

— Ох, вот это вид!

— Если выключить свет и посмотреть на небо, почувствуешь себя в планетарии, — вполголоса пошутил Егор, подойдя сзади.

Впрочем, свет и так был практически выключен: горела только гирлянда, повешенная на карниз вместо штор, и переливались голубым включенные колонки, наполняющие комнату тихой музыкой. На полу лежал светло-бежевый, в цвет стен, и чудесно мягкий ковёр, на ощупь похожий на кроличью шубку, в углу стоял компьютерный стол с креслом, видеотумба с телевизором и большая финиковая пальма в бадье, а у другой стены — гигантская белая кровать, застеленная искусственной медвежьей шкурой.

— А где все? — спросила Влада, и только сейчас поняла, что на светлом деревянном подносе в изножии кровати стоят всего два бокала на тончайших высоких ножках, бутылка дорогого вина и тарелка с нарезанными фруктами. И в этой атмосфере небрежного лоска с лёгким налётом порочности она почувствовала себя домашним «наполеоном» среди изысканных бокалов и дорогого вина.

— Все самые близкие уже здесь, — негромко, с мягкой хрипотцой ответил Егор и взял с подноса бутылку вина. — Ну что, выпьем за новую квартиру и новые достижения? Ты присаживайся. Хоть на кровать, хоть на пол, куда больше нравится. Стульями я тоже обзавестись пока не успел.

— И даже на кухне их нет?

Влада, переборов подступившую неловкость, села на ковёр, прислонившись спиной к кровати. Порадовалась, что сегодня надела не платье, а брюки и джемпер.

— На кухне одна-единственная табуретка, и она дело не спасёт.

Егор дал ей наполненный вином бокал и устроился рядом.

— Бери виноград, вкусный!

— Угу.

Обстановка больше походила на романтический вечер, чем на новоселье, но не убегать же. У Влады мелькнула тревожная мысль: только ли на вино она согласилась, опустившись на этот шикарный ковёр? Но уходить сейчас, когда Егор своим поведением не дал никакого повода подумать о чём-то таком, было бы нелепо и стыдно. И наверняка обидно для хозяина. В конце концов он же сказал ей, что на новоселье почти никого не будет, только самые близкие, это она сглупила и не догадалась, что он имел в виду. А то, что стульев нет, только кровать — разве ж это намёк? Если бы она жила одна, тоже позаботилась бы в первую очередь о том, на чём спать, а не на чём сидеть.

Влада пригубила вино, оказавшееся сладким и очень вкусным.

— Ой, погоди, шоколадку в холодильнике забыл. — Егор принёс с кухни импортный шоколад. — Он горький, очень хороший, отлично сочетается с этим вином, попробуй.

Он наломал плитку неровными кусками на фольге прямо на полу.

— Давай-давай, угощайся!

Влада взяла маленький кусочек. Маслянистый шоколад таял во рту и совсем не походил своим изысканным терпким вкусом на знакомые Владе сладости.

Егор с интересом за ней наблюдал.

— Нравится?

— Обалденно! — искренне восхитилась Влада. — Дорогой, наверное?

Егор равнодушно пожал плечами.

— Отец из командировок матери привозит. В этот раз я попросил и мне захватить — для тебя. Подумал, раз ты любишь американо, то и шоколад, наверное, предпочтёшь горький, а не молочный. Угадал?

В ответ Влада счастливо улыбнулась.

Егор вёл себя как на обычном свидании где-нибудь в кафе, они болтали о всякой ерунде, и Влада постепенно расслабилась и слегка захмелела. Егор подливал ей вина, шутил и изредка мимолётно касался то её руки, то коленки, то упавших на лицо кудрявых прядей, осторожно заправляя их ей за ушко.

Влада, смакуя треугольную дольку ананаса, задумчиво посмотрела сквозь тёмно-бордовую жидкость на огоньки гирлянды.

— Так несуразно вышло с этим «наполеоном», — с полуулыбкой вздохнула она.

— Почему несуразно?

— Ну… У тебя тут вино дорогущее, шоколад импортный, экзотические фрукты… Домашний торт как-то не вписывается…

— Ты ведь сама пекла?

— Ага. Меня Света, папина жена, научила. Давно уже, но испечь мне всё некому было. Мама сладкое не ест и Кирке не разрешает… Надо было лучше стул тебе в подарок на новоселье притащить.

— Не-не, стул бы ты вряд ли сама выстругала, а торт пекла специально для меня, он сделан с душой, и это классно!

Влада хихикнула.

— Вообще-то он сделан со сметанным кремом… — и прыснула, когда Егор изобразил на лице красноречивую реакцию.

— Не оскверняй момент тонких душевных движений бытовухой, — рассмеялся Егор.

— Ладно, не буду, уговорил! Разумеется, я испекла его с душой и большой любовью!

— И со сметанным кремом, — с напускной педантичностью уточнил Егор.

— И со сметанным кремом!

Егор вдруг придвинулся к ней ближе и, напустив на себя заговорщический вид, прошептал:

— А слабо этюд?

— Тебе что, изобразить сметанный крем?

Влада думала, что пошутила, но, оказалось, попала в точку — Егор многозначительно закивал.

— Ну уж нет!

— Значит, слабо?

— Мне эти этюды знаешь, уже где?

— Значит, слабо!

— Ай-й-й! — с досадой протянула Влада. — Ладно, будет тебе крем! Но потом твоя очередь, изобразишь мне… м-м-м… даже не зна-аю… — она обвела комнату взглядом. — Гирлянду!

— Вообще без проблем!

Влада отсалютовала своим бокалом, поднялась с ковра и, секунду подумав, приступила к этюду.

«Сметанный крем» из неё вышел так себе, но они с Егором хохотали почти до слёз.

— Теперь твоя очередь!

Егор с абсолютно непроницаемым видом вышел в центр, строго поклонился, жестом Миронова из «Бриллиантовой руки» отбросил упавшую на глаза косую тёмную чёлку и объявил:

— Вашему вниманию — этюд «Гирлянда»!

Подошёл к розетке, «воткнул» в неё «вилку» из пальцев, тут же растянул деланую, максимально идиотскую улыбку до самых ушей и «замигал», то сощуривая глаза, то старательно их вытаращивая. Влада покатилась со смеху, едва не расплескав на себя вино.

— О да, ты победил! — признала она. — В этюдах мне тебя не переплюнуть.

— Да ладно, у тебя ж специализация другая. — Он сел на ковёр рядом с Владой. — А для меня это основное занятие.

— Изображать гирлянду? — хихикнула Влада.

— Если в кино позовут, то готов хоть гирлянду, хоть даже мусорный бак. Ну так, для начала, чтобы зацепиться.

— А в театр не хочешь? Я бы взяла тебя, когда дед передаст мне свой театр, — задумчиво протянула Влада.

— Играть гирлянду?

— Зачем гирлянду? Главную роль.

Егор поморщился.

— В кино интереснее. Да и живут фильмы дольше театральных постановок.

— Хочешь оставить след в веках?

— Хочу стать вторым Ди Каприо, и чтобы у каждой девчонки в комнате висел мой плакат! — рассмеялся Егор.

— Тогда это тебе в Голливуд надо.

— Будешь скучать, если уеду? — вдруг спросил он совершенно серьёзно, повернулся к Владе, и их лица оказались очень близко друг к другу. — Будешь? — шёпотом повторил он, забирая у неё бокал и отставляя его в сторону.

Ответить Влада не успела. Егор начал её целовать: мимолётными прикосновениями, сначала уголки рта, щёки, подбородок, и последними — губы. Спускался слегка щекотными поцелуями ниже — по шее, а потом и по плечам, и спускал с них её тонкий джемпер.

— Егор! — сбивчиво прошептала Влада и упёрлась ладонью ему в грудь, когда он попытался опрокинуть её на ковёр.

Он вопросительно на неё посмотрел.

— Егор, я…

— В первый раз, я помню, — шёпотом ответил он. — Не бойся, я буду очень нежен, и защита есть, — и он, убрав её упирающуюся ладонь, опустил Владу на мягкий ковёр.

На самом деле, Влада хотела сказать не об этом, а о том, что она пока не готова. Ей нравился Егор, нравилось его внимание, но что-то не позволяло ей расслабиться с ним полностью, словно в глубине души сидело какое-то недоверие.

— Егор, подожди, — прошептала она.

— Сколько можно ждать? — ответил он ей на ухо, не переставая целовать. — Мы давно знакомы, встречаемся уже не первый месяц … — Он ловко и как-то незаметно стянул с неё джемпер, но расстегнуть её бюстгальтер пока не пытался. — Я даже одобрен твоей мамой! — Он чуть отстранился и посмотрел Владе в глаза. — Мы взрослые люди, Влада, пора строить взрослые отношения. А если ты до пенсии планируешь лишь «дружить» и целоваться вечером у парадной, стоило сказать об этом раньше, я бы не тратил на тебя время. В конце концов, я не железный.

Во взгляде Егора промелькнула тень разочарования, и Влада, до сих пор вяло сопротивлявшаяся, замерла, скованная внезапно нахлынувшим чувством вины и стыда. И Егор чутко уловил этот момент, когда она готова была уступить — пусть не из собственного желания, а из внутреннего страха разочаровать его, не оправдать ожиданий, показаться хуже, чем она есть. И воспользовался им.

Влада вновь выбрала уступить, поступиться своими чувствами и желаниями, лишь бы не оказаться «неправильной», «несоответствующей» в глазах того, кому хотела нравиться. Вновь кто-то другой со своим о ней мнением оказался для Влады важнее неё самой.

Но когда Егор стянул с неё брюки и перенёс Владу на кровать, её захлестнул страх. На какой-то миг этот страх оказался сильнее и стыда, и вины. Всё было неправильно: слишком нарочитая атмосфера, слишком небрежные прикосновения, и Влада вновь попыталась остановить Егора, но он этого словно не заметил. Он поспешно избавился от своей одежды и навалился на Владу. Она съёжилась под ним, вжалась в мягкий матрас. Ощущение прикосновений кожи к коже оказалось не из приятных, и Влада краешком сознания порадовалась, что она всё ещё в белье.

Ей захотелось вырваться, сбежать, забиться в самый тёмный угол, лишь бы её никто не трогал, но выскакивать из-под голого, источающего густую тяжёлую страсть Егора казалось верхом идиотизма. Следовало остановить его раньше и не быть такой податливой размазнёй. А отказывать сейчас, в последний момент, она посчитала подлостью по отношению к Егору. И оцепенела, придавленная его телом и уверенной властностью.

— Расслабься, — прошептал Егор и, стянув с неё трусики, зубами вскрыл презерватив.

Он обещал быть нежным, но никакой нежности Влада не почувствовала.

От Егора кисловато пахло алкоголем. Он влажно сопел ей на ухо, изредка прикусывая мочку, одной рукой судорожно и неприятно мял её грудь прямо поверх лифчика и сам двигался суетливо и дёргано. Влада закусила губу, сморгнула слёзы, и они потекли по вискам в волосы.

Наверное, если бы не вино, оказалось бы больнее, но сейчас было просто мерзко и обидно до злости на себя. Она не смогла отказать, а Егор, казалось, напрочь забыл о ней, удовлетворяя своё желание. Словно Влада, как резиновая кукла, ничего не чувствовала ни душой, ни телом, словно между ними никогда и не было никаких отношений, романтики и всей этой подкупающей ласковости со стороны Егора.

И слова про серьёзные чувства с его стороны — просто трёп, чтобы запудрить ей мозги — это Влада поняла, лёжа под Егором, со всей неотвратимой очевидностью, и захотелось взвыть. Что ж, она с самого начала была идиоткой, она заслужила всё, что сейчас происходило, и сама в этом виновата.

К счастью, закончилось всё очень быстро, и Егор с протяжным вздохом рухнул на кровать рядом с Владой.

— Хочешь ещё вина?

В ответ Влада лишь всхлипнула.

— Если тебе нужно в душ, то первая дверь направо. Пользуйся там любой фигнёй, какая понравится.

Влада молча встала, на нетвёрдых ногах прошла в ванную и заперлась в ней. Какое-то время просто стояла, прижав к груди ком собственной одежды, по пути подхваченной с пола. Стояла и вслушивалась: внутри неё всё ещё тонкой струной саднила боль, отдающая злостью на саму себя, но кроме этого ничего не было. Ни-че-го. Пусто, холодно и гулко, как в этой белой, почти стерильной кафельной комнате с мертвенным светом точечных потолочных светильников.

Вся влюблённость в Егора, если она и была, испарилась бесследно, словно разъеденная его враньём и холодным расчётом. А в том, что не только весь этот вечер, но и все их отношения были именно им, а не какими-то там «чувствами», Влада теперь не сомневалась.

Умом она, может, хотя бы из самосохранения ещё попыталась бы убедить себя, что ей всё кажется, и для Егора она не просто очередная галочка в списке. Да и вообще первый раз редко бывает удачным. Но обмануть возникшее в ней чувство, в один миг разросшееся до всепоглощающей чёрной дыры, никаким убеждениям оказалось не под силу. И это чувство вопило, что Егору на неё плевать. А она — просто наивная дура. Наивная и слабохарактерная.

Влада всхлипнула. Реветь тут, в его квартире, казалось совсем унизительно. Так и не приняв душ, она спешно оделась и вышла в коридор.

— Вызвать тебе такси? — лениво спросил Егор из комнаты.

Влада не ответила. Застегнула сапожки, схватила сумку и выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь.

— Вот ведь дурочка, отсюда до метро все полчаса быстрым шагом, а маршрутку хрен дождёшься! — беззлобно, но насмешливо крикнул Егор ей вслед.

Что ж, с ней он своей цели достиг, можно переключаться на другую целочку, но тоже не слишком податливую, чтобы победа казалась непростой и оттого ещё более сладостной.

Влада не помнила, как добралась домой. Очнулась уже в ванной, в попытке жёсткой мочалкой под горяченной водой содрать с себя кожу. Она извела полфлакона геля для душа, но ей казалось, что она всё равно пахнет Егором, что его запах въелся в её кожу, словно клеймо, и теперь каждому будет видно, какая она. Мерзкая, жалкая, слабохарактерная. Одноразовая подстилка. Дешёвая шкура. Ещё и беспросветно тупая — поверила его басенкам про чувства.

Горячий пар заполнил всю ванную комнату, но Влада всё равно дрожала, как от озноба. Кое-как вытершись полотенцем, на ощупь нашла на крючке свой махровый халат и закуталась в него, что есть сил затянув пояс. Закрылась в своей комнате и, не включая свет, легла на кровать прямо поверх покрывала, обняв подушку.

Она не плакала. Слёзы, которым не дали пролиться тогда, в ванной Егора, ушли куда-то вглубь и, кажется, успели там нагноиться, и теперь нарывали. Их не получалось ни выдавить из себя, ни откашлять. Теперь только выреза́ть. Желательно — вместе с сердцем.

— Я сама во всём виновата, — прошептала Влада. — Я сама во всём виновата!

И от этого осознания становилось ещё невыносимее.

Она пролежала так до утра, а утром не нашла в себе сил подняться, выйти из комнаты, посмотреть в глаза людям… И впервые прогуляла занятия. В обед к ней в комнату зашла мать.

— Заболела? — строго уточнила она.

Вместо ответа Влада шмыгнула носом.

— Выпей аспирин. И не шастай лишний раз по квартире — Киру мне ещё заразишь!

К вечеру она, нацепив на нос медицинскую маску, принесла Владе кружку куриного бульона, молча поставила её на тумбочку и вышла, тихо притворив за собой дверь. Наверное, решила, что Влада спит. Это и к лучшему.

За окном давно стемнело, и Владе казалось, что уже наступила глубокая ночь. Но когда заиграл её мобильник, на часах высветилось всего 20:35.

Влада хотела сбросить звонок, но по ошибке нажала на «ответить». Поднесла трубку к уху, но ничего не сказала.

— Алло! Станислав? — спустя несколько секунд тишины осведомились на том конце провода.

Сердце Влады слабо трепыхнулось — словно сделала последний бесполезный рывок издыхающая в кошачьей пасти птичка. Она узнала этот запоминающийся баритон.

— Матвей? — каким-то не своим, сиплым и задавленным голосом спросила она.

— Ой, Влада, здравствуйте, — спустя секундное замешательство, ответил Матвей. — Простите, я ошибся номером. — Он усмехнулся своей оплошности. — Звонил автомеханику, не забил его номер вовремя, пришлось искать во входящих, а их в тот день было два: ваш и его. В результате не угадал.

— Ничего страшного…

— Влада? — Матвей помолчал, а когда заговорил вновь, его голос потерял мягкую глубину, окрасившись явным беспокойством. — С вами всё в порядке?

Влада молчала. Она не знала, что в этом случае сказать незнакомому человеку. Ни на ложь, ни на правду язык не поворачивался. Матвей ждал ответа. Кажется, спросил не из вежливости — в его молчании ощущалось что-то такое, напряжённое, неравнодушное, словно он мог чем-то помочь, если она скажет, что не в порядке. Словно ему есть до этого какое-то дело.

— У меня отец хороший автомеханик, — слабым голосом ответила Влада. — Если вам нужно что-то… с машиной… Он сделает. Очень качественно. И со скидкой.

Матвей ещё мгновение молчал, словно пытаясь понять, каким образом к его вопросу, в порядке ли она, относится отец-автомеханик. А потом наконец сказал:

— У меня мотоцикл, не машина.

А голос звучал настороженно, словно у врача, пытающегося по бреду невменяемого пациента собрать анамнез.

— С мотоциклом тоже поможет. Он их любит. Запишите адрес мастерской…

Влада механически продиктовала адрес, но Матвей даже не поблагодарил, и голос его зазвучал не то чтобы тревожней, но как-то собранней.

— Я в Москве, Влада.

— И что? — безучастно спросила она.

— Адрес Петербургский.

— А… Ну да. Тогда ничего не выйдет, извините.

— Влада?

— М?

— Что с вами?

Ему и правда с какого-то чёрта было не всё равно, и Влада почувствовала, как внутри неё чуть сдвинулась огромная глыба смёрзшихся слёз, словно древняя окаменелость. Захотелось всё рассказать, выпустить это из себя, вычистить, выдрать с корнем, но… Постороннему мужчине по телефону? Что за бред! Она уже сделала достаточно глупостей.

— Я могу чем-то помочь? — прервал затянувшееся молчание Матвей.

— Нет, — уронила Влада и, чувствуя, как подступающие слёзы стискивают её горло, скинула звонок.

Она не могла позволить себе разрыдаться: вдруг услышат мать или Кирка? Поэтому просто лежала, хватая ртом воздух, стараясь дышать глубоко и медленно, а слёзы текли и текли, впитываясь в подушку.

Матвей перезвонил минут через десять. Влада зачем-то опять сняла трубку, но сказать ничего не смогла.

— Влада, вы простите меня за назойливость, но… Может, мы просто поговорим?

Баритон звучал чуть выше и легче обычного, словно с улыбкой, но Влада почувствовала в этом изменении оттенка не напускную беззаботность, а попытку поддержать и отвлечь, как отвлекают лёгким разговором ребёнка от разбитых коленок, когда мажут их зелёнкой.

Она ничего не ответила, а Матвей продолжал, словно и не ждал ответа, хоть и сделал для него паузу.

— Давайте так: я буду говорить, а когда надоем, вы просто сбросите звонок, хорошо? Обещаю повторно не перезванивать. У меня сегодня случай забавный произошёл: соседка уехала к сыну и попросила кормить её кота…

Матвей рассказывал какие-то незамысловатые истории, но от них почему-то становилось легче. Сначала — о том, как нечаянно потерял соседского кота и нашёл не его, а такого же, но не понял своей ошибки. Запер в соседской квартире, а на следующий день обнаружил в ней двух одинаковых котов вместо одного: сбежавший соседский вернулся домой через форточку и, застав на своей территории самозванца, устроил скандал. Самозванец, не будь дурак, тёпленькое местечко просто так не уступил, и к моменту, когда пришёл Матвей, коты разнесли полквартиры.

— И вот представляете, Влада, мне предстояло мало того, что уничтожить следы всех этих боевых действий до возвращения соседки, так ещё и различить двух этих из ларца, одинаковых с лица, чтобы второй раз не перепутать!

Потом — про попугая маминых друзей, которого долго не могли научить говорить, плюнули на это дело, а однажды хозяин, вернувшись с дачи, сообщил, что кто-то украл с их грядок все кабачки. Сообщил он это по-простому, прямо с порога: «Кабаки просрали! А я говорил, что надо было их в прошлый раз снимать!»

Видимо, фраза оказалась целебной и активировала доселе спящие речевые центры их попугая, который с тех пор повадился приветствовать всех приходящих фразой: «Кабаки просрали!» А потом с ехидцей добавлял, склоняя хохлатую голову набок: «А я говори-и-ил!». Хозяйке, женщине интеллигентной и скромной, каждый раз становилось невыносимо стыдно, особенно когда приходили какие-нибудь официальные лица типа газовиков.

Потом он рассказывал ещё какие-то байки, и Влада смеялась в подушку, и с этим смехом выходили слёзы — и знобящий холод из-под кожи, терзавший её все последние сутки.

После очередной истории Матвей на пару секунд замолчал, а потом спросил каким-то очень душевным, простым и искренним тоном:

— Как вы?

И Влада честно ему ответила:

— Лучше. Спасибо, Матвей.

— Всё пройдёт, — сказал он, и она ему почему-то поверила.

Они промолчали около минуты, и даже по телефону эта слишком долгая пауза не показалась Владе неловкой. Она не знала, кто такой этот Матвей, как он выглядит, чем живёт, но на этот миг он стал для неё близким человеком, поделившимся с ней своим теплом. И благодаря ему Владе было уже не так страшно просыпаться в завтрашний день.

— Зачем вы это сделали? — спросила она.

— Что именно?

— Перезвонили.

Ответил Матвей не моментально, словно сам задумался о причинах или подбирал подходящие слова.

— Подумал, что смогу помочь. Или хотя бы немного облегчить. — Конец фразы согрелся мягкой улыбкой. — Стоило попытаться.

— Это мог быть просто грипп, — сказала Влада, вспомнив мать.

— Мне так не показалось… Я вас совсем заболтал, уже одиннадцатый час…

— Матвей?

— Да?

— Вы действительно помогли. А можно… Можно мы перейдём на «ты»?

Он не ответил, в трубку Влада услышала лишь лёгкий выдох, но почему-то безошибочно угадала в нём улыбку.

— Доброй тебе ночи, Влада. До связи? — Последнее прозвучало с едва уловимой затаённой надеждой, словно Матвей хотел продолжить их так странно начавшееся общение.

— До связи, Матвей.

Влада улыбнулась и вдруг неожиданно расплакалась, едва успев зажать рот ладонью. Матвей не сбрасывал звонок и ничего не говорил, просто ждал. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоится, и сказала:

— И тебе… доброй ночи. И спасибо.

Глава 6

Прогуливать занятия второй день подряд Владе не позволила совесть, тем более близились экзамены. Но выйти из комнаты оказалось непросто, а уж из парадной — и подавно. Влада минут пять стояла на пороге, вдыхая чуть затхлый, штукатурно-бетонный с влажной снежной примесью запах двора-колодца.

Мелкие снежинки опускались с серого неба на почти такой же серый асфальт, размывая весь пейзаж в градиент. Они превращались в мокрую грязь почти сразу, едва касались земли, и лишь в покрытых куцым мхом углах за водосточными трубами жили чуть дольше. Чуть дольше своих собратьев и Владиной любви, вот так же превратившейся в мокрую грязь…

Погода стояла промозглая, и в тонких осенних сапожках у Влады начали мёрзнуть ноги, но она всё не могла сдвинуться с места. Мир за пределами парадной её пугал ещё не так сильно, но вот мир за дверями театральной академии сейчас внушал ужас.

Она пыталась себя утешить тем, что Егор вряд ли станет болтать: ведь он в принципе не афиширует свою личную жизнь, иначе давно бы уже заработал определённую репутацию… которая могла бы удержать Владу и от этой идиотской влюблённости, и от собственной глупости. (Хотя если глупость собственная, то куда от неё денешься?)

Владе казалось, что стоит ей войти в академию, как все всё сразу же поймут. Даже те, кто ничего о ней не знает. На неё начнут показывать пальцем, перешёптываться за спиной и смеяться в лицо.

Влада трусливо отступила обратно в парадную, но продолжала держать дверь открытой. Всё-таки нужно идти. Нужно идти. Нужно. Она шагнула через порог.

А если она встретит там Егора? Наверняка же встретит! Как ей себя тогда вести? Как не провалиться сквозь землю и не сгореть со стыда?!

…И она вновь отступила в недра старого дома, чуть прикрыв дверь. Её пальцы на металлической ручке заледенели, Влада только сейчас это заметила. Подышала на них теплом и сунула в карман. Там они словно сами собой нащупали маленький «Сименс» и вытащили его в полумрак парадной.

Влада так и не внесла номер Матвея в список контактов и сейчас решила это исправить. Нашла его во входящих, добавила в телефонную книгу и словно на автопилоте нажала «вызов». Испугалась, хотела сбросить, но соединение уже установилось и прозвучал первый гудок. Она неуверенно поднесла мобильник к уху: наверняка Матвей занят. Может, он даже не возьмёт трубку.

Матвей ответил дыша так, словно куда-то бежал. На губах Влады вновь расцвела полупрозрачная улыбка — впервые с прошлого их разговора.

— Доброе утро, Матвей. Извини, я случайно тебя набрала, когда добавляла номер в контакты.

— Доброе утро, Влада, рад тебя слышать! — бодро поздоровался Матвей.

Судя по сопутствующим звукам и дыханию, он продолжал куда-то бежать, Влада явно позвонила не вовремя.

— Ты свободна сегодня вечером? Можно я позвоню тебе… часов в десять? Не поздно?

— Да, конечно, не поздно! — Влада сама удивилась, насколько радостно в этом подавленном состоянии прозвучал её голос.

— Тогда до вечера! Хорошего тебе дня!

— И тебе! — ответила Влада, но Матвей уже отключился. Да, она позвонила очевидно не вовремя. Но и он бежал явно не за автобусом — ритм был слишком уж чётким и размеренным. Утренняя пробежка? Тренировка? Он спортсмен? Влада задумалась. Со спортсменами ей близко общаться не доводилось, но некоторые предубеждения насчёт парней, зацикленных на собственных мускулах, у неё всё же имелись.

Ладно. Она отмахнулась от зароившихся в голове мыслей. Поживёт — узнает. И в этот раз постарается не делать поспешных выводов, как с Егором… А пока эта договорённость о вечернем созвоне, кажется, значительно скрасит её день.

…И Влада решительно переступила порог парадной.

В академии никто не замер, глядя на неё с ужасом и пренебрежением, и не начал в гробовой тишине осуждающе перешёптываться или показывать на неё пальцем — ни когда она появилась в холле, ни когда вошла в аудиторию. Все занимались своими делами, болтали, смеялись, репетировали в коридорах прямо на ходу, и Влада, всё же стараясь быть незаметной, благополучно проскочила в аудиторию и села рядом с Айшей.

Та полулежала на парте, подложив под голову руку, и, приоткрыв кошачьи глаза, вяло кивнула Владе.

— Чё вчера не пришла?

— Болела.

— М-м. У тебя водички с собой нет? Жаль…

— А с тобой что? Неужели похмелье?

— Как видишь, — Айша вздохнула и выпрямилась, разминая спину.

— Гуляли всю ночь, что ли? Среди недели?

— И что? — Она вскинула на подругу взгляд на восточный манер подведённых чёрным глаз. — Осуждаешь?

— Нет.

— Вот и молчи. Без твоих нотаций башка трещит.

Влада почувствовала, как предательски запламенели её щёки и увлажнились глаза. Пытаясь это скрыть, она долго рылась в сумке, как будто что-то яростно ища, но потом в аудиторию вошёл преподаватель, и Владе пришлось свернуть свой спектакль и плюхнуться за парту рядом с Айшей.

— Да на тебе самой лица нет, подруга! — прошипела та, не обращая внимания на начавшееся занятие. — Что случилось? Только не говори, что это грипп!

Влада промолчала, опустив взгляд на исцарапанную всякими надписями столешницу.

— Колись! Вла-а-адка! Колис-с-сь!

— Да тише ты!

— Я от тебя не отстану! А ну, рассказывай!

— Нечего рассказывать, — прошептала Влада, лишь бы отделаться от Айши, пока преподаватель не стал на них коситься. — С Егором расстались.

— Вау, — недоверчиво приподняла бровь подруга. — И кто кого?

— Что «кто кого»? — Влада, кажется, покраснела ещё сильнее — щёки пылали немилосердно, наверняка малиновели на всю огромную аудиторию.

— Бросил кто кого?

— А… Не знаю. — Влада наклонила голову, спрятавшись за кудряшками. — Я ушла, и его это устроило.

— Я-а-а-асно! — тихонько протянула Айша, медленно постукивая кончиками пальцев по парте, и взгляд её говорил о том, что ничего ей пока не ясно, но очень любопытно, и она не успокоится, пока всё не выяснит.

Но на время занятий она всё же оставила Владу в покое.

А после окончания пар и репетиций Влада постаралась сбежать как можно быстрее и незаметнее, чтобы избежать расспросов, но Айша настигла её у самого гардероба.

— Куда это ты намылилась? Погоди, вместе пойдём, и ты мне всё-всё расскажешь!

Влада под её напором сразу сникла, но положение спас Бежевец.

— Каримова! — воскликнул он, завидев Айшу. — Как удачно!

Айша тут же выпустила свою добычу и переключила всё внимание на Артура Мстиславовича, как-то по-особенному сверкнув глазами в попытке то ли подольститься к преподавателю, то ли обольстить его.

— Артур Мстисла-а-вович! — Она поправила свои шикарные волосы и со светской любезностью улыбнулась, но взгляд оставался хищным и слегка томным.

Бежевец, как всегда, импозантный, подошёл к ним.

— Добрый вечер, Огнева, — вскользь поздоровался с Владой, и она кивнула, в очередной раз дивясь, как в этом стильном, немолодом, но всё ещё красивом мужчине в равных пропорциях сочетаются строгость и некая вальяжность.

Она мысленно сравнивала его со змеем: почти гипнотическая манера говорить, и, безусловно, умение выгодно пользоваться собственным голосом; плавные, но не вялые, а выверенно чёткие движения, холодный проницательный взгляд — разве что зрачки не вертикальные. И какое-то острое, парализующее обаяние, которое Владу с первого же курса больше пугало, чем привлекало, и она старалась лишний раз Артуру Мстиславовичу не попадаться. А вот Айша, наоборот, так и вилась вокруг да около, и даже пробилась в класс к этому неумолимо требовательному педагогу.

— Завтрашнее занятие переносится на субботу, — сказал он Айше, и та капризно надула нижнюю губу.

— Скажите, что хотя бы не с самого утра!

— С полдевятого, — как будто смилостивился Бежевец, но Айша в ответ лишь хныкнула, словно ей было семь, и папочка лишил её десерта.

Владе стало неловко за такое неуместное поведение подруги, но Бежевец пропустил капризы Айши мимо ушей.

— И попрошу кое-что передать остальным из нашего класса…

Он открыл свой портфель и принялся что-то искать в бумагах, а Влада, пользуясь случаем, улизнула из холла академии.

Влада почти бежала, оскальзываясь на тонком ноябрьском ледке, не только потому, что не хотела, чтобы Айша успела её догнать. Она спешила домой, чтобы успеть поужинать и закрыться в своей комнате до десяти — до звонка Матвея. Ей не хотелось, чтобы он застал её при матери, не хотелось ни её расспросов, ни оценочных мнений, ни выводов, которые Генриетта умела делать весьма неожиданные, иной раз совершенно не соотносящиеся с реальностью, и никому, особенно Владе, обычно не льстившие.

Хотя вот Егор матери на удивление понравился… И поэтому отвечать на её расспросы о нём Владе хотелось ещё меньше, но эти расспросы рано или поздно начнутся. А если мать услышит её разговор с другим мужчиной — то они начнутся сразу же, может даже прямо в процессе звонка.

Влада, к своему облегчению, всё успела даже с запасом и без десяти десять уже устроилась в своей комнате. Она сто раз проверила, включила ли звуковой сигнал, достаточно ли зарядки, ловит ли сеть, но… Матвей так и не позвонил. Часы на экране её «Самсунга» показывали уже 00:21.

Может, они друг друга не поняли, и он думает, что позвонить должна она? Или вдруг у него что-то случилось? Влада подержала телефон в ладони и отложила, словно несчастного дохлого зверька. Сейчас звонить уже слишком поздно. Но, пожалуй, она попробует завтра, если он до этого не позвонит ей сам.

Следующий день прошёл как в тумане. К глинистому кому в груди, в который слиплись все неприятные чувства и эмоции из-за ситуации с Егором, прибавилась тонкая тянущая тоска из-за Матвея. Влада ругала себя за то, что ей так хотелось этого звонка, что она всё та же дурочка и верит на слово тем, кого почти не знает, а потом переживает. Сама виновата, сама виновата, сама… Но вдруг с Матвеем что-то случилось, и он просто не смог позвонить?

Легче от всех этих мыслей не становилось, и, если бы Влада могла выбирать, она бы не знала, какой вариант лучше: что Матвей просто не захотел ей звонить, забыл, или что-то ему действительно помешало.

Кое-как отучившись, она прибежала домой, наспех поужинала, походя взъерошила светлые волосы Кирки, который пытался ей что-то сказать, неуклюже сталкивая громоздкие угловатые звуки, и закрылась в своей комнате. На миг она застыла, выведя на экран номер Матвея, и после краткой внутренней борьбы сомнений всё же нажала «вызов».

Гудки тянулись бесконечно. Кажется, у них тоже был какой-то этюд, и если так, то изображали они, безусловно, тоску, которая становилась всё безнадёжнее и горше с каждым новым сигналом. На том конце провода так никто и не ответил.

Влада смахнула нечаянно набежавшую слезинку.

— У тебя мотоцикл, которому требовался автомеханик… — прошептала она, глядя на тёмный экран телефона. — Надеюсь, ты не попал в аварию… Я даже не знаю, где ты работаешь… Не знаю, кто ты вообще такой, но… надеюсь, что всё же не подлец. Ведь ты так помог мне после… после… — Влада вновь всхлипнула.

Тут в дверь постучали, и в комнату заглянула мать.

— Ты выздоровела или всё ещё больна? — спросила она менторским тоном.

— Я же хожу на учёбу.

Мать недовольно поджала губы.

— Голос ещё больной. И нос заложен, — отметила она словно для себя. — Я сейчас не про твою учёбу, а про Киру.

— В воскресенье он на мне, как обычно.

Мать окинула её недоверчивым взглядом.

— Уверена? Не заразишь?

— Не заражу.

— Ну смотри мне. Маску медицинскую всё равно надень! — сказала и закрыла дверь, а потом вновь открыла и добавила: — Звонил твой двоюродный дед. Ты же хотела договориться с ним насчёт своей зимней практики.

— А… да. Он меня возьмёт?

— Нет. Сказал, что в его театр ты придёшь только режиссёром, после выпуска. Чтобы труппа не видела тебя практиканткой, а получила пусть молодым, но сразу руководителем, иначе это плохо скажется на твоём же авторитете. Не бери в голову, вас же распределят и без твоего деда.

— Распределят, — вздохнула Влада, когда мать, не дожидаясь её ответа, вышла. — Но на местах распределения могут и полы мыть отправить, а я надеялась поработать с чем-то поближе к специальности, чтобы действительно практика, а не пустая трата времени…

На следующий день настроение не улучшилось, а избегать Айши с её беспардонными расспросами не получилось: она подсела к Владе за обедом.

— Ну, рассказывай!

— Нечего рассказывать, — потупилась Влада, но Айша, конечно, не отстала.

Из-за неё вновь всколыхнулись мерзкие воспоминания о том вечере, и к горлу подкатили слёзы.

— Ты же была влюблена, как диснеевская принцесса, а ну признавайся, что там у вас случилось, что ты якобы сама от него ушла! — домогалась подруга.

— Да отстанешь ты от меня или нет?! — воскликнула доведённая до отчаяния Влада.

— Ого! — оценила нехарактерную для Влады вспышку Айша. — Вау!

Она посидела, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, пристально глядя на Владу, а потом вдруг словно что-то считала с её лица.

— Да ладно! — с едва ли не восторженным удивлением воскликнула Айша. — Он тебя всё-таки чпокнул?

— Айша, тише!

— Чпокнул, да?

— Айша!!!

— И тебе не понравилось!

— Да замолчи ты уже!

— Да ладно тебе, — усмехнулась Айша, потрепав подругу по руке так, что у той с вилки слетел наколотый на неё кусочек котлеты. — На этом павлине крупным шрифтом написано, что любовничек из него так себе, слишком уж на собственной персоне зациклен. Ну разве что по телеку ничего смотреться будет, и то за счёт мордашки, но в реальной койке — пшик.

Влада отставила недоеденный обед, схватила сумку и пошла из столовой. Айша кинулась её догонять.

— Да ладно тебе, Бэби, ну хреновый Джонни тебе на первый раз попался, ну не Суэйзи, ну подумаешь! Как будто у тебя всего одна попытка по жизни, ну! Первый раз вообще чаще хреновый, это потом…

Влада резко остановилась посреди кишащего людьми коридора, развернулась к Айше и едва слышно выдохнула, перебив подругу:

— Я… не хотела.

С той моментально слетела вся её весёлая бравада.

— В смысле — не хотела? Он тебя изнасиловал, что ли?!

— Да тише ты! — со слезами в голосе взмолилась Влада, и Айша, схватив её за руку, потащила в самый дальний туалет на этаже.

— Ты куда, это же преподавательский! — заупиралась Влада.

— Зато там никого не бывает, преподам лень так далеко пилить, ходят в обычные, те ближе.

Уборная действительно пустовала. Айша скинула на подоконник свои вещи и, сдёрнув с плеча Влады её сумку, бросила туда же.

— Теперь рассказывай! — велела. — Изнасиловал? Не думала, что этот говнюк до такого опустится! Слушай, это же статья, а…

— Нет, — упавшим голосом перебила её Влада.

— Что «нет»? Ты не хотела, он принудил, это как называется?!

Влада помотала головой, сдерживая слёзы, но те уже повисли на её ресницах.

— Я сама виновата, — всхлипнула она. — Я не хотела, но согласилась. А он… — она вновь всхлипнула, — только ради этого со мной и… всё это время… А я… я даже не… не из-за того, что была влюблена, согла-силась… — она судорожно вздохнула. — Я… п-просто постес-нялась отказать, когда… ког-да уже он был, ну…

Влада плакала, глядя в кафельный пол и размазывая слёзы по щекам тыльной стороной ладони. Айша стояла напротив, скрестив руки и прислонившись упругой, обтянутой джинсами задницей к подоконнику.

— Ну ты и дура… — наконец подытожила она. — Дала себя попользовать кому попало и за так, даже без удовольствия взамен. Ну, разве что за опыт. Горький жизненный.

Айша взяла с подоконника свои вещи и пошла на выход. У самых дверей задумчиво развернулась на каблуках к Владе и добавила:

— А знаешь, я даже рада, что это с тобой случилось. Ты сама разрешила, сама и получила. Теперь, может, меньше о себе воображать будешь, а то вся такая умница, идеальная, правильная, аж бесишь!

И вышла, оставив Владу рыдать в одиночестве.

Домой она вернулась совершенно разбитая. На кухне свет не горел, в прихожую никто не вышел — мать с Киркой увлечённо смотрели в зале телевизор. Влада заглянула к ним, стараясь не шуметь. Шёл выпуск вечерних новостей.

— А, это ты, — бегло оглянулась на неё мать. — Вон, наши службы Амаева наконец взяли с шайкой его голодраной, — пояснила, когда закончился новостной сюжет, демонстрирующий положенных вниз лицом с заведёнными за спину руками бородатых мужиков в грязном камуфляже на фоне осенней, полускрытой туманом, гористой местности.

Кирка издал восторженно-победный клич. Он любил смотреть новости, особенно любил, когда показывали, как поймали кого-то из преступников.

— Да ну что ты! — со вздохом махнула рукой ему в ответ мать. — Наверняка же кто-то ушёл! Их тут сколько? Восемь? Ну ещё трое уничтожены в ходе операции. А скольких они повырезали за это время?! Всю республику в страхе держали! Не может их одиннадцать всего быть. Значит, остальные гады где-то затаились, жди потом, когда дома жилые в Москве опять вверх повзлетают — в качестве их нам ответа-привета.

— Ам-ев глы-ы-авн, иэээго т-рь в тьрь-му! — триумфально выдавил Кирка.

— Амаева-то в тюрьму, — согласилась мать, — только вот эта гидра девятиглавая, пока жива, отрастит себе нового командира, да как бы не страшнее этого…

— Вси-э-эх в тьрь-му!!! — протестующе закачался из стороны в сторону в своём кресле Кирка.

— Всех-то всех, да где ж их взять… А ты чего, опять больная? — мать вновь посмотрела на Владу.

— Просто устала. Ужинать не буду, — ответила Влада и поспешила скрыться в своей комнате.

— Что она там устала, — услышала вслед негромко-ворчливое, — этюды свои делать она устала? Уработалась! Конечно, это вам не за инвалидом круглосуточно ухаживать!

Влада заперла дверь на шпингалет и не раздеваясь рухнула на кровать. Достала мобильник и положила его рядом с собой на подушку. Долго на него смотрела, словно на что-то надеясь, а потом накрыла его покрывалом, чтобы больше не видеть. Саднящая горечь внутри отдавала кислятиной разочарования и обиды.

Следующий учебный день Владе очень хотелось прогулять, лишь бы не попадаться никому на глаза и не встречаться с Айшей. Но если Егора, учившегося курсом старше и на актёрском, избегать ещё получалось, то от собственной однокурсницы было уже не спрятаться.

Прогулять занятия совесть не позволила, но Влада старалась держаться от всех подальше: приходила последней, уходила первой, не заводила разговоров. В глубине души она побаивалась, что общительная и беззастенчивая Айша будет обсуждать её с сокурсниками и разнесёт позорную правду по всей академии. Влада крепко жалела, что вчера, не сдержавшись, всё ей рассказала, и сейчас украдкой поглядывала на одногруппников: не смотрят ли на неё? Не перешёптываются ли?

В столовую она не пошла, купила в магазине коробочку сока, выпила его прямо на улице и вернулась обратно в академию. Зашла в туалет, оказавшийся совершенно пустым, ополоснула лицо водой, но от ощущения, что щёки и уши её постоянно горят, а глаза выглядят опухшими и покрасневшими, это не избавило.

Опершись на раковину, Влада подалась ближе к зеркалу и придирчиво себя оглядела. Щёки не горели, наоборот, были бледнее обычного и за эти несколько дней даже слегка похудели — скулы казались чуть заострившимися. Искусанные губы начали шелушиться, а глаза выглядели больными: блестели темно и влажно, как при температуре. Возможно, в таком виде во Владе стало чуть меньше той ненавистной ей «миленькости», теперь даже можно было отыскать лёгкий налёт некой гранжевости, но всё опять портил курносый нос.

Влада вздохнула и полезла в сумку в поисках гигиенической помады. У входа в туалет раздался смех, и Влада успела спрятаться в кабинку, прежде чем её заметили вошедшие одногруппницы, обсуждавшие кого-то из преподавателей.

— А ты заметила, что Джонни вроде как свободен? — спросила одна другую под шелест воды из крана.

— Можно подумать, он сильно занят был! — фыркнула та.

Влада замерла за дверью своей кабинки, стараясь даже не дышать.

— Он же с Огневой гулял или типа того.

— Вот именно.

— Что?

— «Типа того». Где Джонни, и где Огнева. Ясно-красно, что он с ней заскучал. Она заучка и зануда. Может, даже ещё и девственница ко всему.

Девчонки захихикали, Влада почувствовала, как к её лицу бросился жар.

— Зачем она ему тогда? — спросила вторая.

— Ну сама как думаешь?

Девушки опять рассмеялись.

— Сделал дело и послал нафиг!

Вдруг смех резко оборвался. Кто-то ещё вошёл в туалет, поняла Влада.

Пару секунд висела тишина, лишь вода по-прежнему лилась из крана. Влада напряжённо вслушивалась и наконец услышала шаги: медленные и нарочито неспешные. Потом на пол грохнулась чья-то мягкая сумка.

— О чём веселье? — с вкрадчивой любезностью спросил третий голос, и Влада узнала Айшу. — Огневой кости перемываете?

— Да нет, — неуверенно ответила одна из девушек. — Просто говорили, что они с Джонни вроде как уже не вместе.

Вода зашумела громче — видимо, Айша открыла второй кран.

— А вы что, очередь занимаете? — усмехнулась она. — Так шевелите булками, там желающих прилично, причём с данными получше ваших.

Девушки на пару секунд смешались. Видимо, соображали, что делать: обидеться на слова Айши или проглотить их, чтобы вызнать побольше. И решили, что второе им выгоднее.

— Так, значит, правда? Они расстались?

Влада почувствовала, что вот-вот рухнет со стыда в обморок, и зажала рот ладонью, чтобы не дышать слишком громко, хотя сердце всё равно грохотало на всю уборную, громче хлещущей из кранов воды.

— Не-а, — равнодушно протянула Айша. — Огнева его отшила.

— Чего-о? — протянули обе сплетницы хором, спустя секунду замешательства.

— Да чтобы Джонни кто-то отшил, тем более такая, как Огнева! — сказала одна из них.

— А чё бы и нет? Даже такая, как Огнева, не станет встречаться с тем, кто в койке полный тюфяк. До дела дошло, всё стало ясно — и бай-бай!

Девушки молчали потрясённо и недоверчиво. Айша вымыла руки и закрыла кран.

— Да ты гонишь! — выдавила наконец одна из сплетниц. — Чтобы Джонни…

— А ты что, проверяла, чтобы меня щас во вранье обвинять? — наехала на неё Айша, но ответа не получила и продолжила: — Думаешь, почему у первого красавчика нет ни постоянной девки, ни списка побед, которым такие обычно любят хвастануть в компании, да и сам этот «список» очевиден — по зарёванным, полными обожания глазам его живых «пунктов». У Джонни же только фанклуб нефартовых мечтательниц, а с личкой — бывшими, настоящими — всё шито-крыто. С чего бы?

Озадаченные девушки по-прежнему молчали.

— Ладно, — хмыкнула Айша, — вы всегда можете попытаться это проверить — вдруг что перепадёт? — и так же не спеша, как и вошла, вышла из туалета.

— Думаешь, правда? Ей-то откуда это всё знать? — шёпотом спросила одна сплетница другую.

— Ой, да эта со всеми, поди, успела! Включая преподов.

— Да ла-адно?! Преподов? Серьёзно?!

— Ага. Слышала, её с Мстиславовичем в «Чёрной лисе» несколько раз видели.

— Он же старый!

— Да не фиг, пятидесяти ему ещё, вроде, нет.

— И женат…

— В четвёртый раз, между прочим!

Девушки захихикали и вышли из туалета, продолжая что-то обсуждать вполголоса.

Влада выбралась из своего укрытия и, отдышавшись, словно после бега, привалилась спиной к двери кабинки. И как это понимать? Айша её, получается, защитила? Или у той какие-то свои счёты с Егором?

Что бы там ни было, легче Владе почему-то не стало: ощущение въевшейся в кожу грязи и чужого неприятного запаха от собственной одежды навалилось на неё с новой силой.

От этого мерзкого чувства Влада так и не смогла избавиться до конца дня, поэтому после занятий, закончившихся не слишком поздно, возвращалась домой длинной дорогой, чтобы подышать пропитанным холодной влажностью ноябрьским воздухом и немножко проветриться.

Она шла и старалась не думать ни о Егоре, ни об Айше, но мысли всё равно лезли, а на сердце становилось лишь паршивее. Очень хотелось выговорить из себя этот груз и с кем-то посоветоваться, но с кем? Отцу она точно не решится такое рассказывать, а Свете… Ей, пожалуй, тоже. Эту тяжесть придётся нести в себе. Впрочем, Влада сама во всём виновата, она опять сама во всём этом виновата!

Нервная дрожь пробежала по её плечам, и Влада поплотнее закуталась в шарф.

Звонок мобильника она услышала не сразу: забыла переключить режим с вибрации на звук. Когда на экране увидела имя Матвея, её сердце сперва радостно перевернулось, а потом захолодело обидой и напускным равнодушием: стоит ли отвечать? Наверное, не стоило, но вежливость проигнорировать звонок не позволила. Вежливость и, возможно, что-то ещё, от чего в ногах Влады появилась едва заметная слабость.

Она нажала кнопку соединения и поднесла телефон к уху, но ничего не сказала.

— Влада? — спросили на том конце провода спустя краткую паузу.

Голос Матвея показался ей то ли слегка обеспокоенным, то ли виноватым, то ли всё сразу.

«То ли я просто хочу услышать именно это», — с досадой подумала Влада. И с ещё большей досадой отметила, насколько же она, оказывается, рада слышать этот голос.

— Здравствуй. Я не вовремя?

Влада сделала глубокий вдох и ответила очень сдержанно, почти строго:

— Ну, как тебе сказать… На несколько дней позже обещанного, — не удержалась она от язвительности, тут же об этом пожалела, ещё даже не успев договорить, но и остановиться уже не смогла.

Матвей ответил спустя секунду, но по голосу ей показалось, что он не обиделся на резкость, скорее — стал осторожнее, словно шёл в кромешной темноте по незнакомому подвалу.

— Прости, пожалуйста, я только сейчас смог позвонить.

— Может, тогда не стоило и обещать?

Голос Влады дрогнул, и это ещё больше её разозлило. Ну ерунда же, звонок ни о чём от совершенно постороннего человека! Было бы о чём переживать! Но, видимо, этот звонок стал той последней каплей в её теперешнем состоянии. Точнее — не он, а его отсутствие.

— Наверное, ты права. С моей работой сложно обещать что-то наверняка. Но я правда хотел тебя услышать. И вот, звоню сейчас…

Кажется, Матвей ни на что особо не рассчитывал, однако просто так сдаваться тоже не собирался.

Влада молча сопела в трубку. Не потому, что до сих пор злилась, а просто боялась, что он услышит в её голосе подступившие слёзы, и она покажется ему наивной дурочкой, вот так расстроившейся из-за… ерунды.

— Влада? — Уверенности в тоне Матвея не прибавилось. — Мне больше не звонить?

— Кем ты работаешь? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос её не выдал.

Матвей ответил спустя небольшую паузу. Ничего особенного, просто мгновение, но этого хватило, чтобы Влада усомнилась: не врёт ли?

— В МЧС.

— И что, у вас дежурство длится несколько суток? Не слышала в новостях ни о каких ЧП в эти дни.

— Нет, дежурства у нас суточные, — чуть более расслабленно усмехнулся Матвей, словно в темноте незнакомого подвала, по которому он пробирался, нашёл выключатель. — Тренировочный день, сутки дежурства и выходной. Сейчас случилась срочная командировка. А там, куда нас забросили, не было связи.

— Не знала, что у МЧС-ников бывают такие командировки… — не слишком-то доверчиво протянула Влада.

— У нас это частая практика. Могут сорвать в любой момент и закинуть куда-нибудь на несколько дней, а то и недель. Всё бросаешь и летишь, не успев доесть надкушенный бутерброд. — Матвей вновь усмехнулся, а потом добавил мягко, но совершенно серьёзно: — Я могу пропадать, Влада, но не думай, пожалуйста, что я забыл или забил. Просто такая работа. Извини. Если это проблема, ты скажи.

— И что тогда?

— Тогда… Я больше не стану беспокоить тебя звонками.

Эта фраза могла бы прозвучать ультиматумом или показаться попыткой манипуляции, но… Слишком уж искренне он это сказал, и Влада почувствовала, что эти слова дались ему непросто, словно задевали что-то больное внутри — может, давнее воспоминание, которое стараешься лишний раз не вытаскивать на свет, но оно всё равно даёт о себе знать, как песчинка в обуви. Владе это чувство было знакомо. И интонация, которую она сейчас расслышала — тоже. Пусть и на примере другого голоса.

Ей стало немного не по себе, словно она нечаянно без стука ворвалась в чужую спальню, и Влада поспешила перевести разговор на другую тему.

— А в каком ты звании? У вас же тоже звания, как у военных?

— Я капитан, — и голос Матвея согрела улыбка. Он понял, что прощён, и обрывать их едва зародившееся общение Влада не хочет.

— Это вроде как неплохо… — задумчиво протянула она. — Извини, не очень разбираюсь в иерархии.

— Ну, это пониже генерала, так что можно и лучше, — пошутил Матвей, и Влада улыбнулась в ответ.

— Ты сейчас дома?

— Да, уже в Москве. Сегодня вернулся.

— А я вот только возвращаюсь… Не из командировки, конечно, из академии.

— Как поздно вы заканчиваете!

— Это ещё не поздно. Бывает и до десяти вечера засиживаемся, пока охранники не выгонят.

— Не страшно одной по ночам ходить? Или…

— Я живу недалеко, в центре, — перебила Влада. Её кольнуло воспоминание о том, как её провожал Егор — то самое, из разряда «песчинок в ботинке». И она предпочла избежать вопросов, которые могли его разбередить. — Знаешь, где Пять углов?

— Не бывал, но на открытках видел.

— Мой район.

— Красивый, наверное.

— Мне нравится. Я вообще очень люблю старый Петербург, и непарадный тоже. Особенно — непарадный. Со всеми его тёмными, исписанными граффити арками, старыми чёрными решётками, облупленными стенами и дворами-колодцами. У него совершенно особенная атмосфера… Я странная, да?

— Почему же?

— Считаю красивым то, что большинство назвали бы уродливым.

— Просто большинство придерживается навязанных представлений о красоте. Но, заметь, чаще то, что нам дорого, становится для нас красивым, а не наоборот: красивое — дорогим.

— Верно, — улыбнулась Влада. — А ты любишь Москву?

— У меня с ней непростые отношения, — усмехнулся Матвей. — В Рязани, у родителей, я чувствую себя больше дома, чем здесь. Но здесь моя работа, это важнее.

— Важнее дома?

— Важнее всего. — Голос прозвучал как-то уж слишком серьёзно.

Владе показалось, что Матвей не хочет это обсуждать, и она сменила тему.

— Ты упоминал, что у тебя мотоцикл…

— Да. Чоппер.

— А какой?

— Хм… Как бы объяснить…

— Назови модель, вдруг я знаю.

— Yamaha Virago XV1100.

— О, «Ведьма»!

— Да ты разбираешься!

Влада хихикнула.

— Совсем чуть-чуть. Мой дед по маминой линии был автомехаником. И отец. Собственно, так он и стал моим отцом: их с мамой дед познакомил. И оба они фанаты мотоциклов, хоть отец своим так и не обзавёлся. А дед по молодости, говорят, гонял.

— А ты?

— А я убеждённый пешеход. Мне страшно за рулём. И я люблю гулять, а не ездить. Матвей…

— Да?

— А сколько тебе лет?

Возникла недолгая пауза.

— Я постарше, — сказал он осторожно.

— Постарше кого?

— Ну, ты говорила, что учишься на третьем курсе. Значит, тебе около двадцати…

— Двадцать и есть, да.

Влада поняла, что он имел в виду, что постарше неё, но это и так чувствовалось по голосу. А вот столь осторожный ответ её немного смутил.

— Насколько постарше? — опасливо спросила она.

— Ну-у… — Матвей тихо рассмеялся. — А это важно? Не хочется тебя пугать.

— Мне интересно. Но ты и так уже напугал, так что лучше скажи, — усмехнулась Влада. — Судя по голосу, тебе не может быть слишком много.

— А слишком — это сколько? — полушутя уточнил Матвей. — Мне почти тридцать, Влада.

— О…

Считай, десять лет разницы! Взрослый состоявшийся человек и она — какая-то… козявка. Вряд ли беседы с ней будут долго ему интересны.

— Всё-таки слишком много?

— Нет. Но на секунду захотелось перейти обратно на «вы», — пошутила Влада.

— Не надо, — мягко попросил Матвей, и в этот раз она не услышала в его тоне шутки.

— Не буду. — И ей вдруг стало неловко от того, с какой неожиданной нежностью прозвучал её собственный голос.

Глава 7

Они стали регулярно созваниваться. Звонил всегда Матвей.

Вечером во время дежурства — когда была возможность позвонить с работы. Эти разговоры были краткими, но очень тёплыми. «Как дела?» «Как твой день?» «Что в планах на завтра?» И неизменное: «Доброй тебе ночи!».

Вечером после тренировочного дня и в свой выходной — тогда они могли проболтать часа два обо всём на свете и ни о чём. Под конец у Влады немели пальцы, хоть она время от времени меняла руку, перехватывая телефон. И после разговора ей приходилось ещё несколько минут сжимать-разжимать кулак, чтобы кисть перестало покалывать, и разминать задеревеневшие шею и плечи. Но на сердце у неё было так тепло и хорошо, словно кто-то взял его в ладони, согрел дыханием и бережно обернул самым мягким в мире шарфом, связанным специально для Влады.

Она болтала, конечно, больше Матвея, и ей порою становилось неловко за то, что она так много ему рассказывает. В такие моменты она обещала себе в следующий раз стараться быть посдержаннее, но Матвей умел как-то совершенно по-особенному слушать, и Владины обещания самой себе неизменно нарушались, не продержавшись и пяти минут.

— Ты говорила, что любишь гулять.

— Люблю. Практически в любую погоду.

— А есть любимые места?

— Даже не знаю… Летний и Михайловский сады. Они как раз недалеко от академии. Канал Грибоедова. Набережные… Да просто по улицам. О, и букинистические развалы! — Влада рассмеялась. — Есть что-то особенное в старых книгах… и местах их обитания. Совсем не то, что в обычных книжных, хотя и они по-своему тоже хороши.

— Правда? Насчёт мест обитания старых книг.

— А ты не замечал?

— Хм… Я даже не припомню, чтобы когда-то там бывал. Как-то обычных книжных мне всегда хватало. Ну и у родителей библиотека — ого-го! Надо отыскать в Москве какой-нибудь букинистический и проверить, — усмехнулся Матвей. — А у тебя есть любимая книга?

— Ох, их слишком много… — задумчиво протянула Влада. — В основном из русской и зарубежной классики, но, правда, не смогу выбрать какую-то одну. И даже десять не смогу… А у тебя?

— «Цитадель» Экзюпери. Перечитывал раз пять и ещё перечитаю. Она всегда со мной.

— Даже в командировках?

— Особенно в командировках!

— Заинтриговал!

— Ты её не читала?

— Экзюпери читала, но не «Цитадель». Теперь обязательно прочту!

— Это чем-то похоже на Ницше… Но из них двоих Экзюпери мне оказался ближе.

Влада вскинула брови: ничего себе МЧС-ник!

— У вас в МЧС все читают Ницше? — не без нотки иронии уточнила она.

Матвей мягко рассмеялся.

— Некоторые даже в оригинале!

И Влада не поняла, шутит он или нет.

— Интересный набор получается: Ницше, мотоцикл… Что ещё?

— Спорт.

— А, ну точно. А какой?

— Бокс, борьба, стрельба. Немножко — бег, немножко — лыжи. И рыбалка, но только летом.

— Ох, боюсь, ни на одну из этих тем я разговор поддержать не смогу… — Влада усмехнулась. — А стрельба, случайно, не из лука?

— Из всего, — усмехнулся Матвей. — А почему спросила про лук? Стреляешь?

— Пробовала. Правда, не в рамках спорта, больше с исследовательской целью, для учёбы. Напросилась с гостевым визитом к местным реконструкторам.

— Это чему же такому вас учат в театральной академии, что отстреливаться приходится?

— Чему только не учат! — рассмеялась Влада. — У нас, например, фехтование преподают, ты знал?

— Ничего себе! Как в царские времена.

— Ага. Только уровень мастерства на выходе, боюсь, совершенно не тот!.. Матвей, а ты кого больше любишь: кошек или собак?

— Я всех люблю. Но завести никого не могу, к сожалению.

— Аллергия?

— Работа. Приглядывать за ними в моё отсутствие будет некому.

— А родители?

— Они живут в Рязани. Отец в отставке, мама медик, до сих пор работает. Вот у них как раз собака, два кота и снегирь.

— Снегирь?!

— Ага. Отец нашёл его года два или три назад. Он каждое утро выходит на пробежку — давняя привычка и даже уже традиция. Мороз в тот день стоял сумасшедший, отец бежал по мосту и увидел снегиря. Тот сидел, весь такой нахохлившийся, на железной завитушке ограждения. У бати всегда на такой случай семечки в кармане. Он их снегирю бросил, сам отошёл, а тот сидит себе, где сидел: не боится, не улетает, но и за семечками не спускается. Только зыркает на отца то одним глазом, то другим. Ну, батя решил, что что-то тут не так с этим снегирём.

— Не мог взлететь из-за того, что замёрз? — догадалась Влада. — Я слышала, у птиц от голода в морозы такое случается.

— Он примёрз лапами к железу, на котором сидел.

Влада аж вскрикнула — так искренне распереживалась за снегиря.

— И как же?..

— Отец снял варежки и отогрел его лапы руками, но тот, видимо, от шока или ещё почему — может, действительно слабый от голода был, при попытке взлететь бахнулся в сугроб. Ну, батя его оттуда выгреб, сложил за пазуху и понёс домой. Так теперь и живёт у них — наглый стал, и толще обоих котов вместе взятых. Правда, летает всё равно неуклюже, как будто без гироскопа. Поэтому и отпускать его побоялись — вдруг погибнет один.

Влада с облегчением рассмеялась.

— Повезло снегирю встретить твоего папу! А как назвали?

— Плешик.

— Плешик? Почему?

— Он очень смешно линяет: на макушке перья выпадают полностью, и появляется ровная круглая плешь. Выглядит прямо как тонзура у католических монахов. А у тебя есть животные?

— Ну, чисто номинально у меня есть собака…

И Влада рассказала не только о дворняжке Бое, но и об отце и его новой семье, в которой теперь живёт её пёс. Коснулась она и своих отношений с матерью — не упомянуть их в этой истории оказалось невозможно. А потом разболтала и про Кирку с его болезнью. И ей сразу же стало неловко за излишнюю откровенность.

— Извини, я, наверное, слишком многим делюсь. Да не наверное, а точно, — смущённо усмехнулась она. — Такие детали никому не интересны.

— Точно не слишком, — полушутя ответил Матвей, а потом уже без шуток добавил: — мне интересно всё, чем ты захочешь поделиться. Правда.

И Влада молча улыбнулась в ответ. Только сейчас она поняла, какое ещё чувство возникает у неё в общении с Матвеем. Она чувствует, что кому-то важна. И в этом ощущении нет ничего общего с той фальшивой заинтересованностью Егора, которая словно добавляла Владе ценности в собственных глазах. Здесь всё иначе.