электронная
180
печатная A5
331
18+
Логовокружение

Бесплатный фрагмент - Логовокружение


5
Объем:
78 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-1794-9
электронная
от 180
печатная A5
от 331

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

А девочкам — в бирюлечках и бантах —

ты накарябай лопнувшим ногтём,

что авторучка ходит на пуантах.

И будь поэтом. Ветреным притом.

Геннадий Жуков, «Речитатив для флейты»


Вместо предисловия

Подобно христианскому богу, повседневность всевременна и вездесуща. Однако вряд ли кто-то назовет ее всеблагой. <smile> Если представить ее как некое существо, то телом ее будут все дни, лежащие в корне имени, а сущность составят ежедневные ритуалы, отлаженный временем ход событий. Все это — следует из языка. Но станет ли тогда нарушение этих ритуалов, или, чего доброго, разрушение — преодолением повседневности? Именно в этом смысле в обыденной речи употребляется выражение «вырваться из повседневности».

«Царице моя преблагая, Надеждо моя, Богородице, Приятелище сирых и странных Предстательнице, скорбящих Радосте, обидимых Покровительнице!..» — ежевечерне говорила я, стоя на коленях перед иконой Божьей Матери. А в один прекрасный день, воспротивившись механичности повторения, стирающей смысл слов, прочла ее на иврите. Спустя несколько дней я читала Богородице молитву покаянную, сидя перед иконостасом по-турецки. Еще через неделю, зайдя в церковь, после минутных раздумий я повязала свой благочестивый платочек на шею на манер пионерского галстука, помянула черта, и вышла вон.

Вышла — и задумалась: уж не стало ли это нарушение ритуалов, подразумевающее под собой преодоление повседневности, новой формой повседневности? С неизбежностью стало. Как миф. Подвергнувшись попыткам рационального объяснения, старый миф умирает, становясь историей, а новая реальность, пока еще ускользающая от попыток ее объяснить — становится новым, живым (вернее сказать — живущим) мифом. И так — до бесконечности. Подобные безысходности настораживают, если не сказать — пугают.

…Зриши мою беду, зриши мою скорбь; помози ми, яко немощну, окорми мя, яко странна!..

Если повседневность состоит из ритуалов, то обыденное мышление в конечном счете сводится к принятию решения: соблюсти или нарушить. Но это — потом, в конце; меня же более результата интересует само мышление. Прежде всего — мышление, обыденное мышление, являющееся в данный момент предметом моего мышления, не является предметом обыденного мышления. Каков его характер? Постклассическая философия говорит, что человеческое мышление — диалогично. Двадцатый век отвергает концепции, согласно которым мышление носит характер монолога, где мыслящий — автономен, и, как следствие, никому не должен. И мысль эта хороша, мысль эта верна и правильна в контексте рассуждений об обыденном мышлении: ведь Повседневность существует в неразрывной связи с Пространством Коммуникации. «Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести…» А вне упомянутого Пространства некого спасать, убивать, и уж тем более — вести за собой в составе полка. Уставшие от повседневности ищут уединения, где невозбранно можно будет утешаться монологами:

…Обиду мою веси — разреши ту, яко волиши!…

А я продолжу искать характерные черты обыденного мышления. Стало быть, диалогично, да? — Да, диалогично. Но во всяком диалоге может статься так, что один из собеседников будет говорить столь долго, что реплика его более будет походить на монолог. Каков же характер той самой реплики — откровенной, содержательно подчеркнуто субъективной, выкладывающей все карты на стол? Присмотревшись, вы можете разглядеть в ней все характерные признаки жанра эссе: тут тебе и небольшой объем, и конкретная тема с подчеркнуто субъективной ее трактовкой, и свободная композиция, и smile ориентация на разговорную речь… Михаил Эпштейн пишет: «В глубине эссе заложена определенная концепция человека [которая и придает связное единство всем тем внешним признака жанра, которые обычно перечисляются в энциклопедиях…]» Я скажу больше: в глубине человека заложена концепция эссе. Тут вспоминается случай, рассказанный Дмитрием Воденниковым в одном из выпусков программы «Поэтическим минимум»:

«Я давно просил прислать мне нижеприведенный рассказ в почту. Когда-то разговаривая в аське, я сказал, наблюдая, как связно выпрыгивают сообщения, ничего сам при этом не отвечая на них, молча читая. Так вот, я сказал: «Ничего не убирайте отсюда. Просто возьмите как текст — и напечатайте, это ведь рассказ, самый настоящий. Только у всех то, о чем Вы рассказывали, занимает три года или всю жизнь, а у Вас — три часа. Ну так скопируйте же, но не пишите заново, не сочиняйте…»

Вод ведь что получается: даже быт человека, эта круговерть, его Повседневность — в иные моменты несет в себе художественную ценность. Тогда, может быть, попытки преодоления повседневности себя не стоят? Пожалуй, что и не стоят. И хорошо, и ладно. Так и будем жить на грани быта и литературы, день ото дня преодолевая собственные жанровые особенности.

…Яко не имам иныя помощи, разве Тебе, ни иныя Предстательницы, ни благия Утешительницы, токмо Тебе, о Богомати!

Яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь».



ВЕТЕР

Ветер ударил в лицо,

вот и ты ударь.

В медном колечке зрачок…

Ну давай, давай!

Ветер ударил в плечо…

Обними, смелей!

Господи, как горячо

в майке в октябре!..

Ветер метнулся к ногам.

Осень. Навсегда

перечеркнут небеса

черные провода…

* * *

Вот пуля просвистела, и — ага! ну в смысле все

Закончилось одномоментно дырочкой в груди.

Закончилась динамика, последний вышел срок,

Летела пуля-дура чтоб сказать: пора уйти.

Давно пора уйти, сказав свое «прости-прощай»,

Расстаться на мосту — пойдешь домой, останусь здесь…

Не надо замедлять — тебя я не окликну — шаг,

Быстрее скройся с глаз, пока еще не вышел весь.

Ишь что удумал — плакать и стонать, что тот солдат

Подстреленный. И беды все от дур, как ни крути.

Его уж не вернуть. За ним, качаясь, «Ать-два-ать!..»

Кровавая болит от дуры дырочка в груди…


* * *

«Стою на полустаночке
И пью портвейн из баночки…»

Фольклор

Портвейн из баночки успеет испариться,

Пока стоишь один на полустанке.

Иди уже домой с моей страницы.

Дом на задворках северной столицы

Ждет, как родного (что совсем не странно),

Как ждешь ты эту дуру, как родную,

Хоть ясно, что сегодня не приедет.

Иди уже домой, а то продует…

Ударил хмель в башку его дурную.

Качаясь, он ушел, не став сюжетом.


* * *

везде и всюду в хвост и в гриву не права.

пойду в субботу сдам на птичкины права,

а ну вас всех. и стану жить на небе.

не будет там ни песен, ни стихов,

а только дым и перья облаков,

и птичьи голоса, и клочья света.

я буду в небесах, где папин дым.

он так же, как и я, неудержим,

поскольку, как и я, неосязаем…

а может, в небе будет все не так

и кто туда стремится — тот дурак.

там поглядим, там поживем-помрем — узнаем…


* * *

уют заключается в мелочах.

так определяет уют балкона

наличие пепельницы и книжных полок.

пейзаж создает атмосферу окна.

так делает комнату теплой ее беспорядок,

когда уже знаешь,

где и что в нем лежит.

мне совсем не горит

уезжать отсюда.

давай останемся здесь?

здесь,

кроме пепельницы и книжных полок,

коврик лежит на полу балкона,

в окне не улица, а река,

то тучи,

то облака…

и комната любит нас всеми своими стенами и углами

заботливо хранит вещи,

ласкает снами…

пусто вовне.

и мне никогда не уйти отсюда.

я уже стала этими книгами и посудой,

пледом,

гитарой,

царапинкой на столе,

пеплом мальборо,

облаками в окне…


Прогноз погоды

Деревья без листьев и воздух морозный.

Зима будет снежной, и ночь будет звездной.

Потрескалось зеркало лужи стеклянной.

Зима будет светлой, любовь — безоглядной.

Толпа ребятни закидает снежками.

Свидание будет, как май, долгожданным.

Бегу, что есть силы, на ветер навстречу.

Февраль будет долгим, январь — быстротечным.

Бегу, по колено в снегу утопая

Наутро я буду простудой больная.

Ты будешь задумчив, а я несерьезна:

Чего, мол, нахмурился? —

Ночь будет звездной.


* * *

ты как стайка взъерошенных воробьев

почирикаешь и улетишь

капает с крыш

взмах крыльев небрежный и будешь таков

будешь таков каких не видывал свет

будешь прекрасен как моррисон леннон бог весть кто еще

холодно

горячо

останься еще

но взмах и тебя уже нет

47

78

объятье

о большем никто не просит

из камня

из глины

78

взмах крыльев железных и будешь таков

ты сделан из воробьев


Колыбельная

Засыпаешь за тысячу верст, и баюкает ночь

завыванием ветра, звуком чиркнувшей спички…

мне б железнодорожным рывком это все превозмочь,

вновь отдавшись в прокуренном тамбуре вредной привычке…

Ночь баюкает небом бездонным и отсветом фар,

сквозняком, тишиною, легчайшим привкусом дыма…

По краям сигареты помада и красный пожар.

Докурю — и погаснет, сейчас докурю — и остынет…

Боже, где я сейчас? А была бы флейтой твоей,

тихим звуком высоким, который как сказка на ночь

о маленькой лодке, плывущей сквозь летний день,

заблудившихся птицах без клеток и без цепей,

о мышином горошке, который тихо цветет

лишь неделю в июне, в самом его разгаре,

прячась в тени окраины вдоль дорог,

о детях цветов, о зарницах степного пожара…

а потом захлестнет волна лизергиновых снов —

неглубоких, как лужа; вода вперемешку с бензином —

маслянистая радуга маленьких диких цветов,

что росли без надзора винтом и погибли невинно…

Заблудись в лабиринтах туманно-дымного сна,

полной грудью дыши тем нездешним воздухом странным.

Там, во сне, уже лето, ли цветет весна?

Здесь, в зиме, за одною одну поджигает Анна.

Скоро утро. Я выйду на мост, раскачаю зарю,

Разогрею рассвет своей горькой кофейною кровью.

Я всю ночь то с тобою, а то о тебе говорю,

Предрассветный свой бред именуя зачем-то любовью…


Клубничное варенье

     Ну нету его…
Смешай абрикосовое с малиновым — будет клубничное
(так считают художники). Черт знает что за окном — ни снега, ни дождика. — Апч-хи! — Будь здоров, дорогой. Нафига тебе эта ангина…
Что? Ты бредишь, дурак, или правда клубничное любишь?
Ну я тебе говорю — смешай абрикосовое с малиновым…
Давай сюда градусник, братец. Чай будешь?
Ну нету клубничного, нету, достал, идиот. Потерпи, скоро будет полегче, температура спадет — вылетишь вон из квартиры, пойдешь за клубничным своим, нафиг провалишь!.. Плохо? Выпей таблетку…
Цитрамон, аспирин…


* * *

скажи мне хриплым как в телефоне

или прерывистым будто в скайпе

что холода уже на исходе

что возвращаются птичьи стаи

чтоб плюс пять-семь стали чуть теплее

и чтобы солнце и чтобы ясно

и чтобы время пошло быстрее

но как картинка гудки двоятся

не ровен пульс холодны ладони

неровен час я услышу голос

и на прощание «до созвона»

и вспыхнет зелень и тронет поезд

и тронет сердце знакомым взором

и милым голосом да тем самым

что с хрипотцою был в телефоне

и прерывался местами в скайпе


Календарь

Январь дурачок, не поймешь его — снег или дождь,

февраль холодней, и его попробуй пойми,

а март — это бред, под ветровкою тоненькой дрожь,

в апрель уходящая — к маю хотя бы уйми.

Желты одуванчики в нем, будто стены палат,

они выпускают в заснеженный пухом июнь,

поднимающий ртуть под полтинник, вносящий разлад

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 331